Safe (14-22 главы)

- Это вот так что ли выглядит паническая атака? – интересуется Эмма, заходя на кухню с полотенцем, висящим на плече. Капли пота стекают по ее лбу и щекам – свидетельство недавней тренировки с боксерской грушей. Она все еще слышит, как на улице идет дождь, барабаня каплями по крыше, и мутные разводы бегут по стеклам окон. Наверное, это уже даже и не дождь, а чертов шторм, возможно, один из самых сильных, какие им только доводилось видеть за все время, что они жили в этом доме на пляже, хотя за последние два месяца грозы здесь случались не раз и не два. Тем не менее, глаза Эммы следят не за тем, что происходит на улице, они останавливаются на женщине, что почти неотрывно занята старательным протиранием кухонной столешницы. Эмма чертовски хорошо знает, что означает подобное поведение. Опять же, она не настолько глупа, чтоб не уловить смысла этого знака или удивляться ему. Все, что ей довелось узнать о Реджине с того для, как они встретились впервые (и это понимание лишь усилилось за последние несколько недель, проведенных бок о бок), – это то, что бывшая королева почти всегда старается скрыть свои страхи за драматическими жестами, полными множества резких движений. - Только лишь то, что ты предпочитаешь жить в грязи, не означает, что всем это нравится, - огрызается в ответ Реджина, отпихивая ее локтем в сторону, чтоб добраться до какого-то одной ей видимого пятна на кухонной стойке. Половина всех поверхностей в кухне уже выглядит совершенно стерильно, но, по всей видимости, это ни в коей мере не останавливает бывшую королеву от процесса дальнейшей чистки. - Так что же… выходит, эта твоя деятельность не имеет абсолютно ничего общего с беспокойством по поводу предстоящего разговора с нашим пацаном? – подсказывает Эмма. Наклоняясь ближе к столу, она смотрит прямо в лицо Реджине, ожидая, когда же женщина, наконец, поймет, что она намекает на то, что стоило бы уже прекратить драить кухню. Несколько минут проходят в тишине, а затем Реджина все-таки останавливается и в раздражении смотрит на шерифа. - Нам не обязательно говорить об этом сегодня, - возражает Реджина, быстро осознав, что она слишком легко раскрыла свой главный страх. Это немного странно – столь сильно пытаться скрыть эмоции, по крайней мере, от женщины, с которой она провела всю предыдущую ночь и большую часть утра. Эмма уже видела ее и в более открытом (в прямом и переносном смысле) состоянии, и теперь в ее зеленых глазах отражается понимание, что наводит на мысль о том, что даже теперь она в состоянии увидеть, какие ужасные сценарии могли прокручиваться в голове Реджины. И, разумеется, она понимает. Честно говоря, до этого Реджина никогда не чувствовала себя столь обнаженной в разговоре с кем бы то ни было. Она вздыхает и бросает тряпку на столешницу почти незаметным резким жестом. - Полагаю, это было подтверждением, - Эмма кивает с тонкой улыбкой. В ответ на это Реджина лишь хмурится, ее руки сцепляются в замок в тревожном жесте раньше, чем она успевает напомнить себе – или, точнее, чем это делает въевшееся в костный мозг воспитание Коры – и не прекратить жест до того, как станет поздно его скрывать. - Я все утро думала о том, что мы должны сказать Генри. Пыталась подобрать верные слова, которые он бы понял, и старалась убедить себя, что он нормально воспримет новость о нас… Придумывала… Я старалась решить, что делать, если он воспримет плохо и… Эмма, если он будет против, я думаю… Думаю, я приняла решение. - Какое? – спрашивает Эмма, в этот миг отчаянно желая иметь такой же высокий уровень контроля над своими жестами, какой, по ее мнению, был у Реджины. Часть ее желает узнать, отчего Реджина решила сделать выбор в единоличном порядке, по собственной инициативе, однако точно так же она помнит о своем обещании принять любое решение своей возлюбленной по этому поводу, каким бы оно ни было. Именно об этом она сказала бывшей королеве этим утром. Сказала, что поймет, если Реджина решит отступить из-за Генри. - Я не могу позволить ему быть лицемерным, - отвечает ей Реджина. – Я и без того слишком много сделала на пути к этому. - И что это означает? Помнишь, я блондинка. Так что я очень медленно соображаю, - ее тон достаточно серьезен, чтоб можно было заподозрить в нем попытку сбить с помощью сарказма возникшее напряжение, которое вдруг появляется между ними подобно болезненной ране, но эта плоская попытка казаться легкомысленной пропадает втуне, поскольку бывшая королева слишком встревожена и игнорирует ее. Она столь сильно старается контролировать свое тело в этот момент. Она механически ходит по пространству кухни, сжав руки в кулаки и выпрямив их по бокам. - Это значит, что… - продолжает она, и ее голос слишком безмятежный, чтоб это было правдой. – Значит, что, если он будет чувствовать себя не в порядке по поводу «нас», то я думаю, возможно, нам и не следует продолжать отношения, ведь это наша работа – сделать его счастливым. - Даже если это будет означать, что сами мы будем несчастны? – говорит Эмма, подходя к Реджине. С некоторым удивлением она осознает, насколько сильно ей хочется прикоснуться к этой женщине прямо сейчас. Одна ее грань думает, что она должна быть полностью пресыщенной после того, что они делали вместе на протяжении нескольких часов подряд, но более подсознательная грань понимает, что каждая ее частичка находится в зависимости от Реджины. И, наверное, так было всегда. - Потому что, поправь меня, если я ошибаюсь, Реджина, но, жертвуя нашим шансом на счастье, ни одна из нас не станет хорошим родителем. Или плохим, - она подходит совсем близко к своей возлюбленной, настолько, что может чувствовать тепло ее тела и напряжение, исходящее от нее. – Все это будет означать лишь то, что мы вновь, как и раньше, позволим другим управлять нашими судьбами и решать за нас. - Я не хочу, чтоб он меня ненавидел, - шепотом отзывается Реджина. Она закрывает глаза. – Боже, я так презираю слабость, - тихо говорит она. – И сейчас я чувствую себя слабой. - Но ты не слабая, - с убеждением произносит Эмма. Она делает последний шаг вперед и обхватывает руками талию женщины. Потянув ее на себя, она наклоняется и кладет подбородок на плечо Реджины, и это положение немного неудобное из-за небольшой разницы в росте между ними, но, очевидно, ее попытку ценят, потому как почти сразу же Реджина, кажется, расслабляется в этих объятиях. – Чувствовать что-то к кому-то – что-то хорошее – это не слабость. - Возможно, нет, - соглашается с ней Реджина с негромким вздохом, а потом издает смешок, почти смущаясь. – Что, черт возьми, ты со мной делаешь? - Будь я проклята, если знаю, - признается Эмма. – Но то, что я сказала тебе сегодня утром, знаешь? Я имела в виду именно это, Реджина. Я бы хотела узнать, что из этого выйдет. Это, наверное, самое настоящее безумие, и, возможно, мы обе сошли с ума, потому что ни ты, ни я не являемся мастерами во всех этих играх в л… угадайку, но мне кажется, что, возможно, на этот раз я готова попробовать и рискнуть. Может быть, так влияет морской воздух или еще какая-то ерунда, не знаю, но это так и есть. Слово «любовь», которое она только что чуть не произнесла, заставляет их обеих замереть на один короткий пугающий момент, но затем Реджина поворачивается лицом к Эмме. - Да, возможно, - выдыхает женщина, она подается вперед и мягко целует Эмму в губы. Это почти сразу же превращается во что-то более глубокое, включающее в себя язык и зубы, становясь с каждым мгновением все более страстным. - Видишь? Теперь все намного проще, - смеется Эмма ей в губы. Она вновь увлекает их в поцелуй, одновременно запуская руку под ткань рубашки Реджины. - М-м, сдается мне, у нас уже не осталось на это времени, - бормочет бывшая королева с улыбкой между поцелуями. – Генри будет дома уже через час, если твой идиот-бывший знает, как пользоваться часами, если, конечно, он не… - Ты можешь хотя бы попытаться быть доброй, пожалуйста? – Эмма смеется, отступая на пару шагов. - Если ты настаиваешь. - Я знаю, что ты считаешь преступлением против природы – не сыпать остротами и оскорблениями при каждом удобном случае, но я действительно оценю твои усилия, - шутит она. Затем поднимает тряпку и засовывает ее в задний карман тренировочных штанов. – Это для того, чтоб остановить твою маниакальную жажду чистить все подряд. Я уже вижу свое отражение, - она морщит нос, как бы в подтверждение своих слов глядя вниз на столешницу. – И, кажется, мне стоит расчесать волосы. - Я бы, скорее, назвала это кудрями, моя дорогая, - говорит Реджина и, желая доказать правоту своей точки зрения, подается вперед и скользит пальцами по густым прядям блондинки, после чего вновь отступает, возвращаясь в относительно безопасную зону в нескольких сантиметрах от Эммы, прекрасно зная, что взгляд девушки не отрывается от ее лица. - Ладушки, - улыбается Эмма. Затем более серьезным тоном она спрашивает. – Так, ты думаешь, мы сможем сделать это вместе? - Мы или Генри? - Все вместе. Мы скажем ему правду, и тогда будь… что будет. - Звучит очень просто. - Ничуть. Веришь или нет, я до смерти напугана одной мыслью об этом так же, как и ты, но есть одна вещь, о которой я помню до сих пор: когда мы с Нилом были вместе, я не была слабой, Реджина. Он бросил меня, и он наебал меня, но, когда мы были вместе, я чувствовала, что для меня не существует ничего невозможного. А иногда я даже чувствовала, что могу просто валяться в постели весь день, смеяться или плакать… или делать что-угодно еще. - Я никогда не была таким человеком, который бы мог делать подобные вещи, о которых ты говоришь, но, тем не менее, я знаю, что такое риск, - напоминает ей Реджина. – У меня был шанс когда-то давно, много лет назад, и… ладно, вместо этого я стала Злой Королевой. - Мне кажется, мы обе, возможно, имеем еще один шанс прямо сейчас, - с улыбкой кивает Эмма. – Что касается той прежней Эммы, то я не была ею уже почти десять лет. Кажется, иногда я скучаю по себе прежней. И я думаю, если бы сумела перестать чувствовать необходимость постоянно быть сильной и пуленепробиваемой, ты тоже научилась бы любить в себе это. Я знаю, что нужно делать, - она протягивает руку и касается щеки Реджины тыльной стороной ладони, а затем нежно проводит костяшками пальцев по губам бывшей королевы. – Так или иначе, я рядом. - Ты имеешь в виду, я должна верить тебе. - Мне кажется, я повторяю это тебе с того первого дня, что мы встретились, но да, я хочу, чтоб ты мне верила. - Тогда хорошо, - отвечает Реджина, она чувствует себя так, словно с силой отталкивается от одного края обрыва и летит навстречу следующему краю через ширящуюся пропасть, которая могла бы с легкостью утянуть ее вниз, навстречу ужасной смерти, если бы она не отважилась вовремя сделать этот прыжок. – Я думаю, мы могли бы… попробовать сделать это вместе, - слова даются с трудом, потому как они делают все реальным, и не хочется верить, что в конце всей этой истории ждет лишь океан боли. Вероятно, так и будет, и она падет под этой болью, но она не может отрицать, что впервые за долгое время ей хочется схватиться за шанс снова полюбить. Схватиться за него и держать так крепко и близко, чтоб он никогда не покинул ее снова. Но разве это не было основной проблемой? Не было проблемой всегда? Что будет, если она так привяжется к Эмме и на самом деле позволит себе полюбить шерифа до такой степени, что, когда все начнет разрушаться (и, боже, как же ей не хочется верить, что так оно и будет), она потеряет способность быть той, кем была всегда? Что, если потеря Эммы станет той самой последней каплей, которая, наконец, приведет к прорыву плотины? Прежде, чем ей удается зайти слишком далеко в своих мрачных рассуждениях, лоб Эммы прижимается к ее лбу, и все страшные мысли ускользают, потому что в этот момент они обе – просто две женщины, которые понимают ужасный риск того, что они собираются сделать и взвалить на себя, желая быть счастливыми и любимыми. И, несмотря на то, что обе провели большую часть своей жизни в попытках спастись бегством от этой конкретной проблемы, они теперь понимают, что отчаянно хотят верить и совершить этот прыжок через пропасть, чем бы все ни закончилось. Потому что обе уже играли в эту игру тысячу раз прежде, и, возможно, пришло время попробовать сделать это по-другому. Рискнуть. Проходят мгновение, а затем еще, пока они стоят вдвоем, и напряжение все растет внутри Реджины до тех пор, пока она не чувствует, что все буквально готово взорваться огнем. Тогда она смеется и говорит хрипло: - По вам течет пот, шериф. - Весь последний час я тренировалась с грушей, - напоминает ей Эмма. - Ох. Серьезные размышления? - Тебе не захочется их узнать, - поддразнивает Эмма, желая разрядить обстановку, хотя на самом деле она думала о том же, о чем и Реджина в тот момент, но им обеим не нужно очередное напоминание о том, с чем им придется столкнуться во второй половине дня. - Тебе следует пойти в душ, - с намеком улыбается Реджина. - Вполне возможно. Идем со мной. Брови Реджины приподнимаются: - В самом деле? - В самом деле. Пацан будет здесь через час, и я уверена, что, даже если он клево воспримет то, что мы собираемся ему сказать, мы не сможем вести себя так же открыто. - Я и не подозревала, что ты знаешь, как себя вести, - отвечает Реджина. Она вдруг произносит это, и понимает, что флиртует. Внезапное осознание этого почти заставляет ее остановиться, потому что, на самом деле, она не может припомнить того времени, когда в последний раз флиртовала с кем-то просто так, и это не было частью какого-то злобного плана по соблазнению или ради манипуляции. Сейчас это выглядит столь… невинно. И, кажется, это чертовски сильно веселит Эмму. - Сказала женщина, бывшая когда-то самым ужасным злом на земле, - о да, шериф на самом деле отвечает ей таким же флиртом, ее слова полностью лишены какого-либо осуждения. Реджина пожимает плечами так, будто ее не стыдит содеянное в прошлом. Потому что прямо сейчас неподходящий момент, чтоб вспоминать о тех днях. Не совсем подходящий. - Да, ну, каким бы заманчивым ни было ваше предложение, шериф, у нас нет на это времени, - напоминает она своей возлюбленной. – И не знаю, как ты, а я бы предпочла не предъявлять столь очевидно наши отношения нашему двенадцатилетнему сыну. Эмма откровенно фыркает на это замечание, но затем поднимает раскрытую ладонь в знак смирения, когда лицо Реджины начинает ясно выражать ждущий ее нагоняй. - Хорошо, - она все-таки позволяет небольшой озорной ухмылке появиться на губах. – Но ты должна пообещать мне, что мы займемся этим позже. - Это звучит подозрительно похоже на вызов. - Потому что это он и есть. Это значит, что теперь ваш ход. Ваше Величество, - она звонко смеется, повторяя слова, которые произнесла когда-то давно. С улыбкой Эмма Свон смотрит на эту невыносимо красивую женщину, невольно вспоминая случай с искалеченной яблоней (хотя сейчас причины ситуации совершенно иные), а затем поворачивается и уходит на кухню. Любопытно, думает Реджина, смотря ей вслед, насколько часто ей кажется в последнее время, что они прошли полный круг с Эммой. Чуть больше года назад такое заявление – было бы оно сказано шерифом или бывшей королевой – являлось бы равносильным объявлению войны, и это, по сути, в самом деле привело к нескольким стычкам и паре кровавых сражений. И все же посмотрите на них теперь. Они ждут экс-бойфренда Эммы – сына Румпельштильцхена, который должен вернуться с их общим сыном к ним, двум матерям, настолько разным, насколько это возможно – и без стеснения играют в эту азартную игру друг с другом. Жизнь, думает Реджина, глядя на дверь ванной, за которой она может теперь услышать шум включенной воды, на самом деле бывает весьма странной. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Нил опаздывает больше, чем на два часа, и все, о чем она может думать в связи с этим, так это о том, как ей хочется убить его. Медленно, мучительно и, возможно, под какую-нибудь песню из группы «ABBA», включенную лишь для того, чтоб сделать его мучения еще сильнее. Рациональный голос в голове говорит ей, что подобная задержка, безусловно, была вызвана непогодой, и Эмма, которая была все время рядом, едва ли переживает по этому поводу, но Реджина, которая провела большую часть времени в нервном ожидании и думая лишь о том, что часто – слишком часто – получала плохие известия, с каждой проходящей минутой чувствует, что ее страх перерастает в нечто более темное. В нечто, что ей совсем не нравится ощущать. Чертов Нил Кэссиди. О, да, она точно сдерет с него шкуру живьем. Эмма, вероятно, попытается спасти его, но у нее получится сделать это не раньше, чем Реджина уже удалит некоторые жизненно важные… Звук шуршащих по грязи колес вырывает ее из мыслей, которые выглядят слишком забавными и простыми для того, чтоб быть безопасными для восстанавливающей психическое равновесие Злой Королевы. Ну, что ж… Она сидит на двухместном диване на крыльце, одетая в широкую толстовку, с ногами, закутанными в кусачий коричневый плед, и смотрит на жалкий автомобиль Нила, завершающий маневр по размытой дождем площадке перед домом. Его колеса скрипят, двигатель захлебывается, и автомобиль по инерции проезжает еще немного вперед прежде, чем останавливается окончательно. - Реджина, - приветствует мужчина, выходя из салона и настороженно косясь на нее. Несмотря на негатив, он чувствует некоторую забавность ситуации. Он был бы удивлен, если бы не увидел ее тут. Его глаза останавливаются на полном бокале с красными вином в ее руке. Бывшая королева рассеянно крутит его, и этот жест выглядит достаточно отвлеченно, в отличие от ее взгляда. И хотя ее лицо выражает нейтральность, он думает, что глаза Реджины явно показывают то, что последние несколько часов она провела на грани. Мужчине кажется, что, возможно, она планирует убить его и… он сгладывает и выдавливает улыбку. - Мистер Кэссиди, - отвечает Реджина холодно. – Вы опоздали. На два часа. - Возможно, ты не заметила, но на улице льет, как из ведра, - отвечает он с ехидной усмешкой, почти наверняка зная, что это приведет ее в бешенство, раздражая еще больше. Она почти – почти – впечатлена этим его внезапным суицидальным желанием разъярить ее. – Я подумал, - продолжает он с ленцой, из-за которой ей хочется всадить в него нож, - что ты предпочла бы, чтоб я довез Генри без происшествий вместо того, чтоб просто притащить наши задницы сюда как-попало и привезти его тебе обратно к обеду. - Да, разумеется, я благодарна, что вы продемонстрировали здравый смысл в ситуации, когда мой сын был под вашей ответственностью, - она поднимается со своего места. – Но я полагаю, у вас есть мобильный телефон? - Есть. Но, опять же, я был сосредоточен на дороге. Там сейчас настоящий ад. - Настолько, что вы не могли даже на секунду вытащить телефон из кармана, чтоб сделать один единственный звонок? - Ладно, я прошу прощения, - вздыхает он, чувствуя раздражение от этой словесной трепки. Тем не менее, независимо от того, насколько сильно ему хотелось препираться вначале, теперь это желание прошло, и он выглядел как большой надутый ребенок. По-видимому, на этот раз достаточно его унижать. Она ставит бокал на пол и встает, подходя к нему. - Ну, так? Где он? - Дрыхнет на заднем сидении. Мы ехали почти пять часов. - Сможешь поднять его? – Эмма спрашивает у мужчины, выходя из дома. Она была на кухне и мыла посуду, когда услышала подъезжающий автомобиль. Ее первым инстинктом было броситься наперерез Реджине, желая остановить ту от явного намерения выпотрошить ее бывшего за опоздание, но шериф сдержалась. Потому что этим двум придется научиться общаться друг с другом. - Да, конечно. Но зачем? - Не стоит его будить, - отвечает Эмма с дружелюбной усмешкой. – Если ты сможешь отнести его в дом, он может поспать подольше. - Окей, - Нил кивает и смаргивает воду, текущую в глаза. Нахмурившись, он смотрит вверх на яростно темнеющее небо. Это яснее ясного говорит о том, что буря и не собирается рассасываться в ближайшем время. Помедлив пару секунд, он идет к задней двери автомобиля и тянет ее на себя. Сняв куртку, он использует ее, чтоб защитить лицо Генри от дождя после того, как поднимает мальчика на руки и несет мимо двух женщин на крыльцо. - Он опоздал, - бормочет Реджина, как ей кажется, почти зло. Ей невдомек, что сейчас она выглядит точно так же, как Нил считанные секунды назад, и простое осознание этого вдруг заставляет ее почувствовать еще больше детской обиды. А Эмма просто ухмыляется, глядя на все это. Реджина громко вздыхает и резко говорит (и Эмма думает, что ее голос звучит просто восхитительно, и шериф понятия не имеет, какого черта с ней происходит): - Я помню. Быть милой. - Ради Генри. - Разве это не то, что мы привыкли повторять друг другу, когда пытаемся ужиться, дорогая? – спрашивает Реджина, поднимая бровь. – Потому что, должна отметить, я действительно не рада общаться с твоим совершенно отвратительным бывшим. Ничуть. - Ладно, я это учту, - смеется Эмма. – И да, я не совсем это имела в виду. Все, чего я хочу, - это чтоб ты перестала думать о том, как было бы неплохо вырвать его сердце, окей? - Хорошо. Полагаю, ты планируешь предложить ему остаться здесь на ночь. - Откуда ты знаешь? - Потому что это прямая противоположность того, что хотела бы сделать я, и потому что ты, Эмма, хотя порой это и сводит меня с ума, всегда найдешь способ сделать… все правильно. - Я вовсе не настолько уверена, что присутствие здесь Нила, который будет раздражать нас обеих и вызывать у тебя искушение убить его, – это такая уж хорошая идея, - ворчит Эмма. - Тогда почему ты хочешь, чтоб он остался? – задает вопрос Реджина, слегка хмурясь и чувствуя, как в голове проносятся различные темные мысли. Возможно, это чересчур романтично и все еще слишком быстро для того, чтоб чувствовать поднимающуюся внутри ревность, но именно ее она и чувствует. И Эмма сразу же замечает это. - Поверь, я действительно не хочу, чтоб он оставался, - уверяет она бывшую королеву мягким, успокаивающим тоном, благодаря которому Реджина действительно чувствует себя немного лучше. – Но мне не хочется, чтоб он попал в самый разгар этого ебучего сумасшедшего шторма. Независимо от того, что было между Нилом и мной давным-давно, дело не в этом. Я не люблю его больше, но мне кажется, что, по крайней мере, какая-то часть меня всегда будет заботиться о нем. Я хочу спросить, будет ли с тобой все в порядке, если я попрошу Нила остаться? И я не имею в виду то, что происходит между нами, я говорю о… чувстве безопасности, которое есть у нас обеих здесь, в этом месте. Это значит для меня все, Реджина, и если Нил… - Я не хочу, чтоб он вообще был здесь, не говоря уже о том, чтоб провел тут ночь, - резко обрывает ее Реджина сухим, почти командирским тоном. – Но если это нужно для того, чтоб Генри был счастлив, а не крутился от беспокойства всю ночь, переживая за его безопасность, то да, думаю, я буду в порядке и смирюсь, - пока она говорит, с ее лица не сходит жесткая усмешка, говорящая ярче любых слов о том, что Реджина готова пойти на многое ради ребенка, которого любит, и женщины, в которую влюблена. Она абсолютно честна: ей не хочется, чтоб Нил существовал и находился в той же точке земного шара, что и любой из них. Она слишком сильно боится, чтоб перестать почти безумно ревновать к этому человеку и его связи с Эммой и Генри, однако если она собирается доказать им, что достойна их, Реджина чертовски уверена, что должна попытаться сделать все правильно. Она должна быть достаточно хороша для них, и это означает, что ей следует попытаться переломить свои более эгоистичные инстинкты самозащиты. В то же время, она думает о том, может ли устроить все так, чтоб Нил спал в гараже. Технически это закрытое помещение, и пока под гаражными воротами не скопится лужа сточной воды, оно, наверное, будет оставаться достаточно сухим и теплым. Нет, Эмма, скорее всего, не пойдет на такое, думает она с беззвучным вздохом. Это в самом деле унизительно – пытаться быть хорошим человеком, ограничивая собственные действия. - Спасибо, - отвечает Эмма, а затем наклоняется для быстрого поцелуя. Реджина позволяет себе на миг прикрыть глаза и принять то, что предлагает ей Эмма: веру и силу, что излучает девушка. И после этого бывшая королева кивает, потому что думает о том, что могла бы сделать для нее что-угодно. Это пугающая мысль, но она возникает и обрушивается на сознание быстро и неумолимо, и Реджина не смогла бы уже остановиться о того, чтоб осуществить ее, даже если бы попыталась. Даже если бы она хотела разорвать ту безымянную связь между ними, она понимает, инстинктивно догадывается, что для этого уже слишком поздно, потому что все внутри нее, несмотря на страх, хочется остаться и быть рядом. В этом замечательном, удивительном моменте с Эммой. - Ну, я думаю, вот и ответы на некоторые вопросы, - раздается голос Нила, с усмешкой вновь выходящего на улицу. Он держит в руке чашку, подносит ко рту и дует на нее, а потом усмехается двум женщинам перед собой так, словно только что поймал их голыми на диване. Реджина резко дергается назад, ее глаза сверкают, поскольку в голове тут же вновь возникают весьма творческие фантазии о том, как она могла бы убить его и спрятать тело. Она уже открывает рот для того, чтоб заявить мужчине, что он понятия не имеет, о чем, черт возьми, говорит, но когда встает и переводит взгляд на Эмму, то ее челюсть сама собой захлопывается с почти слышимым щелчком. Потому что Эмма смотрит на нее тем странным взглядом, почти умоляющим о снисходительности к Нилу. Именно поэтому она молчит, несмотря на свою темную сторону, не желающую делить Эмму ни с кем. Несмотря на страх. - Нил, - произносит Эмма, когда убеждается, что Реджина не собирается призвать магию, до сих пор бегущую в ее крови, для того, чтоб размазать Нила по стене. – Лучше замолчи, чтоб не ляпнуть еще что-нибудь глупое. Пожалуйста. Он понимает руки: - Эй, нет, я не собираюсь… Я просто не удивлен, вот и все. Я подозревал, что между вами двумя что-то происходит. - Отчего же? – требовательно выплевывает Реджина сквозь стиснутые зубы. Нил небрежно пожимает плечами: - Потому что я видел вас вместе, и потому что я знаю Эмму, - отвечает он мягко, с печалью в голосе. - Что это значит? – брови Эммы вопросительно взлетают. - Это значит, что вы, черт возьми, просто две женщины, Эмс, и меня не удивляет, что кто-то хочет быть с тобой. У тебя есть это поразительное свойство – видеть в каждом хорошее, даже во мне. Ну, и я именно это имел в виду, ведь ты выбрала для себя отношения с той, кто когда-то была Злой Королевой. Женщины переглядываются, а затем Реджина говорит немного ломким голосом: - Мы еще не сказали Генри. Мы собираемся… мы собираемся сделать это сегодня вечером. - Эй, это касается только вас, - заверяет он их. Мужчина смотрит на хмурое серое небо, которое расчерчивают всполохи молний. – Мне, наверное, уже нужно ехать. Пока я продирался сюда посреди этого урагана, то видел по пути отель, в котором были свободные номера. Так что, думаю, этой ночью я мог бы переждать бурю там. - Тебе не обязательно уезжать, Нил, ты можешь остаться здесь, - предлагает Эмма. Она кивает в сторону Реджины, как бы давая понять, что та тоже не против. Лучшее, на что способна Реджина в ответ, - это натянутая улыбка, выглядящая совершенно неубедительно, но она хотя бы пыталась. Несколько секунд Нил с удивлением смотрит на них двоих, после чего возвращает улыбку, усмехаясь почти по-настоящему весело. - Я действительно ценю это предложение, и все же мне кажется, что… ну, в общем, это было бы уже чересчур, да? – произнося это, он вновь смотрит на Эмму, и в этот момент с особой ясностью понимает, что именно эту женщину он потерял из-за собственных неудачных решений. Она уже не та девушка, которой была с ним, и пришло время отпустить ее. - Если ты так говоришь, - отвечает Эмма. – Но на улице сейчас настоящий хаос. - Поверь мне, я в курсе. Именно потому мы опоздали на два часа, - Нил коротко усмехается, бросая взгляд на Реджину, но затем так же быстро возвращает его к Эмме, и когда вновь говорит, его голос звучит мягче. – И, эй, спасибо, что разрешили мне потусоваться с ним. Пацан и я, мы круто провели время, и я бы очень хотел – если это будет нормально, я имею в виду – может быть, как-нибудь повторить это. Правда, я чертовски хорошо знаю, что вы, дамы, не желаете моего присутствия рядом с ним, и я знаю, что заслуживаю такого отношения за все, что сделал с тобой, Эмма, за все, через что заставил тебя пройти, но он… Генри, он для меня – весь мир. Я просто хочу тоже быть хотя бы малой частью его мира. - Мы подумаем над этим в ближайшее время, - отвечает Эмма, бегло проверяя реакцию Реджины, которая слушает этот диалог с хмурым замешательством на лице. Бывшая королева пытается понять его позицию. Ей не нравится этот человек и не прельщает сама идея изучать его, даже теперь женщина не имеет никакого желания узнать его лучше, чем она делает это прямо сейчас. И все-таки ей кажется, что в этот миг он говорит честно. Она думает, что, возможно, это вовсе не игра. Реджина размышляет о том, что, может быть, чувство потери, сожаления и одиночества чертовски хорошо известно всем троим людям, стоящим на темном крыльце. - Конечно, - отвечает Нил. Он кивает и идет к своей машине. - О, ради бога, подожди, - Реджина встает и бросает фразу отрывисто, так что она звучит гневно и раздраженно. – Если у вас не достает ума для того, чтоб не соваться в это отвратительное ненастье, то, по крайней мере, вы могли бы налить себе кофе в термос, чтоб не уснуть за рулем, и нам потом не пришлось говорить Генри, что вы погибли, столкнувшись с деревом из-за своего непроходимого идиотизма, - она поворачивается и идет в дом, чеканя шаг, чтоб взять для него кружку. Брови Нила взлетают и теряются в челке, когда он смотрит на Эмму. Со своей стороны, шериф смеется и пожимает плечами: - Каким бы ни был тон Ее Величества, мне кажется, она довольно неплохо отнеслась к тебе на этот раз. Конечно, она может положить в твой кофе щепотку цианида, так что, если вдруг вкус твоего кофе покажется тебе странным, наверное, не стоит пить слишком много. Он смеется: - Спасибо за предупреждение. - Ага. Мгновение он смотрит на нее, и его улыбка сменяется беспокойством: - Я очень надеюсь, что ты знаешь, что делаешь, Эм. Я был… ну, я был полным дерьмом и, наверное, я все еще им являюсь, но я никогда не был Злой Королевой. - Нет, не был. И она больше не является ею, так или иначе, - отвечает Эмма. – И я столь же уверена в ней сейчас, как была уверена в тебе. - Но ты ошибалась на мой счет, - он напоминает ей, и его взгляд полон самоуничижения. – Я разбил тебе сердце и позволил тебе очутиться в тюрьме. - Я не ошибалась насчет тебя, - настойчиво перебивает она с уверенностью. – Я была не права, когда думала о том, насколько сильно ты готов сражаться за нас, но я не ошибалась насчет того будущего, которое у нас могло бы быть, если бы ты оказался достаточно сильным для этого. Мужчина качается с носков на пятки, хмурясь. Ее слова ранят его тем сильнее, потому что он понимает: пришло время отпустить эту женщину, поскольку она уже отпустила его. Тем не менее, думает Нил, ему все еще нужно убедиться в том, что она в порядке. Он думает, что должен ей очень много. - Ты была просто ребенком, Эмма, - говорит Нил ей. – Ты видела лучшее во мне, но это не значит, что оно когда-либо существовало на самом деле. Или что это лучшее есть в ней. - Я не была «просто ребенком» уже очень давно, Нил. Я, возможно, была тогда молода, но к моменту, когда мы встретились в той машине, я уже успела пройти через кромешный ад. То, что я увидела в тебе, было надеждой на будущее и счастье. - И я забрал это у тебя. Я не хочу, чтоб это повторилось. - Это не повторится, потому что я больше не та молодая девушка, и я не позволю никому отнять у меня Реджину снова. Независимо от того, что я чувствую к окружающим людям, которые попытаются сделать это. Окей? - Да, я понял, хорошо. Просто… будь внимательна. Ты заслуживаешь лучшего. Всегда заслуживала. - Я знаю, - отвечает Эмма. Она улыбается, когда Реджина возвращается с кружкой, над поверхностью которой поднимается пар. В руке бывшей королевы также лежит батончик мюслей. - Это на случай, если вы проголодаетесь, но я все-таки советовала бы вам следить при этом за дорогой. - Будет сделано, - кивает мужчина. – Я сброшу СМС-ку, когда доберусь до отеля, - произносит он, вновь поворачивая голову к Эмме. - Хорошо. Ты хочешь, чтоб мы сказали об этом Генри? - Было бы клево. Она кивает и улыбается. Затем, словно вспомнив что-то, добавляет: - Эй, как насчет еще одного одолжения? - Конечно, все, что угодно, - Нил с готовностью отвечает, и его тон звучит совершенно искренне. На лице Эммы появляется немного грустная улыбка, потому что ей действительно не хочется, чтоб их отношения всегда были такими, пусть даже он на самом деле немного задолжал ей. Ей хотелось бы, чтоб они смогли двигаться дальше и быть счастливыми. У нее чертовски много планов на будущее, и она хочет, чтоб и у Нила было так же. - Мы собираемся рассказать Генри, но я думаю, нам бы хотелось сохранить это между собой на какое-то время. - Как я уже сказал, это меня не касается. И да, к слову, я вспомнил о твоей просьбе проверить твою маму, я сделал это, как ты и просила. Мне показалось, что с ней все в порядке. Думаю, ей будет лучше к тому моменту, когда вы вернетесь домой, - сказав это, он замолкает с мягкой задумчивой улыбкой, которую ему не вполне удалось скрыть, хотя он и старается сделать это, разворачиваясь и вновь направляясь к своей машине. После того, как Нил благополучно оказывается внутри и включает двигатель, буквально через несколько мгновений автомобиль уже исчезает в брызгах грязи и воды. - Полагаю, ты слышала большую часть нашего разговора? – спрашивает Эмма, встречаясь глазами со взглядом бывшей королевы, на сей раз не столь безэмоциональным. - Да. - И? Реджина вздыхает, неожиданно выглядя весьма уставшей: - И… ты уверена? - Насчет нас? Настолько, насколько вообще могу быть уверенной, учитывая, что я полный лузер в отношениях и во всем, что хотя бы частично касается настоящей взрослой ответственности. А ты? - По-моему, это очевидно, - комментирует Реджина сухо. Эмма пожимает плечами: - Ответь на вопрос. Бывшая королева задумывается на какое-то время, а потом кивает: - Я уверена, что хотела бы быть счастливой. - Ладно, буду считать, что это, вроде как, «да». - Полагаю, что это и было «да». - Хорошо, потому что я на самом деле – серьезно! – с нетерпением жду, когда же осуществится то обещание насчет душа, - бормочет Эмма, делая шаг вперед и обнимая тонкую талию Реджины, утыкаясь лицом в ее шею. Язык Эммы скользит по коже, находя точку пульса прежде, чем она прикусывает это место зубами, заставляя Реджину с шумом втянуть воздух и издать звук, похожий на кошачье урчание. - М-м… Придется подождать с этим, - голос бывшей королевы низкий и гортанный, полный желание. – Еще немного. - Почему? – ноет Эмма после того, как оставляет ее один поцелуй на мягкой теплой коже. - Потому, мой дорогой шериф, что я вижу, как наш сын ходит внутри дома, и если ты не хочешь, чтоб он обнаружил нас в этой компрометирующей позе, как это недавно сделал твой раздражающий бывший, то, вероятнее всего, нам стоит прерваться и поприветствовать его, - Реджина хихикает, нежно и неохотно отталкивая Эмму прочь. Это более, чем удивительно, - видеть, как бывшая королева столь естественно выражает ласку к Эмме, особенно учитывая тот факт, что первоначально шериф и предположить не могла ничего подобного между ними. Но теперь нет никаких сомнений в том, что Эмма совершенно свободно реагирует на ее прикосновения. Так странно осознавать, что эти любящие объятия сумели заставить Реджину чувствовать себя такой молодой и невинной. И, хотя одна часть ее настойчиво напоминает ей, что она никогда не сможет быть такой же наивной девушкой, как раньше, и глупо надеяться на это снова, другая часть бывшей королевы все еще не оставляет веру в слова Эммы, сказавшей, что ее это не волнует. Та другая ее часть – не столь темная, каким было ее сердце, она знает – это ее смелость, дающая силы рискнуть, пусть даже разум советует не делать этого. На этот раз она планирует позволить своему сердцу направить ее к чему-то хорошему. - Ты готова? – спрашивая это, Эмма внезапно кажется не столь уверенной, какой выглядела раньше. Она знает, насколько высоки ставки в этом случае, и слишком хорошо представляет себе, как сильно все встанет с ног наголову и пойдет наперекосяк, если Генри отринет идею о том, что его матери могут быть вместе. Несмотря на весь прогресс, которого он достиг вместе с Реджиной за последние два месяца, он все еще ребенок с несколько тревожащим, слишком наивным пониманием «добра» и «зла». Подобное известие может сделать ему больно и опустошить точно так же, как это было месяц назад, пусть даже в этот раз для подобного нет реальных причин. - Нет, - признается Реджина с нервной усмешкой. - Реджина, мы не обязаны делать это сегодня же вечером, если ты не хочешь. - Как раз именно поэтому мы и должны это сделать, - обрывает ее бывшая королева. Она выпрямляет спину и расправляет плечи так, словно собирается на войну. – Так что держите голову высоко, шериф, и давайте уже встретимся с нашим двенадцатилетним сыном. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Генри широко улыбается, когда видит, что его матери входят в дом, и Эмма думает, что это уже что-то вроде предвестника победы, потому что когда-то давным-давно даже к самому приходу Реджины он относился с подозрением, а то и со злобой. Он хорошо дал понять женщине, которая вырастила его, насколько мало он думал о ней, пусть даже не всегда понимал при этом, что каждый из его отказов – больших и маленьких – приносил ей ужасную боль. Остается надеяться, что эти дни теперь в прошлом. - Генри, - приветствует Реджина с улыбкой, которая принадлежит лишь ему одному. Эта улыбка широкая, она отражается в глазах, так что женщина почти светится изнутри, подходя к мальчику. Он позволяет ей обвить себя руками и даже возвращает ей объятия, пусть даже и не столь радостно. Этого и следовало ожидать, хотя он столько лет жил, фактически не понимая, насколько сильные чувства вызывает у своей приемной матери. - Эй, малыш, - кивает Эмма. Несколько секунд они смотрят друг на друга, и Генри явно размышляет, должен ли он также ее обнять, но они, как правило, делают это лишь в торжественные моменты вроде спасения друг друга и тому подобное. Так что вместо этого мальчик просто усмехается довольно широкой и глуповатой ухмылкой. Как ни странно, по внутреннему ощущению это очень похоже на объятия. - А мой отец уже уехал? – спрашивает Генри, вертя головой вокруг, словно ожидая увидеть Нила. На миг это вызывает тень напряжения, проскальзывающую в фигуре Реджины. Этот родительский титул, которым Генри с легкостью награждает Нила, вызывает в ней сильную неприязнь. Но секунда проходит, и неприязнь просто тает, женщина вновь улыбается сыну. - Да, он уехал, - отвечает она и наклоняется, чтоб посмотреть ему в глаза, как делает это всегда. Расстояние, на которое ей нужно склоняться к нему, становится все меньше и меньше по мере того, как Генри растет, особенно в последнее время, однако это не мешает ей повторять свой ритуал. – Я думаю, ему хотелось добраться до мотеля как можно быстрее, и мы не знали, как долго ты будешь спать. Он обещал написать, когда доедет туда. Генри оглядывается в сторону окна, за которым все еще слышен шум падающего дождя, и сильно хмурится: - Мы должны были попросить его остаться. - Мы так и сделали, - Эмма кивает на себя и Реджину таким образом, чтоб показать Генри, что они обе предлагали это Нилу. – У него еще было несколько дел, которые ждали его дома, так что он хотел отправиться в путь пораньше, - отчасти это ложь, однако несмотря на то, насколько Генри развитый и умный для своего возраста, он все еще остается ребенком, когда дело доходит до понимания нюансов взаимоотношений взрослых. – Он хотел передать тебе, что отлично провел время и с нетерпением ждет следующего раза. - Будет… будет ли этот следующий раз? – мальчик смотрит прямо на Реджину, когда произносит это, и Эмма может разглядеть поднимающуюся панику в темных глазах женщины. Она находит в них нерешительность и может почти визуально увидеть противоречия, заставляющие мысли в голове Реджины хаотично носиться в панике. С одной стороны, ей хочется сказать Генри что-то, что могло бы заставить его отказаться от дальнейших встреч с Нилом (хотя, скорее всего, Реджина лишь добьется тем самым тяжелых последствий для себя, и они оба знают об этом), и бывшей королеве это кажется вполне справедливым. Но, с другой стороны, она отчаянно желает видеть своего сына счастливым, чего бы это ни стоило. Даже если это означает, что Нил Кэссиди и дальше будет присутствовать в их жизни. - Да, конечно, - отвечает Реджина спокойным, мягким тоном. Она протягивает руку к нему и убирает растрепанные пряди волос с его лба, на мгновение останавливаясь прежде, чем отнять ладонь. - Клево, - бросает он небрежно, пожимая плечами. Он не имеет ни малейшего представления о битве, разворачивающейся внутри Реджины, в которой она боролась – и победила – с самой собой. Разумеется, он никак не реагирует на это, в отличие от Эммы, которая посылает Реджине улыбку, выражая поддержку. Не замечая этого, Генри смотрит на Эмму, а потом, понизив тон до заговорщицкого, говорит. – Кстати, операция «Троянский конь» успешно завершена. - Операция «Троянский конь»? Я хочу об этом знать? – усмехается Реджина, она распрямляется и поворачивается к Эмме лицом. – Что вы двое придумали на сей раз? - Я попросила Генри разведать обстановку в Сторибруке, - отвечает Эмма. – А вот кодовое название операции принадлежит ему, - она кивает в сторону мальчика. – Это хитро. - Действительно, - соглашается Реджина. – Хотя кто именно был Троянским конем? - Я, - Генри усмехается. – Они скучали по мне. И по тебе, Эмма. Они хотят, чтоб мы вернулись домой, и сказали, что это будет полностью безопасно. - Что ты имеешь в виду, малыш? - Я слушал, как бабушка обещала моему отцу, что маме не грозит никакая опасность. - Как ужасно мило с ее стороны, - хрипло выплевывает Реджина прежде, чем успевает остановиться. Когда Эмма приподнимает бровь и бросает на нее красноречивый взгляд, явно выражающий раздражение, бывшая королева просто пожимает плечами с вызывающим видом, будто напоминая своей любовнице, что она по-прежнему все еще та, кто она есть. - Ну, вот и хорошо, - говорит Эмма, делая выбор в пользу того, чтоб игнорировать фразу Реджины и ее явную злость. – Потому что я думаю, в этом и состоит наш плат. Твоя мама и я, ну, я думаю, мы обе хотим вернуться. - Круто. - Да, здорово. Но прежде, чем мы начнем говорить о паковке чемоданов, есть еще одна вещь, которую мы бы хотели с тобой обсудить, - Эмма произносит это, подходя к дивану. Плюхнувшись на него, она хлопает рядом с собой, приглашая его присоединиться. Когда мальчик садится, его лицо выражает обеспокоенность – очевидно, живое воображение уже успело нарисовать ему массу картин. - Все в порядке? Кого-то из вас что-то беспокоит? Что-то случилось? Эмма смотрит на Реджину, широко раскрыв глаза, и это ясно дает понять старшей женщине, что, хоть шериф и уверяла ее в необходимости этого разговора, теперь она пребывает в полной растерянности, не зная, как его начать. И это значит, думает Реджина, что пришло время для того, чтоб применить ее десять – почти одиннадцать – лет опыта и взять слово. Даже если это означает, что ей придется принять на себя основную негативную реакцию. Ну, во всяком случае, размышляет она, это вполне привычно для нее, ведь для Генри она по-прежнему остается Злой Королевой. Она вздыхает и делает шаг к своей возлюбленной и ее сыну. - Все замечательно, дорогой, - уверяет она его, садясь рядом с Генри на диван. – Но ты прав, кое-что произошло, пока тебя не было, между мной и мисс… между мной и Эммой. Он морщит нос, выглядя в этот момент настолько невинным, что ей невыносимо сильно хочется притянуть его к себе и обнять. Но она не делает этого, потому что чертовски сильно боится напугать его этим жестом. К сожалению, паника отражается в ее глазах, и женщина уже не в силах спрятать ее. - Я не понимаю, - произносит ребенок. – Разве вы двое поссорились? – он выглядит разочаровавшимся в них, и на мгновение все внутри Реджины покрывается льдом от этого. Потому что ей кажется, что она видит ненависть в его глазах. - Нет, - голос Эммы вытягивает Реджину из ее мыслей. – Мы не ссорились, Генри. На самом деле, мы отлично провели выходные вместе, но дело в том, что… - она останавливает саму себя, морщит лоб и пытается найти правильные слова, чтоб объяснить это. – Ты ведь знаешь, что твоя мама и я отлично ладим здесь, так? - Да, - его глаза перебегают от матери к матери. - Ну, и иногда между взрослыми происходят некоторые вещи, которые случаются порой, когда кое-что происходит, а затем и другие вещи… и, в общем, это произошло, понимаешь? – Эмма пытается объяснить, и она почти заикается в этот момент, потому что вдруг начинает чувствовать себя полной дебилкой, особенно когда сталкивается со взглядом Реджины. Тот настолько красноречив, что это полностью уничтожает самооценку шерифа. Боже, все это просто ужасно. И не только потому, что речь идет о Генри, но и потому, что, несмотря на все сказанное и сделанное ранее, Эмма была матерью столь малое количество времени, что она в самом деле не имеет ни малейшего понятия о том, как начать столь тонкий разговор с двенадцатилетним мальчишкой, коим был Генри. Она не знает, что следует говорить, и опасается взболтнуть что-нибудь лишнее или неправильное, ее буквально парализует сама мысль о том, насколько драматические последствия может иметь любое неверное слово. К счастью для них обеих, нетерпение Реджины при виде неуклюжих попыток Эммы в этом разговоре, побеждает, и она берет управление на себя. С ее губ срывается неприятное, почти оскорбительное фырканье. - Генри, - вновь начинает Реджина. – Попытка Эммы объяснить тебе то, что произошло, была неудачной, но она хотела сказать, что мы сблизились за последние несколько недель, и когда ты уехал на выходные, мы решили, что хотели бы начать… И вдруг она делает паузу, потому что думает: какое слово она должна использовать? Какой термин, собственно, подходит для них? - Отношения? – предлагает Генри, и даже если он и замечает тот нелепый момент, когда обе его матери поспешно вздыхают с облегчением в ответ на его слово, которое сами были не в состоянии озвучить, то не подает виду. – Этого вы двое хотите теперь? – его ярко-зеленые глаза внезапно расширяются и буквально округляются в недоумении и удивлении. – Вы хотите быть друг с другом? - Да, - Реджина признает это тихим голосом, и Эмма чувствует, что ее сердце болезненно сжимается, потому что бывшей королеве не просто страшно, ее лицо отражает печаль, оно принимает раненое выражение, а затем становится пустым. – Мы бы хотели начать… отношения друг с другом. - В самом деле? – требовательно спрашивает Генри, глядя прямо на Эмму, словно в желании получить подтверждение. - Так и есть. Мы бы хотели узнать, что из этого получится, - объясняет Эмма, мягко улыбаясь ему. - Но… но почему? Реджина уже открывает рот, чтоб ответить на его вопрос, но, когда она делает это, все ее собственные сомнения вздымаются на поверхность, и она понимает, что у нее нет ответа, который был бы достаточно хорош для него. Вместо этого она смотрит на Эмму. Ее взгляд практически умоляет помочь Генри понять. А потом Эмма почти усмехается (несмотря на то, насколько неуместной была бы подобная реакция, учитывая, что сейчас Реджина выглядит очень близкой к панической атаке), потому что именно сейчас все происходит так, что она и бывшая королева действуют как одна команда. Странная разновидность команды, конечно, но все-таки. Как ни удивительно, это помогает ей. Она пытается игнорировать сигналы, которые получает от Реджины, потому что ей кажется, что, посмотри она сейчас на бывшую королеву, и было бы трудно удержаться от смеха, хотя едва ли женщина поняла бы подобную ее реакцию. Так что вместо этого она поворачивает голову к Генри и говорит: - Потому что я думаю, что твоя мама очень особенная, Генри, и мне кажется, мы обе достойны быть друг у друга. - Но вы так долго были врагами, - он протестует, хмурясь, как будто просто не может представить себе, как подобное могло произойти между его матерями. - А теперь нет. Ты помог нам перестать быть врагами, малыш. И я думаю, что для нас обеих так намного лучше. Мы надеемся, что ты тоже так считаешь, - ее слова звучат по-детски (наверное, слишком по-детски для мальчика его возраста), но на данный момент все дело в его невинности. - Я согласен, но… Эмма, а как же мой отец? – Генри спрашивает ее, не обращая внимания на то, как Реджина застывает рядом с ним, и ее губы сжимаются в жесткую линию. Эмма кивает головой: - Я любила Нила очень долго, Генри, но я не хочу больше быть с ним. Больше нет. Ты это понимаешь? - Потому что ты хочешь быть с моей мамой? - Нет, не из-за этого, - Эмма поправляет его. – Даже если бы я не хотела быть с твоей мамой, я все равно не хотела бы быть с Нилом, потому что дело не в ней или в нем. Дело во мне и в том, что подходит для меня. Он и я… мы вместе… когда мы… я не могу быть с Нилом, потому что не люблю его больше. - Можно разлюбить? – его вопрос звучит так, словно мальчик окончательно запутался. Его глаза сталкиваются со взглядом Реджины, будто ища подтверждения, но она не в состоянии сейчас сделать больше, чем просто улыбнуться ему, потому что все, о чем она может думать сейчас, - это то, что когда-то Эмма любила одного человека, и это закончилось ужасно для всех. - Да, можно, - подтверждает Эмма. – Но это не значит, что то, что было – то, что было между мной и твоим отцом… что это не было особенным. Ведь это дало нам тебя, и это значит, что это всегда будет важно для меня. Но то, что было между мной и твоим отцом, - это теперь в прошлом. Понимаешь ли ты… понимаешь ли ты смысл того, что я говорю? - Мне кажется, да, я понимаю. Значит, теперь ты хочешь, чтоб у тебя было будущее с мамой? - Я не думаю, что кто-то из нас заглядывал так далеко вперед, родной, - перебивает Реджина. – Мы просто хотим посмотреть, к чему это приведет. - Ох… Ладно. За этим следует долгая пауза, после чего Эмма спрашивает слегка дрожащим голосом: - Так… что ты думаешь, малыш? У тебя будет все хорошо насчет этого? - Я могу немного подумать? Эмме хочется ответить сразу, хотя она и не совсем уверена, что собирается сказать, однако Реджина реагирует первой. Широкая ненастоящая улыбка появляется у нее на губах: - Конечно. - Спасибо, - произносит он, вставая. – Я пойду сделаю себе бутерброд, - он делает несколько широких шагов в сторону кухни, но затем вновь оборачивается к своим матерям. – Почему вы решили рассказать мне? – задает он вопрос. – Вы могли бы не говорить. И так удивительно видеть, как их маленький мальчик вдруг превращается из молодого и невинного ребенка в зрелого задумчивого человека. Он внимательно наблюдает за ними, пытаясь уловить фальшь. Так что Реджина решает сказать ему правду: - Потому что я… мы обещали тебе, что будем с тобой честны всегда, когда это возможно, и потому именно так и поступили. - Спасибо, - отзывается он тихо, а затем продолжает свой путь к кухне. - Ну, - Реджина вздыхает через мгновение. – Могло быть и хуже. - Да, но могло быть и лучше тоже, - отвечает Эмма, нахмурившись. - Ему нужно время, - говорит женщина. – И мы дадим ему время. Столько, сколько будет ему нужно, - ее тон не допускает какого-либо обсуждения, и Эмме на ум приходит мысль, что, возможно, какая-то часть Реджины втайне надеется на то, что Генри отклонит идею об их отношениях. Не потому, что бывшая королева не желает этого, а оттого, что так, вероятно, было бы проще, нежели представлять себе будущую борьбу. Реджина не была трусихой, Эмма знает это, однако она вполне могла бы использовать столь изящную отмазку как отношение Генри в качестве предлога. - Хорошо, - Эмма соглашается, пожав плечами, не желая прямо сейчас вновь поднимать вопрос об их с Реджиной проблемах. Это не значит, что у нее нет сомнений, как и у бывшей королевы, и, наверное, для нее тоже было бы легче, если бы Генри… Но нет, это действительно не лучший выход ни для одной из них, думает Эмма. Тем не менее, сейчас она позволяет Реджине победить в этом негласном споре и дать Генри немного подумать. Главным образом, потому что она знает, что Реджину не переубедить. Как бы там ни было, в любом случае. - В общем, я думаю, ты права, у нас есть масса иных тем, над которыми стоит поразмыслить. Например, как мы собираемся вернуться домой. - Да, нам нужно сосредоточиться на этом, - соглашается бывшая королева. – Потому что сколько бы мы не делали вид, что с этим не возникнет никаких трудностей, все равно это не пройдет без… осложнений. - Операция «Троянский конь» завершилась удачно, - напоминает ей Эмма с усмешкой. - В теории, по крайней мере, - отвечает Реджина с нейтральным выражением лица. - В смысле? - Одно дело, когда твои родители просто говорят, что нет никаких проблем с тем, чтоб я вернулась в город, ведь они, в первую очередь, хотят, чтоб вы с Генри вернулись домой, но как только я пересеку городскую черту, и магия внутри меня вновь пробудится, и во мне опять проснутся все старые чувства и искушения… Я думаю, мы обе знаем, что, как только я увижу Снежку, и она увидит меня, она почувствует себя точно так же, как до нашего отъезда. - Может быть, но ты уже не та женщина, какой была восемь недель назад. - Я не думаю, что восемь недель моего отсутствия убедили ее в этом. Особенно учитывая, что между нами существует почти сорок лет весьма несчастливой истории. - Ты переживаешь по этому поводу? - Из-за мнения твоей матери обо мне? Нет, меня это не беспокоит, но я не хочу, чтоб все это было столь сложным и трудным для тебя или Генри, и я подозреваю, что ни твоя мать, ни твой отец, ни кто-либо еще не будет рад проводить время со мной, - признается Реджина, а затем сводит брови, потому что это столь несвойственно для нее – говорить так правдиво и честно, насколько она вообще способна раскрыться перед Эммой. - Мы разберемся с этим, - обещает Эмма прежде, чем наклониться вперед и запечатлеть на губах Реджины нежный, целомудренный поцелуй. На мгновение она замирает так, ожидая, когда напряжение покинет фигуру бывшей королевы. И это, наконец, происходит. Реджина смеется и отпихивает ее. - Что? – спрашивает Эмма. - Признаюсь, - начинает Реджина, - я с нетерпением жду того дня, когда мы, наконец, придем и расскажем твоей матери об этом. Даже если бы не было никакой другой причины, я бы все равно это сделала, лишь бы только увидеть выражение ее лица. - Серьезно? - На самом деле, нет, не совсем. Такая конфронтация не закончится ничем хорошим ни для кого из нас, и я боюсь, что, когда мы дойдем до этого этапа, я не смогу действовать так, как тебе бы того хотелось, - она натянуто улыбается. – Я не хороший человек, Эмма, и я думаю, что, если бы я позволила себе полностью поддаться чувствам к тебе, и если бы твоя мать стояла на моем пути в этот момент, я бы… Как я уже сказала, я не хороший человек. - Я думаю, что ты должна больше верить в себя. Верь в того человека, каким ты стала. И я не считаю, что ты все еще Злая Королева. - Ты не думаешь, что тебе стоило бы быть настороже? Ты не хотела бы поразмыслить над тем, почему ты готова впасть в это безумие вместо того, чтоб быть осторожнее? Эмма пожимает плечами: - Я никогда не видела тебя никем иным, кроме как Реджиной, так что, на самом деле, это чертовски легко для меня – видеть в тебе эту женщину, стоящую передо мной. - Для меня это был долгий путь, - напоминает бывшая королева мягко. - Мы обе проделали долгий путь, и я думаю, когда мы вернемся в Сторибрук, нам стоит продолжить говорить друг с другом. Это все еще между нами, даже если теперь все несколько изменилось. Потому что это не зависит от того, что произошло или произойдет в будущем. Во всяком случае, мне хотелось бы сохранить то, что у нас было. - Ты единственная, кто знает об этом сейчас, - говорит Реджина. – Я имею в виду, о моих… проблемах с воспоминаниями, о моей матери и короле. Только ты. - Даю тебе слово, что никто иной никогда не узнает об этом. Если только ты сама этого не захочешь. - Я верю тебе, - она шумно вздыхает, а затем нервно и неуверенно смеется. – Полагаю, в таком случае, пришло время готовиться к возвращению в Сторибрук. - Что насчет нас? - Вы мой друг, шериф? – спрашивает Реджина, поднимая голову и глядя прямо на Эмму с любопытством и решительным мерцанием в своих темных глазах. - Да. - Тогда, что бы Генри ни решил, я думаю, впервые в жизни мне, возможно, будет этого достаточно, - Реджина отвечает ей с почти сияющей улыбкой, а затем разворачивается и направляется к кухне, и ее шаги звучат твердо и уверенно. Эта женщина – настоящая королева и всегда ею будет. И Эмма думает, что да, она права: этого будет достаточно. Она считает, что, если даже когда-нибудь все изменится, она сможет жить с этим и даже быть счастливой. Но в то же время она понимает, что это не все, чего ей хочется. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Поздно вечером они решают, что отправятся в Сторибрук в пятницу. Таким образом, у них есть пять дней на то, чтоб прибраться в доме на пляже и покинуть его, готовясь к поездке домой. И это также означает, что у каждого из них будет чересчур много времени для того, чтоб в голое успели поселиться беспокойные мысли о том, что какая-то часть их плана может пойти не так. Не то, чтобы Эмма или Реджина собирались говорить об этом. Реджина, разумеется, вновь на грани, и потому Эмма берет на себя вопрос о заботе, стараясь быть лучом доверия и позитивности. Трудно побороть при этом собственные природные импульсы, так что девушке приходится быть особенно осторожно, чтоб ни один из них не вышел на поверхность. Хотя бы кто-то должен сейчас иметь веру в то, что последние восемь недели привели к возможности спокойно дышать и жить в Сторибруке. Даже если это будет просто дружбой, Эмма должна верить, что это сработает. И потому она делает то, что делает. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- - Хочешь поиграть? – спрашивает Эмма, указывая на шахматную доску, когда Генри входит в гостиную. Дождь продолжает стекать по поверхности окон и скатываться вниз по крыше дома, и Генри уже начинает проявлять экстремальный уровень раздражительности, его беспокоит это постоянное сидение взаперти, хотя еще только лишь вторник, и прошло всего два дня с тех пор, как он вернулся к своим матерям. - Конечно, - мальчик вздыхает. – А мама спит? - У нее немного болит голова, - Эмма подтверждает его догадку легким кивком и начинает расставлять фигуры на доске. – Белые или черные? - Ты Белый рыцарь, - напоминает он ей. Она немного морщится, а затем разворачивает белую сторону доски к нему. - Просто Эмма, - напоминает шериф сыну. – И это всего лишь игра в шахматы. - Хорошо, - он оглядывается в сторону прихожей. – Это одна из ее мигреней. - Да. - Потому что нам нужно ехать домой? - Вероятно. - Но она сказала, что все будет хорошо. - Ты уже не такой маленький, пацан, - говорит она мягко. – И даже ты уже знаешь, что дурные мысли и проблемы не исчезают так просто лишь потому, что кто-то хочет, чтоб так было. - Дело в том, что происходит между тобой и ней. - Все немного сложнее, чем это. - Потому что ты влюблена в нее. - Ну, во-первых, я не думаю, что мы уже так далеко зашли. Я думаю, сейчас мы больше похожи на новых друзей, которые пытаются понять, может ли получиться из этого что-то еще или нет. Но даже если не учитывать этого, это не все, что произошло. Дело в том, что, какими бы ни были отношения между мной и твоей мамой сейчас, последние два месяца мы часто разговаривали и слушали друг друга. - Так почему бы маме не поговорить с бабушкой и дедушкой? - Потому что ни один из них не готов сделать первый шаг. - Выходит, это наша задача? - Нет, - отвечает Эмма, глядя, как Генри перемещает одну из пешек вперед. – Мы уже смогли помочь, а дальше дело за твоей и моей матерью, они должны сами выяснить отношения между собой. На лбу Генри собираются морщины. Он не привык не участвовать в происходящем, явно требующем вмешательства. Мальчик не видит никакой реальной ценности в том, чтоб просто оставить взрослых самих разбираться в своих отношениях, особенно когда вся ситуация столь откровенно пронизана болью и расстраивает всех ее участников. Тем не менее, Эмма глядит на него серьезно и твердо, что ясно указывает на то, что она знает, о чем он думает. Это значит, что она не позволит ему попытаться сделать что-либо. Он вздыхает и раздраженно двигает вперед другую шахматную фигуру. Шериф усмехается и встряхивает длинными светлыми прядями: - Я знаю… Было бы просто замечательно, если бы мы умели менять жизнь просто с помощью какой-то удивительной тайной операции и исправлять все на свете, что не имеет смысла, но, парень, в реальности так не бывает. Мы не можем диктовать людям поступать так или иначе, если они того не хотят. Все, что мы можем, - это надеяться, что в один прекрасный день они захотят. - Хорошо, - отвечает он. Затем, нахмурившись, он произносит. – Как ты думаешь, мы готовы вернуться? А мама? Там есть магия, Эмма, и магия всегда плохо на нее влияла. Вот почему мы здесь: чтоб начать с чистого листа. Что, если она… - Мы должны верить в нее, верить, что она не оступится. И там у нее будем мы, чтоб поддержать и помочь ей, если она почувствует, что не справляется сама. - Ты не могла бы влюбиться в нее? – спрашивает мальчик. Легкая улыбка появляется на лице Эммы, когда она задумчиво говорит: - Думаю, я могла бы. В конечном счете. Он кивает головой и вновь обращает внимание к игре. В этот день они больше не возвращаются в разговоре к теме Реджины или отношений между его матерями. Вместо этого он говорит о том, что делал вместе с Нилом, об изменениях (в основном, по части строительства) в Сторибруке за последние два месяца. Он говорит о доме. И она понимает, насколько сильно тоже скучает по нему. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- - Кофе или вино? – спрашивает Эмма, выходя на крыльцо с двумя чашками в руках. Когда она видит, как Реджина приподнимает бровь в молчаливом ответе на ее вопрос, то просто усмехается. – Холодно, - поясняет она. - Действительно, - женщина берет у Эммы чашку и делает глоток. От неожиданного вкуса она кашляет и смотрит на темную жидкость. – Что ты добавила? - «Bailey's». * - Понятно. Что у тебя на уме, шериф? - Не так уж много. А что начет тебя? Большую часть дня ты провела взаперти в своей комнате. Я уже начала немного волноваться. Сейчас ты чувствуешь себя лучше? - Да. - Врешь. И ты боишься. - Я не вру, - ее голос полон возмущения. – Я чувствую себя лучше, чем раньше, а твои слова насчет страха – и вовсе полный абсурд. Я не боюсь Белоснежку. - Я не говорила и не думаю, что ты боишься моей матери… думаю, ты боишься того, что наше возвращение будет означать для тебя и для меня. - Для нас. Верно. Ты говорила с ним сегодня, да? - Не совсем так. Я позволила ему получить пространство для маневра и все обдумать, как ты и хотела. Он задал несколько вопросов о нас, и я ответила ему честно, и затем мы оставили эту тему. Ну, а потом я надрала ему задницу в шахматах. - Прекрасно, - бормочет она и пожимает плечами. – Каламбур. Эмма смеется над этим и делает большой глоток из своей чашки. - Ну, так что, - начинает она через мгновение, и ее ярко-зеленые глаза следят за тем, как дождь встречается с танцующей и волнующейся поверхностью океана. – Расскажи мне историю. - О чем? - Ты говорила, что вы с отцом катались иногда, правильно? - Да, он разрешал мне это. И никогда не заканчивалось хорошо для нас обоих. - Но это было весело, пока вы этим занималась, правда? - Точно, - Реджина задумчиво улыбается. - Тогда расскажи мне эту историю. - И ты взамен также расскажешь мне историю? Это правило все еще работает, не правда ли? - Так и есть. Так что после твоего рассказа я скажу тебе о моем первом поцелуе. - А почему, скажи на милость, ты думаешь, что я бы хотела услышать эту историю? - Потому что она действительно веселая, и ты будешь смеяться. Наверное, много. - В самом деле? Это так стыдно? – спрашивает Реджина, усмехаясь почти мстительно. То, что она чувствует себя сильнее и с каждым днем все больше интересуется всем, что касается этой женщины, не отменяет того факта, что ей все ее все еще тешит возможность видеть – или слышать – о неуклюжести Эммы Свон. На самом деле, она почти жаждет поскорее узнать эту историю. - Очень стыдно, - обещает ей Эмма, она скользит своей рукой поверх руки Реджины и ласково сжимает ее, после чего подносит к губам, чтоб оставить нежный, почти невинный поцелуй на костяшках пальцев королевы. – У нас же есть договор, да, Ваше Величество? – это неожиданный, почти провокационный вопрос, и он касается не этого конкретного разговора, в частности, а их недавней привычки делиться своими часто темными и отвратительными воспоминаниями о прошлом друг с другом, словно обмениваясь сказками. Реджина понимаю, для чего шериф делает это: ради сохранения того, чего они добились за последние несколько недель. Это обеспечивает им прежний уровень доверия, прежде всего. Реджина смотрит на свою возлюбленную долгое мгновение прежде, чем ответить, и ее тон звучит гораздо мягче, полностью лишенный злобы: - Да. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- На следующее утро буря, наконец, стихает, и первое, что делают Генри с Реджиной, - это идут вдвоем на прогулку по песчаному пляжу. На улице холодно, и на обоих надеты тостовки, но никому из них не хочется жаловаться. Потому что у обоих возникает ощущение, что, возможно, это последний раз, когда они могут побыть вот так вдвоем, сделать что-то подобное вместе. Конечно, в Сторибруке были собственные пляжи, и Реджина думает над тем, чтоб сходить как-нибудь вместе с Генри на прогулку туда, но есть что-то особенное в этом конкретном участке песка. В нем есть что-то, что позволяет думать, будто происходящее здесь касается лишь их двоих. Первые пятнадцать минут они спускаются к накатывающим на песок волнам в тишине. Это спокойное, дружеское молчание, однако Реджина все еще чувствует тревогу, потому что знает, что Генри обдумывает нечто важное. Наконец, осторожно, чтоб не позволить ему думать, будто она переживает, женщина спрашивает: - Ты чем-то расстроен, дорогой? Он пожимает плечами и смотрит на спокойную полоску океана. - Генри, поговори со мной. Пожалуйста. Мальчик поворачивается, чтоб взглянуть на нее. - Так значит, Эмма должна быть с тобой? На мгновение вопрос выбивает ее из колеи. - Должна быть со мной? - Тебе ведь лучше, да? Это потому, что она рядом с тобой? - О, - тихий вздох срывается с губ Реджины. Затем, с трудом сглотнув, она говорит. – Нет, милый, Эмма не смогла вылечить меня. Никто не сможет этого сделать. Я даже не уверена, что могу снова чувствовать себя цельной, если честно. Но Эмма помогла мне вспомнить того человека, каким я когда-то была. И она помогла мне справиться с некоторыми… ужасными вещами в моем прошлом. Что касается того, стала ли я лучше, то я не знаю. Я пытаюсь быть лучше, но есть еще много проблем внутри меня, Генри, и я боюсь, что так будет всегда. - Ты всегда будешь Злой Королевой? - Да. Люди не могут сделать так, чтоб их прошлое просто исчезло, и я не могу делать вид, что все, что случилось со мной, и все, что делала я сама, не происходило на самом деле. Сейчас я могу лишь попытаться быть достаточно хорошей для тебя. - И для Эммы? Она кивает: - И для себя тоже, я думаю. - Ты должна снова сходить к Арчи, - советует ребенок. – Он не хотел тебя обидеть. - Я знаю, что он не хотел, - отвечает она осторожно, заставляя себя сдержать инстинктивное возмущение, едва не прорвавшееся в ее голосе. - Так ты сделаешь это? - Снова начну ходить на сеансы к доктору Хопперу? – после его быстрого кивка она молчит какое-то мгновение, а затем произносит. – А ты? Он наклоняет голову: - Что ты имеешь в виду? - Пойдем со мной. - На сеансы? - Да, на некоторые из них. На каких-то мне, вероятно, нужно быть одной, но я была бы не против, чтоб ты присутствовал на других. Если ты захочешь, конечно. Он вновь наклоняет голову и смотрит на нее тяжело, пристально, как если бы пытался увидеть в ней что-то скрытое и понять ее лучше. Это более, чем нервирует. - Чего тебе хочется? – спрашивает мальчик, наконец. – Я имею в виду, чего ты действительно хочешь? – это не тот вопрос, который обычно задают двенадцатилетние мальчики в разговоре с матерями, и это так похоже на Эмму, которая спрашивала ее почти о том же самом несколько недель назад. - Я хочу быть счастливой, - отвечает Реджина. – Это все, чего мне хочется для нас обоих. - Хорошо, - он кивает, ясно показывая, что этот разговор завершен. Она думает, что должна спросить, как он смотрит на ситуацию с Эммой, но ей не хочется разбивать этот удивительно тихий момент, зародившийся между ними двумя, новой болью, которая может прийти, если он отвергнет идею о Злой Королеве, нашедшей утешение в объятиях Белого Рыцаря. Вместо этого она улыбается сыну, а потом указывает вперед: - Форт там. Хочешь, мы пойдем и посмотрим на него до того, как вернемся в дом? Может, нам удастся получше укрепить его? - Да. Они идут вниз, к маленькой постройке из дерева, и с удивлением отмечают, что она все еще стоит. Промокшая насквозь, разбухшая от влаги, но удивительно прочная башня вызывает в сердце Реджины странный трепет, природу которого она не совсем понимает. Это чувство особенно сильно поднимается в женщине, когда она видит улыбку Генри, обращенную к ней, ведь мальчик смотрит на нее сейчас с настоящей любовью. - Он все еще стоит, - говорит Генри. - Точно, - бормочет она, борясь с необходимостью притянуть своего замечательного мальчика к себе. Не выдержав, она наклоняется и целует его в макушку, а потом обхватывает руками и прижимает к себе, крепко обнимая. И к ее удивлению и пораженной радости, он охотно обнимает ее в ответ. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Вечер четверга они все еще проводят в пляжном доме. Ужин носит немого удрученный характер и проходит за нарочито оживленным разговором. Они громко болтают о комиксах, со скуки обсуждая, выиграют ли в них хорошие парни или плохие победят. Но, несмотря на это, между ними тремя витает ощутимое напряжение и своего рода опасение, которое никто не решается озвучить. Все очень просто. Уже завтра утром они сядут в загруженный багажом автомобиль и тронутся в долгую дорогу назад к Сторибруку, и после этого смогут выяснить, будет ли все это работать, как надо, или полетит к чертовой матери. По крайней мере, именно так думает Реджина. Наверняка, ее мысли чересчур фаталистические, но для нее сложно мыслить иначе, учитывая все то, через что она прошла, о чем пыталась забыть и не смогла. - Эй, ребенок, - зовет Эмма около девяти часов вечера. – Время идти баиньки. - Я не устал, - отвечает Генри. – И я никогда не ложился так рано, - он, разумеется, прав. Даже у себя дома он, как правило, никогда не ложился раньше десяти, и даже здесь мальчик часто укладывался спать гораздо позже, чем сегодня. - Завтра у нас будет долгий день, - говорит Реджина мягко. Она протягивает руку и приглаживает его волосы, отводя каштановые пряди в сторону. - Все будет хорошо, - обещает он ей, тепло и ярко улыбаясь. - Конечно, так и будет, - соглашается она. – А теперь беги чистить зубы. - Да, хорошо, - ворчит он, несколько секунд борясь с желанием напомнить ей, что он больше не ребенок. Иногда она забывает, что он уже почти подросток, но Генри даже себе никогда бы не признался, что ему порой и самому нравится, когда мама забывает об этом. Иной раз, приятно знать, что, независимо от того, сколько тебе лет, у тебя всегда будет кто-то, кто позаботится о том, расчесал ли ты волосы и почистил ли зубы. Иногда просто приятно знать, что ты всегда будешь любимым. После того, как он выходит из комнаты, Реджина идет на кухню и начинает разгружать посудомоечную машину. Сегодня вечером они в последний раз использовали эти тарелки и столовые приборы. Утром они перекусят в городе. Так что нужно положить все туда, где оно лежало раньше. Вроде как они должны сделать вид, словно их тут и не было никогда. Как ни странно, ей этого не хочется. - Эй, ты в порядке? – Эмма спрашивается, подходя и склоняясь над столешницей. - Просто задумалась. - О чем? – мягко подталкивает ее Эмма через несколько секунд. - О песне, которая опять звучит в моей голове. - Песня твоей матери? - Да. И еще ее слова, и воспоминания о ней, о короле и… и… так много всего. - Генри прав, ты же это знаешь, - убеждает ее Эмма. – Все будет хорошо. Реджина улыбается, но улыбка почти не отражается в глазах. - Надеюсь, что так и будет, - откликается она. - Ты думаешь, он собирается сказать, что против наших отношений, да? - Прошло пять дней с тех пор, как мы говорили с ним об этом, - напоминает Реджина. – Я думаю, он достаточно ясно выказал свою точку зрения своим молчанием. Я знала, что он будет против. А кто будет выступать за такие отношения? - Эй… - Все в порядке, - прерывает ее Реджина категорично. – У меня есть сын, у меня есть мой здравый рассудок и у меня есть друг. Всего этого у меня не было восемь недель назад. - Хорошо, - говорит Эмма. – И ты всего добилась. Мы добились. Всех этих вещей, я имею в виду. - Я знаю, - Реджина отвечает ей с улыбкой, на сей раз настоящей. Она закрывает дверцу посудомоечной машины, после чего произносит. – Пойдем пожелаем нашему сыну спокойной ночи? --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Она не может заснуть. Уже успело перевалить за полночь, и они должны встать в пять утра, чтоб пораньше отправиться в путь и избежать оживленного трафика, но мозг Реджины кипит от кружащихся в нем мыслей, и она чувствует почти ужас от того, как много грез разом бурлит в ее голове. Уставившись в потолок, она слегка шевелит пальцами, будто пытаясь почувствовать магию, все еще живущую внутри нее. Единственный раз, когда вспышка силы проявилась в ней за последние восемь недель, был во время драки в переулке, но это до сих пор все еще немного расстраивает ее, потому как кажется, что, как бы они не пыталась уйти от этой зависимости, у нее не получается. И, несмотря на все старания Эммы и заверения Генри, понимание этого пугает ее. Во время самой первой, ужасной, ночи в этом доме, ставшей чрезмерно эмоциональной для Реджины, она спросила Эмму, что бы произошло, если бы та просто оставила все, как есть, позволила ей затеряться в этом мире. Должно быть, конечно, какое-то короткое время Генри бы ее не хватало, но затем он смог бы двигаться дальше, и, вероятно, так было бы лучше для него. Эмма тогда возразила, что это было бы равносильно тому, как если бы она отказалась от него, и это бы точно не было лучше для мальчика. В такие моменты, когда боль и сомнения чувствовались особенно сильно, Реджине было трудно не задаваться вопросом, было бы Генри лучше без нее. И, возможно, Эмма тоже думала об этом. Эта мысль струится по сознанию, как яд, когда она слышит тихий стук в дверь. Она уже открывает рот, чтоб ответить, но дверной проем отворяется, и в нем появляется фигура Эммы, четко выделяющаяся в свете, льющемся из коридора. - Ты еще не спишь? – спрашивает шериф. - Не могу уснуть, - признается Реджина, садясь. – А ты? - Да. Сна ни в одном глазу. Так что я решила прийти и поинтересоваться, не желаешь ли ты присоединиться к моему вечернему марафону «Я люблю Люси», - предлагает Эмма. - У меня есть идея получше, - отвечает Реджина. Пусть даже в ее собственном сознании это звучит, как безумие, сейчас это просто ее не волнует, потому что это то, чего она хочет. - Да? Что ты имеешь в виду? - Эмма, - Реджина произносит это просто, одновременно протягивая руку и шевеля пальцами в манящем жесте. После этого не остается никаких сомнений. Они обе прекрасно знают, что это может быть концом. Потому что если Реджина права, и молчание Генри – это его способ показать им, что он против этих отношений, то они обе знают, что, несмотря на все, что может произойти сейчас, Реджина ни за что не пойдет против сына, независимо от того, что такое решение может разбить ей сердце. В конце концов, любовь к нему – это самое главное для нее. Находясь рядом с ним, она всегда будет одерживать победу. Даже над собой. Но сейчас речь не о Генри. Рука Эммы скользит в ее ладонь, а затем Реджина тянет шерифа на себя, в постель. Их губы сразу же встречаются, и руки быстро движутся по телам друг друга, лишая ненужной одежды, разделяющей их. - Чего ты хочешь? – шепчет Эмма, чувствуя, как их сердца быстро бьются в едином ритме. - Ты все еще продолжаешь спрашивать меня об этом. - И что? – парирует Эмма. Склонившись, она начинает осыпать поцелуями открытую шею Реджины, посылая по нервам тысячи импульсов, рождающихся под ее губами. - И я продолжаю отвечать тебе одно и то же: я просто хочу быть счастливой. - Что это значит? - Прямо сейчас? Это значит, что я хочу тебя. Она чувствует, как губы Эммы складываются в улыбку напротив ее кожи, после чего рот шерифа накрывает ее рот – горячо, требовательно и страстно. После этого мир просто ускользает, растворяясь в звуке дыхания, шепоте и мольбах, и стонах, и едва приглушенных криках. И когда все это заканчивается, и руки Эммы свободно оборачиваются вокруг нее, а пальцы ласково сплетаются чуть выше пупка бывшей королевы, Реджине, наконец, удается найти в себе силы, чтоб произнести: - Тебе нужно идти. - Нет, пока я еще не получила свой ответ, - говорит Эмма мягко. - Я просто хочу быть счастливой, - Реджина шепчет снова, уткнувшись лицом в подушку, так что ее голос едва слышен. – Это все, чего я когда-либо хотела. - Я знаю, - отвечает Эмма, она оставляет нежный поцелуй на гладкой спине Реджины. Опьяняющий, неистовый жар расходится от кожи под бледными губами шерифа. Она кладет свою ногу поверх ног Реджины и притягивает женщину еще ближе. – Спи. - Я снова увижу свои сны, - бормочет бывшая королева. Тьма уже скользит в ее видения, и она чувствует, как сознание начинает медленно уплывать, пока усталость и недавняя страсть притупляют ее чувства. – Я не хочу их видеть. - Ты не будешь, - Эмма убеждает ее, целуя новый участок кожи, чуть ниже правого уха Реджины. – И, если вдруг тебе приснится что-то плохое, я тебя разбужу. Обещаю. А теперь спи. Реджина слегка улыбается, а потом позволяет себе расслабиться. Позволяет себе просто быть счастливой. Даже если только сегодня. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Есть что-то немного странное в том, чтоб возвращаться в Сторибрук на этом автомобиле. Теперь она сидит на переднем пассажирском сиденье, рядом с Эммой, в то время как в другой ситуации, два месяца назад, она лежала в наручниках сзади, и на ее лбу красовался кровавый порез. Тогда она искренне верила, что Эмма каким-то образом похитила ее, чтоб казнить в лесу неподалеку от города. Это было абсурдом, разумеется. Тем сильнее она понимает это теперь, когда действительно увидела и узнала, какой была Эмма. Но, опять же, в тот момент она точно не была в здравом уме. Страдающая от вины, горя и десятилетий подавляемой боли, Реджина ждала конца, пусть даже и борясь против него со всей инстинктивной яростью. Теперь на душе и сердце у нее стало намного легче, однако, наверное, ей все так же страшно. Потому что, возвращаясь в место, где столь многие пылали к ней заслуженной ненавистью, она чувствует себя так, словно вновь добровольно шагает обратно в ад. Она знает, что с момента, когда линия города будет пересечена, она почувствует внутри себя волшебную силу, которая разольется по венам, подобно огню. Реджина знает, что вновь почувствует все старые соблазны, ненависть и боль и должна будет сделать все, чтоб вновь обрести мир. Не то, чтоб она когда-либо имела его. Она улыбается чему-то, о чем говорит Эмма, хотя на самом деле даже не слышит ее слов, и смеется, когда Генри рассказывает анекдот, слова которого, в действительности, не достигают ее сознания. Этому она научилась, пока была королевой. Притворяться. Притворяться. Притворяться. Ее мать будет ею гордиться. Нет, нет, она не будет. Ее матери будет противно от ее слабости, которую она выказывает по отношению к Эмме и Генри, от того, что она хочет быть с ними… желает быть с ними. Реджина стискивает зубы и пытается думать о том, что ее мать умерла. И мать ничего не сможет сказать ей. И она не хочет слышать свою мать больше. Комок в ее груди до боли сжимается, и пульс в голове внезапно начинает колотиться с такой силой, что ее пронзает острое желание попросить Эмму остановиться и выпустить ее, чтоб она могла выйти и убежать. Генри не поймет этого, но Эмма бы поняла. Она ничего не говорит, хотя бы потому, что пришло время взглянуть в лицо своему прошлому и встретить его с высоко поднятой головой. Так что она просто вновь смеется время от времени в ответ на слова Генри. И пытается делать вид, что не замечает взглядов Эммы, которые та бросает на нее. Она знает. Она понимает. Она действительно понимает. На часах уже больше одиннадцати утра, когда они пересекают линию Сторибрука, и, как она и боялась, резкая волна магии врывается в ее тело сразу же. Возможно, все дело в том, насколько сильно она не желает чувствовать это, но буквально через секунду после того, как автомобиль Эммы проезжает деревянный знак «Добро пожаловать в Сторибрук», Реджина вдруг сгибается пополам от боли, взрывающейся внутри нее и растекающейся от середины живота, точно желчь, и выдавливает пересохшим горлом: - Эмма, - даже шепот отдается в ней болью. – Остановись. Пожалуйста. Автомобиль резко останавливается, и, пока она почти ничего не видит, не слышит и не чувствует вокруг себя в этот миг, Эмма выскакивает со стороны водителя и мчится вокруг машины, чтоб помочь ей выбраться с пассажирского сиденья на улицу. - Мама? – доносится до нее голос Генри. – Что случилось? Это магия? Тебе больно? – он говорит так испуганно и непонимающе, что женщина просто не знает, как ответить ему, что да, магия причиняет ей боль. И всегда причиняла. - Все нормально, - шериф уверяет ее (и Генри тоже, думает Реджина), а затем Реджина чувствует, как руки Эммы обхватывают ее. Одна ладонь успокаивающе скользит по спине, позволяя выровнять дыхание, а другая придерживает за талию. Это дает бывшей королеве возможность оставаться на ногах. И помогает ей быть сильной. - Это не выглядит нормальным, - протестует Генри, но его глаза обращены на то, как его светловолосая мать держит темноволосую. И, хотя они не видят его, он тщательно изучает их в этот момент, пытаясь распознать ложь и истину. - Это просто такое выражение, - отвечает ему Эмма. – Помнишь, когда в прошлый раз мы пересекали линию, твоей маме тоже было больно. Ну, сейчас произошло то же самое. Он кивает, но продолжает смотреть, как Эмма практически укачивает Реджину, пока в теле той окончательно не унимается дрожь. И тогда он смотрит, как Реджина подается навстречу шерифу, ее пальцы хватаются за ткань рубашки Эммы, и она шумно втягивает в себя воздух вместе с ее запахом. Впервые в своей жизни он наблюдает за тем, как его мать позволяет себе опереться на кого-то, ища поддержки. Никогда прежде он не видел ее готовой быть столь слабой. - Сейчас мне уже лучше, - говорит она после нескольких трудных вздохов. – Немного. - Как думаешь, ты сможешь стоять? – спрашивает Эмма. - Да. - Хорошо. На счет «три». Реджина делает это на «один». Эмма усмехается, а затем помогает ей вернуться на пассажирское сиденье. Она уже собирается закрыть дверь, когда Генри вдруг смотрит на нее и говорит четко и ясно: - Я хочу, чтоб вы обе были счастливы, - когда он произносит это, его зеленые глаза сияют. – Все мы. Его матери оборачиваются к нему. - Генри, - голос Реджины слаб и очень тих, она качает головой так, будто не в силах до конца понять смысл его слов. - Только пообещайте мне, что, если вы собираетесь быть вместе, вы не будете снова обижать друг друга, - умоляет он. – Во всяком случае, намеренно, - когда они обе смотрят на него с широко раскрытыми ртами, как если бы их поражал сам факт, что он понимает разницу между преднамеренным и непреднамеренным причинением вреда, он пожимает плечами. – Я больше не маленький ребенок, который отправился на автобусе в Бостон, - заявляет он им. – И я знаю, что иногда мы раним друг друга, даже когда не желаем этого. Он смотрит на Реджину, продолжая говорить, и просит прощение, и ей хочется перебить его, сказать, что он не прав, что ему не нужно извиняться перед ней за свое поведение. Ее останавливает ясность в его глазах. Он знает, о чем говорит. Ее маленький мальчик больше не одинок. Она не знает, хочется ли ей плакать от этого горькими слезами, чувствуя опустошение, или обнять сына, ведь она ощущает, как начинает восстанавливаться ее душа. Ей так кажется. И она не делает ни того, ни другого, а просто продолжает смотреть на своего дорогого Генри блестящими от скопившихся слез глазами. - Просто будьте счастливы, - повторяет он вновь, после чего плюхается на заднее сиденье автомобиля и, достав геймбой, вновь возвращается к убийству 3D-монстров. Оставив обеих своих матерей размышлять над тем, что, черт возьми, только что произошло. И что это означает для них. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Они подъезжают к особняку мэра спустя примерно двадцать минут, и в течение нескольких нескончаемо долгих секунд ни одна из женщин не движется, чтоб выйти из машины, потому что обе они довольно четко помнят то, что произошло здесь в последний раз и положило начало этому маленькому приключению, стартовавшему после магического поединка, что закончился для Реджины падением на тротуар без сознания. - И что теперь? – спрашивает Реджина. – Мне стоит пойти внутрь, а вам двоим уехать? Эмма хмурится, потому что она знает, что они должны были обсудить это прежде, чем покинули дом на пляже, потому что теперь, когда Генри здесь, перед ними вновь возникает болезненный вопрос о том, кто станет заботиться о нем. Они не обсудили этот тонкий момент раньше, хотя и следовало. - Я хотела бы убедиться, что твой дом безопасен для нас, но тогда, вероятно, мне нужно поехать и проведать своих родителей, сказать им, что мы вернулись, - отвечает Эмма. – И я уверена, что им хотелось бы увидеть Генри тоже, но я обещаю тебе, что мы вернемся сразу же после этого. Если ты не возражаешь, я хотела бы перекантоваться у тебя, пока не смогу найти новую квартиру, и я думаю, что мне уже пора, наконец, съехать с чердака в доме моих мамы и папы, тем более, что скоро у них родится малыш и… - Генри, дорогой, ты ведь не имеешь ничего против этого? – спрашивает Реджина, глядя на сына. Титаническим усилием воли ей удается не допустить в голос трепетную надежду. Выбор вернуться и снова жить с ней должен быть его и только его. - Да, - отвечает он с быстрым кивком. – Но вы двое больше не будете сражаться за меня, ладно? Если вы, ребята, будете вместе, то я буду теперь принадлежать вам обоим, правильно? - Конечно, - соглашается Эмма и краем глаза видит, как кивает Реджина. Этот момент кажется удачным, и она решает предложить женщине новый план действий. Ее голос звучит нежно и ласково, когда она произносит. – Мне кажется, ты могла бы поехать с нами, если хочешь. Уверена, тебе и маме есть, о чем поговорить. - Я так не думаю, - обрывает ее Реджина, плечи женщины вдруг напрягаются, а выражение лица становится жестким. – И даже если у нас действительно есть много тем для разговора, в любом случае, я еще к этому не готова. Я не готова простить и сомневаюсь, что она сама еще может это сделать. Генри уже открывает рот, чтоб сказать что-то, но Эмма заставляет его замолчать коротким отрицательным кивком. Этим единственным жестом она напоминает мальчику об их разговоре, когда Эмма объясняла ему, что невозможно склеить чьи-либо отношения до того, как люди будут сами к этому готовы. - Хорошо, - отвечает шериф просто и мягко. Она выходит из автомобиля Руби и идет по направлению к дому. – Я собираюсь зайти внутрь и убедиться, что ни один из идиотов в этом городе не собирается устроить нам какую-либо ловушку. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- К счастью, ущерб особняка был невелик: всего лишь сильно расплодились по углам каждой комнаты пауки, да скопились тонны пыли на всех поверхностях. И одновременно с тем, как все эти факторы ужасно раздражали Реджину, все же ее немного утешал тот факт, что ни один из чужаков не проник в ее дом, хотя очень многие в городе желали ей смерти. Это жилище по-прежнему принадлежало ей. Несмотря ни на что, здесь она в безопасности. И прямо сейчас она загружает ком грязной одежды в стиральную машину. Эмма и Генри покинули дом около двадцати минут назад и, вероятно, не вернутся еще несколько часов. И это нормально, ругает она себя, потому что, черт возьми, очень долгое время ей вообще не был нужен никто рядом. Она всегда прекрасно чувствовала себя в одиночестве. Только она знает, что это не совсем правда. И даже если это не так, она считает, что ее желание быть в одиночестве теперь уже не было таким, как раньше, если оно вообще было когда-либо чем-то иным, кроме покорного принятия судьбы. Ее пальцы вздрагивают, когда она чувствует сильный всплеск магии, бегущий через кисти. Такое случается не всегда. Большую часть времени магия весьма послушна, если только Реджина не была столь эмоциональной, но сейчас рой чувств кружится вокруг нее так, словно она была гиперактивным ребенком, объевшимся сладкого и желающим, чтоб его немедленно выпустили поиграть во двор. Нет, думает Реджина, она не допустит этого, она справится. Потому что она не хочет снова стать той, кем была. Она будет сильной. Однако гнев и обида все равно находят путь в ее сердце, особенно когда она думает о том, что сейчас Эмма и Генри вместе со Снежкой, которая, скорее всего, обнимает их и говорит им, как она счастлива, что они вновь вернулись в ее уютное семейное гнездышко. Из-за этого зрачки Реджины заволакивает пурпурным туманом ярости и магии, потому что ненависть до сих пор пробегается по ее коже мурашками, а сердце начинает еще неистовей стучать в груди, наполняясь ядом. Ей нужно остановиться. Она хочет быть лучше. Лучше, чем ее мать. Лучше, чем была в прошлом. Лучше, чем монстр, которого они создали. Достаточно хорошей для Генри и Эммы. Достаточно хорошей для себя. Когда она выходит из комнаты для стирки и идет мимо своего кабинета, взгляд сталкивается с запертым шкафом. Почти бездумно она подходит к нему, открывает и извлекает наружу книгу о магии. Книгу, некогда принадлежавшую ее матери, хранящую память о ней. Рука дотрагивается до обложки, и она чувствует тьму и жар, исходящие от нее, ее пальцы жжет магией. Колдовство впивается в ее кожу, скользит в кровь, подобно ядовитой змее, но, вместе с этим, магия напоминает ей об отвратительном прошлом – и, как ни странно, это больше не ранит так сильно. Осознание того, что есть еще что-то, о чем Эмма пока не знает насчет ее прошлого, заставляет ее резко вздохнуть. Реджина думает о том, что прежде, чем эта ночь закончится, Эмма, наконец, узнает остальную часть правды. Размышляя об этом, женщина бросает книгу в горящее пламя камина и глядит, как та вспыхивает вначале фиолетовым и зеленым, а затем съеживается черной коркой, исчезая бесследно. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Они обнимают ее так сильно, как только могут, и она позволяет это, потому что их предыдущая разлука длилась двадцать восемь лет и два месяца, и им очень сильно не хватает ее, даже если они ее и не знают так, как, вероятно, хотели бы. - Ты дома, - шепчет Мэри-Маргарет. - Да, - кивает Эмма, когда, наконец, ей удается вырваться из объятий. Прямо сейчас здесь только она и ее родители. Она пригнала автомобиль Руби (от которой успела получить нагоняй и кучу сплетен о том странном чужаке Грэге Мэнделле, который все еще не уехал из города, а также о том, что Лерой продолжает приставать к сестре Астрид, и о свидании с Вэйлом, которое прошло из рук вон плохо) к кафе, и официантка предложила Генри попробовать новый вид пирога, который они начали готовить. Таким образом, Руби тактично позволила Эмме побыть несколько минут наедине с матерью и отцом. Это было, наверное, хорошей идеей, думает Эмма, глядя на то, как Дэвид и Мэри-Маргарет смотрят на нее с выражением тоски и печали в глазах. Они оба хотят любить ее и быть рядом с ней так часто и много, как только возможно, но, наверное, никогда не найдется способа делать это так, чтоб положение вещей устраивало их полностью. - Ты не должна была уезжать так надолго, - укоряет ее Мэри-Маргарет с натянутой улыбкой. В ее голосе звучит упрек, явно свидетельствующий о том, что ей хотелось бы высказать Эмме гораздо больше, чем она себе позволяет, и все же, кажется, женщина осознает, что ее эмоциональный выговор дочери явно не будет оценен. - Но я это сделала, - прерывает ее Эмма мягко. – Мы сделали. Ей нужно было побыть вдали от Сторибрука, чтоб выздороветь и забыть, и, я думаю, мне тоже. Мэри-Маргарет медленно кивает: - А как… как Реджина? – совершенно очевидно, что этот вопрос дался ей нелегко, и она усиленно старается скрывать свои эмоции – свою совершенно очевидную ревность и сильное чувство вины, которые все равно просачиваются в интонации, хотя она и пытается не допустить этого. Она старается быть хорошим человеком, но глубоко внутри чувствует себя запутавшейся и полной противоречий, и она совершенно не понимает, что происходит. Она не понимает, почему ее дочь вообще решила позаботиться о злой женщине, которая потратила так много времени, чтоб уничтожить их семью. Даже если это та самая женщина, которую Мэри-Маргарет в глубине души все еще очень любит. - Ей лучше, чем было раньше, - вот и все, что отвечает Эмма. - Хорошо… ладно. Так… и что теперь? Эмма смеется. - Что? - Реджина спросила меня о том же самом. - Ох… И что? - Ну, после всего этого, пацан и я едем обратно в особняк на ночь. А завтра я поеду искать себе квартиру. - Ты не должна, - наконец, подает голос Дэвид, протестуя. Она улыбается мужчине: - Ты же знаешь, что я это сделаю. Вам нужно свое пространство, и мне оно тоже нужно. - Эмма, но ты ведь только что вернулась, - говорит Мэри-Маргарет. - Я всего лишь собираюсь поселиться в нескольких кварталах от вас, - заверяет их Эмма. – Черт возьми, в этом городе, наверное, вообще нереально жить от кого-то далеко. Наверное, в конечном счете, я поселюсь где-нибудь через дорогу от вас. - Это было бы… было бы, на самом деле, неплохо, - Мэри-Маргарет широко улыбается. После этого, немного поколебавшись, она медленно и по возможности спокойно спрашивается. – А Реджина? - Что с ней? - И Генри? - Он наш сын, - просто отвечает Эмма, пожав плечами. Снежка с Дэвидом обмениваются любопытным взглядам, но затем он исчезает, и на губах женщины появляется яркая улыбка – слишком яркая, чтоб быть реальной. Она произносит: - Может быть, мы позавтракаем вместе завтра утром? Я о многом хотела бы поговорить. - Да, было бы неплохо, - отвечает Эмма. И тогда, под влиянием импульса, она наклоняется вперед и крепко обнимает мать. Потому что многие люди проходят через гребаную волну ужасных вещей, и продолжают потом носить эту боль в своих глазах, дрожа от воспоминаний и думая, что никто этого не замечает. Но Эмма чертовски хорошо знает эту дрожь. - Я люблю тебя, - шепчет она, произнося слова, которые, как ей казалось, она была бы не в состоянии сказать восемь недель назад. Восемь недель назад, когда она еще не знала о сделке, которую ее мать пыталась заключить, чтоб защитить ее еще до ее рождения. Она не смогла бы сказать это до того, как узнала, насколько сильно родители хотели ее появления. – И я тоже скучала по тебе. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Генри уже лежит в своей постели – спит мертвецким сном, совершенно истощенный после насыщенного дня, когда Реджина спокойно говорит ей, что им нужно поехать кое-куда. На часах двенадцать ночи, и все, чего Эмме хочется, так это взять пример с Генри и завалиться спать, но что-то, выдающее сумасшедшую срочность, блестит в глазах Реджины и позволяет предположить, что шерифу никак нельзя игнорировать это. Реджина не говорит ни слова всю дорогу от особняка к кладбищу, даже когда Эмма пытается шутить насчет возможного объяснения, почему они направляются в сторону самой жуткой части города в столь поздний час. Бывшая королева просто улыбается в ответ и продолжает идти, цокая высокими каблуками по асфальту. Эмма подмечает, что Реджина вновь одета в свои старые вещи. Хотя это выглядит знакомым, Эмма не чувствует естественности при взгляде на нее. Возникает ощущение, что подобным образом бывшая королева ищет защиты, укрываясь за прежними стенами, и в какой-то мере это заставляет нервы шерифа гореть огнем. Этот огонь становится все сильнее, превращаясь в инферно, когда они добираются до двери в семейный склеп, у которого они с Реджиной когда-то – давно – дрались друг с другом. Из-за Грэма. - Реджина, почему мы здесь? – Эмма задает вопрос, не в силах скрыть охватившее ее беспокойство. - Ты должна увидеть, - вот и все, что раздается в ответ. И тогда женщина толкает дверь и шагает внутрь, не дожидаясь, когда Эмма последует за ней, потому что знает, что шериф будет не в состоянии заставить себя не идти следом. - Увидеть что? - Меня настоящую. - Реджина… - Нет, - отрезает бывшая королева, поворачиваясь к ней лицом в тот момент, когда они достигают гроба, где покоится тело Коры. – Мы говорили о том, какой меня сделали, и почему я стала такой, но ты еще не видела, кто я. - Нет, я видела тебя, - поправляет Эмма. – Или ты забыла мой первый год здесь? - Ты видела довольно размытую и упрощенную версию монстра, каким я была. Ты видела кого-то, кто манипулировал людьми, чтоб получить желаемое, но в моем старом мире я использовала свои силы и насилие, чтоб получить все эти вещи. Ты должна знать, кто я, каким человеком я была, - по мере рассказа Реджина заставляет гроб отъехать в сторону, открывая лестницу, ведущую вниз. – Ты должна видеть меня, Эмма, ты должна видеть Злую Королеву и понимать, что она – это я. Она медленно спускается, становясь посередине комнаты с сердцами. В основном, все выглядит нетронутым, хотя тут явно кто-то побывал – скорее всего, Дэвид. К счастью, он не касался чего-либо. Неверное, из-за страха, что может сделать что-то ужасное и неправильное, если вмешается, как это сделала его жена. Она слышит, как Эмма идет за ней следом так же медленно. Реджина начинает рассказывать, четко контролируя каждое слово и интонацию: - В ту ночь, когда Грэм предпочел тебя мне, я пришла сюда. Я взяла его сердце, лежавшее в одном из моих ларцов, и сжимала до тех пор, пока оно не превратилось в пыль. Я убила его, чтоб защитить мое проклятье, и потому что я была… Мне было больно. - Я это знаю. Что это ты убила его, я имею в виду. Я знаю. - Да, но были и другие, - Реджина объясняет ей, указывая в сторону ларцов в стенах зала. – Я вырвала так много сердец. Для контроля. Для удовольствия. Из-за гнева. - Они принадлежат людям в этом городе? - Большинство из них. Некоторые принадлежат людям, которые давно умерли. - Может быть, сердца тех, кто еще жив и находится в этом городе, можно вернуть. - Думаю, да, это возможно, хотя, честно говоря, не уверена, что помню, кому именно эти сердца принадлежат. Все так и есть, моя дорогая, - она поворачивается лицом к Эмме, ее зубы сжаты, а лицо напряжено. Некоторое время она борется с эмоциями и страхом, стараясь не позволить им вырваться на поверхность. После того, как ей удается справиться с собой, она продолжает. – Этот скреп – все, чем я была. В его стене есть секретная комната. Именно в ней я пряталась после того, как мать подставила меня. - Покажи мне. - Хорошо, - она подходит к стене и делает взмах рукой напротив нее, заставляя исчезнуть и открыть проход в еще одну комнату, полную платьев и нарядов из старого мира. Это практически настоящая ода в честь Злой Королевы, это то, кем она была практически с того самого дня, как погиб Дэниэль. - Черт, - вырывается у Эммы, в то время как ее глаза впиваются в одно из платьев. Это потрясающий, насыщенно красного цвета наряд, расшитый драгоценными камнями, с корсетом, высоко поднимающим бюст. Вероятно, платье смотрелось совершенно невероятно на женщине, что когда-то была королевой. - Это вещь из другого мира, - бросает Реджина просто. - Да, я уже поняла, - она поворачивается к Реджине и встречается с ее сумрачным взглядом, полная смешанных чувств. – Почему ты показываешь мне это? - Потому что я хочу, чтоб ты знала, на что соглашаешься, Эмма. Мне нужно, чтоб ты знала, что рассказы про меня – это не преувеличение. Я была именно тем самым ужасным чудовищем, которого представляет себе Генри, хотя, наверное, даже хуже. Я забирала жизни, потому что могла, и я причиняла другим страдания, потому что это немного уменьшало мою собственную боль. - Хорошо, раз ты так говоришь. Хотя я не уверена, что когда-либо действительно смогу представить подобное. - Эмма… - Слушай, окей, ладно? Ты хочешь, чтоб я была готова к тому, что я получаю. - Да! Да, именно этого я и пытаюсь добиться, - быстро произносит Реджина, когда подходит близко настолько, что они оказываются всего в нескольких дюймах друг от друга. Она поднимает руку и нежно касается ладонью щеки Эммы, поглаживая ее пальцами. – Потому что это твой последний шанс, чтоб уйти. Если мы сделаем это, и если я влюблюсь в тебя, а затем после шести месяцев отношений ты заявишь мне, что никогда не сможешь ответить на мои чувства, то я… ну, я не думаю, что я когда-либо смогу простить тебя за это, так что если это то, что должно произойти, тогда давай просто остановимся прямо сейчас. Пожалуйста. Эмма кивает на ее слова, но затем, не отвечая, отступает от Реджины, оставляя женщину с недоуменным выражением лица. Бывшая королева наблюдает за тем, как шериф подходит к одному из платьев и проводит пальцами по его ткани. - Не похоже, чтоб в нем было комфортно, - отмечает она. - Это и не было комфортно, но я привыкла. Эмма… Шериф поворачивается, чтоб посмотреть на нее, и ее лицо выглядит серьезным и решительным. - Это не тот момент, чтоб простить тебя за грехи прошлого, потому что, что бы ты ни сделала, я не была частью этого. Все это между тобой и моей матерью, и… ну, это точно никак не между нами. Грэм, он между нами, и ты будешь нести этот крест и чувствовать вину всю оставшуюся жизнь. - Я знаю. - Но это не означает, что ты такая же, как была. Больше нет. - Возможно, нет, но она все еще внутри меня, и так будет всегда. Я сказала это Генри, и я говорю тебе сейчас, потому что ты должна понять, что Злая Королева была не просто плохим этапом для меня. Она была мной, Эмма. - Да, она была, - кивает шериф, а затем подходит к Реджине. – Может быть, я совершенно сумасшедшая, потому что это безумие, но я чувствую, что женщина, которую я узнала, та, с которой я провела ночи, - это никакая не Злая Королева, которая носит нелепые платья и вырывает сердца, а просто невозможно упрямая, упертая, как стадо ослов, чертова Реджина Миллс, которая украла коричневый плед, хотя утверждала, что терпеть его не может, и надеялась, что этого никто не заметит. Слегка покраснев, Реджина прочищает горло и бормочет себе под нос: - Понятия не имею, как этот отвратительный плед попал в машину. - Точно, - Эмма улыбается. – Нет смысла притворяться, что ты не делала всех этих вещей, потому что ты делала. И, может быть, мне тоже придется много работать над собой, потому что я чувствую, что отношения с тобой никогда не будут легкими, но я все равно хочу этого. - Почему? – с нажимом спрашивает Реджина. – После всего нескольких недель вместе ты так уверена в нас. Просто еще немного раньше ты сказала, что это было бы плохой идеей. - И это по-прежнему может быть плохой идеей, потому что здравый смысл продолжает говорить, что быть слишком близко к кому-то во время лечения – это не самое удачное решения, и мы обе пытались следовать голосу разума. Но знаешь, что, Реджина? На этот раз я доверилась своему сердцу, - отвечает Эмма. – Я не совершила многого в своей жизни, что мне следовало бы совершить, но на этот раз я чувствую, что это именно то, что мне нужно. Может быть, это даже то, что я на самом деле хочу сделать, - сказав это, она смотрит вокруг и обводит рукой пространство. – Я вижу это. Я осознаю это, но все равно считаю, что ты лучше, чем то, что находится в этой комнате. - Я имела в виду именно то, что сказала, - повторяет Реджина. – Это твой шанс. - Я знаю, и я не уйду. Так что теперь твоя очередь. Ты можешь выбрать. Реджина слегка улыбается: - Ты в самом деле Прекрасная. - Я могла бы почувствовать себя обиженной, хотя это и не звучит, как оскорбление. Реджина фыркает: - Определенно, это оскорбление. - Угу. Ладно, как ты смотришь на то, чтоб мы, наконец, продолжили этот разговор где-нибудь еще, а не в этом адски жутком месте? Не в обиду, но мы все еще стоим рядом с гробом твоей матери, и я все время жду, что она выпрыгнет из него. Реджина содрогается при одной мысли об этом: - Она бы точно не одобрила. - Конкретно меня или нас? - И то, и другое. Она презирала тебя, и ты знаешь, что она думала… - Да. И она была неправа. Это единственная вещь, в которой она и мои родители были бы согласны. У Реджины почти машинально вырывается ироничный смешок: - Ну, мы можем уйти прямо сейчас. - К счастью, - говорит Эмма, а затем оглядывается на то самое красное платье, и легкая ухмылка расползается по ее губам, когда перед внутренним взором появляется картинка. Как ни странно, ей весьма легко представить в этом наряде Реджину, хотя у нее и возникает ощущение, что ее представление весьма далеко от реальности. - Ни за что, - категорично заявляет Реджина на ее молчаливый вопрос, вскидывая брови в комической гримасе. В ответ на это Эмма застенчиво улыбается. Она думает, что завтра им, возможно, придется вновь поднять тему насчет тех сердце, и им, наверное, придется задуматься об их возвращении владельцам – тем, кому смогут. Это будет своего рода искуплением, которое поможет успокоить душу бывшей королевы. Но сегодня она позволяет себя думать лишь об их общим будущем – вместе с их сыном. Бок о бок, почти трогательно, они медленно поднимаются вместе по ступеням. Она не говорит ни слова, когда видит, как Реджина молча кладет ладонь на гроб своей матери, потому что любовь – даже к тем, кто ломал и уничтожал тебя – умирает последней, и, хотя это болезненно для Реджины, в глубине души она все еще питает чувства к женщине, которая никогда не делала ничего, кроме как причиняла боль своему ребенку. Эмма знает, что именно эта способность любить делает из Реджины живого человека. Именно эта способность продолжать любить даже среди обгоревших развалин своего сердца дает Реджине шанс на искупление, мир и новое начало. Возможно, дает им обеим. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Когда они возвращаются домой, Реджина вдруг смеется, и этот звук совершенно светлый и замечательный. - Что? – спрашивает Эмма, вешая куртку и начиная снимать сапоги, чтоб поставить их у входной двери. - Ты сказала, что в один прекрасный день я поблагодарю тебя за свое похищение. - Точно, - Эмма кивает. - Все так и есть, - подтверждает Реджина. – И, полагаю, я должна тебе благодарность. - О, в самом деле? - Ну, мне точно нужно принять душ, и я действительно все еще должна тебе кое-что, связанное с этим. - О, да? – снова спрашивает Эмма, теперь улыбаясь. - Я знаю, что ты не отцепишься о меня, в противном случае, - говорит ей Реджина и протягивает руку. Эмма принимает ее ладонь и подходит совсем близко. Она наклоняется и нежно целует шею Реджины, а потом поднимается губами к уху. - Ты ошибаешься, - произносит она. - В чем? В своем желании поблагодарить тебя в душе? - Нет, тут ты права, но ты не права в том, что я собираюсь давить на тебя и причинять тебе боль. Я не буду. Со мной ты в безопасности, - убеждает ее Эмма. Реджина вздыхает: - Ты уверена, что это именно то обещание, которое хочешь мне дать? Наши отношения только начинаются, и все может случиться. Вряд ли ты сможешь сдержать слово. - Я не причиню тебе боль. Реджина изучает ее в течение долгого момента, ее темные глаза яростно впиваются в зеленые глаза Эммы. Она не находит в них лжи. Вместо этого она видит лишь неприкрытую честность, которая всегда была неотъемлемой частью сущности Эммы. - Вот это мы и проверим сейчас в душе, шериф, - говорит она, игриво улыбаясь. - С удовольствием, - Эмма смеется, после чего наклоняется и вовлекает Реджину в поцелуй, заставляющий дыхание сбиться, а мысли надолго устремиться прочь. Потому что это не должно было случиться, но случилось. Потому что это ее выбор, и их выбор, и потому, что она действительно чувствует себя в безопасности. И потому, что под теплым потоком хлынувшей вниз воды из душа Эмма целует ее столь трогательно и осторожно и ведет себя с ней так нежно, что Реджина, наконец, осознает: ее мать никогда не понимала любовь вообще, и она сама никогда не хочет снова быть такой, как мать. Злая Королева, наконец, умерла, думает она, откидывая голову на мокрую плитку душевой кабины и чувствуя теплые губы Эммы на своей шее. Да здравствует… да здравствует Реджина Миллс. Fin ------------------------------------------------------------------------------------ * «Bailey's» («Бэллис») – ирландский сливочный ликер. P.S. от переводчика: Работа, наконец, завершена. Уверен, эта история не оставила равнодушным ни одного читателя, и все вы получили массу удовольствия от чтения. Спасибо всем, кто так долго и терпеливо ждал каждую новую главу перевода и оставался со мной на протяжении всей работы.