Слушай и услышишь

Айррис из клана Дрейр удостоился великой чести - его, еще котенком, отдали в княжескую дружину в Высокий Холм. Конечно, дружинником голенастый подросток сразу не стал, сначала пришлось, как и всем, прислуживать старшим, драить казармы, чистить доспехи и убирать замковый двор, конюшни, помогать на кухне. Айррису повезло попасть в подмастерья к кузнецу Высокого Холма — мастеру Кррану. Тот заприметил способного управляться с тяжелым кузнечным молотом паренька, когда Айр уже отплясал первый раз на Празднике Выбора, правда, в одиночестве. Для своих четырнадцати Айр был довольно силен, широкоплеч и ростом превосходил сверстников на голову. Над ним порой потешались, но необидно — кулаки, а пуще того — когти у Айра были, словно из стали кованы. Дымчато-серый, с черным пятнистым рисунком на шкуре, красавцем Айр не считался — кому охота миловаться с таким пестрым книссом? Да и характер у подростка был не медовый. — Эй, кузнец, — прозвучало от входа в кузню. — Заказ примешь или, как всегда, на очередь желающих сошлешься, чтобы я поуламывал? — в низком бархатном голосе отчетливо чувствовались веселые нотки. Возле кузни стоял сам князь Эримин, блестел глазами, усмехался в усы. Мастер Крран буркнул что-то неразборчивое, потонувшее в грохоте молота, хрястнувшего по пышущей жаром заготовке. Кивнул Айру на бадью с водой, чтоб остудил, и повернулся таки к князю, упирая руки в бока. — Чего припожаловал, детинушка? — пожалуй, не будь Айр так занят заготовкой для меча, он бы весь обратился в слух: еще бы, пропустить такое зрелище, как разговор князя с дядькой, воспитавшим его после смерти родителей! Но Айр к работе относился ответственнее, чем к зрелищам, и потому обрывки фраз ловил краем уха, ворочая кусок стали в горне длинными клещами. — Меч надобно, мастер, — князь все так же улыбался. — Невесту поеду сватать, тестю будущему подарок надо преподнести. — И кого ж сватать надумал? — Крран поманил князя под навес, где стояла широкая лавка и жбан с водой: — Полей мне, таххе, да рассказывай, что за котиссочку присмотрел. А то я что-то в кузне совсем сажей зарос и новостей не слышу. — Вторую дочь князя из Спящей Дубравы, — Эримин слил воду на ладони кузнецу. — Говорят, девица послушная, скромная, только больно уж тихая и безответная, вот отец ей жениха подобрее и ищет. А я разве злой? Будет шкурку дорогими маслами мазать, драгоценностями увешаю, беречь буду пуще своего меча. — Не о том думаешь, таххе, — кузнец проницательно глянул на князя глазами, такими же желтыми, как пламя его горнов, — не о том и говоришь. Князь Боррин под Леонами шестой десяток лет ходит. И наследника у него нет. А у синеглазого короля выцарапать кус из когтей не выйдет, придется склониться под его длань. Стерпишь ли? — Я гордостью хоть и не обижен, да и рассудком не слаб, мастер. А король, говорят, справедлив да милостив, нам с ним делить нечего. Коль совсем настоит, буду отсылать подать, да и заживем счастливо. Опять же, я не сына княжеского увожу, дочь младшую, породниться породнюсь, а владычество короля признавать не обязан буду. Я князь вольный, не Боррин. — Молодой ты еще, Эри. Боррин, коль сватовство твое признает, княжество тебе отдаст. Я тебе о чем толкую — Спящую Дубраву король из своих владений не вычеркнет, или тебе предложит перейти под свою руку, или посадит кого нового. А у Боррина там рудник богатый, — хитро прищурился кузнец, — хорошая сталь. И, говорят, мерсонит попадается. — Ну, коль так, не грех будет и поклониться королю. Хребет не переломлю. А Дубраву лучше в своих руках держать. — Добро. Слышу разумные речи. Иррас Леон — сильный покровитель. Своих не бросает в беде. С кем поедешь? — говорить о том, что за подарком дело не станет, мастер счел лишним: князь не дурак, догадается. — Снарра прихвачу с его пятеркой, не на войну поехал, хватит и такого сопровождения. Или кого присоветуешь? — князь всегда советов мастера слушался беспрекословно. — Пару котят побойчее возьми. Чай, не на войну, — повторил слова князя Крран. — Сорку вон, он за уникорнами приглядывать ловок. И Айра моего тебе отдам, не гляди, что угрюм да хмур. Эримин явно собирался спросить, на кой-ему подмастерье кузнеца при сватовстве, но раздумал, только кивнул: — Пускай снаряжается, завтра к рассвету выедем. — Вот и ладно. А клинок тебе уж отковал, с год, как в сундуке лежит, все ждал вот, когда ж надумаешь. Айр и поднесет завтра, как отполирует да заточку проверит. Ступай, — шершавая, в рубцах от ожогов и мозолях, ладонь кузнеца погладила князя по гриве. Эримин коротко мурлыкнул и вскочил на белого уникорна, смирно ждавшего у коновязи. Поехал в замок, готовиться к сватовству, приглаживать шерсть и придумывать речь для будущей невесты. Старый мастер кивнул своим мыслям и вернулся в кузницу. — Слышал? — спросил у Айра, сосредоточенно обстукивающего стальную полосу молотом. Тот кивнул: — У князя в мыслях кавардак, едва пробился. Мастер, если ж я в дружину попаду, кто вам помогать станет? — Я-то справлюсь, а вот князь без тебя пропадет. Боррин ему не враг, рад будет, что сильного князя в семью взял. А вот муж у старшей дочери Боррина гнилой весь из себя, потому ему владения оставлять и не хотят, разорит все, а то и до греха короля доведет. Присматривай уж там… — Мастер… — Айр оставил заготовку в бадье и подошел к Кррану, перегнулся в низком поклоне, прижавши уши. Кузнец кивнул, потрепал его по голове: — Береги князя. И снова что-то мелькнуло отсветом в глазах мудрого мастера. Наверное, не зря кузнецов называли шаманами, умел что-то такое старый Крран. Вечером, полируя металл клинка, предназначенного в подарок князю Боррину, Айр нечаянно порезал руку. Стер с серебристого лезвия оранжевую капельку и поймал в нем отражение своих глаз. Всмотрелся, нечаянно уходя разумом туда, где переплетались нити чужих мыслей. Уцепился за яркую, алопламенную, уже знакомую по утреннему визиту: княжескую. Мысль вилась спокойная, чистая, как туман над лугами, успокаивающе прохладная. Эримин любовался своим мечом, мысленно восторгался мастерством кузнеца. Айр усмехнулся: мастер научил его ковать не хуже, а кое-что уже доверил и самому сделать. Так что отслужит Айррис положенный срок в дружине, вернется в родной клан, и станет знаменитым кузнецом. Слушать князя сейчас, когда он один и спокоен, было куда приятнее, чем утром. Айр не удержался и осторожно потянулся к разуму Эримина, гадая, учует ли тот зов, или, как и другие книссы здесь, глух к мысленной речи? Князь не ответил, но мысль на миг сбилась. «Поблазнилось», — мелькнуло отчетливое. Айр почти обрадовался: князь оказался не глух, можно было бы с ним поговорить. Но потом юноша с грустью понял, что никто его особенно близко к князю не подпустит — вокруг Эримина вечно крутится с пяток доверенных дружинников, которые малолеток гоняют, как фашшхи. На рассвете Айр выкупался в теплом источнике, что питал собой кузнечную купальню, надел лучшие одежды и взял завернутый в шкуру драконида меч. Мастер подвел ему смирного рыжего уникорна: — Да благословит тебя Мать, мальчик. — Да будет ее благоволение с вами, учитель, — поклонился Айр, опасаясь, что расстаются они надолго, если не навсегда. Это напугало его до стиснутых клыков. — Ну-ну, — Крран похлопал его по плечу. — Тебе понравится в Старой Дубраве. И снова улыбнулся так, будто что-то знал. Айр, который не раз пытался услышать старого книсса, всегда натыкался в его разуме на мощную стену, не позволяющую пробиться за нее. Давно, пару веков назад, о Крране сказали бы, что он уйрру — шаман, Говорящий с Матерью. Но в клане Айра были уйрру, и мастер Крран не был похож ни на одного из них. — Я постараюсь, мастер, оправдаю ваше доверие, — Айр еще раз поклонился, взвился на спину уникорну и выехал со двора, не оглядываясь. Тревога и страх отступили, сменяясь волнением перед чем-то новым и неизведанным. Эримин осмотрел свой отряд, улыбнулся своим мыслям. На душе царило летнее солнечное настроение. — О, государь, вон и котенок от мастера Кррана, — кивнул кто-то из дружинников на приближающегося Айра. Тот спешился за десяток шагов, как подобает, подошел, не опуская головы, лишь чуть прижав уши. — Благословение Матери, мой князь. Мастер Крран прислал вам этот клинок, — протянул сверток, встретился глазами с усмешливым взглядом князя и замер на секунду — дыхание отчего-то сбилось и сердце глухо бухнуло в висках. Эримин подхватил клинок на ладони, одобрительно кивнул, прислушавшись к чему-то: — Хорошо поет. Ну что, котич, запрыгивай на уникорна, да дорога нам в помощь. Айр заставил себя отойти, отвести глаза от осиянной солнцем рыжей фигуры на белом княжеском уникорне. Его смирного рогача оттеснили в хвост, он не стал возмущаться. Не того полета фашшхи, чтоб ехать рядом с государем. А перед внутренним взором так и стояла теплая усмешка в необычных, цвета свежей крови и золота, глазах князя. Дорога до Спящей Дубравы вилась действительно легкая, дружинники перешучивались, пересмеивались, временами в разговор вступал и князь. И к полудню они все же решили остановиться на привал у маленького родника на поляне. Пока старшие умывались, младшие разводили костер и стреноживали уникорнов, доставали вышитые полотенца, на которых будет выложена снедь для князя и его ближников. Развести костер доверили Айру - и, правда, кому, как не ученику кузнеца, с огнем возиться? Ну, и пеплом да сажей замараться никому особо не хотелось. Айр не протестовал, любовно складывая ветки в пирамидку и с короткой молитвой высекая искры на сухой мох. Огонь занялся весело, жаркий, как улыбка князя, яркий как его глаза. Айр даже отшатнулся слегка, ушам стало жарко. Он подумал, что надо будет сбежать, пока все заняты обедом, и ополоснуться в холодном лесном ручье, чтоб унять неожиданно пришедший и затопивший тело жар. «Гону ж еще рано, что со мной?» — мелькнула мысль. За его спиной весело переговаривались о чем-то дружинники, Снарр и вовсе подшучивал над князем, смеялся, что с такими лапищами Эримин жену на ладонь спокойно посадить сможет. — Интересно, у нее грудь какая должна быть, чтоб в ладонь князю легла и заполнила? — высказался кто-то за спиной. А Айр прикусил губу, представив себе эту картинку. «Нет, точно надо умыться. Холодной водой голову остудить — не иначе, как солнцем напекло». Айр ушел с поляны туда, где в кустах звенела по мшистым камням хрустальная вода. — Вот затылок твой как раз мне по ладони! — гремело вслед смешливое и беззлобное. В жар бросило еще сильнее, так что Айр едва целиком в ручей не ухнул, над водой наклонившись. Напился воды — вкусной, аж сладкой, но холодной до занывших клыков. Стало чуть полегче. Только сердце все так же билось быстро, как пойманная в когти фашшхи. А на поляне тем временем князь с Соркой уже сцепились в шутливом поединке. Дружинники хохотали, подбадривали поочередно каждого. Айр вернулся как раз к моменту, когда Сорка полетел, перекинутый через собственный хвост, ему под ноги. Протянул руку, помогая подняться встрепанному полосатому книссу. Поднял глаза и вспыхнул так, что даже через шерстку было видно, как заполыхали уши: князь, скинув сорочку, кольчугу и пелерину, стоял в солнечном луче. Слепил глаза яркой шерстью, переливающейся, когда под ней перекатывались тугие мускулы. Смущение, как всегда, перетекло у Айра в боевой задор: он и сам был не слабак, а уж посильнее Сорки, так точно. Небось, его так просто князь не перекинет. А Эримин еще и сам ему махнул: — А ну-ка, котич, иди сюда, коль не забоишься. Надоело этих котят через хвост кидать. Айр расстегнул простенькую железную фибулу с янтарным глазком орихалка, отдал пелерину и рубашку Сорке, и шагнул вперед, поводя хвостом и плечами, незаметными движениями разминая мышцы. Князь тут же закружил около, присматриваясь, примериваясь. Айр вспомнил, как вели себя дружинники на тренировочном поле, потек широкими скользящими шагами, поворачиваясь к солнцу спиной. Примериваясь, с какой же руки сделать пробный выпад. — Давай, котич, — с легкого языка князя такое обращение подхватила и дружина. Айр рискнул, обманным движением полоснул воздух когтями перед грудью князя левой, перехватывая устремившуюся к его руке руку Эримина правой. Сжал запястье, подтолкнув вперед, заставляя князя провалиться в удар, потерять равновесие. И танцующим движением отшагнул с его пути, уходя чуть вправо и назад. Эримин вдогонку зацепил когтями, легко, играючи, шерстинки не срезал. Айр продолжил движение, так и не выпустив когти — не дерутся же они всерьез? Внутри что-то отозвалось на острое прикосновение, но только на секунду. Теперь ученик кузнеца нападал, узнавая те движения, которыми его учил мастер Крран — у них с князем был один учитель. Только вот князя учили дольше, да и тренировался тот каждый день. Что противопоставить такому, кроме силы? Ловкость и увертливость. Не вышел силой еще Айр, не нарастил на своих длинных костях мяса, хоть и поднимал тяжелый молот в кузне не единожды в день. Вот и плясал, стелился, перетекал под руками князя юноша, как пестрый, серо-крапчатый платок лучшего шелка, едва позволяя касаться себя кончиками когтей. И дружинники примолкли отчего-то, больше не подбадривали. А князь все так и льнул вдогонку, норовя изловить. Айру стало весело, будто этот шуточный поединок сделал их если не равными, то чуть ближе точно. И в следующий свой бросок он поймал князя за плечо, перехватил руку, в быстром и плавном движении заводя ее за спину. И остановился, прижавшись всем телом к его спине, еще не умея выйти из такого захвата и вывести «пойманного» противника. — Неплох, котич, — похвалил князь. Айр отпустил его руку, быстро дыша, отшагнул назад, склоняясь перед Эримином. — Благодарю, государь. А только шагни вы чуть вперед и влево — лежал бы я с переломанными костями, — сконфуженно признался, отводя глаза. — Ну, кости твои поломанные мне ни к чему, котич, — князь повел плечами. — Хороша разминка вышла. Айр еще раз поклонился, не так, как слуги в Высоком Холме — с подобострастием и заискиванием, а коротко и с достоинством. И ушел к краю поляны, где Сорка уже держал для него миску с горячим отваром трав и кусок хлеба с мясом. — А князю ты приглянулся, котич. Глядишь, в дружину пригласит. — Может, и пригласит, — пожал плечами Айр, впился в мясо острыми клыками и замолчал. Князь ушел до ручья, споласкиваться. Вернулся мокрый, приглаживающий шерсть и довольный. Айр прикипел к нему взглядом, только отводил глаза, если Эримин в его сторону голову поворачивал. И за весь привал не сказал больше ни слова, отмалчиваясь на шутки Сорки, который вскоре отстал, обидевшись на его молчание. Свернули лагерь, залили и прикрыли дерном кострище, двинулись дальше. Погрузившись в свои мысли, Айррис не сразу понял, что снова ускользнул туда, где не надо открывать рот, чтобы говорить. Да не в себя, а в туманное утро князя. В мыслях Эримина мирно плескалось тихое лесное озеро, скрывая все, о чем он думал, за темной толщей воды — наука мастера, видимо. Айр подошел к берегу этого озера совсем близко, но воду покрывал невесомый слой тумана, и разглядеть, что на дне, было почти невозможно. Юноша присел на берегу, провел рукой в туманной пелене, не чувствуя холода воды — только влажное и чуть теплое касание. Что-то коснулось его руки, словно юркая рыбка, ускользнуло обратно. Айр подался вперед, невольно следуя охотничьему инстинкту всех книссов, и… провалился в толщу тумана, как в колодец. Его обхватили чьи-то руки, не давая уйти на дно, потом вытащили обратно на берег. Рассмотреть лицо спасителя было невозможно, туман заволакивал все вокруг, но, судя по едва заметному хмыканью со стороны Эримина, он прекрасно понял, кто ныряет в его мыслях. Айр трепыхнулся, пытаясь освободиться, но пространство «немой речи» было совсем иным миром со своими законами, и физическая сила здесь не играла никакой роли, только сила духа. «Отпусти!» — Айр коснулся руки спасителя, чувствуя все то же ровное тепло тумана. «Любопытный котич», — его мягко поставили на ноги. А потом отвесили пониже хвоста весьма ощутимого шлепка раз пять. «Ай! Я нечаянно!» — Айк не обиделся, хотя злого умысла в его путешествии в чужой разум не было. Необученный Слышащий и в самом деле с трудом мог сказать, когда он в следующий раз нырнет в это странное пространство, так похожее на реальный мир. «Кыш отсюда, пока не заплутал», — даже здесь в голосе князя звучала беззлобная улыбка. «Государь, а вы… ты — Слышащий?» — отчего-то обращаться к князю на «вы» здесь было неуместно. — «А меня научишь?» «Ну, что мастер Крран преподал, тому научить могу». «Спасибо» — шепнул в туман Айр, моргнул — и очнулся. — Здоров же ты с открытыми глазами спать, — насмешливо ткнул его в бок Сорка. Айр только фыркнул, думая о том, что ему привиделось. Князь никак не показал, что общался с Айром, так и ехал, ухмылялся своим мыслям. Пути до Старой Дубравы было три дня неспешно, лесные дороги стараниями князя Эримина были безопасны от лихих банд уже давно, а все места для стоянок — расчищены и с облагороженными каменными кругами кострищами. Так что, когда обе луны уже поднялись над вершинами леса, отряд как раз выехал на одну из таких стоянок. — Ну что, заночуем тут, поглядим, какими снами нас одарят здешние поляны, — князь спрыгнул наземь, потянулся. Лагерь разбили быстро, шатры разворачивать не стали — не воинам под пологом ночевать. В седельной сумке нашелся у Айрриса и пушистый плащ с теплой войлочной подкладкой. «Спасибо, мастер», — мысленно поблагодарил его юноша, сворачиваясь клубком на теплом меху. Его очередь дежурить выпала на предрассветный час, и можно было всласть выспаться. А ближе к рассвету его растолкал Снарр: — Иди, карауль, котич. Только в два глаза бди и нюха не теряй. Неспокойно мне. Айр свернул плащ, хотя тянуло укутаться в него и сесть перед костром. Сел на бревнышко у края поляны, отвернувшись от костра. Голубые глаза замерцали зеленоватым огнем, всматриваясь в темноту леса, уши чутко развернулись, подрагивая, ловили каждый звук. Почти неслышные шаги Айр уловил, как всегда, не слухом, а всем телом. А еще — чужие голоса. Прислушался, понимая, что это не голоса, а мысли, а когда разобрал слова, подорвался с места бегом туда, где видел — ложится князь: — Государь, тревога! — прошипел почти неслышно, глядя в словно бы и не заспанные ничуть оранжевые глаза. Эримин негромко мурлыкнул, словно бы во сне. Но дружинники сразу подобрались, внешне не показав этого. — Я не расслышал, но там около сорока бойцов, — продолжил доклад Айр, не прекращая погружения в мир мыслей, напряженный, как струна, — Это… это дубравнинцы! — распахнул глаза в изумлении, которое почти сразу сменилось пониманием и злостью: — Радорр! Старший зять Боррина. — Он решил не отступать… надеется получить Спящую Дубраву… Ну что ж, посмотрим. Айррис не стал напоминать, что их в два раза меньше, чем дубравнинских. Он просто тенью метнулся к своему месту и разбудил Сорку, зажав ему рот ладонью: — Тссс! Оружие у тебя есть? Сорка кивнул, показывая, что да, как не быть. Когда крадущиеся между деревьев воины, а, скорее, наемники Радорра хлынули на поляну, их встретили не сонные безоружные жертвы, а мгновенно вставшие в круг дружинники. Сорку и Айрриса, как самых младших, не слушая возражений, запихнули в середину, за спины старших товарищей. И сражались они всем отрядом не на жизнь, а на смерть. Айр, машинально перехватил поданный кем-то клинок, и только потом понял, что это тот самый подарочный меч. «Потом отшлифую» — подумалось мимоходом, когда он скользнул на место серьезно раненого дружинника, оттесняя его в круг, на руки Сорке. Тот был учеником лекаря, и перевязать раны мог. А драться оружным мастер Айрриса тоже обучал, здоровому четырнадцатилетнему парню грех не знать, с какого конца за меч берутся. Постепенно наступление захлебнулось, а самого Радорра Эримин притиснул к коре дерева, цепко держа за горло и недобро щурясь: — Здр-равствуй, р-родич. — Чтоб ты сдох, р-р-рыжий, — прорычал тот, выдираясь и злобно шипя. — Мое княжество надумал увести? Выдраться не получилось, Эримин плюгавого родича держал цепко: — А ты меня извести вздумал? Снарр, а ну, с парой бойцов мчись до князя Боррина, пускай дружину пришлет за старшим зятем да его подельниками. Кто там в живых из них остался, связать, на дубравинском суде речь держать будут. Пришлось ждать прибытия старого князя на этой самой поляне, залечивая раны тем, кого достали в драке. И Сорку, который помогал раненым, и Айра, который стоял в одном кругу с воинами, больше никто не считал маленькими. Нашлись для них и пояса, из тех нарядов, что для сватовства везли. Князь лично решил опоясать отличившихся подростков, не дожидаясь возвращения в Высокий Холм. — Молодцы, — Эримин лучился улыбкой. — С боевым крещением вас. А меч себе оставь, котич, заслужил. Айррис поклонился, думая, что не зря тогда меч попробовал его крови первым. Рука легла на рукоять, что как будто под нее ковалась. И хищно блеснул каплей крови цитрин в крестовине. — Благодарю, мой государь. Князь кивнул ему, перешел к Сорке, но сказать ничего не успел. Снарр прижал уши, задрал хвост и цапнул князя за локоть: — А дозволь словом перемолвиться? О чем уж там они разговаривали на краю поляны, никому известно не было, но Эримин временами смотрел на Сорку, фыркал, потом хлопнул Снарра по плечу, кивнул. Айр привычно уже соскользнул краем сознания в мир мыслей, прислушиваясь. В тумане отчетливо звучали переливы свадебных колоколов, перемежаясь искрами еле сдерживаемого хохота. «Да не может быть» — Айр покраснел и поскорее выдернул себя в реальный мир, покосился на Сорку, который слегка недоумевающе оглядывался на князя и его воеводу. Эримин на морде хранил невозмутимое выражение, Снарр дергал хвостом, вертелся, нервно когтил безвинную окорину. — Сорка, что происходит, а? — шепотом спросил товарища Айр, чувствуя на себе слегка насмешливые взгляды дружинников. — А что происходит? — Сорка явно ничего не понимал. — Чтоб мне провалиться, если я сам знаю, — пожал плечами юноша. Князь отдал пояс, которым собирался препоясать Сорку, Снарру и подтолкнул его к замершим в центре поляны юным книссам. Снарр, отчаянно кося глазами по сторонам и старательно не смотря на Сорку, молча затянул на том пояс так, словно петлю на горле вязал, что-то быстро и неразборчиво пробурчал. Айр случайно поймал его взгляд, ухнул в открытый разум, как будто в чистейшую, без тумана и теней, воду. «Как же сказать? .. Чтоб мне провалиться… разделить плащ… мало… Эрта» Мысли Снарра были сумбурными, рваными, как будто он и сам не знал, какую додумать до конца. И выглядел Снарр потерянно, хоть и пытался прятать ото всех взгляд. Айр осторожно потянулся ближе, поймал одну из мыслей, как бабочку, в ладони. Подул, успокаивая бешеное биение крылышек-слов. И открыл руки, отпуская. Четкая, кристально-выверенная мысль засветилась всеми цветами радуги, отозвалась хрустальным звоном: «Ми Эрта, я так долго тебя искал, что уже отчаялся!» Айр оглядел стройного, с еще не тронутой сединой шерстью, Снарра, и вспомнил, что тому едва ли меньше, чем пятьдесят лет. И воевода выпрямился, надвинулся на Сорку, на его фоне выглядевшего и впрямь маленьким котенком, проговорил что-то тихо, но уверенно. Тот пряднул ушами, прижимая хвост, потом улыбнулся и кивнул, поднимая руку и касаясь плеча Снарра кончиками когтей. Вроде бы легко, но на буро-палевой шерсти воеводы показались капли яркой крови. Дружинники слитно вздохнули, когда Снарр повторил жест Сорки, потом воздух на поляне всколыхнулся от многоголосой здравицы. Айр усмехнулся и отошел — эти двое его даже не приметили, слишком занятые тем, что чувствовали. — Эй, парень, — окликнул его кто-то. — Подь сюда, — родич Эримина кивнул Айру. Тот неспешно подошел, недоумевая, чего от него еще хотят. — Отпусти на волю, а? Меня ж князь твой не пощадит… А так я хоть в лесах затеряюсь. Юный книсс вздернул губу, обнажая клыки, еще не такие внушительные, как у старших, но и не молочные уже. — А ты пощадил бы его, или во сне прирезал? — шерсть на хвосте и вдоль хребта встала дыбом. — Не проси, я князя не предам. — Что ж ты, р-родич, котича смущаешь р-речами льстивыми? — мурлыкал князь негромко, но как-то так, что даже листы на окорине трепетать побоялись. Айр вздрогнул: шагов князя он не услышал. Обернулся, почти уткнувшись носом в плечо Эримина. — Ко-о-отич? Ты б его еще шеррах назвал, то-то смеху было бы, — выскалился Радорр, бешено хлеща землю хвостом с налипшей на шерсть хвоей и травой. — А скажи мне, р-родич, — голос князя стал низким, вкрадчивым, пробирающим до костей. — А что это ср-реди твоего отр-ряда котенок палевый делает? На воина не похож вр-роде. — А я обязан отвечать? — скривился, словно хлебнул морской воды, Радорр, — Спроси у него сам, может, тебе ответит. — Ну, смотр-ри. Эримин мягким шагом направился к сжавшемуся на земле котенку, с каждым шагом распушаясь. Айррис сам не понял, как оказался возле мальчика раньше князя. — Государь, позволь мне? Он и так напуган до безъязычия, — тихо попросил, поднимая глаза на князя. — Ну, поговори, — Эримин остановился. Айррис опустился на колени, заглянул в перепуганные насмерть глазищи котенка, пытаясь успокоить его так же, как получилось это сделать с Снарром. Пригладил взъерошенные мысли, как шерстку. — Как тебя зовут, котенок? — мальчику было ненамного меньше, может быть, десять, может быть, одиннадцать лет, но совершеннолетия он еще точно не справил. — Муррик… — пролепетал тот. — Меня так все называют. — Что ты тут делаешь, Муррик? — Айр вскинул глаза, без слов прося разрешения у князя развязать ребенка. Эримин кивнул, позволяя. — Мне страшно одному… Меня Вирран взял с собой. Один из воинов дернулся, потом хрипло произнес: — Дочь умерла, когда рожала. А оставить одного боязно, потравят. Радорр отчего-то глухо взвыл. — Не бойся, тут тебя никто не обидит, — Айр растер мальчику онемевшие запястья, вынул фляжку с травяным отваром и дал напиться. Муррик вцепился в нее, заурчал, ему явно понравился отвар. Вирран даже сесть умудрился, вид был такой — связанным бросится, если тронут ребенка, на мечах повиснет, но пробьется к внуку. — Его никто не обидит, — Айр даже к князю поворачиваться не стал за подтверждением — он его одобрение слышал внутри, после «купания» в туманном озере настроенный на Эримина, как чуткая ветка лозоходца. — Я прослежу. — Вот ублюдок, выжил, — бормотал Радорр. Вирран вызверился, зашипел на него. — А кто его отец? — Айр укутал мальчика в свой плащ, тот почти сразу задремал, измотанный больше страхом, чем усталостью. А юноша подошел к Виррану, невольно прижимая уши. — Вон, отец, у дерева жалеет, что сына князь Эримин в бою сгоряча не порешил, с дороги отшвырнул. — Я так и думал. Я, правда, прослежу, чтобы с мальчиком ничего не случилось. Он же ни в чем не виноват, — Айр чуть наклонил голову, глядя на то, как воин облизывает запекшиеся губы. Раны всем пленным перевязали, но напоить их никто не удосужился. Айр передернулся, думая, а что сделали бы они, если бы победили? Тоже оставили бы мучиться от жажды? Или помогли? Он забрал свою фляжку из цепких пальчиков Муррика, сходил к ручью и наполнил ее водой. Посмотрел в сторону Эримина, ища запрета или одобрения тому, что собирался сделать. Князь кивнул, разрешая, потом и вовсе рассек веревки на руках Виррана. Тот сразу перебрался к Муррику, тотчас же прижавшемуся к деду и заурчавшему еще громче. Остальных воинов Радорра князь такой милости не удостоил. Но дать им напиться Айру не мешал. Юноше пришлось трижды сбегать к ручью, пока он обошел всех пленных. Князя Боррина пришлось ждать четыре дня. Не такой вести ждал старый князь Спящей Дубравы от предполагаемого жениха младшей дочери. И ехал он на встречу смурной, заранее готовый к тому, что князь Эримин откажется от сватовства. — Благословение Матери, мой князь, — Эримин старому книссу поклонился до земли. — Боюсь, что Мать отвернулась от меня, — скорбно вздохнул Боррин, окинул взглядом связанных книссов, зятя, задержал взгляд на Вирране, хмуря брови. Старый воин опустился на колени и откинул голову набок, открывая горло: — Государь, виноват я, казни, только внука милуй. Муррик запищал, бросился к нему: — Дедушка, — потом побежал к Радорру. — Папа… Айр успел перехватить мальчика на полпути к Радорру, и вовремя: тот оскалился, явно намереваясь ударить котенка, не смотря на то, что был связан по рукам и ногам. — Ты, отродье, не смей меня так называть! — Папа? — князь Боррин явно растерялся. — Дочку мою снасильничал, — выдохнул Вирран. — А теперь сына своего отродьем называешь? — Думаю, князь, вам стоит разбираться со своим родичем самому, — холодно проговорил Эримин, глядя на весь этот балаган. Айр увел Муррика подальше, утешая всхлипывающего котенка. Боррин кивнул своим дружинникам. Пленных погрузили на телеги, Виррана старый князь обшипел и велел идти к внуку, пообещав, что разберется с дружинником в Дубраве. И повернулся к Эримину… — Я не отказываюсь от твоей дочери, князь, — фыркнул тот на вопросительный взгляд. Боррин явно просветлел лицом: — Тогда отправимся в Дубраву, обсудим все. На невесту свою глянешь. Эримин еле слышно фыркнул: — Если она хоть вполовину столь же красива, как была княгиня Уррана, мой замок осияет благодать Матери. — Вся в мать, красавица, — горячо заверил князь. Эримин с трудом сдержал смех. Будто ему так важно, красива его будущая супруга, или нет! Главное, чтоб послушной была, из женских покоев пореже выходила и наследника родила, остальное не суть важно.