Сокрытое

Яркий свет пробивается сквозь тонкие веки, окрашивая черноту в красный. Антонио прикрыл глаза ладонью и распахнул их. И разу же проклял это неразумное решение. Кажется, утро придумал сам Сатана. Голова намеревается расколоться на тысячи мелких кусочков, а горло ужасно сушит. На груди лежит что-то тяжелое. Вслепую (Испания решил пока закрыть глаза) нащупав чьи-то волосы, Антонио понял, что это тяжёлое - не что иное, как голова Пруссии. Он поспешил убрать руку, но, видимо, напрасно - тот ещё спал. Пролежав так ещё некоторое время, Испания решил вставать. Он спихнул с себя чужое тело и медленно поднялся на ноги, мысленно ругаясь. В квартире - полнейший бардак. Антонио чуть не наступил на одну из валяющихся под ногами бутылок. Дорога к холодильнику показалась бесконечной. Испания открыл его и обнаружил, что количество запасённой для такого случая минералки уменьшилось - значит, Франция уже проснулся. Мужчина захватил пару бутылок и, сразу приложившись к одной, а другую удерживая виска, побрёл обратно. Помятый и хмурый Франция обнаружился на диване. Он как раз засыпал в рот таблетки, когда его нашёл испанец. - Выходные не прошли даром, - хрипло посмеялся Антонио, усаживаясь рядом и потянувшись за аспирином. - Это точно. Не скажешь, как твои брюки оказались на люстре? - Франциск улыбнулся. Испания медленно мотнул головой. - Понятия не имею. Может, Гилберт помнит. - Надо его разбудить. Скоро на саммит, не стоит оставлять его здесь, - француз поморщился и снова налёг на минералку. - Оставим, пусть спит. Германии будет достаточно, этот пусть отдыхает, - Антонио и сам не хотел идти, но если не можешь облегчить свою участь, то почему бы и не помочь другу? - Предлагаешь его отмазать? - Бонфуа фыркнул. - Ну, давай. Только нужно оставить Пруссии записку, мало ли до чего он может додуматься в наше отсутствие. Так и поступили. Франция ровным почерком вывел на клочке бумаги пару фраз: «Ушли на саммит. Тебя отмажем. Оставайся здесь. Минералка в холодильнике, аспирин на кухне». Записка была подсунута спящему под щёку, чтобы он наверняка её нашёл, а страны начали собираться. - Чёрт возьми, - выругался Антонио. - Можно принять у тебя душ? - Конечно. Можем даже сделать это вместе, - Франция заметил взгляд испанца. - Ладно, в другой раз. Пойду сразу после тебя. Пока тот мылся, Франциск предпринял попытку снять брюки с люстры. После нескольких холостых взмахов шваброй, они свалились прямо на светлую голову. Франция распахнул окна, чтобы прогнать застоявшийся воздух и запах перегара вместе с ним, вдохнул свежесть утра и уже хотел было немного прибрать вокруг, чтобы не оставлять на потом, но тут вернулся Антонио, который очень обрадовался тому, что не пришлось лезть за одеждой самостоятельно. Он сердечно поблагодарил друга и принялся одеваться, пока тот сбежал в душ. Испания посмотрел в зеркало и попытался пальцами причесать волосы, чтобы они не торчали так сильно, но не вышло: непослушные пряди всё равно не хотели лежать как надо. Франция замешкался в душе. Антонио робко постучал в дверь и с удивлением обнаружил, что она не заперта. Тогда он заглянул туда и не удержался от смеха, увидев укладывающего волосы француза, который ругался благим матом и клялся их обрезать. Бонфуа обернулся на звук и нахмурился. - Ты оскорбил мою честь! - процедил он, едва сдерживаясь, чтобы не засмеяться тоже. - Как? Зашёл, пока ты укладку делал? Ты же не невеста, чтобы не видеть тебя до свадьбы, - тут Испания оценивающе оглядел Франциска - ещё мокрого и с полотенцем на бёдрах. - Хотя… - Да как ты смеешь! - тот перехватил расчёску на манер шпаги. - Защищайся! Схватив подвернувшуюся под руку другую расчёску, испанец парировал удары, с хохотом пятясь. Франция всё наступал, уже уверенный в своей победе, когда Испания упёрся задом в диван. Тогда француз (с торчащими волосами с одной стороны и уложенными - с другой) выбил расчёску из рук противника и приставил свою к его горлу. - Сдаёшься? - сдерживая смешки, спросил он. - Куда деваться, - Антонио примирительно поднял руки. - Тогда вернусь через десять минут, - Франциск упорхнул в ванную, оставив друга ожидать в одиночестве. Когда, наконец, они покинули дом, испанец неуверенно поинтересовался, стоит ли оставлять Пруссию в одиночестве и не лучше ли разбудить, но собеседник его отмахнулся: не маленький, разберётся. На саммите (на который, кстати, эти двое всё-таки опоздали) француз вёл себя непривычно спокойно: не ругался с Англией, ни к кому не приставал - только заигрывающе подмигивал сидящему напротив Антонио, когда рассеянный взгляд последнего останавливался на нём. Все выглядят подавленными. Германия уныло зачитывает какую-то информацию; Италия пялится на него невидящим взглядом и даже не перебивает, как это бывает обычно; Англия водит карандашом по собственным записям, вырисовывая очередное чудище, напоминающее своим видом бородатую лягушку; да и все остальные выглядят печально, и в зале царит тишина, нарушаемая только монотонным голосом немца. Антонио поймал на себе несколько печальных взглядов и с удивлением посмотрел в ответ, обнаружив, что все отворачиваются от него. Все - но не Франция, который уже перешёл всякие границы, задевая под столом ногой ногу испанца и периодически посылая воздушные поцелуи. Всё в его поведении говорило о том, что Испания после саммита задержится ещё и в туалете. Испания был рад, когда собрание закончилось, и уже хотел было отчитаться перед Людвигом за Пруссию, но был окликнут Англией. Он поколебался, но Франциск шепнул на ухо, что уладит всё сам, коротко чмокнул в висок и убежал вслед за уже вышедшим из зала немцем. Испанец постоял в растерянности, провожая француза взглядом и потирая место поцелуя, пока Артур не позвал его снова. - Антонио, - обратился он, когда в зале остались только они и ожидающий англичанина Америка. - Как ты? - Как? - Испания удивился. - Голова немного гудит, но это нормально после выходных, - он рассмеялся. - Сейчас поедем к Фрашу, будем устранять разрушения. Представляешь, мои брюки оказались на люстре! - Так и не отошёл? Пора бы тебе смириться, - лицо Артура выразило такую муку, что испанец испугался. - О чём ты говоришь? Я не понимаю. - О... ну... О смерти Пруссии и Франции. Перед глазами Антонио потемнело. Нет, нет, нет, его ведь только что поцеловал Франциск, а дома ожидает пруссак с больной головой. Рука сама потянулась к виску, которого коснулись губы француза. Англия, не зная как лучше поддержать, похлопал испанца по плечу - и это стало его ошибкой.