И тебя вылечат!

Руфус с первого дня побаивается Фрэнки. Вообще страх Руфусу не свойствен. Отец говорит, это потому, что барабаны с младенчества отбили ему часть мозга. Хрен его знает. Но Фрэнки... Сам Фрэнки сидит в углу, откинув голову на стену, и, ощутив на себе взгляд, выпрямляется, спускает очки на кончик носа и очень серьёзно говорит: — Бу! Руфуса пробирает нездешний холод. В другой раз Фрэнки, ехидно ухмыляясь, сует ему в нос телефон с фоткой самого Руфуса и кучи разноцветных бюстгальтеров: — Мальчик мой, хотелось бы тебя увидеть в одном таком. Только в нём. — Если босс Фрэнки сказал тебе прыгать, Ру, ты спрашиваешь только: «Насколько высоко и как долго», — замечает проходящий мимо Дэн без улыбки, обменявшись с обоими рукопожатиями. — А то что? — шёпотом спрашивает Руфус. — А то всё, — значительно говорит Дэн. — Язык отсохнет. Или не язык. Руфус панически смотрит ему в спину. Фрэнки хихикает рядом: — А ты думаешь, чего они разбежались и не разговаривали два года? — Почему? — загипнотизированно переспрашивает Руфус. — Надоели мне смертельно своими амбициями и ревностью. И тупостью. Руфус отступает к стене, расстёгивая рубашку под тяжёлым взглядом, скрытым темнотой очков. Фрэнки теснит его, почти прижимаясь, наклоняется к уху и нараспев шепчет: — И вырвал грешный мой язык... — Это Шекспир? — выдавливает Руфус, теребя последнюю пуговицу, которая не желает ни выходить из петельки, ни отрываться. — Шекспир, — обречённо кивает Фрэнки, явно потерявший интерес к происходящему. — Прикройся, я пошутил. Да и коллекция твоя дома. — А Дэн? — И Дэн пошутил. Все мы тут шутники хоть куда. — Фрэнки застегивает Руфусу рубашку и крепким шлепком по заднице отправляет прочь. Оставшись в одиночестве, вздыхает: — Ну и молодежь пошла... Ни поржать, ни потрахаться... Оглянувшись, щелчком пальцев подзывает верную швабру и вылетает в окно.