Снегопад.

Сначала была пустота. Ничего. Ни ощущений, ни звуков, ни запахов. Не было личности, не было меня. И я, глупое и бесполезное ничто, плыла в этой пустоте, казалось, вечность. А потом вернулись запахи. Легкий запах мускуса и дорогого мужского одеколона, самого любимого. Я вдыхала глубже, стараясь не потерять возможность ощущать аромат. Затем сквозь тьму начали пробиваться голоса, слова не были различимы, но сами звуки голосов – крайне знакомы. Теперь, помимо вдохов, я вслушивалась в эти голоса, пытаясь разобрать слова. В конце концов, это получилось: - …проснется… - … кинжал в сердце… и тебе… - … угроза?.. А после, одновременно со зрением, вернулась и память. Я вскрикнула и судорожно вцепилась во что-то, царапая ногтями. Сердце билось быстрее, чем у зайца, и испуг не давал рационально думать. Что-то, или, вернее, кто-то крепко обнял меня, прижимая голову к плечу. Я коротко и прерывисто дышала, боясь непонятно чего. Через некоторое время дыхание выровнялось, сердце вернулось к нормальному ритму, а ум вновь начал действовать. Медленно, не доверяя себе, я отстранилась от Габриэля (конечно, это был он!). Вампир всматривался в мое лицо, обхватив ладонями. - Как долго? – шепнула я. Вместо Габриэля ответил Бальтазар: - Мы нашли тебя в подъезде на рассвете, и это было семь часов назад. Я перевела взгляд на него. Отец, вальяжно развалившись в кресле напротив нашей кровати, криво улыбался. Его рыжие волосы, так похожие на мои, были растрепаны, словно он не единожды взъерошил их за последнее время. В правой руке тлела сигарета, на колене покоилась переполненная пепельница. Вокруг глаз собрались морщины. Ого, кажется, папочка волновался. - Не хочу грубить, но что ты тут делаешь? – хриплым голосом спросила я, отцепляя руки от плеч Габриэля. Бальтазар глянул на вампира и уклонился от ответа: - Лучше ты скажи, дорогая дочурка, кому ты так насолила, что тебя заказали Кристине Рейн. - Кому? – недоуменно спросила я. Габриэль прочистил горло и неохотно показал мне серебряный кинжал. Орудие было изящным и поблескивало в свете солнечных лучей. Единственное, что портило красоту кинжала – высохшая кровь. - Это оставили в твоем сердце, - пояснил Габриэль. – Посмотри сюда, - вампир указал на клинок. У самого основания, у рукоятки, были выгравированы два слова. «Кристина Рейн». – Кажется, она хотела, чтобы ты знала, кто за тобой охотится. - Скажите уже, кто такая Кристина Рейн? – требовательно спросила я. Отец и Гейб переглянулись, и последний ответил: - Она самая известная наемная убийца за последние три сотни лет. Никто не может найти её, она сама приходит, когда вампир, или оборотень, или ведьма в этом нуждаются. Я четыре раза пытался выследить её, но не смог. Вмешался отец: - Рейн была главным врагом Саида, если исключить Гейба. Они друг друга ненавидели сильнее, чем я ненавижу оборотней. Габриэль отодвинулся от меня и вздохнул: - Наверное, Саид единственный вампир, кто знал, как по-настоящему выглядит Рейн. Но он никогда не описывал её внешность, хотя я несколько раз просил его об этом. Саид все время повторял, что сам должен убить её. Бальтазар затушил сигарету о пепельницу и хмыкнул: - Должно быть, Рейн сильно разозлилась, когда узнала, что сама не убила Саида. Бедная девочка. Я с трудом поднялась на ноги и еще раз взглянула на кинжал в своей руке. - Но почему она оставила кинжал в… моем теле? Бальтазар пожал плечами, а Габриэль спокойно предположил: - Может, она хотела, чтобы все знали, чьих это рук дело? Я пожала плечами и неожиданно для всех перевела тему: - Мне нужно в душ. Определенно, горячий душ поможет мне восстановить душевное равновесие. Это было самое трудное воскрешение… за исключением того, когда Ясмин перерезала мне горло. Закрыв дверь ванной, я глубоко вздохнула и стянула с себя порванную блузку, когда-то белую, но теперь с кроваво-красными пятнами. Да-а, веселая жизнь. Спасибо папочкиному наследству. Начав снимать джинсы, я почувствовала что-то в заднем кармане. Это был обычный свернутый несколько раз листок бумаги, вырванный из тетради в клеточку. Развернув его дрожащими от волнения руками, я увидела послание, написанное каллиграфическим подчерком. «С воскрешением тебя, рыжая. Ты уже видела кинжал? Это мой любимый. Поэтому под любым предлогом забери его у своего Древнего любовника и верни его. Я встречусь с тобой завтра, на рассвете. На том месте, где твоя дефективная сестренка убила Саида. Приходи одна, иначе я вновь проткну твое сердце. Нам определенно нужно поговорить. К.Р.». Несколько раз прочитав записку, я открыла кран и подставила бумагу под струю воды. Буквы расплывались, и, наконец, стало невозможно прочесть что-либо. Отлично. Лучшая наемная убийца сверхъестественного мира желает встретиться со мной наедине. Наверное, пора заказывать гроб. Что же, раз нужно встретиться, значит, встретимся. Осталось решить, как отвлечь Габриэля – он наверняка не спустит с меня глаз. Душ действительно помог мне собраться с мыслями. После получаса размышления под горячими струями тело окончательно расслабилось, сознание прояснилось. Наверное, впервые за пару дней я позволила себе расслабиться, забыв о создании Совета, о депрессии Алины, о Смольянине и обо всем остальном. Но почти сразу же, едва я вышла из душа, напряжение вернулось. Бальтазар и Гейб были в кухне. Вампир, потягивая кофе, прислонялся к подоконнику и внимательно слушал, что говорили в телефоне, зажатом между плечом и головой. Я вопросительно глянула на него, но вампир не смотрел в мою сторону. Его глаза блуждали по полу, иногда останавливались на моем отце, уверенно сидящем за столом, а черные брови хмурились. Интересно, что ему говорят, раз Габриэль выглядит таким задумчивым? - Кофе? – спросила я у отца. Тот кивнул: - Да, пожалуйста. Я наливала горячий напиток в кружки, когда вампир произнес: - Все верно. Да. Пришли мне еще двух вампиров, которые смогут исполнить роль телохранителя, - оценивающе глянув на меня, Гейб добавил:- Нет. Лучше трех. Определенно, трех. Закончив разговор, Габриэль засунул телефон в карман брюк. Я подбоченилась и, забыв о кофе, твердо заявила: - Мне не нужны телохранители. Вампир не встретился со мной взглядом, но так же твердо сказал: - Нет, нужны. Глубоко вдохнув, я попыталась объяснить свою мысль рационально: - Послушай, Гейб… Твое решение необдуманно. Нападение Рейн – всего лишь единичный случай. Это необязательно повторится. К тому же я воскресаю каждый раз, помнишь? Меня невозможно убить. - Если можно убить демона, привлеченного в этот мир при помощи твоего перерождения, то можно убить и тебя, - отрезал вампир. Его лицо стало каменным, глаза упрямо сверкали. – Неудачи Рейн временные. Она всегда заканчивает свою работу. Если кто и сможет найти способ тебя убить, так это она. Встрял отец: - Он прав. Ань, Рейн смертельно опасна. Не пренебрегай лишней защитой. Я хотела было сказать о её записке, но промолчала. Что-то подсказывало мне, что Гейб не пустит меня одну на встречу с Рейн. Если потребуется, он закует меня в цепи и бросит в какой-нибудь крепкий подвал, пока мысль о Рейн не выветрится окончательно из моей рыжеволосой головы. Спорить сейчас с Гейбом не имело смысла. Он такой же упрямый, как и я – если что-то влетело в голову, то вампир упрется в эту идею руками и ногами. Взмахнув руками, я притворилась, что сдалась и сменила тему: - Мне нужно к бабушке съездить. Ты со мной? Мужчина прищурился, явно не поверив, что я так быстро сдалась. Я терпеливо ждала, пока Гейб решит что-то для себя. Наконец, он медленно произнес: - Пока не приедут твои телохранители, либо я, либо Бальтазар постоянно будет рядом с тобой. Но сейчас мне нужно встретиться с Геллой. - Значит, решено, - передернула плечами я. И потом ядовито добавила: – Ну что, Бальтазар, поехали к моим родственникам? Ты ведь знаком с некоторыми из них? Отец поморщился, но промолчал. Он опустил глаза в свою кружку с кофе. Я хмыкнула и вышла из кухни. *** - Что он здесь делает? – воскликнула бабушка, едва завидев за моей спиной Бальтазара. Судя по побледневшему лицу пожилой женщины, мужчина состроил страшную рожицу. Я переступила с ноги на ногу и криво улыбнулась: - Может, впустишь? Женщина поправила и без того идеально сидящее платье и посторонилась, пропуская нас в дом. - Благодарю, Татьяна, - обольстительным голосом произнес отец, помогая мне снять полушубок. Старушка посмотрела на меня, как на врага народа. Я усмехнулась и пояснила: - Сегодня он исполняет роль телохранителя. Одна фраза, и более бабушка не беспокоилась о присутствии здесь Бальтазара. Она встревожилась по другой причине: - Кто-то угрожает тебе? Закатила глаза и прошла в гостиную. Бабушка и Бальтазар последовали за мной. - Ничего серьезного, бабуль. Просто у Габриэля и моего отца паранойя, - заверила я, открывая шкаф со стеклянными витринами. Все полки были уставлены книгами. Спиной я чувствовала пристальный взгляд моего отца, когда он медленно произнес уже без обольстительных ноток: - Проблема достаточно серьезная. Ваша внучка слишком самоуверенна. Послышался шорох. Должно быть, бабушка села на диван. - Эта черта у неё от отца, - ворчливо заметила женщина. Бальтазар тихо рассмеялся и с гордостью произнес: - Кажется, я наделил свою дочь лишь достоинствами – яркой внешностью, жесткостью и самоуверенностью. Бабушка издала звук, нечто среднее между смешком и фырканьем. Я оставила книги в покое и обернулась. Бальтазар сидел на кресле покойного дедушки Романа, напротив дивана с бабушкой. Отец, казалось, прекрасно понимал, кому это кресло принадлежало, и сел туда исключительно для того, чтобы поддразнить женщину. К счастью, моя бабушка отнеслась к этому равнодушно. Эх, видел бы это дедушка Роман, Царствие ему Небесное. - По-твоему, я жесткая? – уточнила я, скрестив руки на груди. Бровь Бальтазара взлетела вверх: - Разумеется. У тебя есть сомнения? - Я не жесткая! – возразила я. Это высказывание отца почему-то возмутило меня. – Упрямая, твердолобая, бесспорно. Хорошо, соглашусь, даже самоуверенная… но не жесткая. Мужчина улыбнулся снисходительно, чисто родительской улыбкой, мол, «ты еще слишком юна, чтобы понять». Да-а, давненько мне так не улыбались. Правда, обычно мама ничего не отвечала. А Бальтазар ответил: - Ты не замечаешь этого. Только жесткий человек мог перечить Габриэлю, гнуть свою линию до последнего. Только жесткий человек мог обвинить родную тетку в убийстве её отца. Я вздрогнула. Честно говоря, вины от заключения тети Тамары в тюрьму я испытывала. Она знала, на что она шла, убивая деда. Именно потому, что мне было плевать на это, я чувствовала себя виноватой. Бабушка пристально посмотрела в глаза Бальтазару, затем перевела взгляд на меня, и на лице её промелькнуло согласие с его словами. Больше сказать было нечего. Поэтому я вновь повернулась к книгам и прошлась взглядом по корешкам. «Преступление и наказание» Достоевского, «Дракула» Стокера, «Триумфальная арка» Ремарка, «Фауст» Гёте… Да уж, дедушка собрал колоритную библиотеку. Взгляд наткнулся на черный переплет с золотистыми буквами «Мастер и Маргарита». Вот оно. Вытащив книгу с полки, я провела рукой по корешку, скорее по привычке, чем по нужде. Затем раскрыла книгу. В книге был вырезан тайник, в котором располагался ключ. Уж не знаю, почему дед выбрал именно Булгакова в качестве тайника. Хотя о расположении ключа знала практически вся семья, это не было секретом. Правда, все боялись даже притронуться к книге, потому что дедушка в любом случае узнал бы, если кто-то тронул тайник. Взяв ключ, я вернула книгу на полку и обернулась к отцу: - Подождешь здесь? Глянув на меня, Бальтазар развел губы в насмешливой улыбке и промурлыкал: - С удовольствием проведу время с твоей вежливой и милой бабушкой. Выражение лица женщины можно было описать как «да-пошел-ты-рыжий-болван». Вероятно, в таком направлении и текли мысли бабушки. Я бы этому не удивилась. Усмехнувшись, я оставила отца и бабушку в гостиной и спустилась в подвал. В самом подвале, полностью набитом пылью и старым ненужным хламом, за напольным зеркалом, находилась дверь, ключ от которой был в моих руках. Замок повернулся со скрипом. Вздохнув, я открыла дверь и вошла. Тьма была кромешная. Нащупав справа от двери выключатель, я включила свет и поморщилась от непривычки. Когда глаза привыкли, я увидела стеллажи, стоящие параллельно друг к другу, словно в библиотеке. Сбоку на каждом стеллаже были приклеены листы с надписями типа «Ведьмы», «Оборотни», «Вампиры», «Фейри (Феи)», «Редкие существа», «Тайные организации». Эта комната являлась семейным архивом, где были заключены все известные Майерам секреты каждой расы. В основном это были дневники, составленные предками. Когда бумага начинала портиться, информацию переписывали. И так каждый раз. Из года в год. Из века в век. Что тут говорить, моя семья была принципиальна. Я направилась к разделу «Отдельные личности». Пролистав бессчетное количество великих Майеров, отдельных вампиров и оборотней, я нашла совсем недавние записи. Похоже, это писал сам Роман – то был его почерк, каллиграфический. «Кристина Рейн – наемная убийца, известная с года рождения Мирославы Майер. Принципиальна, хотя точно не известно, какие правила лежат в основе её профессии. Неизвестно, как её найти – она каким-то образом чувствует, когда хотят воспользоваться её услугами, и находит сама. Вероятно, пользуется фейской магией. Не исключено, что в Кристине Рейн течет фейская кровь, но в очень малых количествах, так как феи не могут убивать. Маловероятна связь с оборотнями и вампирами – обе расы люто ненавидят Рейн. Возможно родство с ведьмами. Внешность Кристины Рейн неизвестна. Одни её видят чернокожей, другие азиаткой, третьи – явной мексиканкой. Что опять же приводит к возможности связи с фейской магией. Ни одна из жертв Рейн не выжила. Она конфликтует с Саидом, старым и сильным вампиром, но по неизвестным причинам. Если она оставляет его в живых, значит, это не заказ. Возможно, личный мотив. Не смотря на вражду с Саидом, Кристина Рейн не проявляет никакой агрессии по отношению к Габриэлю, Древнейшему вампиру. Она предпочитает холодное оружие, в особенности кинжалы и сабли. На каждой своей жертве вырезает инициалы своего имени. Таким образом, известны все её жертвы…» Далее шел список этих жертв, их имена, принадлежность к расе, возраст. И этими именами была заполнена вся тетрадь. Девяносто шесть листов. Это о многом говорило. - Что-то мне уже не хочется знакомиться с ней, - пробормотала я и убрала тетрадь на место. Радовало то, что Кристина не вырезала своих инициалов на моем теле. Кажется, ей действительно что-то от меня нужно. Поддавшись порыву, я нашла тетрадь, исписанную о Габриэле. Там были факты, уже известные мне – возраст, внешность, дети, привычки и так далее. Ничего нового. Уже закрывая тетрадь, я заметила странную фразу. «Благодаря некоторым магическим ритуалам и при помощи фей, были установлены имена всех жертв Габриэля, начиная с его первого убийства и заканчивая последним. Список этих жертв написан в тетради номер семьдесят восемь». Жертвы Габриэля… На такую тетрадь я уже смотрела… причем не в этом архиве, в подвале дедушкиного дома. Я видела её в руках одного обнаглевшего оборотня, у которого, похоже, развились суицидальные наклонности. Да как Смольянин посмел войти в наш семейный архив?! - Сукин сын, - процедила я, с хлопком захлопывая тетрадь. Возмущению моему не было предела. Надеюсь, этот гнусный, подлый оборотень заказал себе место на кладбище – потому что скоро оно ему ой как понадобится. Я вышла из архива, закрыла за собой дверь и положила ключ в карман брюк. Хватит, слишком много лишних людей бывает в семейном архиве. Теперь ключ будет храниться у меня. В гостиной стояла мертвая тишина. Бабушка сидела, подаваясь вперед, и сверлила Бальтазара испепеляющим взглядом и сурово поджимала губы. В отце же, в отличие от бабушки, не было ни капли напряженности. Он откинулся на спинку кресла и, закинув ногу на ногу, язвительно улыбался. Без сомнения, он получал от этой ситуации удовольствие. Разрушив напряженную атмосферу, я сказала: - Бабуль, кто заходил в архив в последнее время? Учитывая то, что бабушка окончательно переехала в этот дом вместе с Глебом и Мирой, малолетней наследницей Романа, она точно знала, кто сделал это. Женщина отвела взгляд от Бальтазара и задумалась. - Кроме твоей матери – никого, - ответила бабушка. Пожав плечами, она добавила: - Она сказала, что ищет что-то важное. - Значит, мама, - пробормотала я. Нет, серьезно? Неужели она действительно отдала тетрадь из архива, семейную ценность, Смольянинову? - А что? – подозрительно спросила бабушка. – Что-то случилось? - Случилось, - мрачно ответила я. – Она вынесла оттуда тетрадь с жертвами Габриэля и отдала её Саше. Тот мне предъявил как аргумент того, что Гейб мне не пара. Бабушка не выглядела слишком удивленной. - Ты знала? – пораженно спросила я, шагнув назад. – О Бог мой, ты знала! Женщина отрицательно покачала головой и вздохнула: - Я ожидала чего-нибудь в этом духе. Она постоянно говорила о том, что ты сделала неправильный выбор. Ира негодовала очень долго, узнав о ваших отношениях с вампиром… с Габриэлем. Присев рядом с бабушкой, я закрыла лицо руками и глубоко вдохнула, затем медленно выдохнула. Бальтазар и бабушка молчали, понимая, что мне нужно время, чтобы успокоиться. Нет, безусловно, мать не может не беспокоиться за благополучие дочери. Но, в конце концов, мне двадцать два года, я поспособствовала восстановлению мира между вампирами и оборотнями, умерла и воскресла, приняв отцовское наследие, пережила потерю любимой сестры, самостоятельно разобралась с расколом своей личности, проявила инициативу в создании Совета. Могу я после всего этого сама выбрать, с кем не встречаться, не оглядываясь на семью? Прочистив горло, отец подозрительно спросил: - Кто такой Саша? Я переглянулась с бабушкой. Мы обе понимали, что если Бальтазар узнает, каким образом Смольянин оскорбил и унизил меня, он убьет, не задумываясь, оборотня. Поэтому я выдала самую сглаженную версию: - Мы с ним встречались в прошлом, затем он уехал учиться в другой город, и наши отношения не выдержали расстояния. Теперь Смольянин хочет вернуть меня. Отец напрягся: - Смольянин? Второй делегат оборотней, верно? Я кивнула и перевела тему: - Ключ от архива я заберу. Никто более не зайдет туда без моего позволения. И я была бы признательна, если бы ты поставила магическую преграду на дверь. Бабушка безропотно приняла мои слова, кивнув головой. - Не хочу показаться бестактным, - встрял Бальтазар. – Но мы можем ехать? Гейб уже не раз звонил мне. Я криво улыбнулась и произнесла: - Иди, заводи машину. Я выйду через пять минут. Отец не стал возражать. Поднявшись с кресла, он наклонился через кофейный столик и взял руку бабушки, галантно поцеловав её. Напоследок подмигнув, мужчина насмешливо произнес: - Татьяна, я буду скучать без вашего общества. Бабушка фыркнула и отвернулась. Отец улыбнулся мне и вышел из гостиной. Через полминуты хлопнула входная дверь. - Не говори маме о том, что я была в архиве, - попросила я, взяв бабушку за руку. – Я позже с ней поговорю. Бабушка хмыкнула и согласно кивнула: - Ладно, не скажу. - Не возражаешь, если я позвоню? – спросила я, доставая телефон из кармана. – Просто не хотела говорить при отце. Бабушка махнула рукой: - Пожалуйста. Ты же потом сразу уйдешь, верно? Значит, захлопни дверь – я пойду на второй этаж. Я дождалась, когда останусь одна, и лишь затем набрала номер. После непродолжительных гудков Соня ответила: - Добрый день, Аня. - Добрый. Послушай, мне нужна твоя помощь. Ясновидящая беззлобно хмыкнула: - Как всегда. Ну, давай, выкладывай, что там у тебя. Нервно поправив и без того идеально лежащие волосы, я произнесла: - Ты сможешь с помощью своего дара найти человека, которого ранее не видела? Соня молчала. Примерно через минуту она неуверенно произнесла, растягивая слова: - Наверное, могу. Но это займет пару дней, не меньше. Мне нужно имя, фамилия необязательна, принадлежность к магическим созданиям. И что-нибудь об этом человеке. Сжав телефон, я уверенно проговорила: - Настя. Она такая же, как я. И… она ненавидит Бальтазара всей душой. Этого достаточно? Соня согласно промычала и отключилась, не попрощавшись. Посидев немного в одиночестве и приведя в порядок нервы, я вышла из дома. Отец, сидевший на водительском сидении, был слишком напряжен. Он сжимал руль так, что побелели и без того бледные костяшки пальцев, рыжие брови были нахмурены. Сев в машину, я осторожно спросила: - С тобой все в порядке? Вместо ответа Бальтазар произнес: - Солнышко, у меня к тебе будет просьба. Решив проигнорировать то, как он меня назвал, я мягко спросила: - Какая? - Я не удивлюсь, если через какой-то промежуток времени вы с Габриэлем расстанетесь. Легкомысленность наша с тобой вторая натура. Но, пожалуйста, не возобновляй отношения с этим… Смольяниным. Если бы не «пожалуйста», я бы возмутилась – что мама, что отец пытаются влезть в мою личную жизнь. Но это слово заставило меня поумерить пыл. Так как я молчала, отец продолжил: - Я ни в коем случае не пытаюсь повлиять на тебя. Просто… с прекращением войны с оборотнями я еще могу смириться, но ненависть, понимаешь, ненависть к ним никуда не делась. После того, что они сделали с моей матерью… - голос отца дрогнул. – Я не смогу удержаться, если ты начнешь встречаться с оборотнем. Пожалуйста, не делай этого. Протянув руку, я нежно коснулась плеча отца и тихо произнесла: - Я обещаю. Бальтазар благодарно улыбнулся. - А теперь, - продолжила я. – Заводи машину. Когда автомобиль тронулся с места, я откинулась на спинку сиденья и подумала, что в Бальтазаре действительно есть что-то хорошее. Впервые я была искренне рада присутствию своего отца рядом.