Кое-что подороже

17. Тринадцать лет – балрогова дюжина. Дурной возраст – что для хоббита, что для гнома, что для человеческого ребенка. Потому что с одной стороны – ребенок он и есть, а с другой – как ты ему это докажешь?! Безобразно костлявый и голенастый, с несколькими красными пятнами на правой щеке и эльфийским плетением в волосах (вот они, обещанные в книжке протесты привычному мироуложению!), Фродо вдобавок был слишком подвижным. На него было страшно смотреть - как только умудрялся не надломиться и не свернуть себе шею, всеми днями лазая по таким закоулкам, что не всякому гному или хоббиту по плечу. - Юрок чересчур! - ругался мастер Двалин. - Ни усидчивости, ни сил в нем никаких, оно и понятно, если кормилица эльфка была, то уже добра не жди, да снюхался с эльфами слишком... Только и дел, что по деревьям скакать, ни оружия нормального... Под нормальным оружием Двалин, очевидно, подразумевал боевой топор, потому что с разной мелочью Фродо управлялся виртуознее иного взрослого: например, ножи метал только так. Да и в ближнем бою коротким клинком запросто мог достать своего учителя. Случайно, разумеется, но с каждым месяцем такие случаи повторялись все чаще. И в мастерских больше со всякой ювелирной мелочью предпочитал возиться. У него под эту мелочь руки просто заточены были: по-гномьи крупные, но узкие, словно у Бильбо, - вправду, будто, прости Махал, эльфеныш какой-то... - ...эльфеныш какой-то. - Ничего я не скачу, - пробубнил Фродо в ответ, но потолочную балку послушно покинул, в два прыжка приземлившись рядом. Понятно, почему он практически не рос в ширину, даром что ел все, что не приколочено: все уходило в рост; мальчишка даже зимой тянулся вверх с неудержимостью весенней травы. Оттого, наверно, и казался по-травяному зеленовато-бледным. - Бильбо тебя не узнает, когда увидит. - Наверно, - Фродо задумчиво поскреб макушку. Косы-косами, а заколки на них все гномьи... - Давай-ка рассказывай уже, Фродо Бэггинс, что за дела у тебя нашлись и что у них за важность такая, что раздумал ехать вместе со мной? - Говорил же - холод и снег! - А дальше? С каких именно пор ты боишься холода и снега? - Не поеду я. - Вот заладил! Не хочешь - не заставляю! Бильбо будет ужасно рад, что ты решил остаться дома... Этот разговор как с самого начала заходил в тупик, так и в этот раз зашел: зыркает исподлобья своими купоросно-синими глазищами и огрызается только. И того гляди каким-то собственным путем опять ускачет в неведомые дали... - А ну, стой! Сердито закушенная губа, торчащий из кармана сверток, из которого уныло выглядывает куриная нога - опять таскал из кухни, словно приблудный щенок... - Фродо Бэггинс, я не знаю, что у тебя на уме, но что-то ты темнишь. Пойдем-ка, сядем, поговорим... - Нет, - отрубил этот недоребенок, выворачиваясь из-под руки. - Не поеду, и говорить нечего! Это для кого-то могло показаться аргументом достаточным, но Торин уже знал, что говорить теперь точно надо. - Ты что-то натворил в прошлый раз в Зеленолесье? - Нет. - Если думаешь, что кто-то из эльфов будет все еще обижаться за то вино... но вы ведь тогда и сами все поняли, правда? - Я вообще ничего не делал, я сразу уснул! А что Гимли еще стошнило к Листку на сапоги, так за это Листок на Гимли наорал и забыл! Голова у Фродо была те еще лохмы, ториновы, гномьи, но под ладонью были совсем мягкими... - Фродо, если не нам, то кому можно рассказать-то?.. - Поклянись тем, что тебе дороже всего! - Тебе же и тобой? Фродо вроде как даже позволил себе улыбку; на его гладком и по-детеночьи круглощеком лице эта улыбка была куда как уместнее всех прочих выражений. - Я, Торин, сын Траина, клянусь тебе, Фродо, сын Торина, соблюдать твои тайны словно свои собственные... ну, что случилось-то, эльфенок? - Я не уверен, что она тебе понравится. - Она? Фродо, да ты не жениться ли надумал? Торин запоздало прикусил себе язык: как бы принц и наследник снова не вздумал обидеться. Грешно смеяться над чужими чувствами, даже если их только-только попробовал сопливый мальчишка. А то ведь и, чего доброго, унаследовал от своей эльфийской кормилицы дурную привычку остроухих к редкостному однолюбству в сочетании с редкостной невезучестью в этом вопросе... - Нет! - отмахнулся Фродо, покраснев. - Эру упаси! Но она... других таких не бывает! Она чудесная! - Познакомишь? - А у нее, когда мама умерла, то папа совсем сошел с ума и его убили... но ты не думай, она не опасная! Еще по дороге Торин сделал себе заметку, что вход в старые залы не смог так быстро найти и сам, и что Фродо очень сильно бережет свою любовь, раз старается встречаться с ней настолько подальше от чужих глаз. Правда, идти на свидание с вареной курицей в качестве подарка... - Мы пришли, сейчас позову ее. Только меч положи. Это было уже любопытно: не собирался же Торин воевать с девицей... - Пусть-пусть положит! - голос был приятным. Низкий и глухой, но явно девичий - правда, откуда-то из ниш наверху. - Я вообще еще жить хочу! - Снежные Лапки! - обрадовался Фродо. - Спускайся, я тебе курицу принес! С морковкой, как просила! - Это хорошо, - отозвалась из темноты девица, - А то из-за этого балрогова снега не поохотишься толком, хоть снова крыс лови... твой отец меня точно не тронет? И на отшлифованный камень пола аккуратно спланировал небольшой, всего-то с крупную рабочую лошадь, дракон. Черный, словно кусок угля, и только самые кончики лап будто бы припорошил уличный снег. - Я знаю, что это - ваш дом, но и у меня другого дома нет! - предупредила драконша. И потянулась к вынутому Фродо угощению. - Умм, спасибо, принц, ты меня спасаешь! - Ее на снегу видно, - сообщил очевидное Фродо, - убьют же. Они же никто не станут спрашивать, кто летит... Не было б так бело все - мы бы полетали... Седых волос у Торина в эти минуты явно прибавилось: его собственный детеныш умудрился притащить откуда-то детеныша драконьего, да еще и пристроить его в горных залах со всеми удобствами... По уму - истребить порождение тьмы немедля, а собственному порождению выписать такую трепку, чтоб и думать забыл о твари, не то что лезть к ней обниматься. Или еще что - что он там говорил про полеты? - Вы летаете вместе? - Я аккуратно! - в один голос так слаженно отозвались и Фродо, и Снежные Лапки, что сразу понятно - врут. Вот незадача, Фродо исхитрился найти себе друга там, где любой другой нашел бы только врага! По уму следовало бы... много что следовало. Все, что угодно, следовало и кто угодно следовал, кроме Фродо, а в итоге - и Торина. Меч так и остался лежать на полу. - Вам, наверно, не очень-то сытно с такого угощения – может, на кухню?.. И ты ступай, Фродо: вдруг кто испугается твоей подруги! - Ты разрешаешь остаться? - И брать еду? Ела драконка, по ее росту, совсем чуть, а вот каравай черного хлеба заглотала, почти не жуя: - Печеный! Вкусно так! Я, когда была маленькая и легко было прятаться, иногда крала из кладовой или подбирала что брошено… Крыс тоже, конечно, можно, но их стало мало и они противные… сырые… Определенно, поддержать застольную беседу Снежные Лапки умела, но у всех, кроме Фродо (тех, кто отважился сунуться в кухню следом за Торином, Фродо и их странной гостьей), аппетит отбило напрочь. Этот чуть не из одной миски с порождением тьмы был угощаться готов: - Нам нельзя сейчас охотиться, вот я и не стану сейчас уезжать. Кто-то же должен… - Не сейчас, - покладисто отозвался Король-Под-Горой. – А вот дня через три, когда я сам успею доехать и по пути предупредить, что стрелять нельзя. Раз страшно оставлять ее одну, то сможете вместе добраться до Зеленолесья по воздуху? Бильбо, когда узнает, его точно убьет. Придушит его же косами. - Ты говорил, вы летаете… Фродо, до этого задумчиво точивший сливочные тянучки, неверяще оглянулся на питомицу. - В конце концов, эльфов она точно не объест. А объест – невелика беда, а вот сами эльфы наверняка штаны поначалу обмочат, и так им, остроухим, и надо. - Или тебе, может, просто никуда не хочется? - Как это – никуда?! – ребенок даже подпрыгнул на месте от возмущения. – Ни к эльфам, ни к папочке?! Щас! Мне, между прочим, он тоже не чужой и тоже интересно, кто… лучше, конечно, братик, потому что от девчонок мало толку. Лапки, я не про тебя! Драконица умильно моргнула осоловелыми глазами, разинула клыкастую пасть… и ласково лизнула Фродо в щеку. По-зимнему бледный ребенок исхитрился покраснеть от этих нежностей не только щеками, но и даже ушами. - Папочка всегда говорил, что я тебя боюсь и потому оставлять нас абсолютно нельзя, но, по-моему, он просто боялся, что при тебе я слишком много учусь плохому. - Заметь, что именно я учу тебя плохому, даже ты сам сказал ни слова. Кудряшки, по-гномьи густые и темные, но мягкие, будто эльфийский шелк – и Фродо еще несколько секунд не спешил увернуться из-под широкой ладони. Снежные Лапки, устроившись в тепле у кухонной стены, сыто подремывала. Где-то снаружи Горы падал снег.