Философия будущего

Было что-то странно убаюкивающее и одновременно настораживающее в том, чтобы вот так вот лететь сквозь пространство и бесконечность в надёжном кольце удобных захватов, покачиваясь словно в удобном гамаке, и с лёгкой отрешённостью наблюдать, как постепенно уменьшается в размерах освещённая с одной стороны ярко-голубая планета. Такая мирная и манящая отсюда, красивая и юная, окружённая мягким ореолом тёплого света. Одна среди колючих безжизненных звёзд, словно небольшая искорка, заблудившаяся в темноте мироздания. И такая опасная, двуличная и жестокая при непосредственном контакте. Заманчивый лакомый кусок для тех, кто ищет приключений, захлопывающаяся вокруг исследователей в конце их извилистого пути безжалостной ловушкой. Хищница, населённая такими же хитрыми, изворотливыми мелкими хищниками-паразитами. Люди. Гениальная раса, уничтожающая всё вокруг себя ради себя самих. Возводящая своё эго в продукт столь ценный и неоспоримый, что опровергнуть их примитивную идеологию не получилось бы даже при самом совершенном логическом мышлении. Квинтессоны. Самые изобретательные и жестокие из них в своём безразличии. Безразличии настолько полном и глубоком, что в его глубине стирались любые границы между реальностями. Создатели и убийцы. Господа над всем живым и рабы своих низменных страстей. Земля для одних и Квинтесса для других. Теперь это история. И Кибертрон. Дом. Где-то там далеко, за сияющими звёздами, за долгими тяжёлыми тропами галактик — место, где их ждут. Где они должны быть. Где быть правильно. И где они смогут возродить всех, кого успели потерять в самом начале своего безумного пути, безмолвно призывая заблудившихся в незримом океане безмолвного мрака обратно, в тесный круг сумевших наперекор самой судьбе избежать плена и тотального уничтожения. Теперь их удел сохранить прекрасную культуру их народа и вернуть мир и покой в стальные сердца. Трансформеры — так их назвал Шоквейв. Что ж, теперь нужно научиться ими быть по-настоящему. — Стар, как думаешь, какими они были на самом деле? — звуки странно исчезали в вакууме межзвёздного пространства, но Джазу нравилось говорить вживую, не по связи. Пусть даже так. Истребитель сразу понял, о ком спрашивает его партнёр. На мгновение он будто увидел перед внутренним взором высокую фигуру в броне тёплых мягких цветов, с колёсами за широкой спиной и глубокой синей оптикой. Несомненно Праймас. Робот смотрел ласково и немного печально. А сзади, положив автоботу на плечо мощную стальную руку, стоял угловатый, мрачноватой расцветки его крылатый напарник с огненно-красными линзами, излучающий всем своим видом опасность и силу. Юникрон. Десептикон был расслаблен и спокоен, а взгляд его хранил лёгкую ироничность, будто он подначивал смотрящего на него, вопрошая: "А смогут ли дерзкие юнцы стать достойными продолжателями?" — Думаю, они были смелыми и отважными, терпеливыми и щедрыми. И мне кажется, что они были парой, — наконец откликнулся учёный, одновременно отслеживая траекторию полёта двух шаттлов и второго истребителя, летевшего чуть поодаль. — Почему именно парой? — искренне удивился Джаз, повернув шлем так, чтобы иметь возможность видеть заострённый нос крылатой машины. — Меня поражает, что ты упорно пытаешься каждый раз найти моё лицо на месте кабины пилота, — неожиданно развеселился Старскрим. — А ещё больше умиляет, что каждый раз ты так удивляешься, не обнаружив его в искомом месте! — Ты невыносим, — фыркнул гонщик, вытолкнув из вентиляционных отверстий тёплое облачко пара, мгновенно превратившееся в мириады замёрзших кристалликов. — Вот именно поэтому я уверен в собственной правоте, — терпеливо попытался донести очевидную вещь до избранника десептикон. — Столько времени быть в замкнутом пространстве только вдвоём, не задушить друг друга и после всего пережитого даже пытаться защищать умирающего напарника, будучи полностью обездвиженным, может только тот, кто искренне любит. Джазу пришлось взять небольшой тайм-аут на обдумывание. В принципе, что-то в словах Старскрима определённо было. Может, не так примитивно, как звучало в недавнем высказывании, но правда ощущалась где-то очень близко. Сгенерировав энергополями всплеск внезапной радости и хорошего настроения, гонщик удовлетворённо похлопал серебристой ладонью по белоснежному брюху самолёта. — В таком случае я ведь могу заранее рассчитывать на всепрощение и такую же трепетную заботу? — Ещё чего! — немедленно возмутился Старскрим, для наглядности как следует тряханув своего пассажира под его заразительный смех. — Сначала выражение бесконечного обожания и искреннего восхищения с твоей стороны, а потом я ещё подумаю! — Я тебя люблю, Стар! Клятвенно обещаю ублажать тебя, терпеть и защищать от всего на свете даже с той стороны! — И я тебя тоже, Джаз, — тихо донеслось в ответ. — И я тебя тоже…