Die Kunst

Just because you've forgotten, That don't mean you're forgiven Arcade Fire - My Body Is a Cage

      - Время посещений окончено. Приходите в следующий цикл.       Бамблби поглядел на Хука снизу вверх:       - Хук, я чем-то обидел тебя?       - Ты, крошка автобот? Нет.       Конкструктикон развернулся и направился вперед по коридору. Экс-разведчик последовал за ним, не отставая ни на шаг:       - Я же всегда прихожу в это время, что не так в этот раз?       - Толпы полисботов, снующих туда-сюда и мешающие моим пациентам проходить лечение, - ответил медкон.       - Ясно. Я понял – тебя бесит то, что шефа сегодня навещал весь участок?       - Крайне некрасиво с их стороны мешать другим работать.       - Хук, но ведь они просто хотели узнать, в порядке ли шеф, и, к тому же, они уже ушли. Можно мне остаться? Обещаю, что не буду мешать!       Хук смерил его снисходительным взглядом и раздраженно стравил пар, кивнув:       - Можешь остаться. Но только до тех пор, как я начну свой обход. Сразу после этого я выставлю тебя из клиники.       - Спасибо! – просиял желто-черный бот и поспешил в сторону нужной палаты.       Баррикейд пришел в себя практически в тот же орн, когда они схватили Искроеда. Даже будучи не в очень хорошем положении, он потребовал отчет о проделанной операции, и только после этого разрешил вызвать врача.       Мессенджера поймали на выезде из города, а Селектора после неудавшегося допроса и медицинской экспертизы отправили на Турхулон. Местные психоаналитики обещали выяснить, в чем дело, и установили над ним особый контроль, как над любым другим преступником.       Проул допросил Искроеда – это оказалось не так сложно, маньяк сам охотно рассказывал о своих действиях, не упуская деталей. Как выяснилось при медицинском осмотре, преступник действительно был заискрен, причем срок отделения был уже совсем скоро. Решение о том, куда после отделения отправят спарка, еще не было принято, а пока Искроед находился под усиленной охраной в одиночной камере местной тюрьмы.       Сайдвейз, незнамо откуда выяснив о том, что Хэвистрайк пялился на бампер преступника, устроил ему темную. На свой лад. Впрочем, напарник вряд ли был так против – единственным недовольным остался лишь Кроссвайз.       Проул, как только получил сведения о том, что Баррикейд пришел в себя, явился в клинику и долго разбирался с шефом на тему того, почему он не сообщил об этом деле властям. Его возмущенный тон легко прослушивался через двери, а после невозмутимого баррикейдовского: «Конкретизируйте ваши инсинуации» и вовсе стал хорошо слышен, даже если не припадать аудиодатчиком к стене. Впрочем, тактик, как только все выяснил, продолжил свою работу, обеспечивая их участок достойным оправданием перед Советом.       Войдя в палату, экс-разведчик обнаружил, что Баррикейд все еще онлайн, и читает один из тех датападов, что принес ему в последний свой визит Проул. Праксианцы они и в самом сливном шлюзе мира праксианцами будут.       - Доброго цикла, сержант, - поприветствовал его шеф, указывая на сидения рядом с платформой. – Садитесь.       - Спасибо, сэр. Честно говоря, я было подумал, что вы уже оффлайн, ведь у вас сегодня столько посетителей было.       - Я рад узнать, что в участке дела идут хорошо, несмотря на то, что пока что полиция обретается в старом корпусе. Но мне известно, что конструктиконы уже начали работать над восстановлением нового здания.       - Я слышал, что они планируют сделать его побольше и немного изменят планировку здания.       - В этом им можно довериться, строить они умеют, - заверил его полискон. Помолчав немного и поерзав на стуле, Бамблби наконец задал вопрос, мучивший его уже долгое время, но который он все никак не решался задать после того, как они закончили дело, хотя Баррикейд восстанавливался и был способен поддержать беседу.       - Сэр… а кто такой Лэйаут?       Губы шефа тронула легкая ухмылка.       - Проул подсказал? Пора бы мне поменять пароль.       - Простите, но это было нашим единственным шансом, и…       - И вы им воспользовались, что похвально, сержант, - перебил его Баррикейд. – Эта старая история, настолько старая, что помнят о ней очень узкий круг персон. Уверены, что хотите узнать дела настолько давно минувших циклов?       - Пожалуй, что да, сэр. Я подумал, что если вы и Проул его знаете, то он был вашим общим знакомым, ну или, по крайней мере, вам обоим о нем известно. Я спрашивал Проула, но…       - Полагаю, что он перевел тему, - кивнул Баррикейд. – Это не та история, которую хочется рассказывать.       - Если не хотите, то не надо, сэр, я перебьюсь.       - Бросьте, сержант, если я вам не расскажу, вас же любопытство заест, разве я не прав? К тому же, я вам должен за закрытие дела об Искроеде, - шеф пристроил подушку за спиной поудобнее, и начал: - Лэйаут был полисботом в Праксусе. Не просто рядовым, а офицером, главой оперотдела. В его обязанности входило ловить преступников, чей класс превосходил средний, и он был хорош в своем деле.       - Так он кто-то вроде примера для вас?       - Тише, сержант, я еще не закончил. Лэйаут, будучи добропорядочным гражданином и всеми уважаемом мехом, имел бондмейта, тоже полисбота, но тот работал в наркоконтроле. Чудесная пара, их уважал весь Праксус. Через некоторое время у них появился спарк, и вот вам картинка, достойная восхищения.       Однако, как оно происходит всегда, однажды Лэйауту пришлось расследовать очень сложное дело. На него давили вышестоящие, требуя поймать убийцу, который бродил по всему городу, выискивая интерботов и расчленяя их. Ему пришлось сотрудничать с отделом нравов, чтобы отыскать преступника. Он поймал его, не без труда, конечно, затем получил похвалу от начальства и был награжден медалью. Все было хорошо – он возился с бетой, вел себя, как идеальный бондмейт и собирался завести еще одного спарка, чтобы повысить свой статус.       Но вот как-то раз ему позвонили из клиники. Сообщили о том, что его партнер отделяет, и ему необходимо явиться, чтобы заполнить документы. Он был в недоумении, пока не услышал имя партнера, - Баррикейд поглядел на Бамблби – тот слушал его очень внимательно. – Это был один из тех полисботов, с кем он работал над делом. Напряженность во время расследования, жертвы, недовольное начальство… Он должен был каким-то образом снижать стресс. Недолгая интрижка на стороне вылилась в то, что могло скомпрометировать его. Естественно, разразился скандал – бондмейт Лэйаута, мех с сильным характером, очень стойкий и исключительный блюститель моральных принципов, требовал, чтобы тот никуда не ехал. С другой стороны, спарка точно проверили бы на персонификацию альф, и его имя все равно бы всплыло, а значит, нужно было срочно что-то решать.       Он позвонил начальству, рассказал все, как есть. Он выставил себя в этой истории как уставшего и оступившегося с верного пути добропорядочного меха, который готов принять последствия. Начальство, умасленное его словами, обещало разрешить все вопросы. Он заполнил документы в клинике, подтверждая, что он и есть заискритель, но все выставили так, что он был добровольцем в программе для тех, кто не в состоянии завести собственных спарков без чужой помощи. Лэйаут оказался героем.       По мере того, как спарк рос под присмотром своего дани и его друзей из эскорта, с которыми его альфа успел сдружиться по долгу службы, Лэйаут завел со своим законным бондмейтом еще одну бету. Тем временем, у дани незапланированного спарка служба становилась все тяжелее – начальство выставило меха виноватым в служебном прегрешении, назвав это попыткой скомпрометировать лучшего их специалиста, и меху приходилось работать почти все время, с трудом урывая немного свободного времени, чтобы побыть с бетой. Как-то раз он случайно столкнулся в коридоре участка с Лэйаутом, и тот отметил его неважный вид. Узнав о ситуации, он предложил ему приглядеть за бетой, устроить его в бетсад и прочую помощь. Вновь Лэйаут проявил себя, как герой.       Его расчет был верен – законный бондмейт сейчас был заискрен, имел маленького спарка, и второй спарк не стал бы восприниматься как угроза, тем более, что в нем было сильное сходство с его заискрителем. Но тут были свои сложности, природу которых ему еще предстояло понять.       Во-первых, спарк, при всей своей внешней схожести, характер имел своенравный. И, хотя он быстро сдружился со своим сводным братом, беспрекословно слушаться Лэйаута он не спешил. Во-вторых, он решительно отказывался от соблюдения некоторых норм правил, которые не были приняты в доме его дани, и постоянно сыпал словечками из лексикона интерботов. В-третьих, его присутствие было живым напоминанием бондмейту Лэйаута о том, что партнер был ему неверен, и это отравляло ему настроение, хотя он и не помышлял навредить чужому спарку.       Гром грянул, когда Лэйаут, отметив, что случайный носитель его спарка выглядит теперь гораздо лучше и что дела у него пошли хорошо, руководствуясь неожиданным порывом, попросил перевести его в свой отдел, на должность одного из младших офицеров. Это не понравилось законному бондмейту Лэйаута, и тот отомстил ему за такой финт тем, что назвал второго спарка сам. Он дал ему имя Проул.       Бамблби высоко поднял дверцы в удивлении. Подумав немного, он спросил:       - А тот спарк…       - Тот спарк был не против еще одного брата, как и первая бета Лэйаута. Он мало что понимал во взаимодействии их семей, и не знал всех тайн. Однако в бетстве все кажется очень простым, и мало какой спарк действительно может задуматься над тем, что между альфами происходит что-то нехорошее. Он может заметить, но особого значения не придаст, и нужно действительно постараться, чтобы заставить спарка волноваться об этом, - сказал Баррикейд. – Но вернемся к рассказу. Итак, Проул на момент активации уже имел двоих братьев, один из которых был ему сводным. Бондмейт Лэйаута успокоился на какое-то время, ведь его партнер теперь уделял больше времени ему и семье, чем тому боту, совсем недавно выдававшего из себя интербота по долгу службы.       Спарки росли, и наконец Лэйаут убедил своего бондмейта, чтобы дани его «случайного» спарка мог забирать его сам после работы. Мало-помалу тот начал оставаться на чуть подольше, чем на несколько кликов, а после смог даже приезжать пораньше. В какой-то момент бондмейт Лэйаута почувствовал, что вновь теряет партнера, и заискрил в третий раз. Закатив скандал, он потребовал, чтобы ни тот мех, ни его спарк больше не появлялись в их кварте, и настоял на своем.       Через некоторое время спарк, который уже вырос и стал юнглингом, отправился в Полицейскую Академию Праксуса. Поступить туда было непросто, но после просьбы его дани, Лэйаут поспособствовал его зачислению туда. Юнглинг учился, и вскоре учителя перестали видеть в нем только имя его заискрителя. Постепенно его стали принимать как нечто большее, и особенно те преподаватели, чьи предметы основывались на вызнавании информации от укрывающих ее ботов. Какое-то время все было нормально, а затем случилось непредвиденное.       Кто-то из тех самых бунтарей, предшествовавших Мегатрону, решивший бросить вызов Совету, решил совершить теракт. Он захватил здание, в котором до того производилось задержание беглого преступника. Взрыв разнес все здание, и в списке погибших были имена не только тех, кто участвовал при переговорах. Задержание преступника производили несколько полисботов, в их числе был дани юнглинга. Приказ отдавал Лэйаут.       Узнав о кончине своего альфы, юнглинг ушел в себя, но продолжил учиться, постепенно совершенствуясь. Он отдалился от всех своих знакомых, и особенно – от семьи своего заискрителя. Он пресекал все попытки Лэйаута встретиться с ним, равно как уходил и от разговора с братьями. К концу учебы юнглинг, вместо того, чтобы получить престижное место в участке под командованием своего альфы, попросил о назначении в Каон. Это было верхом авантюризма и эксцентричности – его логики никто не понял. Лэйаут и преподаватели старались препятствовать его переводу в другой город, но юнглинг настоял на своем. В тот орн, когда он паковал свои вещи, Лэйаут все же смог его подловить. Он потребовал объяснений, и тогда юнглинг высказал ему все, что тот о нем думает. Он сказал, что не желает больше знать его и его семью, что он был кошмаром для него, что это по его вине погиб его дани. Они подрались, и только после этого Лэйаут оставил его. На какое-то время. Когда начали появляться слухи, что в Каоне начинается восстание, Лэйаут снова попытался перевести его обратно в Праксус. У него ничего не вышло. Затем началась война, Праксус был уничтожен, и времени на воспоминания уже не осталось. Вот такая история, - закончил шеф. – Я утолил ваше любопытство?       - Сэр, это вы были тем спарком? – нерешительно спросил Бамблби. Баррикейд неопределенно повел надлинзовыми щитками:       - Не исключено.       - Но если так, то почему вы поставили именно имя Лэйаута в качестве пароля к своим личным данным? Он ведь совершенно точно не был вашим кумиром.       - Лэйаут не пользовался моим уважением ни тогда, ни сейчас, - ответил шеф. – Он напоминание о том, каким никогда нельзя становиться. Это его наследие – служить примером того, чего ни в каком случае нельзя предпринимать.       - Так значит, вы перевелись в Каон и обосновали здесь свой новый дом назло вашему опи?       - Лэйаут не был мне опи, сержант. Я уехал, чтобы больше не видеть Праксус. Да, я мотал ему проводку с момента своего дня активации и до того самого цикла, когда Праксус был уничтожен. Но это было давно, и сейчас Лэйаут не более чем тень давно забытого прошлого.       Некоторое время они молчали, а затем, сопровождаемый проклятиями Хука, в палату ворвался, как непрошеный сквозняк, довольный Хэвистрайк.       - Шеф! – воскликнул он, захлопывая за собой дверь и лишая Хука возможности договорить свою тираду. – Би! Как хорошо, что вы оба тут. Вместе. Разве не здорово?       - Присаживайтесь, сержант, - отозвался Баррикейд, чуть усмехнувшись и указывая на свободное сидение. – Какие новости?       - Новости? О, новостей полно! Все рады тому, что вы остались актив, ведь все страшно боялись, как бы Искроед не дезактивировал вас! Вы не думайте, шеф – тогда бы маньяк вообще бы из Каона не ушел. Ни один, ни по частям – его бы тут же на запчасти и растащили бы… - заметив взгляд алых линз, он поправился: - Ну, в том смысле, что его тогда ловили бы уже без всяких нежностей, прямо жестко ловили бы! Но вы об этом и так знаете, шеф. Мы бы вас не бросили.       - Я знаю об этом, сержант. Благодарю.       - Мы тут с бонди подумали и решили, что, раз опасности больше нет, то можно уже вернуться к себе и освободить вашу кварту, только если вам вдруг не понадобится помощь, тут-то мы всегда рады…       - Я справлюсь, - прервал его Баррикейд.       - А если вдруг чего понадобится?       - На этот случай, я думаю, сержант Бамблби не откажет мне в помощи, - быстро нашелся шеф, а желто-черный бот только кивнул, не слишком осознавая, на что подписывается.       - О, а еще офицер Проул назначил в качестве временного главы отдела криминалистики Хитча, потому что тот хорошо поработал. Очень помог и все такое.       - Думаю, Хитч заслужил это место, - кивнул Баррикейд. – Его наблюдения и помощь оказались неоценимыми в этом деле.       - Вот и мы все о том же – он постарался, и офицер Проул подтвердил, а тот все бормочет, что он не при делах. Но ничего, бонди за него уже взялся…       - Сайдвейз или Оверхэлп? – спросил экс-разведчик.       - Сайдвейз. А кто еще ему объяснит, насколько он молодец?       Не став спорить с последней фразой, Бамблби поинтересовался:       - Уже решили, куда отдадут спарка Искроеда?       - Пока нет, но… Если позволите, сэр, - сказал вдруг Хэвистрайк, - то у меня есть мысль, к кому можно пристроить спарка. Могу я поговорить со службой опеки?       Баррикейд кивнул:       - Делайте, как считаете нужным, сержант.       - Спасибо, сэр. Тогда я поспешу, чтобы успеть все уладить. Я еще вернусь!       Убежав выполнять задание, Хэвистрайк не преминул вновь попасться на оптику Хуку – судя по возгласам из коридора. Дверь закрылась, и Бамблби вновь встретился взглядом с шефом.       - Я рад, что мы закрыли это дело, сэр, - признался он. – Теперь можно считать, что самое страшное позади.       - Смотрю я на вас, сержант, и удивляюсь – как при такой наивности вы умудрились пережить войну? Самое страшное, сержант, всегда попадается впереди, и, как бы нам ни хотелось думать о том, что все уже позади, на самом деле на этом опасности не закончились.       - То есть…       - Всегда найдется какой-нибудь особый преступник, и кто знает, когда он решит объявиться. Сейчас настанет период затишья, - уверенно заявил Баррикейд, - а потом в самый неожиданный момент из какой-нибудь щели выползет очередной оплавок, чтобы творить бесчинства. И я надеюсь, сержант, что вы в этот момент будете поблизости, чтобы поймать его.       - Я буду, - твердо ответил Бамблби. – Если вы тоже останетесь рядом.       Шеф вновь усмехнулся:       - Если стараниями Проула Совет не нас обложит санкциями за скрытие информации, то я останусь на своем посту. Однако вы уверены, что хотите остаться в Каоне? После всех этих приключений с поиском сумасшедшего бота…       - Это теперь мой дом, сэр, - ответил экс-разведчик и улыбнулся. – А дома лучше, чем где бы то ни было.       Баррикейд кивнул, принимая ответ. Дальнейший их разговор уже не касался важных тем, и они просто разговаривали, делясь своим мнением по тому или иному поводу.       Глядя на подключенного к прибору, полулежащего на медицинской платформе, пережившего совсем недавно плен у психованного меха-убийцы и все равно остающегося сильным шефа, Бамблби знал, что теперь Баррикейд никак не является кем-то, к кому относилась фраза «Хороший десептикон – дезактивный десептикон». Баррикейд больше не входил в список потенциальных врагов.       И, что самое главное, Бамблби больше не видел в шефе объект исключительно делового интереса. Может, так на его подсознание воздействовали постоянные намеки напарника и его бондмейта, или так подействовала угроза, что шефа дезактивируют, но экс-разведчик почувствовал тепло на искре, стоило ему заставить Баррикейда тихо рассмеяться над одним из своих рассказов.       Нашел ли он свое пристанище в этом городе? О да, он его нашел. И теперь намерен закрепиться за ним. Каон – чудесный город, а боты, которые в нем живут, имеют свои закидоны. И все равно, что местных полисботов в других городах зовут фриками. Ибо кто сказал, что он – не один из них?