Право на "мы". Гарри

Альбус спал на его коленях, закутанный в одеяло, как в кокон. Гарри временами отвлекался, чтобы посмотреть, все ли с ним в порядке и еще раз удивиться, насколько же некрасивы младенцы. Это был первый раз, когда он вообще прикоснулся к своему сыну за те месяцы, что прошли с его рождения. Возможно, если бы его ребенок не имел ничего общего с Уизли, Гарри было бы гораздо проще полюбить его, но в то же время он понимал, что мальчик не виноват в том, что в их семье разлад. Поттер прикоснулся к щеке Альбуса, какой-то совершенно невероятно нежной и мягкой, и вернулся к чтению Пророка. Он всегда просматривал газету по утрам - с некоторых пор там стало больше фактов, чем сплетен, и читать ее стало не так противно. Гарри перевернул страницу и уставился на колдофото, на котором Драко и Астория Малфой стояли напротив входа в Мунго и обнимались, держа на руках их новорожденного ребенка. Как гласил заголовок, у счастливой четы родился мальчик. Лицо Драко было склонено к свёртку в руках жены, и Гарри видел только его профиль. Невозможно было не прочесть на нем выражение затаенной гордости и нежности. Наверняка Драко будет лучшим отцом, чем он сам. В кухню вошла Джинни, расточая сильнейший запах жасмина. Такой сладкий, что Гарри вцепился в свою чашку с крепким, немного вяжущим пуэром, и отпил приличный глоток. Джинни заглянула в газету через его плечо, и он невольно отметил, что она не обратила ни малейшего внимания на сына. - Хренова аристократка. Выглядит, будто и не рожала. Зависть в голосе Джинни была такой сильной, и Гарри мысленно напомнил себе, что еще немного, и она уберется из его дома. Он снова взглянул на снимок. Астория действительно была великолепна - она словно светилась изнутри, а ее тело не было обезображено лишними килограммами. Гарри передернул плечами, чувствуя, как Джинни навалилась на него грудью. Высокая спинка стула спасала его от того, чтобы прочувствовать ее рыхлый живот и полные бедра. Она стала выглядеть отвратительно, и у нее были большие проблемы с тем, чтобы найти себе любовника, поэтому периодически она пыталась залезть в штаны к Гарри. Он искренне не понимал, почему в таком случае она позволяет себе такие грубые и злые высказывания, совершенно точно не располагающие к примирению. Магический будильник, настроенный в присутствии главного судьи, разразился громкой омерзительной трелью, которая сейчас, тем не менее, показалась Гарри невероятно приятной. - Твое время, Джинн. Ему не было нужды это говорить, но разочарование и злость, каждый раз вспыхивающие в глазах бывшей жены, не добившейся милости и прощения, приносили Гарри огромное извращенное удовольствие. Джинни в последний раз прижалась к нему, словно давая последний шанс одуматься. Поттер не одергивал ее - его безумно веселила ситуация. Ему нравилось чувствовать себя желанным, пусть даже всего лишь для Джинни. Он потихоньку приобретал уверенность в своей привлекательности. Это точно не будет лишним, учитывая, кого предстоит завоевать. Джинни ушла через камин, Альбуса забрала эльфийка, подобранная Гермионой специально для ухода за ребенком, а Гарри поднялся в спальню. Двадцать минут из отпущенных ей получаса бывшая жена провела где-то в доме, вероятнее всего, именно в спальне, потому что его кабинет всегда заперт. Поттер присел на постель, склонился к своей подушке и принюхался. И да, от постельного белья несло жасмином. Он сменил его, бросил этот комплект в стиральную машину, наложил очищающие на ковер и паркет, прибрался в ванной. Планов на выходные не было, кроме как валяться в постели и предаваться буйным фантазиям. На самом деле это уже выходило за всякие рамки. Трахаться хотелось неимоверно, но Гарри и подумать не мог о том, чтобы снять хастлера или познакомиться с кем-то, от одной мысли воротило. Но и продолжать дрочить на Драко и при этом позволять ему прятаться уже нельзя. Поттер выглянул в коридор и призвал Пророк, потом вернулся на кровать, уселся, удобно устроившись спиной на подушках, и раскрыл газету на снимке. Он смотрел на Драко, на то, как тот обнимает жену, как склоняется над сыном, и вдруг болезненная мысль пришла ему в голову: "Чем он лучше Джинни, если эгоистично гонится за счастьем, не учитывая мнения других?" Что если Драко всем доволен? Ведь не все же, как он сам, так обломались с семейным счастьем! Что если Драко никогда не испытывал к нему интереса на самом деле, а лишь преследовал какие-то свои цели? Гарри вспомнил, как рассказал ему о родителях и как гордый Малфой плакал. И потом тот соленый поцелуй. Драко был неопытен, он терялся и боялся сделать что-то не так, он нервничал. Значит ли это, что с женой у них все формально, а ловеласом Малфой и вовсе никогда не был? Гарри чувствовал, как его затапливает странной смесью нежности и похоти, когда думал о том, как мало в жизни Драко было других - мужчин или женщин. Он мог бы стать для него единственным, он чувствовал в себе силы для этого. Мог бы покорить и подчинить его, присвоить себе. Почувствовав небывалый подъем, Гарри соскочил с кровати, пронесся по дому, заглянул в детскую к сыну и удостоверился, что и в самом деле перестал испытывать к нему отвращение, переговорил с эльфийкой, попросив занести Альбуса к нему перед сном, и вернулся наверх, в кабинет. У него появилась идея. В магическом мире имя ребенку давали в течение недели, чистокровные всегда ждали седьмого дня. Имело это смысл или нет, Гарри не знал, но такой обычай был ему на руку. Он распахнул окно, и на руку тут же спикировал филин достаточно грозного вида. Поттер пригладил его мягкие перья и угостил печеньем, ловко отдергивая руку в тот момент, когда ладонь рисковала пострадать от острого клюва. Он пересадил филина на стол, подвинул ему пачку угощения и достал бумагу. Гарри не смог сдержать улыбки, выводя: "Назови сына Скорпиусом".