School story

Последний год Нику с головой заняла музыка, появляться на уроках удавалось лишь урывками, так что даже присутствие не прибавляло ей знаний ни на йоту. Когда выдавалась свободная минутка (а это случалось не особо часто) она старалась погрузиться в учёбу, но любые потуги заставить мозги работать в правильном направлении обращались прахом. Все мысли девушки были заняты скрипачом-французом, с которым она познакомилась на международном конкурсе в Австрии. Кажется, он видел её пару раз и даже лестно отзывался о её игре, но больше этого, конечно же, ничего не было. Еще бы: ему целых 19! Для неё, как ей кажется, он немыслимо стар. Дин уже совершеннолетний, а Нике едва исполнилось 16. Если он и захочет, то между ними всё равно ничего не будет. Хотя, признаться, он выглядит как мальчишка, несмотря на возраст. И ведёт себя совсем не так, как положено будущей знаменитости. Ника очень хорошо помнит их первую встречу и то, как его осуждала учительница. Они тогда стояли в коридоре большой австрийской школы, и пока педагог наставляла её на «правильный» выход на сцену, Дин прошёл мимо, балансируя смычком на носу на спор с товарищем и весело смеясь, хотя ему нужно было выступать за номер до Ники. «Обрати внимание! Вот как нельзя вести себя перед выступлением! Уверена, что он провалится», — зашипела учительница, неприятно косясь в сторону Дина, который уже оставил инструмент и балагурил с кем-то из товарищей. Но сердце Ники считало совсем по-другому.       Время уходило стремительно. Наконец парень, небрежно подхватив скрипку, вышел на сцену. Зал заапплодировал, а девушка сжалась, в ожидании провала. Но в момент, когда она услышала из-за кулис его игру, все тревоги мигом пропали. Очень чувственная музыка, Largo из сонаты № 3 фа мажор Генделя, она слышала её много раз…, но то, как эту музыку исполнял Дин, заставило затрепетать девушку от восторга. Закулисное помещение наполнилось атмосферой чего-то величественного и прекрасного. Идеально точная интонация и волнующая вибрация, эмоции захлестнули Нику от осознания того, что всё это создаёт один человек - он. Когда Дин закончил играть, в воздухе всё ещё висели последние отзвуки прекрасной музыки. Лишь спустя несколько мгновений зал зашёлся аплодисментами, даже скупые на похвалы судьи восторженно перешёптывались между собой. Конечно, выход Ники был блеклым и скучным по сравнению с ним. Может быть ещё и от того, что она сама не верила, что сможет переиграть такого музыканта, как Дин, и потому не слишком старалась. Учительница однако была довольна ей, и когда пришёл день результатов, была просто в бешенстве, когда судьи вручили ему первый приз. Но Ника нисколько не жалела, ведь возлюбленный занял всё её сердечко, и по ночам она сочиняла стихи, посвящённые ему, разлуке, обстоятельствам, втайне представляя себя женой великого скрипача. Сейчас она с усмешкой понимала — что-то, что было принято ей за любовь на самом деле было простым восхищением, преклонением перед талантом.       Всю осень Ника провела в репетициях, зима приготовила ей новые конкурсы, так что на уроки времени оставалось ещё меньше, чем прежде. Учителя в открытую возмущались отсутствием ученицы, а она же, не обращая внимания на упрёки, летела на крыльях любви в своём стремлении стать великой, отдавая репетициям по 20 часов в сутки. Но вопреки этому, разногласия с педагогом всё нарастали, а ежедневные репетиции превратились в изощрённую пытку. Когда-то это должно было прекратиться, и вот, это случилось. В тот день Ника как обычно пришла на утреннюю репетицию, привычным движением спустила с плеча чехол и, достав скрипку, приступила к разыгрыванию. Вдруг, резко распахнув дверь, в кабинет влетела она. Привыкшая за годы к различным настроениям учителя, Ника сразу уловила, что она не в духе. «Сегодня придётся быть более аккуратной в интонации!» — сразу подумала девушка, но осуществить задуманное не успела. «Ты! — с порога накинулась на неё учительница — И это благодарность за всё, что я сделала для тебя, засранка?!». Пока Ника соображала, что снова натворила, в двери показалась директриса, и лицо у неё было не менее воинственное: — Как ты можешь пропустить этот ответственнейший концерт?! Наша школа столько вложила в твоё обучение, надеясь на то, что ты будешь вознаграждать её за это, а не подставлять! — Да она вообще не думает ни о ком кроме себя, неужели вы не видите?! Она полнейшая эгоистка! Что, думаешь, ты тут лучше всех? Да ты последняя дрянь, если не можешь «соизволить» сыграть! «Очень загружена учёбой!» — передразнила учительница, и тогда Ника наконец поняла, в чем была причина. Её мама позвонила. Или, что хуже, была сегодня здесь, в этом кабинете. Они давно уже расходились во мнениях по поводу выбора профессии, и вчерашняя жалоба химички на успеваемость стала последней каплей. Постоянные ссоры уже ни к чему не приводили, и, видимо, мама решила, что пора переходить на крайние меры. Этот концерт стоял вопреки всем планам, и из-за него снова угрожал быть пропущенным очередной экзамен. — О, чёрт, только не сегодня! — умоляюще подумала Ника. У неё со вчерашнего дня дико раскалывалась голова. Вообще, головные боли преследовали её последние полгода, но она сваливала это всё на небольшое утомление, не решаясь сказать кому-то. Учительница не приняла бы это, как аргумент к плохо выученному пассажу, а мать, чего доброго, совсем запретила бы ей заниматься. — Я тысячу раз предупреждала тебя, что каждая выходка тебя или твоей мамаши рискует стать последней в моём классе! Каждый раз я прощала тебя, но сейчас точно не будет ничего подобного! Нике стало до смерти тоскливо от осознания того, что всё это повторяется в миллиардный раз, все эти речи, многочасовые беседы, после которых она чувствовала себя выжатой до капли, истерики и ненужные драмы с расставаниями навечно, всё это было, было… — … И я начинаю понимать, что ты никогда не станешь человеком! .. Ты вообще слышишь меня? — она пощелкала пальцами перед носом ученицы, недовольная эффектом своих слов. Она ожидала, что всё снова сведётся к извинению на коленях и участию в этом несчастном концерте, но всё почему-то шло не так, и её это бесило. Она схватила девушку за плечи и сильно встряхнула. Та стояла, вперив глаза в пол. — Ты хоть понимаешь, что сейчас происходит, маленькая дрянь?! Понимаешь, что это предательство?! — крикнула она в бешенстве и отвесила Нике пощёчину. Директриса что-то сказала, но её слова потонули в речи учительницы. Ника стояла с покрасневшим лицом, но молчала. — Если тебе это нафиг не надо, то катись отсюда! Ты прямо сейчас уйдёшь отсюда и больше не вернёшься! И вся твоя грёбаная семейка еще будет мне должна! .. Мы столько раз говорили с тобой и я понапрасну тратила время! .. Как ты считаешь, мне… Неожиданно слова растворились в каком-то гуле, и Нике представилось невозможным разобрать даже отдельные слоги. Всё перед глазами поплыло. Она отчаянно попыталась ухватиться за то, что даст ей надёжную опору и не даст упасть, но прежде, чем Ника успела это сделать, всё провалилось в темноту.

***

Лампа. Слишком белый потолок. Люди в халатах. Что она делает в больнице? Дверь палаты открылась и вошла медсестра. Предвосхищая все вопросы, она сказала, что у Ники — небольшой нервный срыв, ей стало плохо в музыкальной школе несколько часов назад, и завтра утром уже можно будет вернуться домой при условии соблюдения постельного режима. Ника закивала головой, хотя валяться в кровати — это последнее, чем она собиралась заняться дома. Также женщина сказала, что заходила её мать и просила передать, что заедет вечером. Когда медсестра ушла, Ника немного собралась с мыслями. Постельный режим — довольно убедительная причина не играть в концерте. Но другое дело, насколько её учительницу это устроит. И что-то ей подсказывало, что совсем не устроит. Но по крайней мере, здоровье — это уже серьёзно. Девушка снова провалилась в сон, успокоенная собственными мыслями.