Мой немец

Сидя на моих ягодицах, парень аккуратными и ловкими движениями массажировал мне спину. Получалось это у него просто волшебно. Лёжа на животе и уткнувшись в подушку, я дремал. Прошло больше месяца с нашего разговора о воспоминаниях и между нами практически ничего не изменилось, кроме мелких деталей, на который я не обращал внимания. Парень слез с меня и устроился на кровати, начиная массажировать болевшую ногу, которая, кстати говоря, уже после первого раза стала болеть меньше и лишь при больших нагрузках. Нет, я не боялся. Я не боялся того, что наши отношения после «этого» изменятся настолько, что я не буду знать, как вести себя. Я не боялся того, что своим поведением сам зайду в тягучее болото. Дело в том, что я не хотел этого. Не хотел менять что-либо в наших сложившихся отношениях. Когда мы вечером сидели на веранде, поедая яблоки, собранные за день. Я чувствовал на себе взгляд парня, который старался этим меня вывести на разговор, но на провокацию я не поддавался. Закончив массаж, парень поднялся с кровати и потянулся. Я повернул к нему голову и блаженно произнёс: - Спасибо. В ответ он кивнул и развернулся, чтобы уйти, но не сделал ни шага. Постояв так ещё немного, он опять повернулся ко мне и снова отвернулся. - Что случилось? – спросил я без подвоха. Сейчас мне было так хорошо, что в голову абсолютно ничего не лезло. - Хочу поговорить. - Поговорить? - Да. - О чём, - решил прикинуться дураком я. - О нас. - О нас? – эта фраза, сказанная им, взбесила меня, поэтому переспросил я напористо и недовольно. - Ты сказал, что я тебе нравлюсь… - Нравишься, – отрицать бессмысленно. - Тогда почему ты ведёшь себя, словно ничего не случилось? - А что случилось? - Scheiße, - прошипел парень, отвернувшись от меня. Когда он вновь посмотрел на меня, то выражение его лица было обиженным и оскорбленным. Я не хотел причинять ему боль или обижать, это вышло неосознанно. Под его упрямым взглядом я отвернулся, придвигаясь ближе к краю кровати и намереваясь подняться с неё. - Ничего не скажешь? – спросил он, пока я натягивал на ягодицы брюки. Я поднялся на ноги уже одетый и, развернувшись, устало посмотрел на своего собеседника. В ответ на такой взгляд он развернулся и, зло хлопнув дверью, вышел из дома. Я потёр лоб и, чувствуя себя отвратно после такого спектакля, направился на задний двор. Умывшись холодной водой, я потянулся, августовское солнце было уже довольно высоко и за это время успело согреть за ночь продрогшую землю, поэтому босиком стоять на зелёной теплой траве было одно удовольствие. Позавтракав, я отправился искать Вильгельма. До этой ссоры, как бы я на него и не ругался, и не кричал, и не обзывал, он никогда не уходил вот так. Похоже, он всё-таки решил взбунтоваться. Надев резиновые калоши, я медленным шагом пошёл вдоль улицы заглядывая в окно каждого дома, но особо нигде не останавливался. Пройдя ещё немного, я услышал музыку, что несказанно меня удивило. Я даже на мгновение замер. Я не слышал музыку с тех пор, как мама покинула этот мир. Быстро направившись в дом, откуда исходила мелодия, я, запинаясь, словно завороженный шёл в белый дом, из которого исходила мелодия. Открыв калитку, я увидел распахнутую дверь, а музыка стала громче, теперь я её даже узнавал. Подойдя к порогу, я заметил обувь Вильгельма, оставив свою рядом, я попытался бесшумно войти в дом. Первой комнатой, в которую я заглянул - был зал, там и стоял спиной ко мне парень. - Вагнер. Вильгельм Рихард Вагнер. Немец, - произнёс он, обернувшись на меня. - Я его слушал в детстве. - Я тоже. - Мне его ставила мама. - А мне бабушка, когда я приезжал к ней, что бывало довольно редко. Патефон нервно брякнул и мелодия прекратилась. Вильгельм взял пластинку и присел на корточки, чтобы посмотреть новую, а может просто убрать эту. - Сильно злишься? - Я не злюсь. Это не то. Я расстроен, - произнёс он, устало выдыхая на последнем слоге, - Не понимаю. Я тебя не понимаю. Молчание не ответ, но сказать что-либо я не мог. Ответить, что я и сам себя не понимаю, для меня не приемлемо. Пройдя в комнату, я сел на диван, который подо мной сильно прогнулся и жалобно скрипнул. Поднявшись с корточек, парень достал из потрёпанной и старой обложки пластинку, ставя её на патефон и настраивая. Через некоторое время зазвучала мелодия. Я точно знал, что это был Вивальди, после того, как он перестал ковыряться в патефоне, Вильгельм обернулся ко мне и спустя несколько попыток что-то сказать, всё же заговорил. - Если ты не хочешь, всё нормально. Если хочешь, чтобы… - он с минуту помолчал, а потом, помотав рукой, продолжил, - ничего не было, я не обижусь. - Дело не в этом… - как-то неуверенно и не убедительно проговорил я. На самом деле, в чем дело я осознавал, но не принимал этого. Ох, уж, это уязвлённое эго мужчины. Думать, что я проиграл против моих правил, поэтому я просто не принимал того, что твердил мне голос логики. - Всё случилось слишком быстро, - произнёс он. Ох, уж, этот наивный ум Вильгельма. Сидя на заднем дворе на скамейке, под палящим летним солнцем, я, недовольно жмурясь и поправляя на лбу косынку, чистил картошку. Плавясь под тридцатиградусными лучами, я устало вздыхал. Сделав одной рукой импровизированный козырёк от солнца, я смотрел, как Вильгельм собирает спелые ягоды с черёмухи, которая росла с левой стороны возле бочки. Улыбнувшись, я продолжил своё дело, в тот момент улыбки мне стало легче: жара вдруг перестала быть слишком палящей, а чистка картошки стала интересным делом. Приложив слишком много силы, я порезал острым ножом палец. Тут же возник Вильгельм, который стянув с меня косынку, перемотал палец и обеспокоенно помчался в дом. - Очень больно? – вернувшись с молниеносной скоростью и сейчас промокая рану зеленкой, спросил парень. - Всё нормально. - Что случилось? - Я порезался ножом… - Я не об этом! Ты же на меня, не отрывая взгляда, смотришь! Ты ведь хочешь меня… - криком оповестил меня парень, одаривая меня дерзкой улыбкой и вопросительным взглядом. - Что за чушь?! - на мгновение замешкавшись, произнёс я злобно, отталкивая от себя грубого и беззастенчивого сопляка. - Просто признай, - упираясь руками по моим бокам и нагло ухмыляясь, сказал он, приближаясь ко мне и заставляя отступать. Сделать ему больно или ещё раз оттолкнуть – такие идеи даже в голову ко мне не приходили. – Просто признай. Ты меня безумно хочешь. Но сдаваться или проигрывать не в твоих правилах, не так ли? – прошипел он, выплевывая слова, словно гадюка, которая впрыскивает яд в кровь, - О Боже, что же будет с нами, когда мы перейдём черту? – пародировал он меня мерзким голосом, - Как я могу сдаться мальцу? Как я могу стать возлюбленным пленника, немца и мужчины? Что со мной творится. - Замолчи, - устало проговорил я, опустив голову и уставившись на раненую руку, из которой продолжала течь кровь. Усевшись на мои колени и обняв меня руками, Вильгельм уткнулся носом мне в щеку. Практически соприкасаясь губами, мы неровно дышали, после чего парень тихо проговорил: - Просто согласись. Неужели так принципиально для тебя выиграть? - Бред. - Это правда. И ты боишься её признать, мой любимый, - тихо и с лёгкой улыбкой на устах произнёс Вильгельм и прикоснулся к моим губам. Я резко открыл глаза и уставился в потолок. За окном было темно, а значит, ещё нет даже четырёх часов. Я устало вздохнул. Пусть и проспал около шести часов, всё равно было чувство, будто я и вовсе не спал. На войне хватало и пяти, чтобы на следующий день ты выглядел, как огурчик. Повернувшись на бок, я потёр глаза и постарался уснуть. В голове после сна был кавардак. Я не мог понять, когда он начался и что из всего этого было правдой. Мне захотелось биться головой об стену. Успокойся! Приди в себя! Что с тобой творится?! Неужели влюблённость так сильно меняет человека? Но я уже был влюблён! Хотя тогда было слишком мало времени на чувства и на хоть какие-то мысли. А сейчас вагон времени и столько же необдуманных мыслей и надежд. Вокруг нас время словно остановилось. Временами мне кажется, что мы, вообще, остались одни. Ха-ха! Вагон времени? Как бы ни так. Я с каждым днём всё сильнее пытаюсь заглушить в себе чувство приближающейся опасности. Неважно, хочу я быть с Вильгельмом в романтических отношениях или нет, я просто не могу избавиться ни от него, ни от страха, что с парнем что-либо произойдёт. Во сне желание быть с парнем, спать с ним в одной постели, проще говоря, иметь во всех смыслах этого слова, было настолько сильным, что я даже сейчас ощущал этот жар, охвативший меня, когда наши губы соприкоснулись. Я прекрасно понимал, что половина того, что я чувствую, это желание заполнить своё одиночество хоть чем-нибудь. Мне часто снится сон, что я остаюсь один, что Вильгельм, или умирает, или уходит. Снилось однажды то, что на нас напали солдаты. Это было страшно. Меня охватило такое отчаянье, что я не мог с ним совладать. Я так боюсь его потерять. Я так боюсь с ним сблизиться. Я ухмыльнулся и повернулся на спину. Размышляю, как девчонка. Но, чёрт! Чувства, есть чувства, и я ничего не могу с ними поделать. Мы сидели на кухне и обедали. Он медленно, ковыряя ложкой содержимое тарелки, поглощал обед, так же как и я. Напряжение между нами, как такового не было. Но поговорить нам всё же стоило. Я смотрел на него, и наконец, он, брякнув ложкой, поднял на меня свой взгляд, усталый и несколько раздражённый. При этом я испытал стыд. Мне стало стыдно из-за такого, что… я не могу этого объяснить. Он хотел меня и испытывал такие сильные чувства, и я точно также хочу его, но испытываю при этом непонятные мне самому чувства. Парадокс какой-то. - Что? – спросил он, - Ты так на меня смотришь, - при этих его словах я вспомнил сон и почувствовал себя неуютно, чтобы это скрыть, я прокашлялся и начал: - Что ты ко мне испытываешь? - Испытываешь? – переспросил он. - Да. - Что такое «испытываешь»? - Чувствуешь, - ответил я, слегка поразмыслив над вопросом. - Ты же знаешь. - Скажи. - Люблю, - через какое-то время ответил он, опустив голову, - Сильно люблю. Не хочу с тобой расставаться, не хочу уходить и хочу быть с тобой. Я почувствовал себя самым счастливым человеком на свете, когда ты мне впервые улыбнулся. Я не смогу сказать всё это словами, - грустно улыбнувшись, сказал он. - Скажешь это на немецком? - Зачем? Ты ведь не поймёшь… - Может, ты хочешь выговориться? - Я хочу совсем не этого. - Тогда чего же? - Зачем этот разговор? - Хочу кое-что узнать. - Что? - Насколько сильно ты меня любишь? - Ты ведь не хочешь этого, - как-то странно пожав плечами и разведя руками, сказал Вильгельм. - Этого? Что «это», по-твоему, значит? - Меня, моей любви, моего присутствия. Если бы была возможность избавиться от меня, ты бы непременно это сделал! – разозлено, и явно выдавая накипевшее, произнёс парень. После того, как мы стали ближе друг к другу, я узнал эту его сторону. На самом деле, он был эгоистичен и раздражителен. - Возможностей была куча. И я ни разу ни одной из них не воспользовался. Тебе не кажется это наводящим. - Наво… что? - Так, ладно, забудь! – устало вздыхая, ответил я. - Ты всегда так говоришь! Я хочу знать что это! Это ведь твои чувства ко мне! Я хочу знать их! – перешёл на крик Вильгельм, злясь и сжимая кулаки. - Не ори на меня! – глупо, конечно, было идти на провокацию, но я тоже вышел из себя. – Ты мне дорог! Дорог настолько, что я при первой опасности защитил бы тебя ценой собственной жизни! - Прости, - опускаясь на стул и тут же остывая, произнёс парень, - Я не хотел кричать. Просто, голова идёт от всего этого кругом. - Дерьмо, - проговорил я, садясь на стул и вздыхая. - Я знаю, что ты меня любишь, - с лёгкой улыбкой произнёс Вильгельм, заставляя меня во все глаза уставиться на него, - Но любишь не так, как люблю тебя я. И от этого ещё больнее. - Что за бред? Когда ты успел всё это выдумать? – устало спросил я и, оперевшись головой на подбородок, добавил. – Я люблю тебя. - Я знаю. - Я люблю тебя. Он вопросительно посмотрел на меня. - Я люблю тебя так же, как и ты меня. - Тогда что нет так? - Не знаю. - Не знаешь? - Да! Я не знаю! Сколько раз я ещё это должен повторить? - Я с такой быстротой твоих размышлений, умру раньше, чем ты сделаешь выбор. - Очень смешно. - Это будет печально. - Заткнись. Он поднялся и подошёл ко мне. Неуверенно топчась на месте, он бегал глазами по моему телу, старательно избегая взгляда в глаза. Сделав жест рукой, чтобы я встал, он поджал губы и судорожно, будто от страха, стягивающего его внутренности, выдохнул. Я поднялся. Он прошёл по мне взглядом, после чего неуверенно трясущиеся от волнения руки положил ко мне на плечи. Ощутив мою теплоту тела, он покраснел и, наконец, поднял на меня свой взгляд. Я чувствовал, как его холодные ладони, слегка подрагивая, проходятся по моим плечам, огибая выпуклые мышцы. - Приятно? – спросил я. Он с укором посмотрел на меня. А я, отчего чувствуя неожиданное спокойствие, просто с полуулыбкой смотрел на него. Дело было не в равнодушии или чем-то подобном. Мне казалось, что так и должно быть. Странно, но я был уверен в правильности происходящего. Он приблизился ко мне, почти соприкасаясь со мной телами. После чего неуверенно спросил: - Как? - Жарко. Он судорожно вздохнул. Я, подняв руку, положил её сверху холодной ладони Вильгельма, которая отчаянно цеплялась за меня. Он тут же вздёрнул подбородок, уставившись на меня. - Волнуешься? - Боюсь. - Меня? Он отрицательно покачал головой и проскользил руками за спину, приближаясь и прижимаясь ко мне. Я обнял его в ответ, а он, сжимая ладонями мою футболку, прижимался всё сильнее. - Давно я не чувствовал объятия других, - произнёс я шепотом. Было жарко. Погода, отчего была душной и даже слабого ветра ждать не приходилось. Но сейчас жарко было не из-за этого. Просто объятия Вильгельма были такими, будто он через них пытался передать свою любовь, но её было слишком много. Пусть всё это и было метафорой, но на деле казалось довольно реальным. Он обжигал меня. После он отпустил меня и, осторожно сделав два шага назад, поднял взгляд. Я поднял руку и прижал её к груди, смотря на себя так, словно проверял, не обжёг ли меня он на самом деле. - У тебя были мужчины? - Нет. - А женщины? - Нет. Он облизнул губы и, неловко переминаясь с ноги на ногу, вышел из комнаты. Я проводил его взглядом, который даже мне казался странным… толи страстным. Рядом с ним я меняюсь. Становлюсь более мягким и несдержанным. А в голове всё время какие-то мысли касательно мальца. Вечером того ж дня, Вильгельм как обычно пришёл делать мне массаж ноги. Сев на кушетку и поставив больную ногу на стул, я смотрел, как парень опустился передо мной на колени и приступил к каждодневному занятию. В голове вертелась одна единственная мысль... Что теперь нам делать? Если я без ответа оставлю этот вопрос ещё на день, то мы сами себя загубим от напряжения. Время решить, Саня, что ты будешь делать? - Вильгельм, - произнёс я его имя, которое произносил очень редко. Он вздрогнул и через прикосновения его пальцев к моей ноге, я почувствовал дрожь парня. У него даже руки вспотели. - Что такое? - Всё нормально, можешь расслабиться. Я понял, что мы уже давно переступили все возможные черты между просто знакомыми, просто друзьями и просто родными. - Что? – подняв на меня взгляд, но продолжая массировать ногу, переспросил парень, не поняв мою аллегорию. - Я говорю, что… - вздохнув, я нахмурился, в надежде объяснить ему мои слова более внятно. Хотя, что собственно я понимал под этой изменой отношений? Парень настороженно замер и, смотря на меня неуверенно и испуганно, ждал моего решения. Я опустил ногу со стула и, потянув Вильгельма за руку, придвинул несопротивляющегося мальца к себе. Практически прижав его к себе, я приподнял пальцами подбородок парня и с несвойственной мне робостью прикоснулся к губам Вильгельма в чувственном поцелуе. После легкого прикосновения, я обнял парня, стоящего передо мной на коленях и затянул его в головокружительный поцелуй. Он прижался ко мне заводя руки за мою широкую спину и так же как и в прошлый раз отчаянно хватаясь за футболку. - Я так ждал, - прошептал он. - Да. - Ты слишком сложный. - Какой есть. - Я очень рад. Рад так сильно, что могу умереть. - Даже не вздумай. - Спасибо. - И тебе. Он, слегка отодвинувшись, но, всё ещё держа меня в объятиях, посмотрел в мои глаза, а я в его, которые даже при тусклом свете светились голубизной яркого летнего солнца. Как бы комично это не звучало. Поцелуй одаренный им в качестве благодарности за принятие решения и в качестве прощения за долгое ожидание был робким и невесомым, я бы даже сказал наивно детским. Я знал, что больше не отступлюсь. Что буду с ним до конца. Может именно поэтому я так боялся с ним сблизиться, так, чтобы между нами даже воздух не проходил. Возможно, я интуитивно чувствовал, что после этого не смогу жить без него. Я понял, что больше никогда не захочу никого так сильно как его. Простой поцелуй предопределил всё. Наконец, оторвавшись друг от друга, мы поднялись (он с пола, а я с кушетки). Я расправил подогнутую штанину и, проведя рукой по светлой голове немца, вышел на улицу, чтобы умыться перед сном. Парень последовал за мной. Проделав точно такую же процедуру, он, неловко топчась на пороге моей комнаты, смущенно и тихо проговорил: - Спокойной ночи. - А поцелуй? – с ухмылкой спросил я. - Если хочешь, - довольно серьёзно ответил парень, слегка меня удивив своим видом. - Хочу, - ответил я уже без улыбки. Он прошествовал в мою комнату и, приблизившись, чмокнул в щёку, заставив меня изумлённо замереть. Я думал, что поцелуй будет вполне взрослым, но похоже парень, даже если подумал об этом, то не стал воплощать, посчитав, что это слишком смело. - Хочешь, будем спать вместе? – предложил я, не имея под этим никакого подтекста. - Хочу, - так же, как и я прежде, ответил он с серьёзным лицом. - Сходи за подушкой. Он тут же ринулся с места и вернулся спустя несколько секунд, сжимая в руках огромную, набитую гусиными перьями подушку. Отчего-то я подумал, что ни он, ни я нормально не выспимся этой ночью. Перевозбуждаться перед сном грозит бессонницей. Он положил подушку на левую сторону кровати и начал раздеваться. Смотря на него, я лишь бесшумно вздохнул. Я так сильно устал за сегодняшний день. Утро следующего дня началось с того, что к нам в квартиру забрался кот. Как он здесь оказался, я понять так и не смог. Забравшись к нам в дом, он залез и в нашу постель. Услышав шорох и то, как в меня что-то тычется, я столкнул спящего парня (в надежде, что тот, правильно расценив ситуацию, заберётся под кровать и не будет мне мешать), а сам, резко приняв вертикальное положение и избегая любых препятствий, попытался схватить то, что мне казалось автоматом. Вглядываясь в темноту, я понял, что здесь ни одного постороннего человека, поднявшись с колен и пытаясь успокоить участившееся дыхание, я обернулся к парню, который потирая руку тоже поднялся с пола. В тот момент, помимо Вильгельма, я заметил и тёмное пятно на нашей кровати, после чего опознал неизвестный объект. Кот, вальяжно развалившись на кровати, мыл мордочку, протирая её мохнатой лапкой. - Всего лишь кот, - прошептал я, устало вздохнув. - Что случилось? – садясь на кровать и протирая глаза, спросил Вильгельм, видимо не заметив постороннего в нашей кровати. - Кот, - сказал я. - Кот? – переспросил он оборачиваясь. Я без слов указал на кровать, а он, увидев пятно, стал приближать лицо, пока не ткнулся им в мягкую шерсть кота, после чего тут же отвернулся и закашлялся. Я зажёг лампу и осветил кота, который тут же поднялся и спрыгнул с кровати, оставляя после себя огромные следы: шерсть, пыль и шмотки грязи. - Охренеть! Чёртов котяра! – прошипел я, оглядывая уже непригодное бельё. - Пойдём в мою комнату? – спросил Вильгельм, разглядывая пятна на постели. Не то, чтобы я не хотел спать в его кровати. Просто она слишком маленькая. Не развернуться, не подвинуться. В прошлый раз, когда я с ним спал там, весь следующий день мучился с болью в спине. Но спать в этой постели мне казалось ещё большей глупостью, чем сон в той. Я посмотрел на часы, которые показывали почти шесть утра. Обычно мы встаем практически в это же время, а значит ложиться спать - смысла не было. - Если хочешь, можешь ложиться. - А сколько время? - Почти шесть. - Тогда я посплю ещё, - произнёс он, беря свою подушку и уходя в другую комнату. Я подавил зевок и содрал простынь с кровати, сворачивая и, пока что, бросая на пол. Подняв упавшее одеяло, я свернул его и вместе с подушкой и убрал в шкаф, сверху накрывая плотной узорчатой тканью. Надев сапоги, я вынес простынь. Чертов кот сидел на пеньке возле бани, почему-то я его сразу заприметил. Сдержав порыв оторвать ему голову, я вывесил грязное постельное белье и пошёл умываться. Переодевшись и достав из подвала крупу, я, набрав в ковш воды, поставил её в доме нагреваться. Через полчаса завтрак был готов. Заполняя тарелки кашей, я почувствовал, как сзади ко мне кто-то прижался, после чего протянул руки и обхватил поперёк груди. Я удивленно обернулся и наткнулся на улыбающееся смущённое лицо немца. Выгнув бровь, я удивлённо смотрел на парня, который продолжал прижиматься ко мне. - Что за херня? – помолчав немного, добавил, - Отпусти, мне неудобно, - локтём отодвигая от себя Вильгельма, произнёс я. Взяв тарелки, я поставил их на стол, а обернувшись, заметил, что парень по-прежнему так и стоит, смущённо улыбаясь. - Что? – спросил я, выгибая бровь и показывая на кружки. Сев за стол и дождавшись, когда Вильгельм тоже присоединится ко мне, я приступил к еде. Мой вопрос остался без ответа, но это меня ничуть не обижало, наверное, на любые его слова сказанные после этого, я бы разозлился. Тот котяра, который разбудил нас с утра, сильно наследил в коридоре, да и в моей комнате тоже, поэтому я решил, что сегодня будет уборка дома. К тому же у нас действительно грязно. - Сегодня будем убираться, - произнёс я, зачерпывая ложкой приготовленный завтрак и поднимая взгляд на Вильгельма, который непонимающе уставился на меня. - Мыть полы, вытирать пыль и так далее. Понятно? – разъяснил я парню, что имел в виду. - Хорошо, - кивнул он. Уборку мы начали сразу после того, как Вильгельм умылся. Набрав воды в ведра, мы, используя старую одежду погибших, сделали тряпки и поделили комнаты. Ему досталось на одну больше чем мне, к тому же самые большие места и он в прочем и не возражал. Я, скрипя зубами, согласился, хотя все это меня довольно сильно бесило. Пусть у меня и болит нога (которая, кстати, перестала беспокоить) это не значит, что я не могу вымыть пол. Всегда думал, что немцы довольно остроумны и хитры, потому что на мои возражения, Вильгельм, смотря на меня удивлённым взглядом, говорил, что совершенно меня не понимает и таких слов по-русски мы ещё не изучали. - Что за бред? - Что? - Слушай, я сейчас разозлюсь, и ты точно получишь, - он меня в этот момент реально вывел из себя. Скорее всего я так упрямился лишь из чувства собственного достоинства и, в надежде, доказать, что я всё-таки прав. - Я пошёл, - беря в руки ведро и засовывая в него тряпку, произнёс спокойно парень и развернулся ко мне спиной. - Хватит, - разозлившись, я схватил его за руку и резко дёрнул на себя. Парень естественно затормозил и обернулся ко мне. Лицо у него было не злое и даже не хмурое, оно было обиженным. Я подумал, а ведь он старается как лучше для меня, а не для того, чтобы меня как унизить и опустить. Почему, спустя столько времени, я всё ещё чувствую такое? - Хорошо, - отпуская его, ответил я. Я с трудом домыл первую комнату. Это было сложнее, чем казалось вначале. Дело было даже не в том, что колено зудело (на это я уже научился не обращать внимания) оно просто не сгибалось, так чтобы мне было удобно стоять. Из-за неудобной позы болели и все остальные мышцы. В первую очередь спина. Но я буду не я, если не закончу то, что начал. Теперь это уже просто дело чести. Я сполоснул тряпку в воде и, выжав её, опустился на пол. Сжимая тряпку, я старательно очищал пол от загрязнений. До того, как немцы напали на эту деревушку. Полы у меня мыла десятилетняя девочка, жившая в красной избе через три дома от меня. Вообще-то, она мыла практически у всех одиноких стариков деревни. Пусть каждый раз, когда она ко мне приходила с таким предложением, я выгонял её, она упрямилась и под детским напором я уступал. Как сейчас помню тот день, когда мы с Вильгельмом нашли её. Она была в доме. Её бабушка лежала с простреленным черепом на пороге, размазав мозги и кровь по всей двери и по всему крыльцу, а сама девочка была в комнате. Возле её ног лежал окровавленный нож, которым она пыталась защититься, а у самой несколько дырок от пуль в ногах, и одна в животе. Кажется, ноги ей простреливали, пока она была ещё жива, а вот выстрел в живот стал последним. Даже карие глаза были открыты, а изо рта текла струйка крови. Крови было столько, что весь ковер, лежавший в той комнате, пропитался ею. Я аккуратно взял её на руки и вынес из избы, чувствуя жуткую ярость и ненависть к тем, кто оказался её убийцей. Помню в тот день, когда закончились похороны, Вильгельм плакал. Я слышал всё через стенку, но меня это не раздражало, мне казалось тем людям нужно, чтобы их хоть кто-то оплакал. Пусть это будет Вильгельм. Ведь выдавить из себя слезу я не мог уже больше нескольких лет. Поэтому просто лежал на спине, убрав руки за спину и смотря в потолок, и слушал, как из-за стенки доносятся сдавленные приглушенные рыдания парня. Вынырнув из воспоминаний, я понял, что домыл ещё одну комнату. Оставшись довольным своей работой, я вышел в коридор и застал Вильгельма за интересным делом. С одной стороны можно было сказать, что он моет полы, а с другой стороны, что он просто виляет задом. Его брюки обтягивали ягодицы, выделяя каждый сантиметр мышц, я даже видел, как они напрягаются под кожей. Вид действительно завораживал. Хотелось шлёпнуть его по заднице, рука, прямо таки, чесалась сделать это, но я сдержался. - Ты, вообще, когда-нибудь мыл полы? – спросил я, и парень, оставаясь в такой позе, лишь повернул голову в мою сторону. Лицо раскраснелось от усердия, и кое-где даже пот проступил. Я захотел. Меня это не хило так взбудоражило. Я хотел быстро пересечь расстояние между нами, схватить его за руку и притянуть к себе. Сделав шаг, я чуть не застонал от боли, внезапно ударившей по травмированной коленке. Прислонившись к стене, я лишь зашипел. Вильгельм в свою очередь быстро поднялся и подошёл ко мне. Поддерживая меня и игнорируя «просьбы» отпустить, он довел до дивана, опустив на него и став передо мной на колени. Завернув брючину, он стал делать массаж, после которого мне (впрочем, как всегда) полегчало. - Это из-за тяжелой работы, - я хотел было возразить и выплеснуть свою неудовлетворённость и злость на парня, как он сразу добавил, - Ты хорошо поработал. Это было сказано с такой широкой улыбкой, что кричать на него было бы уже неприлично. Гадёныш узнал, как сделать так, чтобы я вовремя смог заткнуться. Ужасно хитёр. - Иди, домывай уже. - Хорошо, – кивнул он и скрылся за дверью. Я расслабился и решил, что стоит вздремнуть. Ведь ночью я действительно долго не мог уснуть. Возня Вильгельма рядом всё время меня будила. Не знал, что он так беспокойно спит. Когда я проснулся, то пол был чист и уже полностью вымыт во всех комнатах. Поднявшись, я проверил ногу, оказалось, что она всё ещё побаливает. Хотя мне не привыкать. Я вышел на задний двор и застал Вильгельма за интересным занятием… снова. Он сидел на пеньке, где я обычно рубил дрова, и вытирал полотенцем серого чистого кота. Хотя я не сомневался, что это был тот самый кот, который разбудил нас утром. - Что за хрень? – спросил я, подходя к нему. - Это кот, - улыбнулся он виновато и прижал к себе пушистое создание в надежде защитить от меня. - Я вижу что это. Какого чёрта ты его вымыл? - А мы его разве не приютим? - Ты собаку из соседнего двора приютил, которая, кстати, туда всё время возвращается и нам, её теперь кормить приходится. И как ты заметил только костями, так как мясо нам самим совсем не хватает. Теперь ты решил приютить драного кота? Вильгельм держал его на руках, опустив голову и поджав губы. Я понял, что отпускать животное он не собирается. К моему несчастью немец был так же упрям, как и я. - Пошли, - произнёс я нервно и дергано, толкнув его в плечо и разворачиваясь, возвращаясь в дом. - Куда? - За кроликами и птицами! У нас крупы практически не осталось, - раздражённо ответил я. Вильгельм, ничего не ответив, последовал за мной. Он, вообще, редко возражал, что не могло не радовать, а вот когда противился моему решению, то вызывал во мне кучу разных чувств - от негодования, до злости, и иногда даже ненависти. В такие моменты мне хотелось размозжить его по стенке. На охоте он не произнёс ни слова, что не было странным, ведь в такие моменты мы очень редко общаемся. Но это меня озадачило. Подождите. Какого чёрта я так парюсь? А всё из-за чертового кота. Целясь в дятла, который беспрерывно стучал по дереву, подумал про себя я и сделал выстрел. Попал. Спать он ко мне не пришёл. После того, как я, умывшись холодной водой, вошёл в свою спальню, я тяжело опустился на кресло и стал раздеваться. Делал это я нарочно медленно. Я всё-таки ждал его. Неужели сегодня я так сильно обиделся? Из-за глупого кота? Переодевшись, я переместился на кровать. Укрывшись одеялом и поправив подушку, я принял удобное положение и, зевая, прикрыл глаза. Из головы не выходили мысли о Вильгельме вплоть до того момента, пока полы в коридоре не скрипнули под тяжестью человека. Дверь в мою комнату со скрипом открылась, и парень подошёл к моей кровати. Я точно знал, что ночным гостем является Вильгельм. - Александр, ты спишь? - Нет. - Можно я лягу с тобой? - Ложись, - ответил я так же просто и он, забрался ко мне под одеяло. Прижимаясь к моей спине и обхватывая меня руками, так же, как сделал это утром. - Я думал, ты обиделся, - произнёс я, продолжая лежать спиной к нему и не двигаясь, но и напряжённо не замирая. - Я думал, ты на меня злишься, - ответил он приглушённым голосом. - Я на тебя не злюсь. - Я не обиделся. Мы ещё какое-то время молчали, и я подумал, что парень уже задремал, но он снова задал вопрос. - Коленка сильно болит? Я могу сделать массаж. Нога действительно зудела, но не так сильно, чтобы невозможно было уснуть. Но массаж помимо того что был болеутоляющим, ещё доставлял удовольствие, поэтому зачем оказываться от того, что так открыто предлагают? - Я бы не отказался. Он тут же поднялся и откинул одеяло. Удобно устроившись у моих ног, он стал холодными пальцами разгонять кровь в старой ране. Его массаж был очень хорош. Спустя какое-то время, его движения стали вялыми и не такими действенными. - Ты тоже устал. Мне хватит. Колено уже не болит, - парень кивнул и лег рядом со мной на бок, не забыв накинуть на нас одело. Уставившись на мой профиль (так как я лежал на спине) он стал рассматривать мою проросшую щетину. - Саша, - впервые сократив моё имя, произнёс Вильгельм шёпотом. Я повернул к нему голову, удивлённо уставившись на порозовевшее лицо парня и решительно поджатые губы. – Я хочу тебя. Я продолжал на него смотреть с серьёзным не изменившимся после этой фразы лицом, после чего, перекатившись и расставив руки по обеим сторонам от его головы, навис над ним. - Уверен? - Да, - так же шепотом произнёс он. По правде говоря, я ни черта не знал, как правильно заниматься сексом с мужчиной. Звучит это более отвратительно, чем я представлял. Но мне как-то абсолютно насрать на это. Наклонившись к нему, я приник к его губам в легком поцелуе. Для начала просто распробовав на вкус. После чего поцелуй стал глубже, и я практически лёг на парня, чтобы освободить руки для ласк. Ладонью я провёл по разгорячённой коже немца, опустив её на торс парня, который сразу же напрягся под моим прикосновением, я забрался под майку и добрёл до груди. И что мне делать? У женщин я обычно мял грудь, от чего она стонала, а вот у Вильгельма её совсем не было. Но я всё равно продолжил ласкать его рукой, в надежде, что такое ему понравится. Внизу я чувствовал, как в движение пришёл и его и мой члены. Его руки тоже не остались без дела, он стал так же, как и я, одаривать ласками, постепенно раздевая. Он надавил мне на плечи и заставил перевернуться. Оказавшись сверху, он, продолжая меня целовать, стал доводить меня до края. Его рука нежно не спеша ласкала мой набухающий член, который постепенно приобретал истинные размеры. Что делать дальше, я не имел понятия, поэтому сдался Вильгельму. Он руководил этим и знал это куда лучше, чем я. Почувствовав, как головка моего органа упирается во что-то твёрдое, я удивлённо раскрыл глаза. Вильгельм осторожно насаживался на мой член, заставляя его медленно проникать во внутрь. По его лицу можно было заметить, что это больно, да и мне, пока что, очень приятно не было (парень слишком сильно сжимал меня внутри). Как только член полностью вошёл, Вильгельм уперевшись ладонями в мою грудь замер, тяжело дыша. Сев, я обнял его, приникая к манящим губам. Понимание, что я должен сделать хотя бы что-то и для него. Пришло чуть позже, поэтому, когда он стал приподниматься и опускаться, доставляя мне удовольствие, я обхватил его член рукой и стал двигать ею (дрочить). Через какое-то время, я почувствовал, что кульминация близко. Вильгельм обхватив меня за шею, кончил, но продолжил «скакать» на мне, пока не подошёл к концу и я. Это было тяжело. Словно первый раз. Стыдно и страшно. Неумело и быстро. - Мне понравилось, - произнёс Вильгельм, обхватывая меня руками и прижимаясь ближе. На это я ничего не ответил. Я так сильно устал, что мозг отказывался работать, а рот не хотел открываться. Я лежал на спине и засыпал, чувствуя, как ко мне прижимается липкий парень. На окраине сознания я подумал, что это отвратительно. Надо будет сделать завтра баню и постирать постельное бельё. Наверняка я точно так же «чист», как и Вильгельм.