Дело об огромном алмазе

    Мы с Санни уже были в деревне готтентотов, но тогда, по понятным причинам, нам не удалось полностью насладиться зрелищем мирной жизни аборигенов. Сейчас же мы уже не сбегали из подвала, расположенного уровней на пять под землёй, потому и смогли повнимательнее присмотреться к тому, что нас окружало. Дома коренного населения были все, как один, круглыми и с соломенными крышами. Они плотным кольцом окружали свою матку – жилище королевы, которое по внешним признакам ничем не отличалось от прочих мазанок, только было размером побольше. Дворов почти нигде не наблюдалось, как и домашних животных. Земля вокруг домов была тщательно утоптана, и становилось ясно, что никто тут не занимается земледелием. Кроме здоровяка, который пропустил нас внутрь, никого из аборигенов не было видно, только у одной мазанки сидели какие-то женщины в льняных тогах, которые увлеченно беседовали, не обращая ни малейшего внимания на то, что происходит вокруг. У дверей, ведущих во дворец Бонгали, устроился второй суровый страж, и в нём я не без дрожи узнала того самого любителя спортивных костюмов, который надавал нам с корейцем по головам и приволок в подвал. Ворота были гостеприимно распахнуты, а шкуры, загораживающие проход, – раздвинуты. Именно туда и устремились жадные до информации писаки, громко переговариваясь между собой, щелкая камерами и строча заготовки для своих статей. Кто-то пользовался для этого планшетом, а кому-то по душе был старый добрый блокнот, но общим было одно – ажиотаж, который объединял сие братство пера. Журналисты преспокойно прошли внутрь, не уделив охраннику должного внимания, лишь пара фотографов щёлкнула его для придания этнической нотки своему красочному репортажу. Пройдя через пару помещений, мы оказались в гостиной Её Величества. Эта комната было точно такой, как мы её и помнили, только витрина с Лордом Альбертом была заперта, и ключик не находился в пределах видимости. Сама хозяйка вышла из-за одной из шкур и приветливо улыбнулась своим гостям. На Бонгали было надето пышное платье яркой расцветки, щедро украшенное перьями и драгоценными камнями. Массивный головной убор сидел на затылке на манер короны, ясно говоря всем присутствующим, кто тут главный. Казалось, эта женщина не имела ничего общего с той Бонгали в современном брючном костюме, которую мы встретили у Кэвендишей, но, тем не менее, это была она. – Чем обязана столь неожиданному визиту? – поинтересовалась она, складывая руки на груди. – Нам поступил звонок, дорогая королева, – ответствовал один из репортеров, опустив камеру. – Что-то не так с алмазом? Бонгали приподняла брови. – Камень перед вами, – она царственным жестом указала на витрину. – С ним всё в порядке; убедитесь сами. Пара журналистов подошла ближе и начала снимать минерал вблизи. Остальным начали громко перешептываться друг с другом, и моё чуткое ухо уловило фразу: "Нас разыграли". И я сразу поняла, что нужно действовать. Рядом со мной стояла невысокая блондинка в брюках-капри защитного цвета и оранжевой футболке. В руках она держала блокнот и карандаш, обратную сторону которого непосредственно сунула в рот и задумчиво посасывала. – Странно, что она не открывает витрину, – прошипела я, и белокурая акула пера тут же перевела взгляд в мою сторону. – Видимо, ей есть, что скрывать, – я ещё подлила масла в огонь, молясь, чтобы реакция была такой, как надо. Блондинка, несмотря на цвет волос, не подвела: она тут же прочистила гордо и выдала довольно противным, но громким голосом: – В таком случае, может, вы откроете витрину? Королева отыскала глазами журналистку и смерила её уничижительным взглядом. – Разумеется, – ответила она. – Нугу, сделай милость. Мистер Адидас, в жизни обладающий не самым приятным именем, подошел и, вытащив из кармана миниатюрный ключик, открыл хрупкую стеклянную дверцу, и якобы-Лорд Альберт предстал перед нами во всей красе. Августейшая особа вздернула подбородок и проговорила: – Теперь у вас не осталось никаких вопросов, господа? – На самом деле, остались, Ваше Величество! – Санни бодро вышел вперед и, схватив зажженный факел со стены, поднес его к камню. – Алмаз – это углерод, который должен сгорать. Может быть, вы поясните нам, почему с этим камнем дела обстоят не совсем так? Кореец отвел факел, показав всем присутствующим, что на минерале не осталось даже подпалины. Затворы камер защёлкали, как сумасшедшие, и по группе репортеров пронёсся ропот. Некоторые сразу же переслали свои заметки по электронной почте своим корректорам и наборщикам, в душе с радостью потирая руки. – Лорд Альберт – фальшивка! – закричала я. – Где подлинный алмаз? Отвечайте, Бонгали! Бросив злобный взгляд в гущу журналистов, королева готтентотов резко развернулась и скрылась за шкурой. Санни, подойдя ко мне, широко улыбнулся и поднял ладонь, которую я звонко отбила. Теперь, после этой шумихи, которая совершенно точно поднимется после такого громкого разоблачения, этой императрице не отвертеться от наказания. Вместе с репортерами мы пошли к выходу, даже не вслушиваясь в их разговоры. Блондинка пристала к азиату, пытаясь взять у него интервью, но быстро передумала это делать, так как кореец перешел на родной язык и заученно повторял только то, что не говорит по-английски. Мы покинули резервацию и присоседились к какой-то редакционной группе, забравшись к ним в автобус. Журналисты не обратили на нас никакого внимания, потому что были увлечены обсуждением того, что произошло. Как только транспорт затормозил перед зданием, принадлежавшим, судя по вывеске, изданию "Дейли Трибьюн", то мы первыми выпрыгнули из автобуса и бодрым шагом пошли прочь. На очереди была лишь Гейл, и тут для нас начинались трудности: эта дамочка была той ещё пройдохой, и припереть её к стенке было намного труднее, чем обнаружить перед всем миром, что огромный алмаз – дутая фальшивка. С Бесс, Джесс и профессором мы должны были встретиться на квартире последнего. Мы свято надеялись, что нашим партнерам по расследованию удалось обнаружить хоть что-нибудь, ведь без доказательств наше дело рассыпалось бы, как карточный домик на сквозняке. Верные товарки и работник сферы науки и вправду нашлись в жилище Кэвендишей, но вид у всех троих был удрученный. Растрепанная Элизабет сидела прямо на полу, мрачно завернувшись в шаль; Джорджина, которая открыла нам дверь, выглядела чуть бодрее, но тоже не особо весёлой, а сам хозяин дома стоял у стены, глядя вниз и олицетворяя собой вселенскую печаль. – По нулям, подруга, – подала голос Бесс. – Ни нейролептиков, ни компрометирующей переписки, ни личного дневника с подробным перечислением всех коварных планов – ничего. Я досадливо закусила губу. Неужели после всего, что мы перенесли, эта женщина окажется безнаказанной?! Мы не могли этого допустить. Просто не имели морального права пускать всё на самотёк. Нужно было что-то предпринять, но что именно? Без доказательств руки у нас были связаны. От пространных размышлений меня отвлёк Санни. Спокойно пройдя через всю комнату, он остановился у окна и, распахнув его, глубоко вдохнул. – Какая прекрасная погода стоит здесь в середине мая! – проговорил он, повернувшись к нам. – Путеводители не врут: Южно-Африканская Республика прекраснее всего именно в это время года. Все, кто присутствовал в квартире, уставились на корейца широко открытыми глазами, совершенно справедливо сомневаясь в его адекватности. – Если ты не заметил, – начала я, – то существующее положение вещей для нас не особо перспективно. У нас нет ни крупицы доказательств, которые могли бы припереть Гейл к стене. – Верно, – кивнул азиат. – Но она-то об этом не знает. Прежде чем я успела среагировать на это весьма самонадеянное заявление, мы все услышали звук шагов. На пороге гостиной возникла Гейл, весьма элегантная в своем бледно-сиреневом костюме. Увидев всех нас, она застыла, выронив сумку и прижав ладони к щекам. – Что... Что вы здесь делаете? – ахнула она. – Р... Ричард?! Санни прочистил горло и подошел к ней так резко, что миссис Кэвендиш попятилась. – Профессор Кан?., – пролепетала она. – Я не профессор Кан, – отрезал кореец. – Я агент Кан, Федеральное Бюро Расследований. Гейл Кэвендиш, мы давно следим за вами, занимаясь выяснением обстоятельств гибели вашего первого супруга. Всё это время ваши передвижения и переписка строго контролировались. Ордер на ваш арест и экстрадицию уже выписан, и к списку ваших грехов добавляется ещё и мошенничество. Профессора Кэвендиша выписали из госпиталя, убедившись в его полной вменяемости, и он готов дать показания, основывающиеся на образцах его крови, в которых нашли продукты полураспада нейролептических веществ. Я смотрела на азиата с немым восхищением. Нет, ну каков актёр! И так далеко не маленький, он стал будто выше ростом и просто смял остатки уверенности Гейл, как бумажный стаканчик. Санни вещал чётко, тщательно проговаривая каждое слово, и даже я невольно начинала ему верить. Разумеется, вся эта дутая операция могла сорваться: что, если ей позвонили из клиники и уже сообщили о побеге; что, если она прекрасно знает период, когда нейролептик в крови уже не найти; что, если смерть её первого мужа и вправду была случайностью... Но мои сомнения рассыпались в пыль, когда Гейл, задрожав, протянула к корейцу руки. – Сколько? – выдохнула она. – Сколько вам нужно? Я заплачу, клянусь, я отдам всё... Профессор в шоке уставился на женщину, которую любил; он до последнего верил, что она невиновна, теперь же всё: ему пришлось столкнуться с суровой действительностью. – Милая.., – тихо произнес он. – Но... За что? Не обратив внимания на благоверного, миссис Кэвендиш продолжала сверлить глазами Санни. – Вы просто дадите мне фору, – продолжала она. – Вам ничего не придется делать... Азиат нахмурился и помотал головой. – Гейл Кэвендиш, – сурово припечатала я, подходя ближе и хватая обвиняемую за локоть. – Именем закона, вы арестованы. Женщина тут же растеряла свою браваду. Она покорно поплелась с нами до полицейского участка. Там убийца дала показания, сознавшись во всех своих грешках. Мы же ретировались оттуда, пообещав строгому лейтенанту не уезжать за пределы города, пока с нас не будут сняты первичные показания. Не хочу ни на кого возводить поклёп, но Санни держал за спиной скрещенные пальцы. Кореец забрал у нас белые халаты, сказав, что вернет их в клинику по пути. Он весело заметил: – СынСу переносит свадьбу из-за меня, поэтому надо поспешить, так как лучше не злить человека с разрядом по тэквондо. И с этими словами азиат поспешно скрылся. – СынСу? – приподняла брови Джесс, глядя в спину удалявшемуся корейцу. – Кто это? – Его младший брат, – ответила я, щурясь на клонившемся к закату солнце. – Один из. Профессор Кэвендиш, выглядевший, мягко говоря, неважно, вымученно поблагодарил нас за спасение своей жизни и откланялся, сказав, что ему необходимо побыть одному. Это было понятно, так как он только что пережил предательство любимого человека, и потому мы вежливо распрощались с ним и направили свои стопы к посольству. На следующий день с нас сняли показания, а потом отпустили с миром: никому не хотелось связываться с ещё одной группой иностранцев. Мы вышли из полицейского участка, когда слегка перевалило за полдень. Погода была довольно жаркой, и потому люди лениво двигались по улицам, словно сонные мухи. Бушмены обмахивались огромными бумажными веерами, расписанными на их этнический манер, а белому населению не оставалось ничего, кроме поглощения газировки из автоматов, стоявших у каждого магазина. Мы последовали их примеру, купив по бутылке колы, и чинно пошли по нагретому солнцем тротуару. обсуждая планы на сегодня. Умница Джесс умудрилась ещё вчера забронировать билеты на рейс до Нью-Йорка, так что сегодня вечером у нас планировалась столь желанная дорога домой. Накануне мы долго говорили об этом деле, взвешивая все обстоятельства и сетуя на то, что порой жажда наживы делает из людей монстров. Санни, как всегда, куда-то испарился: его профессорского шалаша не было на месте (мы ездили туда, чтобы проведать нашего авантюриста), а на месте, где было кострище, он на песке написал: "До встречи!". "Не дай бог!" – прокомментировала это Джорджина, и мы отправились назад. Теперь же мы спокойно ожидали рейса в родные штаты, решив проинформировать своих родных о том, что всё в порядке. Папа несказанно обрадовался тому, что я возвращаюсь, и даже пообещал как-нибудь устроить нам пикник. Достопочтенный мистер Карсон Дрю также поделился тем, что дело, над которым он потел в течение последних двух месяцев, наконец, было разрешено в пользу его клиента. Я сердечно поздравила родителя и, чмокнув напоследок в трубку, дала отбой, тут же набрав номер Нэда. – Приятель, я возвращаюсь! – бодро выдала я. – Рейс из Нью-Йорка. – Очень рад, – спокойствие мистера Никерсона довольно сильно контрастировало с эмоциональностью отца, и я невольно подумала о том, что не мешало бы его "радости" быть более ярко выраженной. – Надеюсь, с тобой всё в порядке? – В полном, – подтвердила я. – Я пошлю тебе сообщение со временем прилёта. – Хорошо, – отозвался он. – Приятной поездки. Я прервала разговор со смешанными чувствами. Этот парень что, валерьянки нализался? Ибо по-другому объяснить его неестественное спокойствие просто не представлялось возможным. Махнув рукой и решив, что этот человек уже слишком большой, чтобы меняться, я начала собирать свои пожитки. Слева от меня Джесс сообщала своему брату время прилёта, а справа Элизабет весело щебетала со своей матерью. Я улыбнулась и, сложив в чемодан тетрадь со своими записями, закрыла его.