"Black butler: lose control"

— Я сказал: ты останешься здесь!  — А я сказала, что пойду с тобой! Дельфиниум, не дрогнув, выдержала гневный взгляд Себастьяна, обращённый на неё. Сейчас её любимый был истинно демоном — страшным, грозным и вселяющим ужас. Но она не боялась его. Пусть злится — больше он, в сущности, ничего не сможет сделать. Он сам хотел, чтобы она присутствовала тогда, когда он исполнит свою часть сделки, того же желала и она. Он подготовил её к этому. Случись что, она сумеет себя защитить. Гомункулу важно было присутствовать в тот момент, когда жизнь Эдварда прервётся. Она хотела посмотреть ему в глаза. И сказать то, что давно желала произнести. И теперь, когда она так близка к своей цели, ничто не остановит девушку. Себастьян может делать всё, что ему вздумается, но ему её не удержать. Этот разговор — последнее, что ей нужно успеть в своей жизни. Последнее, что она должна успеть. А дальше… будь что будет. Видимо, её мысли отразились на лице: Себастьян, собиравшийся выдать гневный ответ на её тираду, так ничего и не произнеся, отвернулся, а, когда вновь поднял на девушку взгляд, её обожгло нестерпимым холодом. Дельфиниум изо всех сил стиснула зубы, чтобы не закричать, не заплакать — видит Бог, она не хотела вот на такой ноте с ним прощаться. Но, может, они успеют переговорить после… того, как всё свершится. Если она уступит ему сейчас, то никогда уже этого не простит себе. Дельфиниум должна продержаться. Ради Амариллис.  — Ты уверена, что хочешь пойти со мной? Голос спокоен и холоден. Словно бы между ними и нет ничего. А, впрочем, именно такие отношения у них и должны были быть…  — Да. Сдержанно кивает. Поправляет белоснежную перчатку, что раздражает Дельфиниум — она не любит, когда что-то мешает ей ощущать тепло его руки. Впрочем, вряд ли демон надел их из желания позлить её: скорее, по привычке… Как же глупо думать о таком сейчас!  — Хорошо. И впрямь, я не смею тебя удерживать. Дельфиниум, готовившаяся было вновь отстаивать свою правоту, замирает на секунду и неверяще смотрит на любимого. И вдруг Себастьян улыбается — легко, ясно, словно бы это и не он несколько минут назад был дьявольски зол. В винно-алых глазах появляются так знакомые Дельфиниум искорки смеха… и девушка уже с трудом может сосредоточиться. Да и не её это вина, не её слабость — никто бы не устоял перед этим чарующиим взором.  — Правда? — всё же удаётся ей спросить.Поправив прядь иссиня-чёрных волос, Себастьян кивает.  — Да. Правда, теперь придётся немного подкорректировать план. Пожалуйста, сходи в подвал и принеси мне эссенции, нужные для поддержки твоих сил в битве. Они, конечно, сильно ударяют по организму, но возможность продержаться до конца у тебя будет, даже если придётся вступить в бой. Ты легко их найдёшь — они стоят на третьей полке напротив входа в кожаном чемоданчике. Я буду на кухне, подготовлю нужные ингредиенты для того, чтобы ты смогла их принять с минимальным риском. Счастливая от того, что конфликт разрешился с минимальными неприятностями, гомункул едва ли не бежит к подвалу и только спустившись, вспоминает, что забыла взять ключ. Однако нужная ей дверь словно по заказу оказывается открытой. И это первым тревожным звоночком отдаётся в голове Дельфиниум. «Успокойся, Дельфи. Это может ровным счётом ничего не значить. Возможно, Себастьян просто забыл закрыть её, когда спускался сюда в последний раз. Кроме вас, в замке никого нет, вот он и не опасался, что что-то пропадёт. Он не лгал тебе… он ведь обещал этого не делать.» Вот только демон никогда и ничего не забывал… Но, так или иначе, возвращаться было поздно. Поэтому, решив как можно скорее взять чемодан с эссенциями и, передав его любимому, покончить с терзающими её сомнениями, гомункул шагнула в слабо освещённую комнату подвала. И впрямь, нужная ей вещь находилась там, где и было сказано. Слегка приободрённая этим фактом, она взяла чемодан за ручку… Если бы её сенсорика работала так же хорошо, как и раньше, она, несомненно, почувствовала бы неладное. Но увы — все чувства и способности гомункула были притуплены, а некоторые и вовсе исчезли. И это сыграло с Дельфиниум злую шутку. Взявшись за ручку двери, Себастьян слегка потянул её, закрывая. Раздался тихий скрип и именно в этот момент девушка, до этого даже не услышавшая, не почувствовавшая, что он идёт за ней, обернулась. Медленно, нехотя, словно до конца не желала увидеть то, что происходит. Он бы тысячу раз успел закрыть треклятую дверь, но всё же чуть промедлил. Лишь долю секунды. Не мог отказать себе в этой слабости. Он хотел увидеть её в последний раз перед боем. Однако лучше бы ему было этого не делать. Едва только Дельфиниум сообразила, ЧТО он собирается сделать, как все краски мигом схлынули с её лица; даже карминово-алые губы стали бескровны. Синие глаза подёрнулись пеленой слёз, а прекрасные черты исказила боль. Дёрнувшись в направлении выхода, она покачала головой, словно бы отказываясь верить в происходящее… и в этот момент дверь с протяжным скрежетом захлопнулась. Повернув несколько раз ключ в замке, Себастьян спрятал его в карман брюк и на несколько секунд прислонился спиной к стене, чтобы хоть немного собраться с мыслями. Та мука и обида, появившиеся на лице Дельфиниум в последний миг, теперь станут худшим его кошмаром. Но он заслужил. Вряд ли она его простит — он нарушил, пожалуй, главное обещание — не лгать ей. Но иначе нельзя было. Всё существо демона было против того, чтобы Дельфиниум оказалась на месте их с Эдвардом битвы. И не из-за того, что она могла там увидеть, хоть мага он щадить и не намерен был. Себастьяну было нужно полное сосредоточение для битвы. А Дельфиниум могли ранить, что, в свете обстоятельств, оказалось бы для неё фатальным. А допустить, чтобы перед смертью ей было больно, он не мог, поэтому и пошёл на обман, хоть и проклинал себя за это. Но пусть так, пусть она злится на него, пусть ему будет больно — это лучше, много лучше, чем-то, что могло бы произойти, отправься она с ним. В свой последний миг Дельфиниум не должна страдать от боли… от физической боли. А с остальным он как-нибудь справится.  — Себастьян! Себастьян, немедленно выпусти меня! Не обращая внимания на рвущееся из груди сердце, демон усмехнулся. Да, признаться, упорства Дельфиниум было не занимать. Однако дольше ему оставаться тут нельзя — если девушка пока не использовала печать, это не значит, что она не сделает этого. То, что он собирался выполнить главное условие контракта, в какой-то мере развязывало ему руки, но всё же, сформулируй она правильно приказ, сопротивляться у него сил может и не достать. И не только сил…  — Прости, Дельфи. Поверь, это для твоего же блага.  — Себастьян… ты же обещал не лгать мне… Сжав руки в кулаки, демон направился к лестнице, ведущей к выходу. Толстая деревянная дверь надёжно заглушала рыдания девушки, но он всё равно их слышал у себя в голове. И даже уверенность в своей правоте не спасала. Теперь он понял её. Любой другой на её месте использовал бы печать и положил конец его неподчинению… но не Дельфиниум. И не потому, что она не додумалась до такого очевидного шага — нет, гомункул всё прекрасно понимала. Просто это было бы неприятно ему, а причинять ему боли или неудобств она не хотела. Даже несмотря на то, что только что сам Михаэлис втоптал её веру в него в грязь. Прежде всего для девушки были его чувства, а уж потом — свои. Но сейчас не время об этом размышлять. Первоочередная задача — Макалистер. И прежде, чем убить его, нужно вызнать больше информации. Не может быть, чтобы был лишь один путь! Не может. Должно найтись хоть какое-то решение, пусть даже ради этого Себастьяну пришлось бы пожертвовать всем. Он переживёт, справится. Только не эту потерю. Только не эту… Ну да не зря он учился у Аластара. Эдвард расскажет всё, что знает. А потом он вернётся. И извинится. Сделает всё, что угодно, лишь бы Дельфиниум его простила. И они подумают, как быть дальше. Лишь бы хватило времени… Выйдя за территорию замка, демон на всякий случай ещё раз проверил семь уже поставленных им Замкнутых Барьеров, а затем, посмеиваясь над собственной мнительностью, выставил ещё три, пересекая их контуры с уже существующими. Защита замка была идеальна — для того, чтобы обойти хотя бы один барьер, сильнейшему из магов потребуется около десяти часов, а уж маги средней руки будут взламывать её годами. Так что ему хватит времени. С лихвой. В последний раз взглянув на их убежище, Себастьян отвернулся и закрыл глаза, посылая мысленный призыв охраняющим территорию замка Макалистер Церберам. Ответ — тоже мысленный — пришёл немедленно. Территорию маг не покидал и, судя по всему, знал, что демон идёт за ним. Что ж, этого Михаэлис и хотел. Кровожадно улыбнувшись, демон телепортировался, оставив вместо себя уже знакомый шелест крыльев. И почти сразу же за этим пошёл сильный снег. Большие пушистые белые хлопья падали на землю так быстро, будто бы кто-то наверху просыпал хлопок. Не прошло и нескольких минут, как следы Себастьяна полностью скрыл мягкий снежный покров. И лес погрузился в тишину. … — Смотри, Дельфи, опять снег идёт. Что-то его уж очень много в этом году. Хотя, с другой стороны, это даже хорошо — мы сможем поиграть в снежки и слепить ещё несколько снеговиков. Может, к нам присоединится и Алан. А вот Эрик вряд ли: он печален в последнее время очень. Если бы я могла ему помочь… Да и Уилли… Уилли! Мигом забыв о сидевшей рядом кукле, Ри прижала ладони к стеклу, зачарованно смотрела, как её друг, отряхивая снег с плеч, пересекает дорожку, ведущую от ворот к их дому. Синие глаза девочки восторженно блестели, а сердце, истосковавшееся по их встречам, наполнилось такой, радостью, что, казалось, не выдержит и вот-вот разорвётся на куски. Её Уилли не забыл о ней! Он пришёл! Он всё же пришёл! Схватив куклу в руки и спрыгнув с подоконника, Ри закружилась по комнате, счастливо смеясь.  — Видишь, Дельфи, как всё удачно складывается? Уилли пришёл! Он меня не оставил! Теперь всё будет по-прежнему! А вместе мы поможем и Эрику справиться с его переживаниями! Ведь теперь мы с Уилли будем вместе, как и раньше… Ой, мне надо его встретить! Аккуратно положив любимую игрушку на кровать, Ри пригладила каштановые кудри перед зеркалом и, собрав несколько прядей на затылке тем самым, подаренным ей Дельфиниум, гребнем, бросилась прочь из комнаты, уже предвкушая, как они с Уиллом сейчас сядут пить чай, а затем вновь пойдут на прогулку в парк. Преисполненная надеждами, девчушка даже не придала значения тому, что друг её до сих пор не поднялся. Мало ли, может, столкнулся с её отцом — у них было много тем для разговоров. Всё бывает. Увы — все её мечты обернулись прахом.  — … Именно поэтому я здесь, мистер Харпер. Не сомневался, что Вы уже знаете, просто счёл своим долгом ещё раз предупредить. Мы все оказались замешаны в этой истории. А сейчас прошу меня извинить — я вынужден уйти. Эрику сейчас потребуется моя поддержка, он ведь… любит её. Замершая на верхней площадке лестницы, Ри прижала руки к груди и быстро, чтобы её не заметили двое у входа, спряталась в тёмный угол у стены. Она видела и слышала немногое, но этого ей хватило. Уильям ничуть не вернулся — всё тот же официально-безразличный тон, тот же холод в изумрудно-золотистых глазах, то же пустое, лишённое всяческих эмоций лицо… Чувствуя, как по щекам катятся слёзы горечи и бессилия, девочка всхлипнула, отчаянно желая одного: найти того, кто сделал это с её Уилли и требовать — заставить! — вернуть ей друга. Словно бы злой волшебник похитил её Уилли, оставив вместо него холодную и бездушную копию. Ну чем, чем она могла так провиниться, что он и забыл о её существовании?!  — Понимаю, — тем временем кивнул Харпер, пристально глядя в лицо молодого Спирса. — Конечно, иди. Заглянешь после того… как всё утрясётся? Уилл, уже взявшийся за дверную ручку, покачал головой.  — Простите, но не могу обещать. Много дел… да и не скоро ещё это событие забудется, ох как не скоро. До встречи, мистер Харпер.  — До встречи, Уильям…  — Уилли! Забыв обо всём — о том, что решила не показываться, о том, что там был ещё и её отец, — Ри выскочила на лестничную площадку, умоляюще протянув руки к своему другу, безмолвно умоляя его обернуться. Несколько секунд они так и стояди, не двигаясь, а затем Уилл всё же посмотрел на неё. И в этот момент сердце девочки пропустило несколько ударов. Всё было кончено. Уилл превратился в лёд и ей нечего и стараться его вернуть. Его не подменили — он сам стал таким. Сам не хотел её видеть. Не желал более её знать. Это Ри прочла по его глазам — ей всегда они говорили больше, чем остальным. Нет, он её не ненавидел, не презирал — Уилл попросту был к ней равнодушен. И это было намного больнее, чем все вышеперечисленные чувства, вместе взятые. Закусив губу, чтобы не закричать, девочка вновь перебрала в памяти все свои поступки, что могли так обидеть Уилла. Нет, ничего не подходило — раньше он прощал ей и более серьёзные шалости. А значит… Значит, он сам не хотел больше её знать. «Мама, мамочка, как же мне страшно!»  — Добрый вечер, Ри. Всё. Даже голос равнодушный. Она может сколь угодно взывать к нему — это ничего не изменит.  — Уилли… Всхлипнув, Ри из последних сил сдвинулась с того места, где до этого стояла, точно приклеенная, и, не обращая внимания на удивлённый взгляд отца, побежала в свою комнату, гонимая лишь одним желанием — спрятаться, закрыться, не видеть больше перед собой этих ужасных, пустых глаз! Ах, если бы можно было вынуть из головы все эти воспоминания! Вырвать всё, что причиняет боль! Не слышать! Не говорить! Не видеть… Дрожащими руками заперев дверь комнаты, девочка на негнущихся ногах подошла к кровати и сдёрнула с неё покрывало. Её била дрожь. Первое предательство отравило её сердце, пустив в нём свои чёрные корни. И сопротивляться бы — но Ри не могла. Не хватало… нет, не сил. Веры. Её бросили, оставили самые дорогие люди. Теперь она одна. Совсем одна.  — Я буду в порядке, — лёжа на полу, укутанная в покрывало, повторяла Ри, обращаясь к самой себе для того, чтобы окончательно не дать боли завладеть собой. — Я справлюсь. Сама о себе позабочусь. Возьму жизнь в свои руки. Мне никто не нужен. Никто… Помогли ли эти слова или же просто не осталось больше сил, но вскоре девочка всё же забылась тревожным сном. Правда, ненадолго — спустя примерно полчаса она вскочила, зажимая обеими руками рот, чтобы не закричать. Боль, терзавшая её в реальности, перенеслась на сны, и теперь кошмар, привидевшийся ей, станет постоянным её спутником. В нём не было ни страшных чудовищ, ни других ужасов, которых обычно пугаются дети, ничего такого. Лишь… Равнодушный взгляд изумрудно-золотистых глаз. … Замкнутые Барьеры Эдварда были сметены одним усилием воли — тратить время на то, чтобы обходить их, Себастьян не собирался. Оказавшись прямо в холле замка, он огляделся вокруг, одновременно проэцируя и материализуя оружие — короткий полностью чёрный меч с рукоятью в форме головы змея, покрытый тёмно-алой вязью. Не оружие из небесной сокровищницы, конечно, но для Макалистера хватит и такого. В конце концов, он всего лишь смертный. В замке было темно. Абсолютно. Даже окна занавешены плотными чёрными шторами, не пропускающими дневной свет. Интересно, зачем это было нужно? Демона, проведшего во тьме большую часть своей жизни, этим не остановишь… Эдвард напал со спины. Магические эманации Себастьян уловил отчётливо. Алхимические птицы, Zelle. Сразу пятеро. Что ж, интересное начало. В эту атаку маг вложил как минимум половину своей мощи. Стремительно разрезая воздух, фамилиары взмыли ввысь и стрелой ринулись к брюнету, поливая пространство вокруг лучами энергетических атак. Но цели ни одна из них не достигла. Мгновенно среагировав на атаку, демон пригнулся, уходя от ударов к лестнице, ведущей к жилым этажам. Как ни странно, алхимические птицы даже не попытались его преследовать: с оглушительным клёкотом они врезались в пол и стены и рассыпались серебристыми нитями, оставив после себя взметнувшееся облако пыли. Злорадно усмехнувшись — Макалистер явно боялся, поэтому и управлял своими орудиями весьма странно, надеясь лишь на силу их магических ударов, — демон рубанул мечом по лестнице и, подняв отколовшийся кусок, с силой метнул его в левую сторону от себя, к перилам площадки второго этажа. Вновь страшный грохот падающих камней, удушающее облако пыли… и слова проклятий, которые призывает Макалистер на голову демона. Жив. Что ж, это хорошо.  — Как ты посмел равнять меня с собой, шавка?! Я выше тебя! Знай своё место! Вот пыль улеглась и смертельные враги смогли увидеть друг друга лицом к лицу. Путешествие вниз не прошло для мага бесследно — волосы от грязи потеряли свой прежний цвет, став какими-то блёклыми, одежда — белые широкие брюки и белая распахнутая жилетка, расшитая золотистыми узорами — порвана и измята, лицо и тело в тёмных разводах от смешавшейся с потом пыли. Но во взгляде ртутно-серых глаз по-прежнему сквозит насмешка и презрение, а губы искажает гримаса ненависти. Казалось, что маг очень зол на того, кто посмел вот так бесцеремонно с ним обойтись. Впрочем, так оно и было. Однако Себастьян мог увидеть и то, что скрывалось за этими эмоциями, то, что Макалистер старательно прятал даже от самого себя. Эдвард до безумия его боялся.  — Нехорошо так встречать гостей, Макалистер, — проигнорировав оскорбления, произнёс демон с улыбкой. — Да и нападение со спины не делает тебе чести.  — Не тебе открывать рот в моём присутствии, ублюдок! — вскинулся тотчас маг. — Я не терплю в своём доме отбросов! Дешёвые бравады Эдварда, признаться, изрядно веселили Себастьяна, но он нашёл в себе силы сдержаться и не засмеяться — лишь учтиво кивнул.  — Конечно. Но удивляет, что в этом случае ты находишься в доме. Впрочем, — тут демон поднял руку, останавливая уже багрового от гнева мага, — я сначала хочу поговорить. На секунду Эдвард недоумённо моргнул, но потом всё же сумел вернуть себе прежний вид. Поговорить? Неужели эта шавка всё же додумалась до того, что служить ему гораздо почётнее, чем быть на побегушках у этой жалкой куклы? Что ж, он явно не лишён рассудка.  — Я знаю, о чём пойдёт разговор. Ты хочешь перейти в моё владение, стать моим слугой. Я согласен. Себастьян от удивления даже закашлялся, глядя на ликующего Эдварда. Нет, неужели он и впрямь думает, что высшей радостью для демона будет оказаться в полном подчинении у столь мерзкого типа, душа коего насквозь прогнила? Да с него и получить-то нечего! Впрочем, тут получать хотел лишь Эдвард, отчего-то решивший, что такие могущественные существа, как демоны, будут с радостью ему служить просто так. И, судя по горящему похотью взору, желания Макалистера не исчерпывались его защитой. Это было совсем уж отвратительно.  — Понимаю, — протянул Себастьян, наслаждаясь тем, как от звуков его голоса маг нервно облизывает губы. — Теперь я понимаю, почему ты вынудил уйти Дельфи и, судя по всему, выбросил Маргарет. Но я не по этой части. А теперь соизволь уж выслушать моё предложение — я дарую тебе быструю смерть, если ты скажешь мне, как сделать так, чтобы Дельфиниум продолжила жить. Эдвард безумно расхохотался. Теперь у него не осталось более никаких человеческих чувств. Эта мерзость посмела посмеяться над его предложением, посмела затронуть то… И теперь эта тварь должна умереть!!! Сейчас он полностью продемонстрирует, на что он способен! Восхитительное Волшебство Макалистер! Но прежде этот ублюдок должен узнать кое-что.  — Этой кукле не жить!!! Не жить!!! Я оборвал нити её жизненной энергии!!! Я — властелин жизни и смерти!!! Что бы ты не делал, Дельфиниум умрёт!!! И я стану причиной этого!!! Моей рукой она создана — и от моей руки умрёт!!! Я владею ей!!! Она — МОЯ!!! Всего на миг тело Себастьяна дало слабину. Всего на миг он вздрогнул. Надежды нет. Но ведь он подсознательно всегда знал об этом, не так ли? Ему никогда не быть счастливым. А в следующий миг его сознание заволокла кровавая пелена боли и ярости. Что ж, раз Дельфиниум умрёт, то и незачем разглагольствовать.  — Умри. Шёпот Себастьяна почти заглушил яростный рёв Эдварда.  — DEGEN!!! Алхимические птицы даже не успевали принимать свою первоначальную форму, почти сразу же превращаясь в огромные мечи. Четырнадцать огромных орудий одним залпом были выпущены в демона. Тела людей, да и многих из магов такая атака порвала бы в клочья, однако Себастьян уже знал, как действуют «шпаги». Они, хоть и имели сверхскорость и мощнейшую пробивную силу, всё же обладали одним недостатком — абсолютной неманевренностью. И это играло ему на руку. Разрушения, причинённые атакой Degen, были поистине колоссальны. Пол замка покрылся трещинами, в которые свободно проходила нога человека, лестница стала всего лишь огромной грудой камней. Грохот и рёв разрывали барабанные перепонки, пыль была такой густой, что её можно было резать ножом. Эдварду пришлось использовать усиление зрения для того, чтобы увидеть падение противника. Увы. За плотной завесой пыли высокая тень демона даже не сдвинулась с места. Более того, адского пса даже не поцарапало! Себастьян и не думал уклоняться. Несколько мечей прошли мимо и не причинили бы ему вреда в любом случае, а те, что летели прямо на него, с лёгкостью были отражены его мечом. Атака и защита в этом случае слились воедино. Макалистер лишь зря потратил ману. Вены на лице мага вздулись, а лопнувшие капилляры в глазах залили их кроваво-красным цветом. Вновь он вскинул руку, творя свои мечи, и на сей раз превзошёл самого себя — их было двадцать шесть. От такой силы невозможно было спастись. И пусть цепи в теле мага рвались, не выдерживая напряжения — он регенерирует, подсадит себе новые. Но от адской шавки не останется и следа.  — ДА!!! Я ПОБЕДИЛ!!!  — Сомневаюсь. Ровный чистый голос — и следом за ним короткий хлопок. И вот уже демон, окутанный коконом из чёрного поблёскивающего металла, приближается к магу в смертоносном кружении, а магические орудия рассыпаются в ничто, стоит им коснуться этой брони. Завизжав, Эдвард отпрыгнул и из последних сил сотворил ещё один меч — короче, но плотнее предыдущих, предназначенный для ближнего боя. Однако это скорее было жестом отчаяния, чем реальной надеждой на победу. И, не достав до него буквально нескольких шагов, демон остановился. Кокон, окружавший его, раскрылся… с тихим шелестом. Эдвард кричал — дико, надрывно, яростно. Рука его продолжала сжимать меч, хотя именно теперь Макалистер со всей ужасающей ясностью осознал — это бесполезно. Против того, кто сейчас стоял перед ним, это было бесполезно. Не было в мире оружия, способного противостоять столь убийственной мощи. Маг сразу же понял, кто перед ним. Для этого не требовалось ничего особенного. Достаточно было лишь взглянуть на огромные чёрные со стальным отливом крылья, с негромким хлопком раскрывшиеся за спиной его… мечты. И смерти. Изменилась и одежда. Тоже, казалось, в один миг. Вдруг фигуру Себастьяна окутало облако чёрного тумана, а уже в следующий момент он рассеялся, словно от резкого порыва ветра, открывая взгляду Эдварда идеальный доспех. Серебристый, с магической рунной вязью, чёрной, как сама тьма, он был тем, что как нельзя лучше сочетало в себе функциональность и величие его обладателя. Кто бы ни создал этот доспех, это произведение искусства, он явно превзошёл себя. Воистину, это было идеальным облачением для боя.  — Невозможно… — всё же выдохнул маг. Криво усмехнувшись, падший ангел сделал несколько шагов вперёд. Блеск металла в этот момент напомнил магу сверкающую на солнце водную гладь океана.  — Возможно. Или не знаешь ты, как появились первые демоны? Для того, кто мнит себя Богом, такое непростительно. Однако Эдвард уже ничего не слышал. Заворожённый сиянием винно-бордовых глаз он протянул к Себастьяну руки в немой мольбе, что, признаться, заставило демона отшатнуться. Облизнув пересохшие губы, маг торопливо заговорил, и голос этот более не напоминал речи здравомыслящего человека. Эдвард Макалистер поистине был одержим.  — Да, я — Бог… А ты — лучшее из созданий, лучшее… что есть в мире этом… Я… я желаю тебя. Будь со мной… будь моим… и вместе мы создадим новый мир. Покачав головой, демон тихо рассмеялся своим мыслям о том, что судя по виду Макалистера, доспех он надел не зря.  — Я же говорил. Ну хорошо, для тебя повторю ещё раз: не интересуют меня мужчины. Разве что в качестве еды, но с тебя и этого получить нельзя. А вообще советую тебе гордыню свою поумерить хотя бы перед смертью: не ты создал жизнь, но тебя создали. Как и ту, что душою наделили без участия твоего. Что касается тебя: я слишком хорошо знаю, что бывает с теми, кто ставит себя выше остальных. Падать — это очень больно. Ах да, есть ещё одно, что ты, маг, должен узнать перед смертью… — тут глаза брюнета на миг словно бы вспыхнули алым пламенем. — Дельфиниум великолепна. Как в общении, так и в постели. И я рад, что такой мрази, как ты, она не достанется. Признаться, на эту реплику демон ожидал другой реакции. Однако маг, запрокинув голову, надломленно, с хрипами и вырывающимся из самой его сути плачем, расхохотался. Да как посмел этот щенок отвергнуть его ради какой-то куклы? Ему предлагали вечное наслаждение, однако он выбрал лишь мимолётный флёр эмоций, посмев при этом смешать его чувства с грязью. Ничего! Сейчас он получит своё! Вперив в Себастьяна безумный взгляд ртутно-серебристых глаз, Эдвард заревел. В этот момент в нём не осталось более ни одной черты, указывающей на человеческое происхождение. Перед демоном была одержимая злобой и исходящая ненавистью мстительная тварь.  — Ты предпочитаешь её вместо меня?! Знай же, отродье, никогда тебе её не получить! Я не выбросил Маргарет — я отправил её к вашему убежищу, снабдив умением обходить любой вид Замкнутых Барьеров! Твои псы пришли на несколько минут позже того, как она отправилась к вам в нору, о расположении которой я знаю благодаря фамилиарам — своим и Аримана! Сейчас Дельфиниум должна быть уже мертва! В этот миг Себастьян, до самого конца боровшийся за ту, что нужна ему была более всего остального в этом мире, в этот миг он был побеждён. Видя дикую, звериную боль, заволокшую глаза демона, Эдвард, внутренне торжествуя свою победу, готов был сказать ещё что-то… но не успел. Демону даже не потребовалось подходить к нему, чтобы прикончить. Всего один взмах крыла, рассёкший воздух точно серпом — и маг упал на колени, крича от боли и пытаясь зажать руками страшный порез на животе, из которого, несмотря на все его усилия, вываливались внутренности. Но вскоре крики его сменились бульканьем крови во рту, а затем тело, бывшее некогда Эдвардом Макалистером, с глухим звуком повалилось на пол. Всё было кончено. И лишь тогда Себастьян позволил себе дать слабину. Чувствуя, как дрожат его колени, он вонзил меч в пол и опёрся на него всем своим весом, чтобы не упасть. Проклятие, как он мог не понять, что Эдвард ни за что бы не оставил себя без защиты в такой час, если бы не появилось нечто даже более важное, чем его жизнь?! Как он мог быть столь слеп?! Как он мог так подвести её?.. На него словно бы раз за разом обрушивался несокрушимый напор ледяной воды, сметающий всё на пути своём. И в тот момент, когда демон хотел уже сдаться, ясный и спокойный голос буквально вытащил его на поверхность из бушующего моря отчаяния. Голос, так похожий на голос его Отца.  — Даже сильнейшие могут проиграть, если потеряют понятие о чести. Впрочем, этому юнцу оно и не было известно. Бьюсь об заклад, что вскоре в определённых кругах историю о заигравшемся маге будут рассказывать как анекдот. Вскинувшись, демон поднял голову, намереваясь поинтересоваться, что же смешного незваный гость нашёл в этой истории, но так и замер, не произнеся ни слова. Боль, вызванная предсмертными словами мага, была слишком велика для того, чтобы он заботился о том, что происходит вокруг, но если бы он всё же провёл сканирование, то сразу бы понял, кто перед ним. Впрочем, на данный момент для этого не требовалось даже прибегать к помощи магии. Гибель кого-то из людей всегда сопровождалась их появлением. Жнецы. Однако этот выделялся среди всех, виденных Себастьяном для этого. Явно живущий более восьми столетий, а то и разменявший уже второе тысячелетие, он не был ни дряхлым, ни даже старым. Напротив, от всего его облика буквально веяло сдерживаемой силой. Высокий, крепко сбитый, с седыми, точно лунь, волосами и всё ещё цепким взором изумрудно-золотистых глаз, одетый в простой чёрный костюм и чёрный длинный плащ, шинигами был… величественным и спокойным. Почему-то на ум демону пришло сравнение с одним встреченным ему пастором, который, что бывало очень нечасто, действительно обладал какой-то внутренней силой. Светлой силой, наложившей отпечаток на его фигуру, лицо, даже голос. И ту же самую силу сейчас он видел в глазах незнакомого жнеца. Сканирование всё же было проведено — на автомате, едва только брюнет о нём подумал. Результаты его ошеломили.  — Легендарный… Немногие среди шинигами носили это звание. Но те, кто всё же удостоился такой чести, были его в высшей степени достойны, ибо давалось оно далеко не просто так. Поистине достойный противник. Встреть Себастьян его раньше, ему было бы весьма интересно сразиться с ним. Но сейчас он не желал ничего… Жнец слегка наклонил голову, словно бы приветствуя его. Где-то глубоко в сознании Себастьяна мелькнула мысль, что он не убрал крылья. Да и пусть. Всё равно он догадается, если уже не догадался, что перед ним не обычный демон. Так и вышло.  — Серафим. Падший, но сути это не меняет. Я польщён тем, что на моём последнем задании мне посчастливилось встретиться с таким выдающимся воином… уже во второй раз. Тонкие чёрные брови на секунду недоумённо изогнулись.  — Во второй? Жнец кивнул.  — Вы бываете так увлечены, когда куда-то торопитесь, что совершенно забываете о том, что вокруг вас другие люди. Впрочем, сейчас не до разговоров, к сожалению. Нужно закончить дело. Коса, появившаяся в руке Легендарного, была под стать ему: без всяких украшений и излишеств, но вместе с этим смертельно опасная. Короткий замах, свист рассекаемого лезвием воздуха… Что-то тонкое и острое со скоростью, превосходящей обычную человеческую в несколько десятков раз, отделилось от тела Эдварда в районе сердца и ринулось к, казалось, замершему шинигами. Что-то, напоминающее резную иглу, только абсолютно чёрную. И демон, понявший, что это такое, рванулся было вперёд, движимый каким-то неосознанным желанием защитить шинигами. Шип Смерти содержался лишь в проклятых душах. Тех, что ещё при жизни были обречены на вечные муки. Тех, что были чернее сердца любого из порождений ада. И, случись такому Шипу попасть в тело шинигами, тот был обречён на гибель, сопровождаемую невыносимыми мучениями. Демон знал об этом и предполагал, что такой же Шип есть и в душе Макалистера. Но вот почему он вдруг бросился защищать… хотя, и это логично. Как и то, что Легендарный не нуждался в какой бы то ни было помощи. Он просто увернулся от смертоносной «иглы», а затем выбросив вперёд руку с Косой, рассёк Шип надвое. Всё это отняло у него не более секунды и вот уже жнец вновь спокойно стоит над телом теперь уже окончательно мёртвого Макалистера. А затем вдруг с уст его срывается фраза, почти слово в слово передающая мысли Себастьяна:  — Сердца людей порой бывают чернее самого ужасного из порождений ада… Но о нём более говорить не стоит. И мне казалось, что у Вас есть более важные дела, кроме как беседовать со стариком. Горько хохотнув — кем-кем, а стариком шинигами назвать уж точно было нельзя, — демон хотел было ответить, но Легендарный остановил его взглядом. На мгновение пелена спокойной отрешённости спала с изумрудно-золотистых глаз… и Себастьян с непередаваемым изумлением увидел в них тот же огонь, в котором горел сам. Это и было той причиной, почему разговор между ними вообще представился возможным.  — Насколько я знаю, вы в состоянии чувствовать контрактера через печать. Ты раздавлен словами этой падали, но прислушайся к себе. К СВОИМ чувствам. Проклиная себя на чём свет стоит, падший всё же выполнил просьбу Легендарного. Из его лёгких будто выбили воздух; он покачнулся, но одновременно с этим наполнила его и невыразимая радость. Дельфиниум находилась в непосредственной опасности — да, тут Макалистер не соврал, — но всё же она была жива! Маргарет ещё нужно найти её в замке, а к тому времени он успеет. Он ОБЯЗАН успеть.  — Она жива. Пока, — кивком головы подтвердил жнец. — Уходи. Спаси её. Сделай то, на что так и не решился в своё время я, серафим.  — Я благодарен. Правда… — тихо прошептал Себастьян, прежде чем исчезнуть. Однако жнец почти не расслышал его, вновь переживая те события, которые произошли, казалось, одновременно так недавно и столь ужасающе давно. Впрочем, его ощущения в этом плане давно уже не были критерием. — …рия… — это всё, что успел услышать падший до того момента, как оказался рядом с замком. … А в это время Дельфиниум, запертая в подвале, чувствовала, что ещё немного — и она сойдёт с ума. Сейчас для гомункула не существовало ничего — ни буквально с каждой секундой убывающей из тела маны, ни того, что её конечности уже начали неметь — признак скорого прекращения существования. Даже обида и боль, причинённая ей поступком Себастьяна, ушли на второй план. Только одно имело значение — то, что будоражило мысли девушки и заставляло сердце биться, биться намного быстрее даже, чем когда она полностью функционировала. Страх. Дельфиниум боялась за Себастьяна. Да, какой-то частью сознания она понимала — глупо, очень глупо переживать за того, кто обладает воистину безграничной силой. Серафим. Равный среди первых. Но Дельфиниум ничего не могла с собой поделать. Стоило ей только представить, что её любимый в замке Макалистер в одиночку сражается против Маргарет и Эдварда, как сердце гомункула болезненно сжималось, а глаза застилали слёзы. Он ведь учил её! Она должна быть там, должна быть рядом с ним, должна увидеть исполнение… Но что она может сейчас? Волшебница, прочно запертая в замке под охраной Замкнутых Барьеров… Волшебница. Выход, который только что сформировался в сознании Дельфиниум, оказался до того простым, что девушка даже слегка рассмеялась, удивляясь про себя собственной глупости. Ну конечно же нужно использовать Волшебство, алхимию! Если она всё рассчитает правильно, на то, чтобы выбить дверь, должно уйти немного сил. А там главное — дойти до замка. Продержаться бы ещё хоть несколько часов… Встав напротив двери, девушка машинально оправила складки своего платья, а затем, проведя рукой по голове, вырвала один волосок, который теперь белоснежной тонкой нитью лежал на её ладони. Дельфиниум сосредоточилась, наполняя своё оружие магической энергией, одновременно с этим чувствуя, как угасают в её теле Магические Цепи. Больше… чуть больше, чем она планировала, но дело было сделано — волос, подчиняясь велению гомункула, превратился в маленькую серебристую птицу, цель которой была лишь одна — атака. И она атаковала.  — Zelle! Не слетая с её руки, птица раскрыла клюв. Поток светящейся энергии, вырвавшейся из него, на полной скорости врезался в тяжёлую дверь. От взрыва у Дельфиниум на какое-то время заложило уши и она, прервав обеспечение фамилиара энергией, отвернулась и закрыла глаза руками, не дав попасть в них ещё больше пыли. Воздух из освежающего вмиг стал удушающим, а из-за летевших во все стороны щепок невозможно было ничего рассмотреть в комнате. Но девушка терпеливо ждала — и вот, спустя несколько минут, всё улеглось. Протерев глаза руками, Дельфиниум медленно повернулась, дрожа при одной мысли о том, что у неё могло получиться лишь наполовину. Второй раз использовать алхимию такого уровня она бы уже не смогла. Но опасения оказались напрасны — увидев на месте двери зияющую дыру, блондинка радостно взвизгнула и, подобрав подол платья, бросилась вон. Ощущение свободы и близкой встречи с любимым придало ей сил. И пусть она умрёт прямо там, но убедится, что с Себастьяном всё хорошо. И увидит, как погибнет тот, кто слишком много о себе возомнил. Тогда они с Амариллис будут отомщены. Выйдя на улицу, Дельфиниум огляделась. Ветра не было и кроны деревьев были спокойны в своём зимнем великолепии. Вновь падал некрупный белый снег, а небо сплошь затянули серые облака, не пропускавшие сияния небесных светил, так что определить, который сейчас час, не представлялось возможным. Впрочем, это неважно. Сейчас её цель — замок Макалистер. Остаётся надеяться, что все фамилиары, которых Эдвард выпустил, сейчас заняты помощью своему господину, а не рыщут по лесу. Однако не о них ей стоило беспокоиться. Не успела Дельфиниум сделать и шагу, как внезапно чувство близкой опасности обрушилось на неё, повергая разум гомункула едва ли не в панику. Она не могла чувствовать, как один за другим обращаются в ничто Замкнутые Барьеры, возведённые Себастьяном, но высокую и крепкую фигуру, вышедшую из тени раскидистой ели, видела ясно. Облачённая в тёмно-синий мужской костюм, с собранными в хвост иссиня-чёрными волосами, красивыми чертами лица и раскосыми карими глазами, она была точно такой, какой её и описывал Себастьян. Личный телохранитель Эдварда. Маргарет. В это же время сама Маргарет разглядывала ту, которую её любимый Эдвард так хотел уничтожить, со странной смесью чувств, непонятных даже ей самой. И сравнивала, что, пусть для неё и неосознанно, но всё же являлось естественным в этой ситуации, как и во всякой, в которой встречаются две девушки, которые имеют отношение к одному мужчине. Однако сравнение это было явно не в пользу Маргарет. Со странной тяжестью на душе Маргарет всё же признала, что Дельфиниум была красива. И совсем не так, как она; красота её соперницы была иного толка. Видно было, что Эдвард тщательно всё выверял, дабы не допустить в своём создании ни малейшего изъяна. Белоснежная кожа — даже снег меркнет в сравнении с ней. Правильные, точно вырезанные из мрамора черты лица, на котором сверкают сапфирово-синие глаза и пунцовеют алые губы. Дышит тяжело, но на бледных щеках ни намёка на румянец. Длинные белые волосы распущены и свободно лежат на её плечах и спине, в ушах мерно покачиваются большие серьги из сапфиров в обрамлении бриллиантов, а фигуру подчёркивает пышное белоснежное платье с шифоновым длинном шлейфом, по корсету и плечам расшитое тончайшим серебристым кружевом с мельчайшими бриллиантами. На талии — широкий белоснежный пояс с белым же тканевым цветком, руки затянуты в короткие перчатки, в точности повторяющие кружево на корсаже. И тут вдруг Маргарет поняла, что по её щекам катятся слёзы. Представляя себе Дельфиниум по рассказам любимого, она ожидала увидеть тщедушную полумёртвую куклу, подобную тем, что бесчисленное множество раз видела до этого. Однако перед ней стояла красавица. И хоть и была она близка к гибели, никоим образом на внешности её это не отразилось. И именно это и было причиной слёз брюнетки. Зависть. Эдвард сделал её не такой. Эдвард никогда её не украшал.  — Ты плачешь? Увидев слёзы на щеках Маргарет, Дельфиниум была крайне обескуражена. Она готовилась к скорой и явно кровопролитнтой битве — нити браслета, наполненные оставшейся у неё энергией, в любой момент могли быть пущены в бой, — но поведение её противника не укладывалось в придуманную блондинкой дальнейшую ситуацию. Хотя, впрочем, это и к лучшему: может, ей удастся уговорить Маргарет не сражаться за Эдварда. Он того не стоит.  — Скажи мне, кукла, — хрипло произнесла брюнетка, не отрывая взгляда от лица… конкурентки. — Почему я выгляжу иначе, чем ты? Почему мой любимый сотворил тебя такой красивой? Дельфиниум горько вздохнула — ответа на этот вопрос она не знала.  — Я не могу сказать: этого мне не ведомо. Но, Маргарет, прошу: не называй этого человека своим любимым! Он не достоин таких чувств! Он убил мою дочь, которая ни в чём не была виновата! Эдвард относится к нам лишь как к инструментам для достижения ещё большего величия! Как только ты убьёшь меня, то будешь уничтожена! Эти слова на секунду заставили второго гомункула задуматься. Беловолосая кукла говорила так искренне, так уверена была в своей правоте… И пусть. Эдвард не лгал Маргарет, она знала это. Он — её создатель, он сотворил её для себя и не предаст, так как она никогда не пойдёт против него. И пусть Дельфиниум и красивее, но любит-то Эдвард именно Маргарет.  — Нет. Ты ошибаешься. Эдвард любит меня и никогда не предаст, как твой демон. Его даже нет рядом. Теперь вновь пришёл черёд удивляться Маргарет. Едва она упомянула о том, кто заключил с куклой контракт, как лицо блондинки изменилось. Прямые брови нахмурились, полные губы сжались в одну тонкую линию, а синие глаза полыхнули таким гневом, что заставил брюнетку поёжиться.  — Неужели ты действительно думаешь, что можешь сравнивать Себастьяна и Эдварда? Да Макалистер не стоит того, чтобы быть песком под его ногами! Дёрнувшись, точно её ударили, Маргарет достала из прицепленной к поясу кобуры кольт. Всё, эта мразь, посмевшая оскорбить её любимого, не проживёт более ни минуты. Однако Дельфинум не выказала никакого страха при виде направленного на неё смертоносного дула — лишь всё та же ненависть бушевала в её взгляде. И насмешка. И из-за этого Маргарет ещё на секунду замешкалась. Эдвард говорил, что у первой его куклы не было никаких человеческих чувств. Тогда почему же она так вскипела при упоминании этого демона?  — Ты думаешь, он тебя любит? Не смеши! Демоны не могут любить! Ты так гордишься им, словно бы вы… супруги! Но Эдвард рассказал мне истину! Ты для него лишь обед! Этими словами Маргарет рассчитывала сломить Дельфиниум, поколебать её решимость, унизить. Но блондинка, вопреки её ожиданиям, не выказала даже малейшего сомнения в своих убеждениях. И, глядя в сапфирово-синие глаза, брюнетка вдруг поняла… Эта её вера не была пустой. И именно она стала причиной того, что Дельфиниум Макалистер стала личностью. И понимание это стало последней каплей, переполнившей чашу ненависти Маргарет.  — Я была с Себастьяном все эти дни! Мне было позволено заглянуть в его сердце, а ему — в моё! И он гораздо лучше и чище многих людей! Та любовь, что дал он мне — для меня всё! И марать её я не позволю! Знай же — мой рыцарь… мой муж уничтожит Эдварда! Именно в этот момент! Вскрикнув, точно эти слова могли её физически ранить, Маргарет отбросила кольт в сторону. Теперь эта тварь не дождётся лёгкой смерти! Скрестив руки перед грудью, девушка в следующее мгновение резко развела их в стороны. Стальные когти, вышедшие из-под костяшек её пальцев, со свистом рассекли воздух. В этом и было её преимущество. Блондинка, не приспособленная для боя, умирающая каждую секунду их разговора, сейчас будет уничтожена.  — Сейчас ты умрёшь. Дельфиниум понимала, что Маргарет сильнее неё, как и то, что долго ей не продержаться в любом случае. Но знала девушка и то, что гомункул Эдварда явно её недооценивала. И это давало ей шанс. Нужно всего лишь выстоять до прихода Себастьяна. Нельзя, чтобы он потерял её именно сейчас. Ни в коем случае! Маргарет, готовившаяся к смертельному броску, вздрогнула, увидев, как браслет на руке блондинки преобразовался в поток серебристых нитей. Алхимия. Почти такая же, как у её Эдварда. Это было невероятно.  — Shape ist Leben! И вновь нити алхимии приняли форму гигантской птицы, но на этот раз ей предстояло не много ни мало вершить судьбу Дельфиниум. Это было последним заклинанием, которое гомункул произнесла в этой жизни. Теперь оставалось лишь надеяться, что подпитки будет достаточно. Взлетев с её руки, птица устремилась к жертве. Однако замешательство Маргарет было коротким. Бой был её стихией и здесь проиграть она не могла. Пригнувшись, она увернулась от острых когтей, и, поняв, что вреда птица ей не причинила, мстительно улыбнулась Дельфиниум, вновь собирая силы для смертоносного рывка.  — Ну уж нет! Дельфиниум сосредоточилась, перемещая в птицу остатки маны. Это стоило ей почти полной потери зрения и замедлившегося сердца, но Волшебство сработало. Серебряный орёл, застывший над головой Маргарет, вновь распался на тончайшие металлические нити, но на сей раз они опутали брюнетку, привязывая её руки к бокам с нечеловеческой силой, лишая возможности двигаться. Поняв, в какую ловушку попала, Маргарет с ненавистью посмотрела на свою соперницу.  — И ты думаешь так меня остановить? В голосе Маргарет читалось неприкрытое злорадство. Она видела, чего это Волшебство стоило Дельфиниум. На прекрасном лице выступили капли пота, зрение считай что пропало — взгляд был устремлён в пустоту, да и вряд ли она уже осознанно воспринимала происходящее. Но нити всё ещё были крепки, из чего следовало, что сражаться она будет до конца. И сил для этого ей придавала отнюдь не ненависть.  — Да… Я остановлю тебя… Мне достанет для этого сил… Из последних сил Дельфиниум не давало угаснуть своему сознанию. Чуть-чуть, совсем немного продержаться — и Себастьян убьёт Эдварда. И тогда же прервётся и жизнь Маргарет. Но увы. Энергия жизни покинула её тело первой. Ахнув, Дельфиниум упала на колени. Тьма, подбирающаяся к её сознанию, вдруг разрослась, заполнив собою всё. Исчезли предметы, звуки, чувства — она была одна, одна в пустоте. Где-то бесконечно далеко билась мысль о том, что нужно бороться, жить, но гомункул сейчас не могла вспомнить причину, по которой ей не нужно было поддаваться тьме. Ей было спокойно. Она не видела, как Маргарет легко стряхнула с себя ставшие бесполезными нити, как на её лице расцвела глумливая улыбка, не слышала её шагов… А потом появилась боль. И боль эта стала для Дельфиниум всем. Но, извиваясь и крича в агонии, она на какой-то момент вновь обрела возможность чувствовать. И увидела прямо перед собой Маргарет, которая с немеркнущей улыбкой держала её одной рукой за шею. «Отравленная кожа…» — запоздало вспомнила Дельфиниум.  — Тебе конец, тупая кукла. Яд, которым была пропитана кожа Маргарет, распространился уже, должно быть, по всему телу её соперницы, но гомункулу было мало и этого. Выбросив когти на свободной руке, она, не мешкая более, вонзила их прямо в живот Дельфиниум. Та лишь слабо кашлянула, а сразу же после этого из её рта потекла тёмно-алая кровь. Оставались последние секунды её жизни, но, даже зная это, брюнетка не остановилась. Вырвав когти из тела, она погрузила свои пальцы в сочащиеся кровью раны Дельфиниум, повергая ту в адскую бездну боли. И в этот же момент силы покинули и саму Маргарет. Выронив Дельфиниум, гомункул пошатнулась, пытаясь устоять на ногах. Разум её отказывался воспринимать происходящее. Поставка энергии оборвалась, а это могло значить только одно: Эдвард мёртв. Но это ведь невозможно! Он — сильнейший маг! Он просто не может умереть!  — Не-е-ет!!!  — Да. Макалистер мёртв. Я уничтожил его. Пустой голос, лишённый всяческих эмоций. Маргарет не могла определить, кому он принадлежит, поэтому сделала над собой усилие и вскинула вверх голову, посмотрев на появившегося рядом с ней. И тут же закричала от ужаса. Это был тот демон, Себастьян. И хотя он выглядел почти так же, как в тот день, когда вторгся в их дом, была всё же в его облике одна деталь, ради того, чтобы не видеть которую, Маргарет с лёгкостью согласилась бы умереть. Глаза. Алые, страшные, горящие агонией и яростью безумца. И все эти эмоции сейчас были направлены на неё.  — Тварь, погубившая ЕЁ, более не существует в мире живых. Не тратя более времени на это бесполезное создание, демон одним резким движением руки перерезал гомункулу горло и, даже не взглянув на неё более, поспешил к Дельфиниум. До этой минуты он наивно надеялся, что всё ещё можно исправить, что раны не серьёзны, что он успел. Но стоило ему лишь взглянуть на девушку, как все надежды рассыпались прахом. Кровь. Всюду. Кажется, что она вот-вот затопит пространство вокруг. На снегу, на белом платье, вытекающая из страшных, с пузырящимися ядом краями, ран на животе Дельфиниум, на её груди, шее, которая вся превратилась в кусок отравленной плоти, на её губах… Чувствуя, что близок к помешательству, Себастьян сел рядом с ней и осторожно — сейчас даже простое движение причиняло ей боль — взял девушку на руки, вглядываясь в её лицо. На данный момент ярость от того, что она не послушалась его и всё же покинула убежище, не имела хоть сколь либо важного значения. Он не знал, что лучше — чтобы она была мертва и не страдала более, или всё же оказалась жива для того, чтобы… Чтобы он смог взглянуть в её глаза в последний раз. Сказать, что всё было не напрасно, что условия контракта выполнены… что он её… Тут веки блондинки слабо дрогнули.  — Дельфиниум… Себастьян произнёс её имя чисто рефлекторно, даже и не надеясь услышать ответ. Но девушка вновь удивила его. Она открыла глаза. Дельфиниум не понимала, где находится. Лишь бесконечная непроглядная тьма была вокруг неё. Но затем вдруг она почувствовала тепло у своего сердца. Приятное, успокаивающее. И всеми своими силами пожелала увидеть его источник, зная почему-то, что это — важно. И пусть исполнение её желания гарантировало возвращение агонии: она должна была ПОСМОТРЕТЬ. На этот раз Дельфиниум добровольно погрузилась в океан страданий. Боль, боль, всюду боль. Дышать, думать, даже помнить — больно. Но за это она была вознаграждена сполна, услышав своё имя. Её звал ангел.  — Себастьян… Да, разумеется, это был он. Он всё же пришёл. И пусть её тело горело на адском огне, сейчас Дельфиниум благодарила высшие силы за то, что они дали ей увидеть любимого ещё раз.  — Тише, молчи — демон склонился над гомункулом, с нежностью вглядываясь в её лицо. Она не должна увидеть той агонии, что сейчас рвала его на части, не должна знать, что он страдает. Ни к чему ей переживать ещё и из-за этого. — Тебе сейчас… нельзя говорить. Какие же глупые слова! И до чего противно ощущать себя беспомощным! Наделённым поистине невероятными силами — и не способным на простое исцеление! Обладающим практически безграничными возможностями — и не способным спасти ту единственную, что дорога ему больше собственной жизни! Девушка слегка повела головой и слабо улыбнулась. Сейчас они думали об одном. Каждый из них не должен видеть страданий другого. Что-то нужно сказать… спросить. Вот только в мыслях ничего, кроме всепожирающего огня.  — Он мёртв, — и вновь Себастьян приходит ей на помощь. — Эдвард мёртв. Твоя дочь отомщена. Эта информация проникает даже через боль и Дельфиниум счастливо улыбается. Это хорошо. Теперь и она, и её дочь могут спать спокойно. Макалистер никого больше не будет мучить. А сейчас она должна выполнить своё обещание. «Где же ты, Эрик?! — мысленно в отчаянии взывал демон к жнецу. — Хоть ты, хоть кто-нибудь ещё! Заберите её душу, дайте ей покой! Я не могу! Не хочу!!!»  — Себастьян… — напрягая остатки сил, девушка зашептала. — Поцелуй меня… Избавь… от этих… даруй… мне… покой… Зрение полностью ушло — если до этой поры она могла видеть хотя бы очертания, теперь же ничего не было вокруг. Брюнет понял это по внезапно ставшему отсутствующим взгляду девушки. Да так и лучше — она не видит тех мук, что написаны у него на лице. Он должен убить её. Своими руками лишить жизни ту, что являлась жизнью для него. Если бы у него был выбор… Хотя, и тут Дельфиниум права. Для неё это будет избавлением от мук. И плевать, что в тот момент, когда остановится её сердце, замрёт и его. Он уже нарушил несколько данных ей обещаний. И эту просьбу не имеет права не выполнить. Его губы приникают к её. Но, вопреки всему, демон не чувствует ни удовлетворения, ни насыщения, ни даже прилива сил. Всё заслоняет собой металлический привкус. Наверное, именно такой он у смерти.  — Я… люблю тебя… Себастьян… На алых от крови губах появляется улыбка. Она всё-таки успела сказать. Теперь можно и не бороться с болью… позволить темноте вернуться… уйти туда за ней… к дочери…  — Пожалуйста… дай мне её… в руки… не уноси… за темноту, в тот лес… Дельфиниум бредила. Вот глаза её закатились, а в уголках губ показалась розоватая пена — последнее, что могли её разорванные лёгкие. Застонав, демон прижал к себе девушку так крепко, словно бы это могло удержать её рядом с ним. Увы. Смерть неумолима. Себастьян всем своим существом ощутил последний удар сердца гомункула. И его разум поглотил ужас, когда он со всей ужасающей ясностью осознал, что держит в руках труп. Труп той, кого любил больше жизни.  — Я всегда любил и буду любить тебя… Пошатываясь — тело его словно бы и не принадлежит ему вовсе, брюнет поднимается на ноги, прижимая к себе то, что осталось от его возлюбленной. Всё было кончено. У него нет цели. Зачем, зачем было давать ему надежду, чтобы вот так, в один миг всё забрать?! Он ведь почти поверил в то, что искупление для него возможно! Чувства, что сейчас испытывал демон, рвали его тело на части. Агония. Страх. Обида. Неверие. Безысходность. Боль. Страдание. Тоска. И снова боль… везде и всюду. Словно бы он вновь оказался в чистилище. Только на этот раз на помощь к нему не придёт никто.  — Ангел мой, где же ты?! И словно бы пытаясь вытолкнуть страдания, за спиной демона распахнулись огромные чёрные крылья. … В этот же самый момент Эрик, сидящий в своей комнате и сжимающий в руках амулет, с ужасом увидел, как и без того слабое свечение в камне мигнуло в последний раз — и исчезло совсем. Всё кончено. Надежды нет.  — За что?! За что это ей?! Не в силах более смотреть на очевидное свидетельство смерти Дельфиниум, шинигами отшвырнул украшение как можно дальше от себя, а затем, вскочив с кровати, с силой ударил кулаком по стене, повторив это ещё несколько раз. Но единственное, чего он добился — трещины в кладке да разбитые костяшки пальцев. Никакая физическая боль не смогла бы заглушить ту, что терзала его душу. Девушки, которую он любил всем сердцем, больше нет. Она мертва.  — Дельфиниум, нет! Вернись! Пожалуйста! Это неправильно!  — Ты мешаешь мне отдыхать. Ровный и бесстрастный голос на секунду вывел Эрика из его личного ада. Нервным движением смахнув набежавшие не глаза слёзы, он повернулся и гневно взглянул на стоявшего в дверях его комнаты отца.  — Что тебе здесь надо? Это МОЯ комната! Пожав плечами, Рафаэль Слингби скрестил на груди руки, глядя на сына с нескрываемым презрением. Весь в свою мать — такой же неогранизованный и истеричный. Элинор плевать хотела на правила их мира — и вот уже несколько десятков лет лежит в могиле. Шип. А если бы она следовала закону и не отправилась бы защищать того паренька, ничего бы и не случилось. Впрочем, эту её глупость можно было списать на то, что она — женщина. Но вот то, что сын пошёл характером в неё, явилось для Слингби-старшего поистине жестоким ударом. Сначала Эрик обвинил его в смерти Элинор, затем чуть ли не в рот стал заглядывать этому отщепенцу их мира Кэри, а теперь дошёл до наивысшей ступени позора: проливает слёзы из-за какой-то тупой куклы, которая даже не была человеком! Чем, чем он, Рафаэль, заслужил сына-тряпку?  — Ты своими криками мешаешь мне отдыхать, — голос отца ничуть не выдавал эмоции. — Эрик, веди себя уже как мужчина, а не как сопливая девчонка. По кому ты так убиваешься — по кукле? Она того не стоит. Это пустое и бесполезное создание, а ты — влюбчивый идиот. Навоображал себе невесть что. Да если бы ты её просто взял, проку было бы больше. А сейчас посмотри на себя, во что ты превратился. Тряпка. Мне стыдно за тебя. Эрик мрачно усмехнулся своим мыслям. Право же, он не думал, что такое вообще возможно, но в этот момент он готов был благодарить своего отца. Боль, испытывая им от потери Дельфиниум… нет, она не исчезла. Она изменилась, превратившись в чистый огонь ярости, направленный на стоявшего перед ним. Из-за постоянных придирок и нападок Рафаэля погибла его мать, до конца верившая в то, что правильно, а не в то, что прописано в правилах. Эрик потерял тогда единственного близкого ему человека и не мог простить отцу этого. А теперь он вот так запросто оскорблял его любовь, пытался очернить память той, что была добрее и чище многих, кого блондин знал довольно долгое время. Да что же за мразью был его отец?!  — Всё сказал? — словно бы невзначай поинтересовался молодой жнец, а затем с размаху ударил кулаком в челюсть отца. Рафаэль, не ожидавший такого, не успел выставить блок и отлетел в дальний угол коридора, больно приложившись головой о стену. Правда, на полу сидел он недолго: спустя несколько секунд Слингби-старший поднялся на ноги и, сплюнув кровь, прошипел:  — Не думал я, что из-за куклы ты поднимешь руку на своего отца, который тебя вырастил! Чувствуя, что ещё немного — и он не выдержит и совершит убийство, Эрик схватил лежавшее на кровати пальто и, набросив его на плечи, вышел из комнаты. Он ожидал, что Рафаэль последует за ним, однако тот остался на месте, лишь хрипло расхохотался. И, желая лишь засунуть этот смех ему в глотку, младший Слингби обернулся. Да, он не хотел более его видеть, но ради этих слов стоило задержаться.  — Да будет тебе известно, что у Дельфиниум была душа. У куклы, как ты выражаешься. А вот у тебя её нет. И никогда не было. Подумай об этом на досуге, ублюдок. Я не хочу находиться более рядом с тобой. Ты мне не отец.  — Прекрасно! Я тоже не желаю такого сына! — выкрикнул Рафаэль, однако Эрик его уже не слышал. Выскочив из дома, словно бы за ним по пятам гнались дьявольские псы, блондин остановился возле росшего у дороги большого дуба. Нужно было отдышаться и привести в порядок мысли. Оставаться на улице нельзя — папочка наверняка наблюдает за ним из окна. По сути, выход один: идти к Хамфризам. Алан наверняка уже спит — да это и к лучшему. Ни к чему ему видеть друга таким. Они поговорят завтра. Сейчас же Эрику тоже была необходима беседа, которая спасла бы остатки его души, но не с Алом. С Кэри… хотя, в большей степени даже с Мэрилин. «Мамочка, как же жаль, что тебя нет рядом!» Все мысли о погибшей Дельфиниум жнец изо всех сил старался задвинуть в самый дальний край сознания, но, признаться, выходило это из рук вон плохо. И тому немало поспособствовал Рафаэль, который — случайно или намеренно — буквально вложил в голову сына те образы, которые тот почти искоренил из мыслей. Дельфиниум прижимается к нему… жарко шепчет его имя… его руки на её бёдрах… они оба обнажены…  — Да будь ты проклят!!!  — И чем я заслужил это? Голос не принадлежал его отцу, однако Эрику потребовалось несколько минут, чтобы сфокусировать зрение и увидеть, кто перед ним. И, благо, это не был и Себастьян.  — Уилл… Прости, не знал, что ты рядом. Молодой шинигами кивнул и замер, не зная, что и сказать дальше. Горе Эрика, написанное у того на лице, в глазах, в каждом его слове затронуло и Спирса. Мало кто мог остаться равнодушным к такому. Сначала Уильям думал встряхнуть друга, пристыдить и заставить думать о работе, но сейчас понял: это было бы по меньшей мере бесчеловечно. Да, во многом он не понимал и не одобрял поведения друга, но в данной ситуации между ними было даже что-то общее. Наказанные любовью. И с губ Уильяма срываются отнюдь не заготовленные фразы:  — Куда ты сейчас?  — К Хамфризам. Мэрилин… мне нужно с ней поговорить. Спирс согласно кивает — пожалуй, больше никто в данной ситуации не сможет помочь его другу лучше, чем мадам Хамфриз.  — Я провожу тебя, если не возражаешь. Эрик бессильно кивает — говорить уже нет ни сил, ни желания. Да Уилл и не настаивает. До дома Кэри и Мэрилин оба доходят в полном молчании, погруженные каждый в свои мысли. И у обоих они отнюдь не светлые. Лишь только на ступенях дома Слингби произносит — тихо, словно бы самому себе:  — Это несправедливо. Она должна была жить, Уилл. Дельфиниум была достойна этого. Спрятав руки в карманы пальто — чтобы не было видно, как они дрожат, — брюнет пожимает плечами. Он сейчас тоже спокоен, но не так, как Рафаэль. Уилл не наслаждается тем, что в любой ситуации держит чувства под контролем. Он попросту не может иначе. Но никто не знает, что сейчас юный Спирс всё бы отдал за то, чтобы пролить хоть одну слезинку.  — Жизнь вообще несправедлива. Но послушайте меня, диспетчер Слингби: возьмитесь за работу. Это отвлечёт. На данный момент это единственное, что вообще может помочь. Чувствуя, как боль от гибели Дельфиниум, вновь возвращается, Эрик лишь оскалил зубы в ухмылке — хорош совет, ничего не скажешь! — и повернулся, чтобы уйти, но в этот момент его друг, до этого смотревший себе под ноги, поднял взгляд на него. И золотоволосый жнец на мгновение остолбенел, а затем медленно кивнул. Сейчас ему стал понятен истинный смысл слов Уилла. Уильям Ти Спирс вовсе не хотел отделаться от него общими фразами. Из его уст это действительно был совет… которым и сам брюнет собирался воспользоваться в ближайшее время.  — Эм… хорошо. До встречи, Уилл, — это всё, что смог выдавить из себя Эрик. Его друг кивнул, принимая всё как должное. Долгие разговоры и задушевные беседы между ними были неуместны и не нужны. Хватило и того, что они оба оказались в схожей ситуации и знали об этом.  — До встречи, Эрик Слингби. Уверен, в скором времени свидимся и в департаменте. Ти Спирс развернулся и зашагал было в направлении к дому Харперов, но затем резко развернулся и двинулся в направлении своего жилища. И, будь Эрик в состоянии здраво рассуждать, эта заминка весьма его бы заинтересовала. Но увы — вновь перед его мысленным взором предстала погибшая любимая. И настолько реальным было это воспоминание, что блондин вскрикнул от пронзившей его сердца боли. Выбежавшие на крик Мэрилин и Кэри тут же завели Эрика домой и долго ещё пытались вывести на разговор. Однако всё, на что был способен молодой жнец в эту ночь — лишь беспомощно смотреть на них и молчать. Да и, признаться, он почти не слышал их слов. Мир для него померк в тот момент, когда угасло сияние сапфирово-синих глаз… … Себастьян не помнил, сколько времени он простоял, держа на руках труп любимой, стараясь согреть её, укачивая, словно ребёнка. Время перестало для него существовать. Даже разразись в этот миг война между адом и небесами, демон ничего бы не заметил. Сейчас его не существовало в этом мире… да и в других тоже. Той, что делала его Себастьяном, больше нет. А, значит, нет и его. Но вдруг одновременно произошли три вещи. Слепящий свет рассветных лучей — такой силы, какой никогда не было в Лондоне! — заставил падшего непроизвольно дёрнуться, загораживаясь от них. Почти было растворившийся в воздухе запах гелиотропа вновь усилился… как и раньше. А затем Себастьян вдруг почувствовал, как его плечи обвили тонкие невесомые руки, а о щёку кто-то нежно и успокаивающе потёрся своей щекой. Так делала Дельфиниум в ту ночь… в ту последнюю их ночь. Но она мертва. Он всё ещё держит её тело. Её сердце остановилось. Эти прикосновения… это не может быть она! Должно быть, от горя демон окончательно лишился рассудка. Для уверенности Себастьян даже слегка повернул голову в ту сторону, откуда запах гелиотропа пару минут назад доносился яснее всего. Ничего не изменилось. Он один. Но почему тогда?.. И совершенно уж некстати измученная память вновь подкинула ему один из вечеров, проведённых совместно с Дельфиниум. Они сидели в гостиной, он играл на рояле, а она слушала и что-то тихо рассказывала ему о своей жизни в замке. О своей дочери, об Эдварде — это всё проплывало в его сознании мимолётно на данный момент. Но вот фраза, не имеющая считай ничего общего с Дельфиниум, именно сейчас всплыла в памяти и теперь не давала покоя. «Если тело гомункула недоработано или же повреждено, для того, чтобы он восстановился, его достаточно поместить в амниотическую жидкость.» В тот момент, когда истинное значение этих слов доходит до Себастьяна, четырнадцать маховых перьев — семь на правом крыле и семь на левом — разом становятся белоснежными. Не тратя времени на лишние движения, падший разом переносится к замку Макалистер. Церберы приветствуют его возвращение настороженным рыком — удивительно, что они ещё здесь, — но напасть не пытаются. Впрочем, долго бы с ними он и не стал возиться. Сейчас целью Себастьяна была лаборатория Макалистера, которая должна находиться в подвалах замка. Только бы не было слишком поздно. Лаборатория явно пострадала от битвы — потолок кое-где обвалился, стены треснули. Но, оглядевшись внимательнее, падший радостно вскрикнул: в дальнем углу комнаты, почти скрытая во мраке, стояла большая вытянутая колба из плотного стекла с золотистой ручкой на верхней части, которая и служила своеобразной дверцей. Аккуратно положив тело Дельфиниум на стол, демон подошёл к сосуду и дрожащей рукой потянул ручку на себя. Та поддалась легко и брюнет с облегчением обнаружил, что колба почти наполовину заполнена мутной светло-зелёной жижей. Надежда возвращалась к нему. Он вновь вернулся к столу и торопливо снял с тела гомункула всю одежду и драгоценности, памятуя о том, что та же Дельфиниум упоминала, что если гомункул будет погружён в жижу одетым, то ткань и металл приварятся к его телу, вызывая жуткую боль. На страшные раны, оставленные Маргарет, демон старался не смотреть, сосредоточив всё внимание на конечной цели — колбе. Амниотическая жидкость должна всё исправить, всё вылечить. Только бы изменения, вызванные смертью, были обратимы. Жидкость приняла в свои объятия тело девушки так ласково, словно мать, которая взяла на руки своего новорождённого ребёнка. Да, по сути, так оно и есть. Длинные пряди белоснежных волос теперь больше похожи на водоросли: они колышутся в толще зелёной жижи, обвивая совершенное русалочье тело. Себастьян закрывает крышку и, не в силах отойти от того, что, возможно, станет гробом для его любимой, кладёт руки на стекло, всматриваясь внутрь алхимической жижи. В сознании его сейчас бьётся лишь одна мысль. «Только живи! Только живи, я умоляю тебя!» Воздушные пузырьки, достигая поверхности стекла, лопаются, становясь расходящимися по воде несколькими рядами кругов. Словно бы пытаются покинуть сосуд, всплыть на поверхность. И несмотря на всю тщетность этого действа, появляются с завидной регулярностью: через каждые несколько секунд. Словно бы знаменуют собой чьё-то дыхание. Слёзы бегут по щекам демона всё то время, пока он проводит магическое сканирование. Нет, жизни в теле покоящегося в жидкости существа не было — привычной всем жизни. Но лёгкие её вновь функционировали, получая воздух из магически созданной толщи воды. А сердце в этот момент вновь возобновило биение. Пусть неровно, с перебоями, но всё же оно билось. Раны лишь начали затягиваться, насколько Себастьян мог судить по результатам сканирования и тому, что видел сам. Но это не было первостепенным. Самое главное — восстановление процессов жизнедеятельности. Механизм запущен вновь. Телу теперь ничто не угрожает. Но это — лишь тело. Живое… вернее, существующее. Для того, чтобы Дельфиниум вернулась, нужно было оживить её суть. А демон не знал, какими ритуалами Макалистер пользовался для этого и сколь сложны они были. И выяснить это теперь не представлялось возможным… «Разве есть что-то невозможное для тех, кто ищет и желает обрести свет, сын мой?» Усмехнувшись — раньше бы он сказал, что разговоры с самим собой — верный признак расстройства психики, — Себастьян поднимает голову вверх и кивает, отвечая невидимому собеседнику. Правда, невидим он лишь для него: сам Отец сейчас его превосходно видит.  — Ты прав, Отец. И в этот раз тоже. Себастьян знает, что ему делать. Теперь знает. Эдвард не делал записей — полагался ли на память или не желал, чтобы его секрет был узнан, неважно. Но не он один интересовался гомункулами. И не только в Англии были такие маги. Значит, надо искать. Собирать информацию. Тот же Алишер наверняка не откажет в помощи. Пусть и не сразу, но он отыщет нужное. У него ведь впереди вечность. Но для начала нужно позаботиться о безопасности Дельфиниум. Перенести колбу в их замок не составляет труда. Демон мог бы сделать это и без телепортации — просто не хотел терять время. И только поставив её на созданный только что золотой постамент, Себастьян обнаружил, что крылья его всё это время были раскрыты. Но, вопреки всему, усталости и упадка сил от этого он не чувствовал. И вряд ли причиной этому была поглощённая душа. Всё же это — усиление стороны демона. Сдёрнув с кровати кружевную накидку, Себастьян вновь вернулся к постаменту, но на секунду задержался, прежде чем накрыть стеклянную колбу. Вернее сказать, залюбовался. Волосы, свободно плавающие в жидкости, сейчас открыли ему лицо спящей. Прекрасные черты лица, идеально выверенные, как и весь её облик. Сейчас она как никогда была похожа на цветок, но не на тот, по которому ей дали имя. Белоснежная лилия, цветущая в трясине болота. Не мёртвая — спящая. И сны её приятны. Он верил. Он знал это.  — Смерть, хоть и выпила, как мёд, твоё дыханье, не справилась с твоею красотой»*, — цитирует падший ангел фразу героя произведения одного известного драматурга, а затем накрывает сосуд невесомым кружевом. Однажды он вернётся сюда и разбудит её. И вновь взглянет в чистые сапфирово-синие глаза. Но до тех пор ему надо уйти. Демон разворачивается и выходит из комнаты, запирая за собой дверь. И только тут видит словно тень следовавшего за ним котёнка. А он и забыл, что в замке есть ещё одна живая душа.  — Иди сюда, киса, — демон берёт пушистика на руки, на что тот отвечает довольным мурлыканьем. — Я не могу взять тебя с собой, и оставить тут тебя нельзя. Что же мне с тобой делать? Впрочем, ответ на этот вопрос он знал. Да и не было других вариантов. Не оставлять же котёнка тут, на голодную смерть. Пройдя на кухню, брюнет налил котёнку молока и сел за стол, с грустной улыбкой наблюдая за принявшимся за угощение зверьком. Он вынудил его задержаться до утра в замке: тот, кого он собирался навестить последним, сейчас наверняка спит, а встречаться с его родителями Михаэлис не хотел. Так что оставалось лишь ждать: благо, до утра оставалось не больше трёх часов. Можно было бы и поспать, но этот вариант демон сразу же отмёл. Он слишком хорошо знал, что ему приснится. … Алану стоило невероятных усилий уговорить мать выбраться на прогулку, да ещё и в человеческий мир. Пришлось пойти на неприятный поступок и подключить к этому оставшегося на некоторое время у них Эрика. Только при его заверении в том, что он уже вполне хорошо себя чувствует — признаться, юному Хамфризу было даже забавно наблюдать, как Эрик, бывший на две головы выше Мэрилин, упрашивал её, точно был её провинившимся в чём-то маленьким сыном, — Мэрилин согласилась на прогулку, но и то при условии, что с Эриком будет Кэри. Слингби не возражал — это было бесполезно. А самому Алану такое положение дел было на руку. Практически сразу же при их появлении Мэрилин столкнулась со Скарлетт — которая почему-то была одна — и они присели на скамейку, что-то тихо обсуждая. Площадка для детских игр была в прямой видимости, так что за сына мадам Хамфриз не волновалась и позволила себе расслабиться в компании знакомой. Этого момента Алан и ждал. Нет, он сам бы с превеликим удовольствием остался бы дома с другом: знал, что Эрику как никогда нужна поддержка. Всё же он потерял любимую девушку, которую обожал, даже зная, что она никогда не станет его. Но в данных обстоятельствах Алан не мог остаться. Его ЗВАЛИ. Ещё раз оглянувшись на мать и Скарлетт, юный Хамфриз подошёл к небольшому дубу, росшему ото всех остальных деревьев особняком. И, почувствовав его приближение, из-за дерева вышел Себастьян. Юный шинигами даже не удивился — больше звать его некому и незачем. Лишь приветственно кивнул, ожидая, пока знакомый сам с ним заговорит. Так и вышло.  — Здравствуй, Алан. Прости, что пришлось позвать тебя, но другого выхода не было. Я не мог связаться с Эриком или Ри. Видишь ли, я покидаю Великобританию на очень долгое время и… При этих словах юный Хамфриз сглотнул подступивший к горлу комок и сжал руку в кулаки. Причина отбытия демона ему была известна, но всё же он не мог до конца поверить в это. До тех пор, пока не почувствовал многократно возросшую силу Себастьяна. Впрочем, судя по застывшей в винно-алых глазах тоске, это обстоятельство демона нисколько не радует.  — Присмотришь за ним? Мне его взять с собой нельзя, а ты животных любишь. Занятый своими переживаниями шинигами не сразу заметил, что демон что-то ему протягивает. Но, приглядевшись, восторженно взвизгнул, увидев на руках у него пушистого котёнка.  — Какой он милый… — прошептал мальчик и, посадив даже не сопротивлявшегося котёнка к себе под пальто, благодарно кивнул. — Спасибо. Конечно, я буду о нём заботиться. Демон кивнул; угольно-чёрные волосы рассыпались по плечам.  — Спасибо. Всё же жаль было оставлять его умирать. А теперь мне пора. Береги себя, Алан. И помоги другу. Сейчас он в этом нуждается. Уж я-то знаю.  — Она и вправду умерла? Этот вопрос заставил уже повернувшегося было демона застыть на месте. С несколько секунд он просто стоял, взвешивая, сколь многое можно рассказать Алану, затем обернулся… и с удивлением увидел, что по щекам мальчика текут слёзы. Подойдя к ребёнку, Себастьян — за то, что их увидит его мать, он не боялся, так как отвод глаз в этот раз был мощнее, чем когда-либо, — присел рядом с ним на корточки и успокаивающе погладил по голове.  — Не совсем. Она уснула. Надолго. И сон этот похож на смерть. Но я верну её, Алан. Обещаю. Некоторое время изумрудно-золотые глаза жнеца смотрят в багряные демона, а затем Алан, облегчённо вздохнув, кивает. Теперь он спокоен. И верит: Себастьян сможет оживить Дельфиниум. И не потому, что тот — демон. Нет, используя такие силы, не сумел бы, нечего и говорить. Да, сутью его была тьма. Но в ней всё ярче и ярче разгорался огонь света. Света, дарующего спокойствие и благодать. Света, способного победить тьму.  — Да. Ты сможешь. Никто больше не сможет. Кроме тебя. Я верю. И буду ждать.  — И ты дождёшься. Я обещаю. На этот раз они не прощаются. Алан лишь смотрит на уходящего Себастьяна до того момента, как тот окончательно не исчезает из виду. И — наверняка ему это кажется! — на тени демона мелькает силуэт огромных ангельских крыльев…