"Black butler: lose control"

Имиэлль без сил опустилась на софу, всё ещё продолжая сжимать в руках письмо, полученное ею сегодня утром. Письмо от Аримана, очередное, в котором он прямо написал, что разочарован её бесполезностью. И это не сулило ничего хорошего. Девушка прекрасно осознавала, что это не сулит ей ничего хорошего. Ариман недоволен — а в таком состоянии он поистине страшен. Просить помощи не у кого — никто не захочет связываться с таким влиятельным магом. Проклятый Алишер! Из-за него она влипла в это! Нервным жестом поправив волосы, магесса задела ногтями тонкую кружевную лямку ночной сорочки персикового цвета, которая тут же порвалась от столь неосторожного движения. Но на это девушка не обратила ровным счётом никакого внимания. Её голова, измученная бесконечным страхом и бодрствованием — за эти дни Ими, как ни старалась, не могла сомкнуть глаз ни на минуту, — лихорадочно выискивала выход из создавшегося положения. И опять же, всё сводилось лишь к одному имени. Эдвард. Имиэлль всё же удалось поговорить с ним несколько дней назад. Правда, недолго — Эдвард работал над чем-то у себя в лаборатории, — но всё же весьма продуктивно. Макалистер довольно ясно дал ей понять, что защитит от любых опасностей, будь то Ариман или тот самый демон с его проституткой. А после его над ними победы они поженятся. И она, Имиэлль, станет женой самого могущественного мага в этом мире… Вот только какая-то часть души девушки упорно отказывалась в это верить. Тряхнув длинными волосами, магесса встала и направилась к бельевому шкафу. Негоже ей так думать о своём женихе. Эдвард сказал, что свадьба состоится — и она состоится. Алхимия рода Макалистер сильнее магии Аримана, это ясно даже по поверхностному сканированию ауры. Глава лондонского ковена не доберётся до неё. А когда они наконец станут мужем и женой, она заставит Эдварда выкинуть из головы все мысли о его кукле. И обязательно добьётся уничтожения Маргарет. Этот молчаливый, неотступно следующий за своим создателем и смотревший на саму Ими с лютой ненавистью пугал ту до дрожи. А как она следила за ней во время визита! Словно была готова растерзать прямо сейчас! Ну уж нет! Собаке — собачья смерть. Кроме ямы с другими гомункулами Маргарет ничего не достойна.  — Дайана!!! На нетерпеливый крик Имиэлль ответ был получен довольно скоро: двери комнаты распахнулись и, испуганно семеня, вошла молодая девушка лет пятнадцати: хорошенькая золотоволосая блондиночка, одетая в пышное синее платье и белый накрахмаленный фартук. Ожидая приказа, она опустила взгляд в пол, не смея даже смотреть на госпожу. Девочка знала, чем это может быть чревато. Однако Имиэлль хотела прямо противоположного.  — Смотри мне в глаза, девка! И Дайана подчиняется. Чувствуя, как страх в её душе уступает место мрачному удовлетворению, Ими упоённо рассматривает три шрама, пересекающих некогда прехорошенькое лицо юной девушки. Один из них пересекает вытекший глаз, второй противным рубцом будто бы делит нос надвое, а третий искривляет рот в безобразной гримасе. Это — дело рук самой Имиэлль. Для этой белобрысой суки это послужило хорошим уроком: она вздумала кокетничать с Эдвардом в присутствии магессы, когда они однажды приехали к нему. Что ж, она получила по заслугам. Больше на Дайану никто не посмотрит.  — Что стоишь?! Помоги своей госпоже одеться! — повелительно воскликнула Ими. — Сгодня мы с мамой поедем выбирать мне ткань для свадебного платья, так что пошевелись! Я не хочу мешкать с этим! Кивнув, Дайана принимается за дело, искренне надеясь, что Имиэлль не видит, как по изуродованному лицу катятся слёзы. У неё тоже должна была быть свадьба, но жених отказался, ссылаясь на то, что не приведёт в дом невесту-урода. И сейчас, хоть это было и недостойно истинно верующей, Дайана надеялась, что и свадьбе Ими не суждено будет сбыться. Жаль, что она не знала, что такие же мысли обжигающе-ледяными тисками сдавливают сердце её госпожи. Несмотря на все эти показные бравады, Имиэлль не очень-то верила в счастливый исход. «Я разочарован в Вас, мисс Имиэлль. Вы никоим образом больше не можете быть мне полезной.» … — И всё же стоит отдать должное этому миру: кроме нескольких прочих интересных вещей, у них потрясающего качества и красоты ткани!  — Скарлетт, пожалуйста, немного потише. Мы без Тишины. Высокая молодая женщина, чьё лицо наполовину скрывала вуаль небольшой аккуратной бежевой шляпки с синей окантовкой, беспечно улыбнулась.  — Мэрилин, расслабься, прошу. Ничего не случится. Я говорила достаточно тихо; к тому же, люди слишком заняты своими делами, чтобы обращать внимание на кого-либо ещё. Зайдём в салон мадам Деланж — там я видела потрясающие кружева. Они подойдут к тому платью, что я собираюсь сшить для дочки. С этими словами Скарлетт повернулась и зашагала в выбранном ею направлении — салону-магазину, специализирующемуся на свадебной моде. Нет, конечно, её дочке даже думать рано было о замужестве, но тут можно было купить, пожалуй, лучшие ткани не только во всём Лондоне, но и в обоих мирах. Интересно, кто их поставляет мадам Деланж?.. Мэрилин вздохнула — всё же иногда её подруга вела себя слишком легкомысленно, но, несмотря на это, она её любила, — и, улыбнувшись, повернулась к идущим чуть позади неё детям.  — Алан, Ри, мы идём в салон свадебного платья. Пожалуйста, не отставайте, хорошо?  — Конечно, мама. Дождавшись, пока мать отвернётся, Алан вновь сосредоточил своё внимание на Ри. Признаться, состояние подруги его весьма волновало. С самого начала их прогулки девочка не произнесла ни слова, кроме приветствия, и сейчас всё так же молчаливо шла, опустив голову; каштановые кудри падали на воротник белоснежного полупальто, отороченного серебристо-серым мехом. Глаз её юный Хамфриз не видел, но по подрагивающим губам и то и дело порывающимся наружу всхлипам понял, что Ри едва сдерживает слёзы. Да, та, с которой он играл в парке несколько дней назад, являла поразительный контраст с сегодняшней Ри. И это не могло не пугать. Что же такого могло случиться, что эта весёлая и жизнерадостная девочка вдруг оказалась… убита горем?  — Ри, — кашлянув, Алан остановился и слегка дотронулся рукой до плеча подруги, вынуждая ту обратить на себя внимание. — Прошу простить меня, но я не могу не поинтересоваться. Что с тобой такое? Ты выглядишь так, словно умер дорогой тебе человек. Если я лезу не в своё дело, просто скажи, но, думается мне, тебе станет легче, если ты разделишь свою печаль со мной. С минуту девочка молчала, а затем, решительно тряхнув кудрями, посмотрела прямо в глаза юному шинигами. И полны эти синие озёра были такой обжигающей боли, что Алан вздрогнул, ощущая, как от жалости к девочке сжимается и его сердце.  — Алан… понимаешь… — тихий голос Ри то и дело прерывался, но всё же она нашла в себе силы продолжить разговор. — Я переживаю из-за Уилли. Мы с ним… очень дружили, он практически целыми днями бывал у нас и всегда — всегда! — у него находилось время для меня! Но вот уже два дня он ко мне не приходит, а дома у нас был всего один раз: на несколько минут зашёл поговорить с папой. А когда я сама попыталась заговорить с ним, он даже не взглянул на меня! Чем я могла заслужить такое? За что он так со мной, Алан? Сделав несколько шагов вперёд, Алан слегка приобнял Ри за плечи, безмолвно утешая. Да, причину её теперешнего состояния он выяснил, но легче от этого не стало. Об отношениях Спирса с семьёй девочки он знал из рассказов отца и Эрика: отец Ри был наставником Уильяма, а тот, в свою очередь, лучшим другом его дочери. Это подтверждалось и словами Эрика, и тем, что сам Алан во время прогулок с родителями несколько раз видел Уильяма и Ри вместе. Они прекрасно общались и любому мало-мальски проницательному человеку сразу же становилось ясно, что друг за друга эти двое готовы идти куда угодно. Такие чистые отношения были редкостью и за них стоило держаться, а не рвать, на что, исходя из рассказа его подруги, это и было похоже. Странно — Уильям слыл серьёзным, умным и здравомыслящим человеком. Просто так, без причины, он бы доверия Ри не предал. Но что же могло случиться? Почему он поступил так… жестоко? Повинуясь душевному порыву, Алан вытащил из кармана пальто белый платок и аккуратно вытер слёзы, стекающие по щекам девочки. Ри в ответ неуверенно улыбнулась: забота Алана была ей тем приятна, что хоть чуть-чуть отогревала измученное сердце. Хоть кто-то в этом мире понимал её.  — Не плачь, Ри, прошу. Всё образуется. Может, у Уильяма сейчас проблемы в семье. Я уверен: скоро всё вновь… Не договорив, Алан резко повернулся и с ужасом уставился на салон, в который только что вошли его мать и Скарлетт. Ри почувствовала то же, что и он — ахнув, девочка на секунду прижала ладони к груди, а затем бросилась к салону, не разбирая дороги. Хамфриз поспешил за ней, мысленно проклиная себя за медлительность и страстно желая, чтобы с их матерями ничего не случилось. Но уж слишком сильной и буквально пропитанной яростью была та вспышка магической энергии, которую почувствовали дети. … Отложив в сторону ещё одну коробку с фатой, Дельфиниум грустно вздохнула: похоже, ей и здесь не найти нужной вещи. Жаль, конечно, но ничего не поделаешь: пора возвращаться в замок. Себастьян и так отпустил её всего на два часа, а это значило, что у неё осталось лишь двадцать минут. Был соблазн задержаться… но гомункул и сама уже соскучилась по своему любимому. Но вдруг её внимание в самый последний момент привлёк манекен, стоявший чуть подальше остальных, в одном из укромных уголков салона, куда обычно ставят не самые новые и презентабельные вещи. Повинуясь то ли любопытству, то ли какому-то невидимому кукловоду, девушка почти на цыпочках направилась туда. Над дверью салона звякнул колокольчик, извещая о прибытии новых посетителей, но блондинка не обратила на это внимания. Манекен был наполовину закрыт тонкой розовой тканью, которая, впрочем, лежала так, будто её набросили в спешке и так и забыли. Несмело протянув руку, Дельфиниум аккуратно сняла покров… и замерла, не в силах даже пошевелиться от восхищения. Это было как раз то, что она искала. Теперь было видно всё облачение манекена. Простое белое платье с завышенной линией талии, которое по подолу начали расшивать жемчугом, но почему-то остановились на полпути, и длинная — метра три — фата. На первый взгляд в ней не было ничего необычного — просто белый тюль, правда, исключительно хорошего качества. Но, стоило задержать на ней взгляд, как тут же открывалась вся прелесть изделия. Невесомый полупрозрачный материал неярко мерцал, будто подсвечиваемый изнутри сиянием маленьких звёзд. На нём не было ни вышивки, ни каких-либо украшений — он в этом и не нуждался. А, проведя по тюлю рукой, девушка поразилась ещё и его мягкости: словно бы падающие на землю снежинки, только тёплые. Дельфиниум осторожно сняла фату с манекена, чтобы примерить, и только сейчас обнаружила пришитые по её краям бриллиантовые подвески-капли. Идеально.  — И ты здесь, тварь?! Прижимая к груди фату, Дельфиниум резко обернулась, сразу же встретившись взглядом с пылающим ненавистью взором Имиэлль. Магесса стояла от неё всего лишь в двух-трёх шагах; красивое некогда лицо сейчас было жуткой маской, в которой смешались боль, отчаяние и дикая злоба. Не в силах более смотреть на неё, гомункул затравленно огляделась в надежде позвать на помощь. Увы. Посетители салона не обращали на них ровным счётом никакого внимания. Видимо, Имиэлль использовала Отвод глаз одновременно с Тишиной. Эффективная комбинация. И ведь Дельфиниум даже не почувствовала изменений в магическом фоне. Хотя это-то как раз и ожидаемо, учитывая происходящее с её телом.  — Имиэлль, — кивком головы поприветствовала гомункул девушку, делая шаг назад. Бесполезная попытка отступить: почти тут же она упёрлась спиной в каменную стену. И, увидев это, Ими расхохоталась высоким надрывным смехом, в котором уже не было ничего… ничего человеческого. В этот момент магесса окончательно потеряла контроль над собой. Измученный бесконечным страхом рассудок не выдержал, уступив место дарующему одновременно покой и забвение безумию. Словно бы он мог быть рядом, шатенка услышала слова Эдварда: «Она должна принадлежать мне!» И, глядя на беспомощно замершую куклу, Имиэлль не желала ничего, кроме убийства. Эта белобрысая тварь уберётся с её пути так или иначе.  — Думаешь, ты ему нужна?! — магесса даже говорила не своим голосом. — Он любит меня! Эдвард любит МЕНЯ!!! Ты не нужна ему! Ты и этому демону не нужна! Если он отказал мне в первый раз, это не значит, что откажет и во второй! Я всегда получаю то, что захочу! И сейчас я хочу твоё сердце! Оно отлично подойдёт в качестве свадебного подарка Эдварду!!! Пол под ногами Дельфиниум слегка задрожал: видимо, Имиэлль решила вызвать землетрясение. Чувствуя, как горло сжимают липкие пальцы страха, Дельфиниум вскинула вверх руку с браслетом, готовясь бить на опережение. Магессу нужно было остановить любой ценой! В своей слепой ярости и желании уничтожить Дельфиниум она могла убить невинных людей. Этого исхода гомункул допустить не могла. Пусть даже это будет стоить всех тех дней жизни, что у неё остались.  — Зем…  — Shape…  — Что. Здесь. Происходит? Голос, заставивший обеих девушек сбросить магическое сосредоточение, был мягким, ласковым, но вместе с тем чувствовалась в нём и немалая сила; это было понятно даже без магического сканирования. Но всё же Имиэлль запустила этот процесс — скорее, по привычке, чем действительно из желания узнать что-то о той, кто посмел ей помешать, — одновременно оборачиваясь. Прошло не больше секунды прежде чем магесса сдавленно охнула и задрожала всем телом. И, хоть Дельфиниум и не могла провести сканирование, она понимала причины внезапно охватившей Ими паники. Для этого ей достаточно было просто взглянуть на незнакомку. Вернее, на незнакомок. Их было двое — обе молодые женщины, стоявшие всего в нескольких шагах от Имиэлль. Одна — высокая, одетая в длинное бежевое платье с золотым поясом, подол которого слегка переливался, белую короткую шубку и длинные белые перчатки. Светло-золотые её волосы были аккуратно уложены и украшены маленькой бежевой шляпкой с вуалью, а пухлые щёки тронуты морозным румянцем. Чистая кожа персикового цвета, тонкие брови и розовые губы-«сердечко» довершали картину. В руке блондинка держала белую с золотом сумочку, как нельзя больше напоминающую один из многочисленных флаконов духов, что стояли у Дельфиниум в спальне. Она была очень миловидной… и гомункул не могла отделаться от мысли, что эта блондинка была смутно ей знакома. Но вторая женщина была настоящей красавицей. Стройная и хрупкая, она казалась ожившей фарфоровой статуэткой, невесть как оказавшейся в этом месте. Белоснежная ровная кожа, ровные тёмные брови, подчёркивающие слегка миндалевидные глаза, прямой нос, пунцовеющие багряным бутоном губы, чуть выделяющиеся скулы — если бы Дельфиниум не знала наверняка о том, кто такая незнакомка, то сказала бы, что она — гомункул. Одета женщина была в тёмно-синий костюм: длинную юбку и плотный верх тёмно-синего цвета, опушённый серебристо-голубым мехом; ворот верхней одежды был украшен белоснежным жабо. На тонких руках — белые узкие перчатки, а вместо сумочки — тёмно-синий бархатный клатч с золотой отделкой. Но самым примечательным в ней были, несомненно, волосы — они пылали цветом точно живое пламя; это было заметно даже несмотря на то, что они были почти все убраны под тёмно-синюю шляпку. Зимний огонь, разгорающийся на белоснежном февральском снегу… Однако не их красота так привлекла внимание — правда, только Имиэлль и Дельфиниум: остальные люди продолжали заниматься своими делами, словно ничего и не происходило, и это очередной раз явилось доказательством того, что незнакомки принадлежали к миру магии. Но главным отличительным признаком для посвящённых являлись их глаза — внимательные, пронизывающие, нечеловеческие. Изумрудно-золотистые глаза жнецов. Поняла ли Имиэлль, кем на самом деле они были? Возможно. Или же её просто напугала исходившая от аур женщин сила. Узнать Дельфиниум это было не дано — магесса, ничего не сказав, бросилась вон из салона. Дрожь земли улеглась и лишь тогда гомункул опустила руку с браслетом. Опасность миновала: непосредственно ей угрожала лишь Имиэлль, не незнакомки. К тому же, она знала некоторых принадлежащих к миру шинигами и знание это могло сослужить ей хорошую службу. Да и не собирались женщины на неё нападать — лишь смотрели изучающе и даже с каким-то неверием. Впрочем, вежливость сейчас не помешала бы: уж слишком долго затягивалось молчание. Сделав несколько шагов вперёд, Дельфиниум склонилась в изящном реверансе, а затем обратилась к женщинам, которые при звуке её голоса почему-то синхронно вздрогнули.  — Добрый день. Я хочу поблагодарить вас за то, что избавили меня от… неприятного мне общества. Я в долгу перед вами. Моё имя — Дельфиниум Макалистер. Могу ли я узнать, как зовут вас? Мэрилин потрясённо взглянула на Скарлетт и увидела в глазах подруги отражение своего же неверия. Да, они чувствовали ауру не принадлежащего ни миру людей, ни миру магов существа, а также слышали рассказы своих детей, но и представить не могли, что им посчастливится узреть это чудо своими собственными глазами. Но сомневаться не приходилось — исключительная аура, а также столь восхваляемая одним их общим знакомым красота говорили сами за себя. Плюс имя — все признаки налицо. Перед ними была гомункул. Искусственно созданная жизнь, одно из величайших достижений мира магов. Та самая, с появлением которой волнения охватили иной мир. Единственная в своём роде — и обречённая погибнуть. Заключившая контракт с одним из сильнейших демонов Дельфиниум Макалистер. «Да, Кэри пожалеет, что в этот раз отказался сопровождать нас», — совершенно некстати пронеслось в голове у Мэрилин. Тем временем Скарлетт, поправив шляпку, присела в реверансе в ответ и улыбнулась как можно дружелюбнее.  — Меня зовут Скарлетт Харпер, а это — моя подруга, Мэрилин Хамфриз. Дельфиниум, нам очень приятно познакомиться с Вами. Право же, о Вас мы очень много наслышаны. Когда Скарлетт назвала фамилию Мэрилин, гомункул заулыбалась — словно солнце из-за туч вышло. Так вот почему лицо блондинки казалось ей таким знакомым!  — Хамфриз? Алан Хамфриз — Ваш сын? Мы встречались: он просто очаровательный юный джентльмен. Мэрилин кивнула и взглянула на дверь салона, которая как раз открылась, пропуская внутрь её сына.  — Да, я знаю. Он и рассказал мне о Вас. Алан, милый, подойди сюда, пожалуйста. Скарлетт, тоже обратившая внимание на вошедшего Алана, вдруг встревожилась и, что-то совсем тихо прошептав Мэрилин, вышла из салона. Но Дельфиниум не заметила тревоги, промелькнувшей во взгляде рыжеволосой красавицы — всё её внимание было отдано маленькому жнецу, глядевшему сейчас на гомункула с восторженной радостью. Видно было, что он хотел бы её обнять, но сдержался — правила хорошего тона были им прочно усвоены — и лишь слегка поклонился.  — Дельфиниум… Рад нашей встрече.  — Добрый день, Алан. И я рада видеть тебя. Эрик сегодня не с тобой? Хамфриз покачал головой, думая, что друг его, несомненно, будет очень расстроен тем, что не случилось у него этой встречи. Но, к сожалению, ничего нельзя было поделать. Единственное, что он мог — запомнить всё происходящее до мельчайших подробностей, чтобы потом рассказать Эрику. Для Алана это нетрудно. А Эрику это будет нужно.  — Нет, к сожалению. Он сегодня работает. Улыбнувшись скорее каким-то своим мыслям, чем словам сына, Мэрилин погладила его по голове и, повернувшись, направилась к спешащему к ним продавцу. И Алан понял: так мама давала ему шанс поговорить с Дельфиниум с глазу на глаз. Тишина ведь так и не была снята. Это будет их последний разговор. Алан видел — чувствовал! — жить гомункулу осталось немного. От силы три-четыре дня. И он жалел её. Безумно. Но, к сожалению, вмешаться не мог. И не по причине юного возраста — тот же Эрик тоже ничего не мог бы сделать. Но закон есть закон. И тем более странно было видеть на лице стоявшей перед ним женщины беззаботную улыбку. Сейчас Алану казалось, что это не он был ребёнком, а Дельфиниум. Ни следа грусти на прекрасном лице, голос всё такой же мягкий и ровный. Будто она не понимает, что скоро перестанет существовать.  — Жаль, — следующие слова блондинки вдребезги разбили предыдущее предположение юного Хамфриза. — Я бы хотела увидеть его ещё раз перед тем, как… Хотя, оно и к лучшему может быть. Эрику было бы слишком больно. Алан потряс головой, едва сдерживая слёзы. Он понял — Дельфиниум знала всё. И была готова.  — Дельфиниум… может быть, удастся… Присев перед мальчиком, девушка взяла его руки в свою, а другой вытерла всё-таки выступившие на изумрудно-золотистых глазах слёзы. Жаль, что она не может сказать Алану того, что он хотел бы услышать. Но, может, другие фразы хоть отчасти успокоят его?  — Алан, всё будет в порядке. Я обещаю тебе. Себастьян позаботится обо мне. А, кроме того, если я больше не буду существовать в этом теле как Дельфиниум, это не значит, что я покину вас. Я всегда буду рядом с вами. И мальчик кивает, однако взгляд его недоверчив. Смысла тревожных и загадочных слов Дельфиниум он не понимал. Она надеялась на что-то? Нет, невозможно. Не на что. Нет выхода… Сейчас у юного Хамфриза, обнявшего сидящую перед ним девушку так сильно, насколько был способен, было лишь одно желание: чтобы это мгновение как можно дольше не кончалось. К своим годам он знал немногое о смерти — гораздо меньше, чем его отец! — но твёрдо был уверен в одном: гибель этой женщины несправедлива.  — Простите, но… Алан, нам пора. С сожалением размыкая объятия, юный жнец берёт мать за руку. Гомункул тоже встаёт, поправляя чёрный бант-завязку на меховой накидке глубокого винного цвета, а затем вновь берёт в руки ту самую фату, которая приглянулась ей до разговора с Имиэлль. И в самом деле, она тоже подзадержалась здесь. Пора возвращаться.  — Конечно, я понимаю. Мне тоже нужно идти — наверняка Себастьян уже волнуется. И только тут Мэрилин понимает, что в этой ситуации было изначально неправильно. Обычно демоны стараются не отлучаться от своего контрактера далеко. Но сейчас рядом с Дельфиниум никого не было. Ауры адского пса миссис Хамфриз не чувствовала. Неужели он покинул её?  — Простите, что спрашиваю и вообще лезу не в своё дело, но разве… Себастьян не должен быть рядом с Вами? На секунду прикрыв глаза, гомункул улыбнулась: её позабавило, как Мэрилин произнесла имя её любимого. Неохотно и тяжело, как будто бы это было ругательством. Впрочем, для всех, наверное, так и было. Кроме самой Дельфиниум. Никто не знал того, что знала о Себастьяне она.  — Ах, это. Мэрилин, видите ли, Себастьян… он не может. Сейчас для него каждая минута, проведённая рядом со мной, причиняет сильную боль. Слишком много чувств. Шинигами кивнула. Ну разумеется. Она бы могла догадаться и сама. Демона мучил голод. А утолить его, наплевав на правила контракта, он не мог. Поэтому и предпочёл держаться подальше: всё равно он мог оказаться рядом с Дельфиниум в любой момент. Хотя… не сходилось. Алан рассказал матери, как Себастьян смотрел на Дельфиниум, как защищал её. Может, демона вдруг начали обуревать человеческие чувства и он решил бороться с ними как со слабостью? Это более логично, учитывая всё то, что знала она об этой ситуации.  — Понимаю. Он не хочет чувствовать себя слабым. Дельфиниум, расплатившись, повернулась к новой знакомой.  — Нет, всё немного не так. Ему нравится это так же сильно, как и мне. Но мы оба понимаем, что для того, чтобы закончить наше дело, необходимо хладнокровие. А счастье сейчас обернётся для него сильнейшей болью потом… А теперь я вынуждена попрощаться. Алан, Мэрилин, желаю вам счастья. Попрощайтесь за меня со Скарлетт и Эриком. Теперь же мне пора. Меня ждут. Всё будет хорошо. Мэрилин ещё долго смотрела вслед Дельфиниум, не замечая бегущих по щекам слёз. Эта девушка с необыкновенно редкой красотой, белоснежной кожей и светящимися, словно снег, волосами, преисполненная теплоты и доброты… неужели она была создана для столь ужасной судьбы? Неужели её жизнь вот так нужно оборвать лишь из-за того, что она была не человеком? Но ответов сейчас ей не получить. Да и вряд ли кто-то их знает, эти самые ответы. Ясно было лишь одно: Дельфиниум, так бескорыстно и полно любящую эту жизнь и весь мир, сама жизнь ни принять, ни полюбить не смогла. … — Почему Вы так печальны? Дайана вздрогнула: она не знала, что за ней кто-то пошёл. Не её госпожа: голос определённо принадлежал ребёнку, да и Имиэлль отослала её едва они подошли к салону, сказав, что своим отвратительным лицом она распугает там всех. Потому-то девушка и оказалась в Гайд-парке — здесь, на своей любимой скамейке, которая так удачно стояла за раскидистым дубом, скрытая от чужих глаз, Дайана хотя бы могла поплакать. Но сегодня ей было отказано и в уединении. Утерев голубой перчаткой слёзы, блондинка недовольно взглянула на ту, кто нарушила её уединение, нимало не заботясь о том, что её внешность может напугать ребёнка. Перед ней стояла маленькая девочка — лет семи, не больше, — одетая в белоснежное полупальто, отороченое по вороту и рукавам мехом, так напоминающим серебро, белую длинную юбку и серые сапожки. Очень милая — это Дайана заметила сразу же даже в её состоянии — и со временем обещающая вырасти в настоящую красавицу. Тугие завитки волос насыщенного каштанового цвета падали ей на плечи и спину, розовые губки непринуждённо улыбались, а на щеках играл яркий румянец. Когда девчушка смотрела вниз, её длинные ресницы слегка задевали щёки, а большие синие глаза напоминали речную гладь в спокойный ясный день. Единственное, что не вписывалось в образ милой куколки — взгляд. Слишком цепкий, слишком внимательный, слишком пронизывающий, слишком… взрослый. Не бывает у детей в её возрасте такого взгляда. Не должно быть. И пришла девочка сюда одна: ни гувернантки, ни матери рядом не было. Что было пугающе странно, ибо ни одна здравомыслящая женщина не отпустила бы от себя своего ребёнка далеко одного. Но, похоже, для малышки это было привычно: пожав плечами, она улыбнулась и, присев на скамейку рядом с Дайаной, протянула той расшитый кружевной платок, казалось, вовсе не обращая внимания на обеспокоенность последней.  — Вот, возьмите. Мама учила меня, что леди не должны плакать — это испортит цвет лица. Хотя я иногда нарушаю этот запрет. Тихий и приятный голосок девочки подействовал на Дайану расслабляюще даже несколько вопреки её воле. И в самом деле, что она так всполошилась и напридумывала себе всяких ужасов? Может, дитя просто заблудилась…  — Спасибо, — промокнув слёзы, всё ещё не перестающие течь, платком, блондинка вновь взглянула на свою нежданную собеседницу. — А ты почему здесь одна? Потерялась? Этот вопрос почему-то развеселил синеглазую: звонко рассмеявшись, она покачала головой.  — Нет, разумеется. Моя мама рядом. Просто я увидела, что Вы печальны, и решила поинтересоваться, может, я смогу чем-то помочь? Сначала Дайана не хотела вдаваться в подробности своего горя — да и что говорить, если всё видно по её лицу! Нужно было найти мать девочки и передать ей ребёнка, пока та не начала беспокоиться. Но таким участливым был голос незнакомой малышки, таким искренним было беспокойство, что слова полились словно бы сами по себе:  — Видишь ли, я плачу из-за того, что со мной стало. Я не так богата, как ты — по тебе сразу видно, что ты — леди, а я — всего лишь служанка. Но до этого я была довольна своей жизнью. У меня была очень хорошая работа и жених, с которым мы планировали обручиться. Однако моей госпоже не понравилось, как я якобы посмотрела на её избранника — и вот… — блондинка дрожащей рукой коснулась отвратительных шрамов. — Клянусь, и в мыслях моих не было уводить жениха госпожи! Не понимаю, за что со мной поступили так жестоко! А мой возлюбленный сразу же отказался от меня, сказал, что не желает уродливой невесты! Теперь я до конца своих дней обязана буду прислуживать той семье, дочь которой и сотворила это со мной. У меня никогда не будет своего дома, детей, любимого мужа. Кому нужна такая уродина? Плечи Дайаны поникли и, спрятав лицо в ладонях, она разрыдалась. Пододвинувшись поближе, девочка сочувственно погладила ту по золотистым волосам. Да, она не ошиблась, пойдя за ней. У этой девушки явное горе. Но она может совершить доброе дело. Она может помочь.  — Не переживайте, я Вас прошу. Вы — самая настоящая красавица. Какие нежные волосы, а цвет их — словно лучи рассветного солнца. Очень нежная и мягкая кожа, словно Вы — не девушка, а дитя; такая только у них бывает. И Вы очень добрая — я знаю, чувствую это. Вы не озлоблены, просто глубоко несчастны. Но я уверена — стоит Вам улыбнуться — и ни одна из красавиц не сравнится с Вами. Просто поверьте в это. Дайана лишь горько усмехнулась: сил злиться у неё уже не было. Да, девочка хотела её утешить, но вышло слабо. Она видела своё уродство — не могла его не заметить и новая знакомая. Такое никакая улыбка не скроет.  — Ты, верно… — начала было блондинка, отодвинувшись, чтобы иметь возможность смотреть на собеседницу, но осеклась на половине фразы. А дело было вот в чём: незнакомая девчушка достала из своей белой сумочки, расшитой серебристыми узорами, зеркало в оправе из серебра и жемчуга, и держала его прямо перед собой. И в отражении Дайана видела ту себя, какой была ранее. Чистая кожа, миленькое круглое лицо, румянец, окрашивающий щёки, розовые губы. И глаза — большие, голубые, ясные. ОБА глаза. Да и шрамы, превратившие Дайану в уродину, непостижимым образом исчезли. Неверяще коснулась она лица, ожидая ощутить под пальцами отвратительные выпуклости шрамов. Всё ещё не могла Дайана поверить, что чудо действительно случилось, что не врёт зеркало. Но пришлось — когда пальцы её коснулись гладкой кожи, когда поняла она, что смотрит на мир уже двумя глазами. И такой нестерпимой радостью и облегчением наполнилось её сердце, что по щекам вновь покатились слёзы, только теперь уже от радости. Не иначе девочка эта — ангел, посланный ей Господом.  — Спасибо тебе, — прошептала Дайана, не в силах вымолвить подобающей случаю благодарности. Да и была ли она, существовали ли слова, способные выразить все те чувства, которые она испытывала, всё то, что ей хотелось сказать этой малышке? Вряд ли. Но девочке, похоже, и простого «Спасибо» было более чем достаточно: улыбнувшись, она спрятала зеркало и, взяв со скамейки до сих пор не замеченную Дайаной куклу, встала.  — На самом деле это мне надо благодарить Вас, но я рада, что смогла помочь, — будь обстоятельства другими, Дайану явно насторожили бы такие речи, но сейчас ею всё воспринималось как нечто само собой разумеющееся. — Мне надо идти: мама уже меня ищет. А Вам я дам совет: уходите из того дома, в котором Вы работаете сейчас. Вы хороший и светлый человек и быстро найдёте себе работу. А с такими людьми, как Ваша госпожа… бывшая госпожа, дел лучше не иметь. Прощайте. И да, спасибо Вам за эту встречу. Развернувшись — каштановые кудри подпрыгнули на плечах от этого движения, — девочка зашагала к выходу из парка. С минуту Дайана молча наблюдала за ней и лишь потом, спохватившись, окликнула:  — Подожди! Пожалуйста, скажи, как тебя зовут? Я хочу знать, кому обязана этим чудом. Прежде, чем ответить, девочка обернулась, и улыбка, расцветшая на её лице, согрела Дайану лучше даже, чем солнце в ясный летний день. В этот миг она до конца поверила в произошедшее с ней чудо.  — Ри. Меня зовут Ри. Прощайте. Или до новых встреч. Ещё несколько минут после ухода Ри Дайана сидела на скамейке, собираясь с мыслями. Её чудесная знакомая права — из дома Имиэлль нужно бежать… Нет, не бежать — ничего плохого или постыдного она не сделала. Уйти. В дом семьи Смит — она слышала об этом от знакомой — требовалась толковая горничная. Работы — какой угодно тяжёлой! — Дайана не боялась. Лишь бы не встречаться более с такими людьми, как Имиэлль. А с остальным она справится. Сможет. У неё всё получится. Так сказала Ри. А причин ей не верить у Дайаны не было. … — Дочка! Наконец-то я тебя нашла! Увидев мать, спешащую к ней по одной из дорожек, Ри улыбнулась и побежала той навстречу. Скарлетт распахнула объятия, прижимая к себе дочку, и лишь тогда вздохнула с облегчением.  — Ну зачем ты убежала, скажи, пожалуйста? Я так беспокоилась! Ты и Алана с Мэрилин заставила поволноваться! Дождавшись, пока мать выскажет всё, что хотела, девочка чуть отстранилась и взглянула той в лицо. Сейчас ей было очень важно донести до матери то, чем движима она была при совершении своего поступка. Ей нужно было быть понятой.  — Мама… эта девушка, она была так убита горем. И я не могла не помочь ей. Я была нужна. А во мне нуждаются не так много людей. И их день ото дня становится всё меньше. Не уловив ноток печали, проскользнувших в голосе дочери, Скарлетт покачала головой. Да, она тоже заметила несчастную блондинку, судя по одежде, являющуюся горничной, но ей и в голову не пришло, что её дочь кинется помогать ей. Вряд ли Ри забыла про непреложный закон — девочка она не глупая. Но раз так, почему всё же вмешалась? Мотивы этого поступка Скарлетт были непонятны.  — Ри, дорогая, не стоило этого делать. Да, её, несомненно, жаль, но… Синие глаза малышки на мгновение затянуло арктическим льдом.  — У меня есть сила. И ей надо пользоваться, и не только в своё благо, Скарлетт. Такое обращение больно резануло слух матери. Поднявшись, она оправила юбку, стараясь сдержать непрошеные слёзы. Разумеется, девочка сделала это непреднамеренно, но всё же ей от этого ничуть не было легче. Посмотрев на готовую расплакаться Скарлетт, Ри тихо вздохнула, а затем взяла мать за руку. И та рефлекторно сжала ручку девочки в своей прежде, чем взглянуть той в лицо. А Ри улыбалась — тепло, открыто, доверчиво. И сердце матери растаяло.  — Пойдём домой. Братья и папа нас уже заждались. Я помогу тебе приготовить ужин.  — Конечно. Идём, моя радость. … Себастьян ждал Дельфиниум неподалёку от салона, что, признаться, гомункула весьма удивило. С самого утра демон, казалось, был не в себе, а потом вдруг вручил ей деньги и проводил в город с наказом погулять где-нибудь несколько часов. И если это его поведение Дельфиниум могла списать на то, что в данных обстоятельствах ему тяжело было находиться с нею рядом и таким образом он хотел выторговать немного времени для того, чтобы справиться с эмоциями, то того, зачем он прибыл за ней, она понять не могла. Реальная опасность ей не угрожала — иначе бы он прибыл ещё при… разговоре с Имиэлль. Почувствовал присутствие жнецов? Вероятнее всего. Но почему не зашёл в салон, а ждал на улице? Да ещё и с каретой… Странно всё это.  — Себастьян, что… — начала было девушка, но демон не дал ей договорить, распахнув дверь кареты и почтительно склонившись.  — Прошу, госпожа. Я доставлю Вас в замок. Тихо вздохнув — спорить не имело смысла, — блондинка подчинилась и села на сиденье, прижимая к себе коробки с покупками. Пытаться выяснить что-то не имело смысла — если Себастьян не заговорил сразу о случившемся, то расскажет разве что по прибытии в замок. Так что ей только и оставалось, что теряться в догадках и мучиться неизвестностью. А в том, что происходит что-то странное, Дельфиниум не сомневалась. … Карета, запряжённая шестёркой великолепных белоснежных лошадей, неслась по лесу, двигаясь по недавно расчищенной для этого тропинке. Сидевший на козлах демон мрачно усмехнулся: несмотря на пришедшийся им не по нраву приказ, его любимцы постарались на славу. Надо будет как-то поощрить их, когда всё закончится. Быть может, охотой. Или сердцем мага, если таковое у него имеется. Но сейчас думать надо было не об этом. Существовали заботы намного важнее. Ещё с рассвета Себастьяна не покидало неясное чувство тревоги, которое, усиливаясь, к утру уже чётко оформилось в понимание: к их убежищу что-то приближалось. Что-то сильное и страшное, что было гораздо ужаснее фамилиаров Макалистера. Именно поэтому демон настоял на посещении Дельфиниум Лондона: как бы странно это ни звучало, но вдали от замка ей грозила меньшая опасность. Да и в любой момент он мог бы перенестись к ней. Почти в любой. К счастью, гомункул вопросов не задавала, а, наоборот, даже обрадовалась, заявив, что всё равно собиралась кое-что приобрести в магазинах. Её уход развязал брюнету руки, позволив действовать, не опасаясь навредить этим контрактеру. А бояться было чего. Ещё в чистилище Себастьян сдружился с великим палачом ада — демоном Аластаром, и, надо сказать, немалому у него научился. Сам Аластар называл его одним из самых старательных своих учеников. Но главным, тем, в чём ученик даже превзошёл своего учителя, было приручение Себастьяном Церберов — адских сторожевых псов. Эти ненасытные, жестокие и свирепые создания, обладающие хитростью и весьма изощрённым умом, контроля над собой не терпели. Их пытались приручать младшие демоны, что для последних всегда заканчивалось очень и очень плачевно. Своих псы рвали с таким же остервенением, как и врагов, и даже пытались нападать на старших демонов, невзирая на то, что после этого, как правило, большая часть из нападавших оказывалась мертва. Лишь одному Михаэлису удалось более-менее приручить адских гончих и даже завести среди них любимца — самого огромного и свирепого пса. Лишь ему они, хоть и с трудом, но повиновались, хотя никто так и не смог понять, почему именно Себастьян мог контролировать их. Их дрессировке демон уделял основную часть своего времени и смог добиться того, что Церберы могли появляться в любой точке, где находился их хозяин. И именно эту способность брюнет и использовал, едва Дельфиниум покинула пределы магического леса. Адские псы вселяли ужас лишь одним своим внешним видом: огромные, ростом с самую большую лошадь, чёрные, словно источающие телом туман, с тремя головами и алыми, налитыми кровью глазами. Не самое приятное зрелище для девушки. К тому же, непонятно было, как они отреагируют на такую, как Дельфиниум. Псы и так были взбудоражены сверх меры, незачем было их провоцировать появлением нечеловеческого создания. Потому-то и было принято решение увезти девушку как можно дальше, причём не прибегая к помощи сил демона: это запутало бы их преследователя и дало бы дополнительное время Себастьяну. Возможно, такие меры предосторожности и не требовались — после того, как псы были призваны, Михаэлис сразу же приказал им проверить окрестный лес. И это дало результаты. Демон до сих пор видел перед глазами фамилиара, принесённого его любимцем. Вернее, голову фамилиара. Нет, Себастьян сразу же понял, что перед ним — энергетика всё же была различна, но всё же его пробрала дрожь. Он знал о том, что некоторые маги предпочитают создавать фамилиаров по подобию человека, хоть на это и уходит очень много сил и маны. На такое идут когда хотят предупредить или запугать кого-то. И на секунду — всего на секунду! — это вышло и в теперешнем случае. Да и то страх был скорее вызван мыслью о том, что случилось бы, если бы это увидела Дельфиниум. А потом пришла злость. Ему посмели угрожать. И тот, кто пошёл на это… он его знал. Опосредованно, но всё же. И это был не Макалистер — его энергетику демон знал. Целью этого мага был открытый вызов. Он знал, что фамилиара обнаружат и, скорее всего, уничтожат. И именно это и было ему нужно. Запугать девушку и дать понять Себастьяну, что он их почти обнаружил. Что тот момент, когда они столкнутся — лишь вопрос времени. Но первый пункт плана провалился. Не выйдет и второй. Демон просто не позволит этому случиться. Ариман не получит Дельфиниум. Об этом думал Себастьян, держа в руках отгрызенную голову фамилиара — точной копии его контрактера. Но сейчас Ариман был меньшей из проблем. Чтобы пробиться через Замкнутые Барьеры, ему потребуется много сил и времени, а там его и его приспешников встретят Церберы. И для начала ему надо найти местоположение их убежища. Так что заботы о нём можно было отложить на второй план. На данный момент Себастьяна куда как больше интересовало неугасающее чувство тревоги, которое не утихло даже с появлением Дельфиниум. Псы были встревожены не на шутку, а этих созданий мало что могло привести в такое состояние. Да и самого демона терзала дикая головная боль, появившаяся уже после того, как псы нашли фамилиара. И сейчас всё это многократно усилилось. К ним приближалось… что-то. Кто-то. Кто-то сильнее обычного мага, сильнее даже рядового демона. И это явно не один из двенадцати Рыцарей — они бы не действовали на Себастьяна таким образом. Значит, это было более могущественное создание. А это мог быть только… Покачав головой, Себастьян сжал губы и хлестнул лошадей, заставляя их двигаться ещё быстрее. Срочно надо было доставить девушку на окраину леса, к заброшенной церкви — там она будет в какой-то мере в безопасности. Непрошеный гость сначала направится к замку — там их энергетика ощущается чётче всего. А к тому времени, как он поймёт, демон вернётся. И они с Церберами разберутся с этой проблемой. Главное — обеспечить безопасность… Головная боль неимоверно усилилась, заставив демона на миг прикрыть глаза и застонать. Появился звон в ушах, нарастающий с каждой минутой и грозившийся разорвать голову изнутри. На одно мгновение зрение исчезло, а затем вернулось с ослепительной вспышкой падающей звезды. И вслед за этим наступила тишина. Абсолютная. Себастьян понял, что чувствует лишь одно — отсутствие боли. Исчезли даже звуки; казалось, что их поглощает сам лес. А в следующее мгновение демон почувствовал, как его с головой накрывает волна леденящего ужаса. Падающая звезда днём. Это стало тем последним кусочком мозаики, необходимым для полной картины. Знамение. А гул на самом деле был голосом. С ним хотел поговорить один из его братьев. Бывших братьев. Всё это время они не бежали от опасности, а направлялись ей навстречу. Их сюда привели. Натянув поводья с такой силой, что лошади заржали от боли, брюнет остановил экипаж и, даже не обратив внимания на то, где они, собственно, оказались, спрыгнул на землю и, подлетев к карете, рывком распахнул дверь. При виде его Дельфиниум испуганно вжалась в сиденье — сейчас Себастьян даже не был похож на себя.  — Чт… — гомункул даже не успела закончить слово, как демон выдернул её наружу и, едва поставив на землю, заслонил собой, процедив сквозь зубы:  — Молчи и держись за мной! У нас неприятности! Однако все эти предостережения прошли мимо сознания девушки: как только глаза привыкли к свету, который, пусть и скудно, но пробивался сквозь кроны деревьев, она огляделась и ахнула. Место было знакомо Дельфиниум — небольшая полянка, находившаяся всего в нескольких километрах от замка Макалистер, огороженная от взглядов непрошеных гостей кругом из высоких раскидистых елей. Правда, в последний раз, когда она была здесь, никакой дороги и в помине не было, но спутать это место девушка не могла ни с чем. Тут она не так давно хоронила дочь.  — Не стоило мне приводить тебя сюда, — произнёс тем временем Себастьян, напряжённо вглядываясь в просветы между деревьями. — Мне жаль. Дельфиниум покачала головой, дотронувшись до плеча любимого. Даже с минимальным уровнем сенсорики она чувствовала приближающуюся опасность, но бояться, а, тем более, злиться на Себастьяна не думала — если ей суждено сейчас умереть, то могила дочери — лучшее для этого место. Только бы спасся её любимый. Нужно закончить начатое. Да и к тому же… Себастьян обязан жить.  — Нет, что ты, я не… Договорить — в который раз! — блондинка не успела: демон сжал губы и зашипел, а в следующее мгновение из-за деревьев вышел мужчина. И не принадлежал он к этому миру.  — Неужели ты и впрямь думал, что от меня можно скрыться, Даниил?  — Бежать от тебя я лично не думал, Рит Зиен. Секунду незнакомец пристально смотрел в глаза Себастьяну, затем покачал головой, будто бы сожалея о чём-то. Насколько могла его видеть Дельфиниум, он был высок и очень строен, даже как-то по-женски изящен. Тонкие и острые черты лица, белоснежная кожа, резко выступающие скулы, прямой нос и миндалевидные тёмно-синие глаза складывались вместе в весьма приятную глазу внешность, необычную, но вместе с тем притягательную. Волосы мужчины были серебристыми, словно живой лёгкий металл, а одет он был в белую рубашку, коричневый жилет, чёрные брюки и длинный чёрный плащ. Никаких украшений — лишь брошь из золота в виде двух ангельских крыльев… и ещё одна пара таких же, но белоснежных, у него за спиной. Крылья. То, что он назвал Себастьяна его истинным именем. Жуткая по силе аура. Сомнений не было. Незнакомец являлся ангелом.  — Неужели за то время, что провёл ты вдали от дома, твоя память настолько ослабла, что помнишь ты лишь мой класс, но не истинное имя, брат? Себастьян усмехнулся, делая ещё один шаг в сторону, чтобы как можно надёжнее заслонить Дельфиниум собой.  — Помню, почему нет? Хоть и не относился ты к высшим ангельским чинам, Тамиэль из отряда Рит Зиен, ангел-хранитель. Что привело тебя сюда? Беспокойство демона в этот раз было вполне оправдано: просто так поговорить ангел к демону не приходит. Возможно, он бы не переживал так, стой на месте Тамиэля Гавриил или даже сам Михаил: с ними хотя бы можно было спасти Дельфиниум. Убивать невинных они бы ни за что не стали. Но Тамиэль и принадлежность его к особому отряду Рит Зиен, Небесных Чистильщиков… он был опасен. И дело тут было вовсе не в ранге сил: Себастьян, как Рыцарь Ада, смог бы победить хранителя. Но Тамиэль, как и все Рит Зиен, обладал способностью Безболезненного Убийства, с помощью которого он мог распылить ангела или человека до мельчайших частиц простым прикосновением. Использовать, правда, её можно было лишь в случае, когда жертва чувствовала сильную боль или была расстроена, но сейчас случай был как нельзя подходящий. Демон понимал, почему было выбрано именно это место, могила Амариллис. Это явно выбьет из колеи Дельфиниум и заставит страдать, а эмоций, что она испытает, Тамиэлю будет достаточно. Что до самого демона, то, расправившись с Дельфиниум, Рит Зиен с лёгкостью тем же способом уничтожит и его. Так что заданный им вопрос был всего лишь формальностью. Если бы на небесах хотели лишь поговорить с ним, не посылали бы Чистильщика. Его и Дельфиниум хотели убить. Но Тамиэль не ответил. Вместо этого ангел подошёл к невысокому холмику и, наклонившись, провёл по снегу ладонью.  — Никогда не понимал, почему Отец поручил мне хранить именно это создание. Она ведь была тем же самым, что до сих пор создавали люди — игрушкой, вещью. Зачем было тратить свои силы на это бесполезное существо? За спиной демона Дельфиниум ахнула, словно задохнувшись. Эти слова словно били её раскалённым хлыстом. Этот Тамиэль так отзывался о её дочери! Демон усмехнулся, не сводя пристальный взгляд с замершего, казалось, ангела.  — Не кажется ли тебе, что эти слова более приличествовали бы мне, чем тебе, ангел? Отец будет недоволен.  — С Отцом я сам поговорю. Сейчас речь не об этом. Даниил, меня послали сюда…  — Как ты можешь так говорить о моей дочери?! Себастьян в мыслях выругался всеми словами, которые только знал, и схватил за руку вышедшую из-за его спины гомункула. Ну вот что ей стоило постоять тихо, не вмешиваясь?! И так достаточно проблем! Но, несмотря на ярость, вызванную поступком девушки, он понимал его причины: она была матерью. И не могла стоять в стороне, когда оскорбляли её дитя, неважно, живо ли было оно или мертво. Благородно. И глупо. Густые брови Тамиэля недоумённо изогнулись. Так человек мог бы смотреть на вдруг заговорившую с ним букашку.  — Ты не научил свою игрушку хорошим манерам, Даниил? Какое право эта оболочка имеет перебивать меня?! Что ж, раз ты не позаботился о том, чтобы твой корм проявлял должное уважение — придётся мне! Дельфиниум моргнула, приводя в порядок зрение, так как понимала, что сейчас в дело пойдёт сверхскорость. И не ошиблась — в этот момент Тамиэль взмыл ввысь и, резко распрямив одно крыло, рубанул им воздух в её направлении. Несколько перьев, будто бы превратившись в дротики, отделились от крыла и с угрожающей быстротой понеслись к ней. Машинально потянулась было она к волосам, хоть и понимала, что от такой атаки не защитят её ни Zelle, ни даже Degen. Попросту не успеют.  — Не смей использовать магию!!! Воссоздание!!! Блеснула синяя молния и сталь лязгнула, встретив на своём пути сталь. Себастьян, загородив девушку собой, держал в руках длинный серебристо-синий меч с зазубренным лезвием, отражая им летевшие в них перья-дротики. Ни одно из орудий ангела не достигло своей цели.  — Ты защищаешь её? –на лице Тамиэля отразилось глубокое изумление, смешанное даже с какой-то обидой, как если бы ребёнку, пообещав то, что он желает, в итоге подарили прямо противоположное. — Защищаешь эту оболочку, жалкое подобие на людей, созданных Отцом? Опомнись, Даниил! Я бы понял и одобрил, если бы ты заступился за человека, но это… «Спокойно, Себастьян, — словно заклинание повторял про себя демон, глядя на ангела сузившимися от ярости глазами. — Не поддавайся. Если ты атакуешь, то девушке конец.» Демон без труда понял тактику Тамиэля. Разделаться с Дельфиниум сложной задачей ему не представлялось, потому-то он и не использовал Безболезненное Убийство, решив приберечь это для него. А, может, просто не счёл нужным размениваться на столь ничтожное создание. По речам его было понятно, что гомункулов Тамиэль ни во что не ставит. Из-за того ли, что они созданы людьми, или по другой причине, Себастьян не знал, но такое отношение для ангела, который являлся хранителем одного из таких созданий, было по меньшей мере странно. Оба гомункула — и девочка, и её мать, — имели душу, а, раз так, то существовали в этом мире отнюдь не по воле Макалистера, хоть и не без его помощи. Отец хотел, чтобы они жили. Однако посланник Его утверждает прямо противоположное. Тамиэль не пал и без дозволения Господа ни за что бы не решился на убийство. Значит, была какая-то другая причина, побудившая действовать его подобным образом. Но какая?.. Возможно, демон быстрее бы догадался об истинных мотивах ангела, если бы не мешавшая ему ясно мыслить злоба. Тамиэль оскорбил и унизил Дельфиниум — ту единственную, которой Себастьян мог довериться, ту, что принимала его безо всяких условностей. Пытался смешать её с грязью, сделать как можно больнее… растоптать то светлое, что, благодаря ей, осталось у Михаэлиса. Отнять ту, которой Себастьян дорожил больше всего на свете. И этого он ему не простит. В схватке один на один исход, несомненно, был бы предрешён. Хоть Себастьян и ослаб от голода, его физические параметры во много раз превосходили параметры Тамиэля. Да, его бы, несомненно, ранило, но в схватке один на один ангел был бы уничтожен. Однако сейчас сражаться Себастьян не мог. Оружие, в которое Тамиэль превращал свои крылья, было опасно своей невероятной скоростью и непредсказуемостью. Дротики могли изменять траекторию и перемещаться со скоростью, превосходящей гиперзвук. Если демон хоть на секунду отвлечётся и оставит Дельфиниум без защиты — девушка неминуемо погибнет. А это значит, что его противник в гораздо более выгодном, чем он, положении. Разумеется, демон может победить… но какой ценой? «Да, никогда бы не подумал, что допущу подобное, — про себя подумал, усмехаясь, Себастьян, — но если бы сейчас здесь оказался этот Эрик, я бы ему весьма и весьма обрадовался.» Однако Тамиэль принял усмешку на свой счёт. Прекрасные черты лица исказила злоба и он зашипел сквозь стиснутые зубы:  — Ты ради этой твари…  — Она не тварь, Тамиэль, — голос Себастьяна звучал тихо и сладко, но ядовитой та сладость была. Демон был в ярости и у Дельфиниум, хоть гнев его направлен был отнюдь не на неё, онемело всё тело, отказываясь повиноваться от ужаса. — Она не тварь. Единственная тварь здесь — ты.  — Что ж, — Тамиэль склонил голову, — изначально я хотел поговорить. Но теперь вижу, что из разговора этого ничего бы не вышло. Ты — предатель, Даниил, что бы там они себе ни думали. И умрёшь предателем. И вновь перья, отрываясь от белоснежных крыльев, превращаются в смертоносные зазубренные орудия. Себастьян перехватил клинок правой рукой и отвёл назад левую, которую тут же объял синий огонь — и через мгновение демон держал в ней такой же кинжал, как и в правой, но чуть короче. Рёв, расколовший пространство подобно раскату грома, с лёгкостью заглушил полный ужаса крик Дельфиниум в тот момент, когда её любимый вступил в бой. Лес подвергся страшным ударам. Всё смешалось — крики агонизирующих лошадей, раненных в первые секунды схватки, шум ветра, треск ломающихся деревьев, лязг оружия. Атака Тамиэля всё продолжалась — Дельфиниум, вопреки воле своей не сумевшей оторвать взгляда от сражения, казалось, что это были уже не перья, а какое-то хитроумное оружие, спрятанное в крыльях и пущенное в ход при помощи высших сил. Дождь из стали проливался на землю по воле ангела, с каждым мгновением увеличивая и без того сокрушительную силу. Но Себастьян устоял. Его техника владения оружием за тысячелетия боевой подготовки была отточена безукоризненно. Держа в руках воссозданные клинки так, словно бы они были продолжением его ладоней, он отражал ими каждое из летевших смертоносных перьев. Защита тесно переплелась с атакой, почти сливаясь с ней воедино… Однако Дельфиниум понимала, чем это закончится. Похоже, запас орудий Тамиэля был неисчерпаем, а выносливость Себастьяна имела свои пределы. Вскоре ангел попросту его измотает и тогда… Нет, думать об этом нельзя даже! Вот Тамиэль усмехнулся — и смертельная атака утихла, чтобы через мгновение вновь возобновится за спиной у Дельфиниум. Себастьян рванулся к ней и в последний миг успел закрыть собой, пожертвовав ради этого своей защитой. Два пера вонзились ему в правое плечо, распарывая плоть до кости, ещё три — в живот, а одно разрезало лицо надвое страшной рваной полосой. Алая кровь брызнула на снег. Гомункул закричала и, наплевав на потерю энергии, сосредоточилась на исцелении. Тамиэль вскинул руку вверх — и новая волна орудий, готовая уже к атаке, замерла.  — Ты дурак, Даниил, раз ставишь обед выше родного брата. Себастьян сплюнул кровь, чувствуя, как раны его под воздействием магии Дельфиниум затягиваются, и, подключив свою регенерацию, быстро довёл начатое девушкой до конца. Ничего, потом он отчитает её за такую глупость. Главное — сейчас остаться в живых.  — Нет, Тамиэль. Дурак здесь лишь ты, раз считаешь, что я бы так защищал ту, что является лишь едой. Понимание смысла слов брата, отразившееся на лице блондина, было сродни агонии. Открытый рот и изогнутые брови превратили его некогда красивое лицо в маску гнева. Воздух за его крыльями всколыхнулся.  — Ты предал Отца и братьев, отказавшись любить Его творения, а теперь готов пожертвовать собой, даже не выслушав, что я тебе скажу, ради какой-то пустой оболочки?! Я был послан, чтобы сообщить тебе о том, что Господь готов простить тебя и вернуть, если ты откажешься от своей куклы, но вижу, что этого ты недостоин! Умрите же! Сиянием тысячи лезвий полыхнули белоснежные крылья. Воздух задрожал. Дельфиниум закрыла глаза, смирившись с неизбежностью гибели. В этот раз их ожидал залп в три раза мощнее, чем был до этого. Даже Себастьяну не выдержать такого. Миг — и страшный удар сбил её с ног, но боли от вонзающихся в тело клинков девушка не почувствовала — лишь последствия падения в виде выбитого сустава руки. Шорох крыльев раздался совсем близко — а в следующее мгновение пространство вокруг неё стремительно потемнело даже несмотря на то, что глаза гомункула и так были закрыты. Рёв вспарываемого орудиями воздуха слышен был теперь как сквозь плотную ткань, а колебаний ветра не ощущалось вообще. И любопытство всё же взяло верх: дрожа от страха, гомункул приоткрыла таки один глаз, чтобы иметь представление о ходе текущих событий. Себастьян низко навис над ней, заслоняя девушку своим телом. Совсем как во время их первой встречи в лесу. А та тьма, что была вокруг, оказалась его раскрытыми крыльями, которыми он точно обнимал её, не касаясь, но защищая от опасности. И, хоть демон и улыбался, девушка видела кровь, стекающую из уголков его рта. Он ценою своей собственной жизни старался закрыть её. Защищал до последнего.  — Слушай меня внимательно, красавица, — голос любимого был непривычно тих, но тем отчётливее врезалось в память девушки каждое его слово. — Сейчас я направлю свою энергию на твою телепортацию. Ты окажешься в Гайд-парке. Не теряя времени, ищи Эрика: он поблизости и явно заметит вспышку энергии. Он защитит тебя. А я… я вернусь чуть позже. Ты поняла? Кивнув, гомункул дотронулась ладонью до его щеки. Разумеется, поняла. Вот только подчиняться не собиралась.  — Себастьян, я останусь здесь. Это моё решение. Я будку с тобой до конца, что бы нас ни ждало. Винно-алые глаза полыхнули негодованием.  — Нет, дьявол тебя забери! Ты отправишься к Эрику, а не останешься здесь! Это…  — Твоё поражение очевидно, Даниил. Но даже сейчас ты всё ещё можешь меня победить. Зарычав от ярости, Себастьян вскинул голову и посмотрел на брата. Тот застыл в воздухе прямо над ними, а пространство за его спиной пылало алым. Дело принимало совсем скверный оборот. Этот Рит Зиен овладел умением совмещать боевые крылья и Безболезненное Убийство. Следующий удар для демона станет роковым. Нужно действовать быстро. Спасти ЕЁ любой ценой. Это — то, что он просто обязан сделать. С Эриком ли, да с кем угодно, но Дельфиниум обязана жить. Остальное он, если свершится чудо и ему придётся существовать, переживёт. Но не гибель Дельфиниум. Не эту потерю. Только не эту. Тамиэль наблюдал за Даниилом даже с каким-то сожалением. Михаил не солгал: даже после падения его брат всё ещё был силён. Безумно силён. Его перья были пропитаны святым маслом, но даже несмотря на это Даниил выстоял под поистине шквальным огнём. Кровь сочилась из ран на его теле, из пробитых крыльев, а на спине не осталось, казалось, живого места от ран. И даже в таком состоянии Даниил всё ещё был способен сражаться и победить его. Немногие из тех, кого знал Тамиэль, были столь выносливы. Это внушало уважение. И потому он и решил предложить ему выбор.  — Ты заигрался в няньку, брат мой. Я знаю, ты способен на большее. Оставь эту куклу и сражайся достойно. Она умрёт, но у тебя будет шанс победить меня. Так хочет Отец. Взгляд кроваво-алых глаз Даниила был поистине убийственен. Досадно — соглашаться он не собирался. Что ж, значит, смерть. Но тут внимание Тамиэля привлекла кукла, зашевелившаяся за крыльями брата. Блеснули синие глаза и вот она коснулась лица его брата… словно лаская. Нет! Не может этого быть! Эта мерзость, которая была порождена магией, а не Отцом, не должна так его касаться! Ей это просто не позволено!  — Я не знаю, чьим приказам ты подчиняешься, Тамиэль, но это не приказы Отца! — Себастьян смотрел на замершего перед последней атакой ангела, не испытывая страха; лишь бы он не почувствовал, что демон собирает энергию для телепортации раньше, чем нужно. — Без Его на то воли гомункулы не существовали бы в этом мире — кому, как не ангелам это знать? А раз так, значит, они нужны Ему! И просто так убить её я тебе не позволю! Сначала ты расправишься со мной!  — Твоя воля, — смиренно кивнул Тамиэль, а перья, приготовленные для атаки, окрасились багрянцем. — Но скажи прежде, чем умрёшь: почему ты до сих пор не приемлешь существования людей, однако готов защищать куклу?  — Потому что нельзя заставить полюбить кого-то по указке, Тамиэль. Заметив, как при этих словах гомункул вздрогнула, а затем неуверенно улыбнулась, ангел вздрогнул. Всего на секунду замешкался. Этого Себастьян не ждал, но, признаться, безумно был этому рад.  — Остаётся лишь одно, что я могу сейчас, — демон подмигнул девушке. — Помни, ангел мой: найди Эрика. Неважно, что будет со мной, ты должна… Однако блондинка вновь покачала головой и улыбнулась. Она не могла допустить, чтобы гордый ангел пожертвовал собой ради неё. И, если она правильно истолковала ситуацию, этого и не будет.  — Не волнуйся, Себастьян. Со мной всё будет хорошо. Прошу, поверь в меня. И в Него тоже. Эти слова гомункула на секунду озадачили мужчину, но затем он тряхнул головой, возвращая столь необходимое сосредоточение. Не время было играть в благородство. Приоритетом была защита Дельфиниум. И, поскольку он больше не мог исполнить свой долг, оставалось перепоручить это Эрику.  — Прощай, Дельфи. Я…  — Что ж, тогда я дарую вам поистине прекрасную смерть! Энергия, вложенная в телепортацию, пришла в действие одновременно с перьями. Дельфиниум протестующе вскрикнула. И всё закончилось. Раны на теле демона стремительно затянулись, а все те перья, что Тамиэль успел выпустить в него, рассыпались серебристой пылью. Ощущая себя куда как сильнее, чем до битвы, Себастьян поднялся и, расправив крылья, встал перед Дельфиниум. А Тамиэль, оказавшийся на земле, лишь беспомощно смотрел, как рассыпаются в ничто его собственные белоснежные крылья — символ ангельской силы.  — Нет… Не может быть… Нет!!! Отец, как ты мог?! В отчаянии ангел рухнул на колени и возвёл взор полных слёз глаз к небу. Он не мог поверить тому, что чувствовал. Это просто не укладывалось у него в голове. За что?! Он ведь хотел как лучше! Отец сам передал ему этот приказ!  — Да, — безжалостный голос брата рушил все теплившиеся ещё надежды. — Ты глупец, Тамиэль, раз решил, что Господь оставит тебя безнаказанным за то, за что изгнал нас. Тебя лишили поддержки Небес, Рит Зиен. И я тебя уничтожу. Тамиэль лишь склонил голову, погружаясь в пучину агонии. Спасение было так далеко, в милях и милях кипящего безумия, так что он и не надеялся его обрести. Но даже сейчас он не понимал своей ошибки. Отец ведь ясно передал приказ. Что же пошло не так? На лице Себастьяна играет улыбка, когда он подходит к Тамиэлю и кладёт руку на его голову. Тот бессильно опускает взгляд, признавая своё поражение. Идеальная жертва: уязвимый, униженный, беспомощный. У Рыцаря Ада хватит сил, чтобы развоплотить его. Но в последний момент Себастьян слегка изменяет заклинание:  — In nomine Lucifer praecipio Exi illuc veneris. Vim praeceptum — numquam rursus apparuit iuxta me. Verbum eques Inferno obstringere religione exsilium ostende. Et sic factum est. Ещё мгновение после этого продержалась тишина, а затем Тамиэль страшно закричал. Этот крик, полный ненависти, страха и агонии долго ещё будет звучать в голове Дельфиниум. Затем, спустя несколько секунд, из глаз и рта ангела полился сияющий белый свет, а затем тело его рассыпалось на мириады золотых частиц. Битва была окончена.  — Как ты? — демон подошёл к девушке и, осмотрев её, помог подняться. — Он не ранил тебя? Покачав головой, Дельфиниум сняла с себя накидку, оставшись в платье из тёмно-бордового атласа с пышной юбкой со шлейфом, длинными рукавами и чёрным кружевным поясом, и затем накинула её на плечи мужчине. Брюнет картинно возвёл глаза к небу, но возражать не стал — спорить с девушкой в таком случае было равносильно попытке остановить вышедшую из берегов реку.  — Со мной всё в порядке. Благодаря тебе. А вот ты… По-прежнему ощущая бегущую по телу живительную энергию, демон покачал головой. Многие аспекты этой истории всё ещё были для него непонятны. Как это исцеление — зачем Ему было творить подобное? Зачем тратить силы на отступника?  — Я чувствую себя даже лучше, чем прежде, не беспокойся. Идём, нам надо выбираться отсюда, пока в замок не вернулся Макалистер. Его наверняка заинтересуют колебания магического фона. При этих словах демона девушка слабо улыбнулась и, переведя взгляд на место, послужившее последним пристанищем для её дочери, тихо спросила:  — Эдварда ведь нет в замке, я правильно понимаю?  — Да. Если судить по энергетике, в замке сейчас только второй гомункул и она… Дельфиниум, у тебя пять минут, не больше. Поняв, чего хотела девушка — в том месте, где они оказались, это было как нельзя логично, — демон мимоходом погладил её по щеке и двинулся к остаткам кареты, дав гомункулу тем самым возможность побыть наедине с дочерью. Встреча с Тамиэлем всё ещё не выходила у него из головы, но это как раз и не удивительно было. Гораздо больше Михаэлиса волновали мотивы ангела. Без приказа от Отца ни один из них не стал бы спускаться и тем более нападать на беззащитного человека. Личная неприязнь к гомункулам? Возможно, тем более, что его брат не скрывал это. Тамиэль был послушным сыном… и это дошло до абсурда. Слепо выполняя волю Отца, он обожал людей, но ненавидел всё, что было сотворено иначе, без веления на то Господа. Однако если бы он был способен посмотреть непредвзято… но увы. Тамиэль, как и многие из братьев его, способен был лишь исполнять приказы. Решать сам он так и не научился. Впрочем, с ним пускай разбираются теперь на небесах… ну или куда он там попадёт после обряда изгнания и лишившись небесной поддержки. Себастьяна сейчас гораздо больше волновало иное: слова о том, что Господь готов простить его и вернуть на Небеса. Нет, разумеется, демон не поверил в это — уж слишком много на нём крови, чтобы заслужить прощение вот так просто, лишь отказавшись от Дельфиниум. Но и Рит Зиен не лгал: он просто не умел лгать. Значит, разговор об этом был, но вот только с кем? Возможно ли, что это был план одного из архангелов; Тамиэль не получал приказов непосредственно от Отца, следовательно, эти слова ему передал кто-то из старших. Вероятно… но зачем? Убить его? Для этого хватило бы Гавриила или Михаила. Убить Дельфиниум и, зная, что демон отомстит, развязать войну между адом и раем? Да вот только она уже идёт…  — Я, кажется, знаю, в чём дело. Даже не удивившись тому, что девушка, видимо, знала, о чём он подумал — её проницательности могли позавидовать даже те, кто обладал даром чтения мыслей, — Себастьян обернулся.  — Да? Скажешь? Блондинка сцепила руки за спиной и, прикрыв на мгновение глаза, улыбнулась.  — Мне кажется, это было проверкой для тебя. Испытанием. Если бы ты ухватился за возможность и согласился на предложение Тамиэля, то Он бы окончательно в тебе разочаровался. Но ты поступил иначе, ты предпочёл защитить меня, пусть даже и ценою своей жизни… — при этих словах гомункул вздрогнула. — И показал, что надежда есть. Усмехнувшись — до того наивными были слова блондинки, — Себастьян провёл рукой по её щеке. В самом деле, в то, что прощение может быть даровано демону, могла поверить лишь она. Это наивное дитя даже не знает, сколько крови на его руках. Даже мысль о том, то его могут простить, была смешна. Но ведь Дельфиниум не говорила о прощении. Она упоминала надежду.  — Ты веришь в это?  — Всегда верила. Что на это ответить, Себастьян не нашёлся. Всё же слишком много было недомолвок и странностей во всём этом случае. Однако Дельфиниум и не настаивала на дальнейшем разговоре и тактично сменила тему, взглянув на то, во что превратилась карета.  — Ох… как жаль, что все твои труды пошли насмарку. Покачав головой — на то, чтобы спроэцировать экипаж, у него ушло не более нескольких минут, — демон, тактично не упоминая о погибших лошадях, которых ему пришлось позаимствовать на одной ферме, наклонился и, подцепив двумя пальцами почти незаметный в куче обломков и снега кулон, протянул его девушке.  — Не волнуйся насчёт этого. И, как видишь, кое-что всё же уцелело, хоть я не имею к этому никакого отношения. Обрадованно улыбнувшись, гомункул спрятала украшение в перчатку, а затем, на секунду прикусив губу, словно взвешивая какое-то решение, а затем тихо спросила:  — Себастьян… ты не откажешь мне в одной просьбе? Демон знал, о чём сейчас попросит девушка: догадался, как только увидел драгоценный камень, коим был украшен кулон. Изумруд. Но отказать в просьбе не мог. И не только потому, что это бы её расстроило. Он сам думал о подобном.  — Разумеется, моя леди. Но сначала я доставлю тебя… я доставлю тебя домой. … — Эдвард! Эдвард, где ты? Имиэлль, стоявшая посреди холла замка Макалистер, поёжилась и ещё раз, но уже без особой надежды позвала своего жениха. Проклятие, почему Эдвард, ставя барьеры, не позаботился о том, чтобы сотворить хоть какое-то сигнальное оповещение о том, что в данный момент хозяин замка в своей резиденции отсутствует?! И что вот ей теперь делать? О том, что она сама могла просканировать пространство на предмет энергетики Макалистера, магесса предпочла не думать. И эта ошибка для неё стала роковой.  — Эдварда здесь нет. Убирайся. Механический, лишённый эмоций начисто, голос, который Имиэлль одновременно ненавидела и боялась, сейчас же не вызвал ничего, кроме приступа истерического хохота. Эта тварь действительно считает, что может приказывать ей?! Хорошо, что Эдвард отсутствует — это развязывает ей руки. Сейчас она поставит на место эту куклу!  — Убирайся? — голос Ими был обманчиво вкрадчивым и медовым до приторности. — А не много ли ты на себя берёшь, мразь? Кукла никак не отреагировала на оскорбление, продолжая спускаться с лестницы. Имиэлль отменила, что сегодня гомункул изменила своему обычному стилю: вместо привычных брюк и рубашки на ней было прозрачное платье телесного цвета, на груди и чуть ниже талии украшенное бриллиантами. Интересно, ради чего она так вырядилась?  — Убирайся, — остановившись прямо напротив Имиэлль, вновь произнесла Маргарет и только сейчас магесса заметила в карих глазах гомункула искры безумия. — Я повторять не буду. Словно по мановению волшебной палочки в руке гомункула появился чёрный кольт, украшенный золотыми узорами, дуло которого смотрело прямо на Имиэлль. Та попятилась, вызывая в памяти заклинание Волшебного щита. Права, ох, права она была: надо ещё раньше было приказать Эдварду избавиться от этой бешеной собаки! Ничего, сейчас она ей покажет! Эта кукла очень сильно ошибается, думая, что мага можно остановить простым выстрелом из оружия!  — И не придётся, — заверила магесса брюнетку, отступая ещё на шаг. — Сейчас ты замолчишь навсегда! Волшебный щит! Это заклинание было одним из излюбленных магессой и доведённых до совершенства. Мерцающая плёнка, защищающая хозяина от любых физических воздействий, в мгновении ока возникла перед ней. В этот момент судьба Имиэлль была предрешена. Выстрел разорвал тишину замка всего лишь через несколько секунд после активации щита. Маргарет опустила руку с оружием, с торжеством наблюдая за тем, как с лица Имиэлль сползает улыбка. Магесса так была уверена в своих силах, что даже сейчас не могла поверить в то, что проиграла. Но её чувства и эмоции уже не были важны. Кроме одного. Боли. Закашлявшись, Имиэлль упала на пол, чувствуя, как стремительно покидают её силы. Магическая энергия, текущая по Цепям, вдруг отменила свой цикл и стала хаотично распространяться по телу магессы, разрушая его, превращая внутренности в бесформенную кашу. Девушка пыталась было пустить в ход исцеление, но с ужасом обнаружила, что не может и этого. Магические Цепи более не слушались её. Вернее сказать, их попросту не было. Кольт и Пули Истока были одним из козырей Маргарет. Их сотворил Эдвард специально для неё и особенность этого оружия была поистине впечатляющей. При попадании в тело пули не только разрушали саму его структуру, но и рвали в клочья Цепи. Если бы Имиэлль не использовала магию, она бы ещё смогла их восстановить, пусть бы на это и ушло несколько лет. Однако использование Волшебного щита поставило крест на её дальнейшей судьбе. В тот момент, когда Пуля вступила в контакт со щитом, она превратилась в убийственное не только для обычных людей, но и для магов орудие. Чем больше энергии вкладывал маг в заклинание в тот момент, когда в него стреляли из кольта, тем страшнее были повреждения. Теперь Имиэлль не могла даже исцелить себя.  — Тварь… — в последний раз прохрипела магесса. Она даже не могла кричать, хотя боль, испытываемая ею, была чудовищна. Тело девушки лишь слегка подрагивало, не способное даже выполнять человеческие функции, не говоря уж о магии. Но даже в этом состоянии девушке хотелось плакать. Не от мучений, отнюдь. То, как она проиграла… позор… ужасающий позор… Подойдя к Имиэлль, которая напоминала сейчас живой труп, Маргарет равнодушно взвела своё оружие. Два выстрела — в сердце и в голову — и дело завершено. Эта тварь не встанет больше, не помешает её счастью с создателем. А потом она так же легко уберёт и вторую. Ничто и никто не помешает ей получить Эдварда. Эхо последнего выстрела ещё гремело в холле, когда двери замка распахнулись.  — Маргарет!!! Эдвард застыл на пороге, не в силах поверить в открывшееся ему. Имиэлль лежала на полу в луже крови, а над ней, перепачканная этой же отвратительной алой жидкостью, стояла Маргарет, держа в руках кольт. Проклятье! Что эта мразь наделала?! Как ему теперь оправдываться перед семьёй Имиэлль?! Он же говорил, объяснял, для кого в действительности предназначены эти пули! Как посмела Маргарет ослушаться приказа?!  — Смотри, любимый, — гомункул повернулась к нему, отбросив за спину иссиня-чёрные локоны. — Она теперь нам не помешает. Она раздражала тебя, но её больше нет. Я позаботилась об этом. Ты рад? Осторожно подойдя к гомункулу, Эдвард протянул руку, безмолвно требуя отдать ему кольт. Маргарет подчинилась сразу же и от ощущения оружия в своей руке магу стало спокойнее. Лишь отчасти: страх перед отравленной кожей куклы и её преданностью, граничащей с безумием, никуда не исчез, а, наоборот, усилился. Теперь Макалистер точно знал: Маргарет пойдёт на всё, чтобы заполучить его. А отключить её он не может: демон, для защиты от которого она и создавалась, всё ещё был жив. Значит, оставалось одно.  — Разумеется, — видя, что гомункул сейчас бросится обнимать его, Эдвард вскинул руку с кольтом в предупреждающем жесте.  — Маргарет, радость моя, ты же знаешь, что тебе пока опасно прикасаться ко мне. И знаешь, кто тому причина. Кукла кивнула; карие глаза потемнели от гнева.  — Да. И я разберусь с ним так же, как и с этой девушкой.  — Вот и чудесно, — кивнув, Макалистер обошёл труп Имиэлль и двинулся к лестнице. — Я рад, что ты всё понимаешь. А сейчас мне нужно готовиться к решающему бою. Убери… здесь. Сбрось тело в яму.  — Да, моя любовь. Лишь оказавшись за дверью лаборатории Эдвард смог перевести дыхание. Да, главная опасность пока миновала — Маргарет ему поверила, но сколь долго это будет продолжаться? Хотя об этом сейчас стоило волноваться меньше всего: на неё он найдёт управу. В крайнем случае можно наспех создать ещё одного гомункула, как бы сильно это не истощило его. Куда важнее другое: сегодня Эдвард гостил у родителей Имиэлль и те, выразив сожаление тому, что они с их дочерью разминулись, рассказали ему о письмах Аримана. Правда, новостью для Макалистера стало лишь последнее, в коем чувствовалась откровенная угроза. Имиэлль, эта идиотка, впуталась в опасную игру, и теперь Ариман наверняка знал, что она просила его о заступничестве. И когда в дом вошла лишь служанка Имиэлль, Дайана, а взор хозяев сменился с гневного на потрясённый при виде отсутствия на лице девушки шрамов, Эдвард заторопился домой, понимая, куда пойдёт магесса. Ему необходимо было с ней поговорить… но теперь поздно. Значит, после того, как Имиэлль умерла, взор Кромвеля обратится на него. А попасть под внимание колдуна Эдвард желал меньше всего. Достаточно и его заинтересованности в секрете создания гомункулов. Ариман был опасен. Опасен даже для него. На секунду прислонив пальцы к вискам, блондин задумался. Вскоре Ариман напомнит о себе, это несомненно. Значит, нужно действовать на опережение. Нужно заставить этого демона служить себе. Он поистине могущественен даже с Дельфиниум, страшно представить, что он сможет под началом такого мага, как сам Макалистер. Адская тварь должна быть даже рада: не каждый день их призывают великие маги. Его воля сильна, он переломит демона и заставит подчиняться. И тогда лучшего защитника будет не сыскать, тогда Эдвард станет всесилен. Повелевающий жизнью. Контролирующий смерть. Подчинивший даже ад. Никто не сравнится с ним. Ариман будет уничтожен. А его, Эдварда Макалистера, все признают своим повелителем. Богом на земле. … — Мальчики, извините, что прерываю, но уже действительно поздно. Эрик кивнул вошедшей Мэрилин и поднялся с ковра, на котором они с Аланом как раз закончили строить дом для игрушек мальчика.  — Я понимаю, Мэри. Мне и самому пора. До встречи, Ал. Вернусь завтра. Подойдя к другу, юный Хамфриз пожал протянутую ему руку, изо всех сил стараясь не разрыдаться. Да, мама была права: зря он рассказал Эрику о встрече с Дельфиниум. Нет, блондин ничем не выдал своего состояния: выслушал его спокойно, кивнул, словно это не было для него больно, и предложил поиграть. Он смеялся, отвечал на все вопросы Алана, но при этом в глазах его не было того огня жизни, который мальчик привык там видеть. Эрик был… пустым. Словно не Дельфиниум умирала, но он. Впрочем, скорее всего, так оно и было.  — До завтра, Эрик. Береги себя. Погладив мальчика по голове, Слингби развернулся и вышел из комнаты, направляясь в холл. Мэрилин почти неслышно последовала за ним. Остановившись возле шкафа для верхней одежды, Эрик снял с вешалки кремовое короткое пальто и набросив его на плечи, принялся обуваться, наблюдая одновременно за замершей неподалёку хозяйкой дома. Некоторое время Мэрилин нерешительно переминалась с ноги на ногу, но потом всё же тихо заговорила:  — Эрик… нам правда жаль. Всем нам. Если бы мы что-то могли сделать… Сейчас Слингби как никогда был близок к тому, чтобы сорваться и заорать от боли. Он понимал, что все желают как-то смягчить его страдания, но вместо этого резали его без ножа. Ведь даже если бы он мог что-то сделать, спасти девушку, она бы его не выбрала. Сердце её было прочно занято… но пусть так! Это он бы как-нибудь пережил. Лишь бы Дельфиниум была жива! Смерть столь чистой и доброй девушки, едва-едва начавшей жить, была несправедлива! Она ведь не озлобилась на судьбу, как сделали бы многие на её месте, просто приняла это как должное. Её сила духа восхищала Эрика, её красота заставляла сердце замирать… Но смерть неумолима. Ей неведомы любовь или жалость. Она забирает всех, независимо от того, кем были эти люди. От неё не убежать. Не спрятаться. Смерть не победить. И понимание этого выводила шинигами из себя.  — Понимаю, Мэри, — выпрямившись, Эрик через силу улыбнулся: незачем ещё больше огорчать искренне сочувствующую ему женщину. — Всё будет хорошо. Я справлюсь… спустя какое-то время. А теперь прости: мне пора идти. До встречи. Когда Мэрилн закрывала за гостем дверь, её руки тряслись. Боль Эрика передалась и ей, сплетаясь со страхом за его душевное здоровье. Неизвестно, как такое потрясение в столь юном возрасте скажется на психике молодого жнеца и как далеко зайдут последствия. О, если бы она могла хоть что-то для него сделать — даже умереть, если бы это хоть как-то помогло Эрику. Но Мэрилин в этой ситуации была бессильна. Изо всех сил пытаясь сдержать рыдания, женщина опустилась на пол. Она даже не почувствовала, как её обняли сильные руки мужа. Все мысли Мэрилин занимал Эрик, которого она любила ничуть не меньше родного сына. Когда она говорила с золотоволосым красавцем три дня назад, ощущение было, что была это беседа с умирающим. Сегодня Мэрилин разговаривала с мертвецом. … Выйдя из дома Хамфризов, Эрик плотнее запахнул пальто и, убедившись, что его никто не заметит, перешёл из мира шинигами в мир людей. Ощущение зова, которое в квартире друзей было чем-то сродни головной боли, теперь усилилось, давя на голову и почти разрывая барабанные перепонки, а рана, только-только начавшая заживать, вновь принялась кровоточить. Не вовремя.  — А нельзя поаккуратнее? — поинтересовался жнец, глядя в темноту узкого проулка прямо перед собой. Раздавшийся оттуда короткий смешок подтвердил, что он не ошибся. Его ждали. Нет, даже не так. Его звали.  — Извини, как умею. Тьма, казалось, сгустилась в центре и вот под неверный свет стоявшего неподалёку фонаря шагнул Себастьян. Демон был облачён в чёрные высокие сапоги, чёрные же брюки, чёрный длинный сюртук, по вороту и манжетам расшитый серебристыми узорами, чёрный жилет и белую рубашку. Ещё одним ярким пятном был бирюзового цвета шарф, аккуратно повязанный поверх сюртука. Иссиня-чёрные волосы распущены, тонкие губы изогнуты в уже ставшей привычной Эрику насмешливой улыбке, винно-алые глаза смотрят внимательно и слегка снисходительно. Всё как обычно, словно бы ничего и не происходит. И это поднимает в душе молодого шинигами новую волну ярости. «Она же любит тебя! Почему ты ведёшь себя так, будто ничего не происходит?!»  — Зачем ты пришёл? — свой голос Эрик слышал словно со стороны. — Да ещё и так настойчиво звал. Я…  — Потому что меня попросили об этом. Совершенно сбитый с толку этим Эрик неверяще уставился на демона. Нет, он знал, кто был тем просящим — больше и некому, — но не думал, что Себастьян выполнит её просьбу. В последний раз расстались они не врагами, но отнюдь и не добрыми друзьями. Эрик и не надеялся услышать более новостей о девушке. Так зачем…  — Зачем? — повторил молодой жнец. Вместо ответа Себастьян запустил руку в карман сюртука, а затем резко выпрямил, кинув что-то в сторону своего знакомого. Сверкнула серебряная вспышка и пальцы Слингби сомкнулись на чуть тёплом металле. Пользуясь молчанием демона, блондин поднёс руку к лицу, чтобы лучше рассмотреть попавшую к нему вещь. Медальон из серебра на цепочке; работа тончайшая. Два пересекающихся резных треугольника, в центре которых шестиконечная звезда с круглым изумрудом, который, казалось, неярко мерцает, то будто вспыхивая неверным светом, то гаснет, возвращаясь к нормальному состоянию. Странно это было… Хотя нет. Жнец моргнул, переключаясь на истинное зрение. Так и есть: украшение зачаровано.  — Две минуты сорок секунд. Я уж думал, что придётся мне тебе подсказать. Пропустив насмешку мимо ушей, Эрик демонстративно застегнул цепочку украшения на шее и, поправив его, только потом обратился к ожидавшему ответа брюнету.  — Почему ты выполнил её просьбу? Мог бы просто выбросить это, а ей солгать. Но ты нашёл меня. Зачем? Я не понимаю. Демон поправил белую перчатку, в которую была затянута его рука, медля с ответом. Да уж, куда как проще было бы сделать так, как говорит Эрик. Не пришлось бы тогда признавать очевидного, не пришлось бы и сообщать ему об этом. Но поступить так Себастьян не мог. В первую очередь из-за Дельфиниум. Он не хотел лгать ей: ни в этом случае, ни вообще. Это бы ранило её, а, значит, и его. А демон не мог допустить, чтобы девушка страдала. Особенно тогда, когда ей жить-то оставалось считанные дни. Сейчас Себастьян был готов хоть доставить Эрика в замок, лишь бы Дельфиниум была довольна. Мог ли он ей отказать в такой малости, как передать прощальный подарок? А, кроме того, была ещё одна причина, которую он собирался озвучить.  — Она любит тебя, Эрик Слингби. Действительно любит. Шумно выдохнув, молодой жнец сжал руки в кулаки, стараясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Неужели эта… этот демон не понимает, насколько ему больно от таких слов? Или хочет добить его окончательно? Что ж, он выбрал верный путь.  — Недостаточно. Да и не так, как тебя.  — Тут твоя правда. И я, признаться, этому очень рад. Закусив губу, шинигами криво усмехнулся. Ещё бы демону не радоваться. Если бы такое было возможно, если бы он мог составить ему конкуренцию… Впрочем, глупо мечтать о том, чего никогда не случится.  — Спасибо, что принял медальон. И вновь недоверчивый взгляд изумрудно-золотистых глаз. Да что с этим демоном такое? Он благодарит его уже во второй раз за недолгое время их знакомства!  — Я не дурак, чтобы отказываться от её подарка. Но могу я тебя спросить кое о чём? Не дожидаясь собственно вопроса, брюнет кивает и начинает объяснять. И с каждым произнесённым словом, с каждой секундой Эрик видит, как меняется его лицо. Уголки тонких губ опускаются вниз, кожа бледнеет ещё больше, хотя кажется, что более невозможно, блеск в глазах гаснет. Руки опускаются, застывая безжизненными плетьми по бокам. Словно пытаясь скрыть выражение своего лица, словно стыдясь его, демон отворачивается.  — Кулон зачарован, — голос его звучит будто бы из могильной ямы. — Изумруд ровно светится, если Дельфиниум жива, но погаснет, когда её сердце остановится. Сейчас он нестабилен, что означает, что ей осталось недолго. Два-три дня в лучшем случае… Зачаровывала вещь не она: Дельфиниум просто хотела, чтобы у тебя осталось на память что-то о ней. Это сделал я. Просто если бы всё повернулось иначе, и я оказался на твоём месте, то хотел бы, чтобы ты знал.  — Два-три дня… — эхом повторил Эрик. — А потом… Тут демон резко повернулся… и Эрик застыл от ужаса, ощущая себя не богом смерти, прожившим несколько столетий, а всего лишь маленьким беззащитным ребёнком. Теперь он не мог ни злиться, ни осуждать Себастьяна. Всё потому, что он наконец увидел, что тот чувствует на самом деле. Все эмоции, которые красавец-демон так старательно прятал, отражались теперь на его лице. Это нельзя было назвать болью. То было безумие. Себастьян горел живьём.  — Да! — простонал тем временем демон. — Потом она умрёт! И, поверь, я бы сделал что угодно, лишь бы её спасти! Мне плевать на всех остальных в этом мире — лишь бы Дельфиниум жила! Но я не могу! И даже ты, бог смерти, ничего не сможешь сделать! Её судьба определена при создании! Да, я с удовольствием вырву сердце этой твари, Эдварду, если оно имеется, но это забьёт последний гвоздь в крышку её гроба! Дельфиниум полностью зависит от создателя! Он обрубил подпитывающие каналы, он обрёк её на гибель! Но даже если я и не трону его, она всё равно умрёт! А я могу лишь исполнить приговор! И это сводит меня с ума! Демон умолк, вновь отвернувшись — видимо, пытался совладать с собой. Эрик же так и стоял, даже не пошевелившись. Поведение Себастьяна вновь обескуражило его. Неужели такие, как он, способны на такое сильное сопереживание? Судя по всему — да. Слингби не сравнивал горе демона со своим. Да, ему тоже было больно, но то другая боль. Он не был рядом с Дельфиниум всё это время, она ему не принадлежала. По-настоящему потерять её всё же он не мог. А вот Себастьян день за днём наблюдал, как она приближается к гибели. У него было время, чтобы осознать неизбежность такого финала. И он любил Дельфиниум. Любил так, как более не способен никто. Такое было невероятно. Но, тем не менее, это было так. Уилл ошибся. Они все ошиблись. Себастьян не привязывал девушку к себе, не очаровывал. Он сам попал в плен синих глаз.  — Я… — жнец хотел сказать хоть что-то, чтобы поддержать брюнета, но лишь махнул рукой. Бесполезно. Таких слов не существовало. Несколько минут они так и провели в молчании. Затем Себастьян внезапно вскинул голову, словно бы к чему-то прислушиваясь, и вновь обратил своё внимание на Эрика. Незнающий человек не заметил бы никаких перемен между тем демоном, который был в начале их разговора, и теперешнем, но шинигами видел всё ту же агонию за тонкой плёнкой самообладания. Сейчас Себастьян находился в своём личном аду в самом худшем толковании этого слова.  — Я понимаю. Всё же хорошо, что ты встретился ей, пусть это и вызывает во мне двойственные чувства. Спасибо, что принял подарок. Ну, а сейчас тебе пора. И, кстати, не пытайся залечить рану при помощи магии. Будет только хуже. Она со временем затянется сама. Болеть будет, конечно, но тут уже ничего не попишешь. Шинигами тряхнул золотистыми волосами, пытаясь сосредоточиться. Мысли разбегались, то и дело возвращаясь к искажённому агонией лицу демона. О какой боли он говорит? Что за рана? Тот нож, который он вонзил ему в сердце, когда сообщил, что Дельфиниум тоже его любит? Или ту рану, что откроется, когда сияние изумруда погаснет? Их не залечишь никакой магией. Но тут резко усилившаяся боль в ране вернула его мыслям нормальный ход. Непроизвольно охнув, Эрик приложил ладонь к животу, одновременно с этим ощущая, что к ним приближается кто-то. Или что-то. Пока он мог сказать определённо лишь одно: это было очень могущественно. Себастьян, судя по его позе — обманчиво расслаблен, а голова склонена на левый бок, точно он к чему-то прислушивается, — ощущал то же самое. Но метания Эрика заметил.  — Я бы остановил Дельфи, если бы знал, что она собиралась тогда делать. Ну, а потом поздно было. А сейчас тебе пора: сюда идут. И идёт тот, с кем тебе, мальчик, ещё по возрасту видеться не стоит. Отметив про себя, что брюнет всё же смог вернуться — пусть и не полностью — в более привычное всем состояние, Эрик кивнул, собираясь уходить, но уже перед тем, как совершить переход, вновь повернулся к Себастьяну. Был ещё один вопрос, на который он хотел услышать ответ. Так, чисто из любопытства, но всё же.  — Спасибо. За всё. Но скажи, если не трудно, чем ты тогда ранил меня? Эти щиты явно магические, но никто из моих знакомых о подобном не слышал. На ответ шинигами особо и не надеялся. Однако то, что он услышал, повергло его в шок.  — Это крылья.  — Крылья? — недоверчиво переспросил Слингби. Хотя удивляться нечему: у высших демонов наверняка есть они. Ну, если судить по изображениям. И в последний момент, когда жнец уже сделал шаг за разделяющую завесу, демон вдруг обернулся. Тонкие черты лица словно бы разошлись и Эрик УВИДЕЛ. Белый свет окружал высокого молодого человека… хотя нет: он и был источником свечения. Облачённый в белоснежный наряд: камзол, рубашку и брюки, держался незнакомец с поистине королевским величием. Пояс, манжеты, грудь и ворот одежд украшали вышитые золотом и сапфирами незнакомые Эрику символы, а на плечах находилась длинная алая мантия. Он был тонко сложён, но это не давало повода заподозрить в нём женщину, как обычно бывает с мужчинами андрогинного типа внешности. Лицо юноши было очень и очень приятным, даже красивым: слегка вздёрнутый нос, ямочки на щеках, тонкие губы, широко распахнутые небесно-голубые глаза; сейчас он был серьёзен, но шинигами без особого труда мог представить себе его улыбку. Бледно-золотые, словно пламя свечи, локоны волнами лежали на плечах, а белизне его кожи могла позавидовать, пожалуй, сама Дельфиниум. Но не это привлекало внимание больше всего. Крылья. Два огромных белых крыла за спиной белокурого юноши. Крылья. А в следующий миг видение исчезло. И, оказавшись вновь рядом с домом Хамфризов, Эрик сунул руки в карманы брюк и побрёл в направлении дома. Этот случай дал ему обильную пищу для размышлений. … — У тебя… странные знакомые, брат.  — Кого только не встретишь в этом мире, ты же знаешь. Приветствую тебя. Чем обязан? Себастьян без какого-либо страха смотрел на стоявшего перед ним повелителя ада. Тот не изменился с того момента, как они были низвергнуты, и всегда предпочитал появляться в своей истинной форме: статный высокий мужчина, облачённый в сияющий золотой доспех, с продолговатым лицом, широкими бровями, вкрадчивым взглядом чёрных глаз, белой, почти прозрачной кожей, полными, слегка поджатыми губами и длинными пепельного цвета волосами. Шесть чёрных крыльев теневым плащом закрывали его спину. Величественный. Холодный. Опасный. Предводитель воинства ада. Его брат. Люцифер.  — Хотел убедиться, правдивы ли слухи, — Люцифер не двигался с места, что дало Себастьяну дополнительный повод расслабиться: если бы он хотел напасть, разговора бы не начинал. — Видишь ли, до нас дошли многие вести. Например о том, что ты изгнал Тамиэля. Расхохотавшись, демон отбросил за спину прядь чёрных волос.  — Быстро! Да, это так. Он хотел убить меня и моего контрактера, к слову. Так что-то, что я его всего лишь изгнал — благо для Тамиэля. Пусть с ним на небесах возятся. Никаких эмоций не отразилось на лице владыки ада при этих словах. Лишь сухо кивнув, он продолжил:  — Да. Многих удивило твоё милосердие, но я понимаю, в чём дело. Скажи, Даниил, правда ли, что ты отказаться от своей сути готов ради куклы, которую называешь своим контрактером? Ради неё забыл ты, что с нами было? Ради неё нас ты предал? Поддев носком ботинка камешек с мостовой, демон с натянутой улыбкой посмотрел в глаза брату, одновременно сканируя пространство вокруг замка. Нет, никакой опасности поблизости нет, да и церберы удивительно спокойны. Значит, Люцифер и правда пришёл лишь поинтересоваться. Не мог понять его мотивов. Что ж, неудивительно: Себастьян сам не мог представить, что так произойдёт. Его не понимал никто. Ну, а он… он понял, чего от него хотели ранее.  — Всё верно, Люцифер. С ней я понял многое. Своего мнения о людях… о большинстве из них я никогда не изменю, но она другая. И с Дельфиниум я не потому, что мне приказали, а по своему собственному желанию. Отец… Блондин гневно сверкнул глазами; крылья за его спиной зашелестели, но Себастьян не двинулся с места. Презрительно фыркнув, Люцифер всё же продолжил:  — Отец?! Неужели ты считаешь, что из-за этого случая Он простит тебя и примет обратно? Себастьян выразительно закатил глаза. Подобное он уже слышал сегодня. Второй раз за один день.  — Нет. Я не идиот ведь. Но понимаешь ли, мне это и не нужно.  — Не нужно? — теперь в голосе брата явно слышались нотки интереса. — А что ты будешь делать, когда твоя игрушка погибнет? Это же ведь произойдёт со дня на день, да? На небеса тебя не примут, и в ад ты не спустишься: предателей рядом я не терплю, Даниил… или как там тебя теперь? И вновь слова, призванные напугать, вызывают лишь смех. Некуда податься? И пусть. Низвергнутый с небес, изгнанный из ада — для многих это означало конец всего. Но не для него. На данный момент Себастьян знал, где его дом. А потом… потом он что-нибудь придумает. Обязательно.  — Себастьян. Таково моё имя, если ты и вправду желаешь знать. И благодарю за информацию, Люцифер, но я справлюсь. Видишь ли, мне не впервой быть в изгнании. Чёрные глаза брата недобро сверкают, а тело начинает окутывать полупрозрачная алая дымка.  — Из-за той, чьё существование мимолётно, ты готов предать родных братьев? Хорош же, не сказать ничего. Знай, в твои дела я более не полезу: ты всё ещё дорог мне, но есть и другие недовольные. И они не будут столь лояльны. Себастьян с достоинством кланяется. В последний раз.  — Знаю. Я справлюсь. Я обрёл себя в ней, Люцифер. После долгих и долгих лет у меня есть цель. И я не сдамся. До самого конца. Повелитель ада исчезает в алом тумане и до демона доносятся лишь шелест крыльев да тихие слова:  — Да будет так, Себастьян. А в следующую секунду и брюнет исчезает, сопровождаемый всё тем же шелестом крыльев. И переулок пустует. … Немного нервно проведя рукой по шёрстке спящего у неё на коленях котёнка, Дельфиниум в очередной раз вслушалась в мерную тишину замка. Ничего — ни звука, ни шороха, ни движения. А ведь Себастьян уже полчаса как вернулся в замок. Ох, зря, зря она отправила его передать медальон Эрику! Могла бы и сама. Неизвестно, что они могли друг другу наговорить в свете обстоятельств. Жнец ведь не знал всего… Впрочем, рассуждать можно было бесконечно, однако лучше узнать всё самой. Встав с кресла, девушка аккуратно — чтобы не разбудить — положила котёнка на кровать и вышла в коридор. Полагаться на сенсорику уже не приходилось, значит, придётся обойтись собственными силами. Благо, замок не такой уж и большой. Но долго искать демона Дельфиниум не пришлось. Себастьян стоял на балконе и, опершись руками о парапет, смотрел на ночное небо. Ветер развевал его тёмные волосы, трепал бирюзовый шарф, но мужчина, казалось, этого даже не замечал. Он словно бы превратился в каменное изваяние: не пошевелился даже тогда, когда Дельфиниум подошла вплотную к нему. Гомункул поначалу протянула было руку к его плечу, но в последний миг отдёрнула её и лишь тихо спросила:  — Себастьян… как ты? И вновь ни малейшего движения. Девушка засомневалась было, что любимый её вообще слышит, но вот тот заговорил, так, впрочем, и не повернув головы в её сторону:  — Эрик получил кулон. И передал тебе благодарность. Однако я не могу сказать, что он был очень рад этому. Блондинка в скорбном молчании прижала руки к груди. Разумеется, она понимала, что этим своим поступком причинит боль юному жнецу, но эгоистично желала, чтобы после её гибели у него осталось хоть что-то, напоминающее о ней. Не хотела, чтобы он забыл её. Какое же она чудовище…  — Я… ох, не надо было… Демон расхохотался — мерзко, жестоко. Словно бы они вернулись к первым дням их знакомства. Но Дельфиниум не отшатнулась, не испугалась. Она понимала, что заслужила это.  — Он с ума сходит, Дельфиниум! По-настоящему! Ты это хотела услышать? Ты просила, чтобы я не лгал тебе! Так вот — это чистая правда! Эрику это разбило сердце! Чувствуя, как колотит его дрожь от обуревающих чувств, Себастьян резко разворачивается, даже не позаботившись о том, чтобы разжать руки. Каменная кладка парапета, превращённая в пыль, с тихим шорохом осыпалась на пол, и в это же время девушка ответила:  — Прости. Я только и делаю, что причиняю всем боль. Самое настоящее чудовище. Далее происходит то, от чего Дельфиниум замирает как вкопанная. Выражение лица Себастьяна резко меняется. Гомункул не может знать, но именно это несколько часов назад видел Эрик. Сгорающий изнутри человек. С глухим стоном брюнет падает на пол и, обняв ноги блондинки, утыкается лицом в её колени. Тело его всё ещё сотрясает дрожь, грудь прерывисто вздымается, а откуда-то из глубины вырываются всё новые и новые стоны. Слова Дельфиниум причиняют невообразимую боль — Себастьян с радостью согласился бы испытать ещё хоть тысячу раз. Как, ну как она может обвинять во всём себя, когда настоящее чудовище здесь он?! Обещал ведь, клялся, что в последние оставшиеся дни не причинит ей боли! И что в итоге? Боль настолько безумна, что он сжимает ноги девушки ещё крепче — иначе, чего доброго, разорвёт себе грудь и вырвет сердце. Вот только это не поможет. Удивительно, до чего доводит любовь. Осознание не приносит желаемого облегчения — наоборот, ещё глубже погружает в океан агонии. Сейчас он готов абсолютно на всё, лишь бы защитить стоявшую перед ним девушку. Но ничего нельзя сделать. Они загнаны в угол. Будь Себастьян тем же, кем он и был до их встречи, он бы просто-напросто выполнил условия контракта, не задумываясь более ни о чём. Изначально ему было нечего терять. Но эта девушка, Дельфиниум — она изменила его. Гомункул должна была быть лишь мимолётным эпизодом — но вместо этого стала частью его жизни. Её неугасимая вера в него, в то лучшее, что было в нём, её неумирающая надежда, искренняя любовь и восхитительная в своей чистоте наивность — всё это так тесно переплелось с его чувствами, что пробудило даже ту давно забытую часть демона. Дельфиниум не ставила условий. Она приняла его таким, какой он есть. Она любила его. Она дала ему надежду. Он больше не был тем, кого Дельфиниум встретила тогда в лесу, во время призыва. Себастьян безвозвратно изменился. И ключом к этому была она, Дельфиниум. И именно её он в скором времени должен будет принести в жертву смерти. Что ему делать после этого? Ответа брюнет не мог найти.  — Прошу, пожалуйста, пойдём со мной, — сейчас Себастьяном полностью владело отчаяние. — Я клянусь, что сумею защитить тебя, сберечь, спрятать! Мы ещё можем быть счастливы! Только умоляю, давай бросим всё и сбежим! Пока ещё есть шанс, Дельфи! Тонкие прохладные ладони ложатся на его щёки, слегка охлаждая воспалённую кожу. С огромным усилием мужчина поднимает мокрое от слёз лицо для того, чтобы встретить сочувствующий и печальный взгляд синих глаз. Непроизвольно ослабляет хватку — и вот девушка садится на пол рядом с ним. Движения её рук так невесомо нежны, когда гомункул утирает его слёзы…  — Любимый, мы не можем. Куда бы мы ни пошли, нам не спрятаться. Я умираю и этого не изменить. Но, пока я могу выбрать хоть что-то, я хочу, чтобы в этот последний миг рядом был ты. Чтобы твои руки обняли меня, чтобы твои губы коснулись моих. Чтобы после того, как я исполнила свой долг и душа моей дочери была бы спокойна, моя собственная душа обрела бы покой благодаря тебе. Ты дал мне много большее за все эти дни, чем Эдвард за всю мою жизнь, я говорила. Себастьян, я живу ради тебя. И ради тебя умру. Гомункул наверняка ждёт, что он обнимет её. Но демон не может. Не имеет права. Его руки в крови, и вскоре с этой кровью смешается и кровь девушки. Быть может, они видятся вот так в последний раз. А она так спокойна. И улыбается, когда его от одной мысли о том, что вскоре он её потеряет, кромсает изнутри.  — Понимаешь ли ты, что я убью тебя, Дельфи? Блондинка качает головой.  — Не ты. Эдвард запустил процесс. Не стоит тебе казнить себя за то, в чём вины твоей нет, любовь моя. Всё будет хорошо. Я всегда, пусть и незримо, но буду рядом с тобой. И сейчас я буду с тобой до конца. Она смирилась со своей судьбой. В конце концов, Дельфиниум всегда знала, что жизнь её быстротечна и в любой момент может прерваться. Но испытать счастье материнства и почувствовать настоящую любовь… об этом она и не мечтала. Однако получила и, пусть и недолго, но могла этим наслаждаться. Это было куда как больше, чем девушка могла мечтать. И поэтому сейчас она ничуть не боялась своей смерти. Но было кое-что, о чём Дельфиниум молила непрестанно.  — Прости меня, мой ангел. Прошу, прости. Прежний Себастьян страшен был тем, что терять ему было нечего. Но сейчас… смерть Дельфиниум как раз и была той слабостью, которая могла бы стоить жизни и ему. Эта девушка была единственным, в чём он нуждался. И он сам убьёт её. И в этот момент погибнет его душа… или что там от неё осталось. Убив Дельфиниум, Себастьян убьёт и себя.  — Нет в этом твоей вины, — гомункул улыбается и, чтобы Себастьян не увидел выступившие у неё на глазах слёзы, обнимает его, прижимая к себе. А он, хрипло застонав, отвечает на объятия, обвивая хрупкое тело девушки руками. Это — всё, что он сейчас может. Выхода нет. И не было изначально. А тонкие пальцы Дельфиниум перебирают его волосы, гладят по голове, осторожно касаются шеи. Губы девушки собирают слёзы с его щёк. Руки обнимают — так крепко, как она только способна, чтобы хоть немного унять его боль. Если бы у них было чуть больше времени, если бы обстоятельства были другими… Но сейчас она ничего не может сделать. Себастьяна терзает агония, причиной которой является сама Дельфиниум.  — Я не могу тебя потерять… Я эгоист, законченный эгоист, но ты для меня важнее даже собственных желаний. Я не имею права тебя потерять…  — Я знаю. Всё будет хорошо. Даже если ты меня не будешь видеть, я буду рядом с тобой. Дельфиниум не помнила, как они оказались в спальне. Просто в какой-то момент обнаружила, что лежит уже на кровати, а демон обнимает её, уткнувшись в плечо гомункула, словно маленький ребёнок, ищущий защиты. В комнате было тихо — если не считать дыхания — прерывистого и тяжёлого у молодого человека и тихого, едва заметного, у девушки. Да ещё и слова, почти тонувшие в всхлипах.  — Прости меня… Но вот перед самым рассветом Себастьян затихает. Дыхание выравнивается, винно-алые глаза медленно закрываются, хватка рук ослабевает. Ему не могут сниться добрые сны — особенность его бытности демоном, но гомункул, целуя его в щёку, надеется, что сейчас он не видит ничего. Пусть лучше так. Это хоть какой-то покой. Заботливо убрав с белоснежного лица тонкую прядь волос, блондинка осторожно, чтобы не потревожить хрупкий покой демона, встаёт с постели и, подойдя к окну, опускается на колени. Руки сильно дрожат и девушка несколько секунд медлит, пытаясь совладать с охватившими её эмоциями. Раньше она никогда не делала такого — просто не знала, что и как, но теперь… теперь многое изменилось. Гомункул твёрдо намеревалась сделать всё от неё зависящее, чтобы хоть как-то смягчить состояние Себастьяна. И обращение к его Отцу было одним из таких способов. Сложив ладони в молитвенном жесте, Дельфиниум слегка наклонила голову и тихо зашептала. И, хоть никаких слов молитв она не знала, в искренности её слов сейчас не смог бы усомниться никто.  — Отец Небесный… Я не знаю, слышите ли Вы меня, да и нет у меня опыта в подобных молитвах. Но сегодняшние события доказали, что Вы не оставили нас своей милостью, поэтому думаю, что могу попросить кое о чём. Сейчас я говорю и как женщина и, что, быть может, более важно, как мать. Пожалуйста, не оставьте своего сына! Да, он пошёл против Вас, за что уже был наказан сполна, но он всё же Ваше дитя! Умоляю, помогите ему пережить тот момент, когда мы будем разлучены! Ему очень больно — я знаю это, да и Вы, я уверена, это знаете. Вы же ведь верите в него, верите, что Ваш сын может измениться. Так дайте ему шанс, молю, притупите боль потери! Ему необходимо во что-то верить: если не в то, что мы будем вместе, так в прощение! Не лишайте его и этого! Сейчас я говорю от лица матери, которая потеряла своё дитя, и понимаю Вашу боль. Но, хоть Ваш сын и изгнан, он не потерян для Вас! Только дайте ему шанс! Я люблю его — люблю таким, какой он есть, и, если бы знала раньше, о чём просить, то хотела бы жить с ним в уютном маленьком домике и наблюдать за тем, как играют на лужайке наши с ним дети. Но этим мечтам не дано сбыться, поэтому сейчас у меня лишь одна надежда — на Вас. Молю: не оставьте Вашего сына своею милостью! Он, правда, достоин! Я верю в него! Я люблю его! И я знаю, что где-то в глубине души Вы его тоже любите, он же Ваш ребёнок. Поддержите его — сейчас он нуждается в Вас больше, чем когда бы то ни было. И спасибо… спасибо за всё. За то, что даровали мне жизнь, за то, что я смогла подержать на руках своего ребёнка, за то, что смогла полюбить и почувствовать взаимность. Мне было даровано куда как большее, нежели я могла надеяться, и во все эти счастливые мгновения рядом был он, Себастьян. Поэтому всё то, что не успела испытать я, позвольте прожить ему! О большем я и молить не смею… Блондинка умолкла, опустив голову на грудь, и так и застыла в неподвижности. В такие моменты её сознание было максимально расслабленно, а мана восстанавливалась быстрее. Правда, сейчас это было всё равно, что пытаться удержать воду в ладонях, но всё же был и у этого состояния несомненный плюс — гомункул могла ни о чём не думать. Отдохнуть. Хотя бы немного перед решающим сражением. Неизвестно, сколько времени Дельфиниум так провела, но, когда очнулась от прикосновения к плечу холодной ладони, за окном занимался рассвет. Но она не была печальна. На прекрасном лице гомункула играла лёгкая улыбка, когда она встала и, положив свои руки на грудь демону, взглянула в любимые винно-алые глаза.  — Сегодня? Лицо демона ничего не выражало, а взгляд был мертвенно-холодным.  — Да. Так начинался последний день жизни Дельфиниум Макалистер.