Safe (14-22 главы)

Оказывается, довольно сложно двигаться (или, в данном случае, пытаться это делать), когда ты запутался в чьих-то руках, целуя их со всей страстностью оттого, что, вполне вероятно, завтра у тебя уже не будет такой возможности. Это создает дополнительное волнение, которого, по идее, быть не должно. Это почти неловко для них обеих – находиться в подобной ситуации: они обе – взрослые женщины, имевшие за всю жизнь, по меньшей мере, несколько любовников. Каждая из них обладает достаточно богатым сексуальным опытом, и обеих это, так или иначе, сделало циничными в этом плане. Казалось бы, обе должны были чувствовать себя увереннее, не столь напряженно и скованно, ведь они вдвоем прошли длинную дорогу к исцелению за эти два месяца, обретя одновременно прочные взаимные связи. Но на деле все совсем не так. Это не то же самое, что поставить галочку напротив пункта в списке. Не похоже и на своего рода лекарство, которое ты глотаешь, потому что оно способно на время унять боль. Нет, это что-то сродни миру и принятию, и еще тысяче названий, которые только можно придумать, но уж точно ни одна из женщин не назвала бы это просто дружбой. Они потратили так много времени в своей жизни на боль и на то, чтоб разобраться в этой боли, так что им чертовски сложно поверить теперь, что из их затеи может получиться что-то большее, что-то лучшее, чем то, к чему они обе привыкли. Даже сейчас, в этот самый момент, какая-то холодная часть разума, запрятанная в самом дальнем уголке мозга, говорит им, что их действия ничего не значат. Говорит им, что это всего лишь секс. Только секс и ничего более глубокого и сильного, чем это. Только секс. Однако на сей раз им не удается обмануть себя. На сей раз они обе знают, что речь идет не просто о сексе, потому что сегодня они вместе на этом пляже, освещенном луной, касаются друг друга руками, просто находясь рядом, и ничто иное более не существует в этом мире, помимо ощущения теплых губ и пальцев, сжимающих, проводящих по нежной коже. Это настолько хорошо и правильно, что впервые за очень долгое время они обе чувствуют, что дышат по-настоящему. И они делают это. Спаситель и Королева, сжимающие друг друга в объятиях. Делая вздохи между поцелуями, Эмма шепчет припухшими губами: - Моя спальня. - Почему твоя? – тут же отзывается Реджина, и в ее интонации звучат привычные вызов и непокорность. - Кровать мягче, - Эмма почти добавляет, что причина в том, что она спит в хозяйской спальне, однако прямо сейчас это кажется неуместным. Ненужным, на самом деле. Потому что сейчас они не Спаситель и Королева. Они просто гребаная сирота и сломленная дочь, и едва ли имеет значение для них обеих, на чью именно кровать они лягут. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Все идет просто отлично до тех пор, пока они не добираются до дома. До этого момента самым сложным вопросом, который предстает перед ними, был – как одновременно идти по пляжу и по-прежнему не разжимать объятий. Они обе чувствуют себя немного глупо, но при этом им и в голову не приходит расстаться и идти самостоятельно, отдельно от другой. Вместо этого, обнимаясь и целуясь вновь и вновь, они медленно идут по песку, а затем оказываются в доме. - Ну, значит… - бормочет Эмма, когда они, спотыкаясь, чуть ли не вваливаются в гостиную из коридора, с трудом избегая столкновения с диваном. Ее голос звучит так же тихо, как и низкий хриплый шепот Реджины, когда та неразборчиво говорит что-то, продолжая языком и зубами исследовать бледную кожу на шее Свон. Каждое действие бывшей королевы наполнено страстью, и Эмма уверена, что после этих ласк на теле останутся знаки. Она чувствует, как Реджина прикусывает кожу над быстро стучащей ниточкой пульса, а потом проводит по ней языком, и чуть позже там, наверняка, останется темное пятно синяка. Низкий смешок Реджины, срывающийся с ее уст, вибрирует, и Эмма чувствует его, и одновременно с этим в ней поднимается дикое, безумное желание. Повинуясь ему, она ощущает полную уверенность в том, что, если потребуется, готова продать душу, лишь бы этот вечер продолжался. Она никогда не была человеком, которого легко захватить в плен страсти, но прямо сейчас происходит именно это. - Мне кажется, мы собирались добраться до спальни, моя дорогая, - напоминает ей Реджина хриплым шепотом, и это еще сильнее заводит Эмму, делая ситуацию почти непристойной. - Точно. Пойдем уже, - отвечает Эмма перед тем, как вновь обхватить ладонями лицо женщины и прижаться своими губами к ее. Она чувствует себя подростком, у которого похоть и желание готовы политься из ушей. Это полный абсурд, ведь она уже через такое прошла, что, казалось бы, контроль никогда не должен покидать ее. Но она все равно теряет его и единственное, что понимает достаточно четко – это то, что не хочет останавливаться. - Теперь мы начали приказывать? – мурлычет Реджина. Возможно, Эмме стоило бы насторожиться, потому как в обволакивающих интонациях женщины звучит какой-то странный намек и почти снисходительность. Это вовсе не похоже на обычный голос мэра, но Эмма ничего не замечает. Справедливости ради, стоит сказать, что, если бы кто-то спросил в этот момент, как ее зовут, она бы пролепетала что-то невразумительное, не в состоянии мыслить ясно. - Если это поможет нам быстрее добраться до кровати, тогда да, черт возьми, - отвечает Свон перед тем, как впиться в ее губы новым поцелуем. Пнув дверь ногой и совершенно не заботясь о приличиях, шериф затягивает их внутрь темной спальни. – Ну, то есть, если ты, конечно, не захочешь сейчас остановиться и пойти вместо этого есть мороженое. - А оно у нас есть? – спрашивает Реджина, и кажется, что она даже несколько заинтересована. - Я купила в магазине пару дней назад, - отвечает Эмма. Она не добавляет, что купила мороженое именно с тем вкусом, который, по мнению Генри, больше всего любит его мать. - М-м-м… Возможно, позже, - говорит со смешком Реджина; она хватает Эмму за рубашку и вновь притягивает девушку ближе к себе. Ее губы перемещаются к ключице шерифа, оставляя дорожку из поцелуев. - Позже, ага, - Эмма жарко выдыхает, неразборчиво шаря за спиной у женщины в поисках выключателя. Когда ее пальцы находят его, рука Реджины перехватывает ее запястье и тянет прочь прежде, чем Свон удается повернуть его. - Нет, оставь так. - Ладно, - девушка немного хмурится, склоняя голову. – Почему? - Мне нравится тьма, - отвечает бывшая королева, а потом обнимает Эмму за плечи, одновременно толкая к стене. - Я уже начинаю ощущать это на себе, - отмечает Эмма. - Ш-ш-ш… - Реджина смеется, и звук выходит действительно сумрачным и несколько прохладным. – Ты слишком много думаешь. Иногда бывает приятно побаловать себя капелькой тьмы. В комнате, на самом деле, достаточно темно, но, к счастью, света, льющегося через окно рядом с кроватью, хватает. Этот небольшой светлый квадрат позволяет Эмме рассмотреть каждое движение Реджины – те кажутся почти хищными, пока женщина скользит к ней, и ее тело будто бы перетекает из одной формы в другую. - Реджина, - предупреждающе бормочет Эмма, чувствуя спиной твердость стены, к которой прижалась. Ей хочется напомнить бывшей королеве, своей уже-почти-любовнице, что тьма, в действительности, никогда не была доброй ни к одной из них, однако эти слова застывают у нее на языке в то время, как она продолжает смотреть прямо перед собой на эту женщину, что, шаг за шагом, все ближе подходит к ней. Она задается вопросом, было ли это похоже на то, как выглядела Реджина много лет назад. Любопытно было бы узнать, чувствовали ли ее прежние любовники такие же страх и благоговение, какие испытывает Эмма в этот момент. И, разумеется, королева – потому что да, сейчас эта женщина перед ней была именно королевой, Эмма понимает это с пугающей ясностью – полностью игнорирует ее полупредупреждение. Эмма пытается убедить себя, что это не проблема. Обычно люди не зацикливаются на том, кто доминирует в спальне. Возможно, Реджине по жизни нужно быть этакой хардкорной доминанткой везде и во всем. Конечно, это не совсем то, на что Эмма надеялась сегодня, и все же она решает просто следовать за Реджиной, потому как та сейчас находится рядом с ней, она хочет быть с ней. Проблема, однако, в том, что одного пристального взгляда на эту женщину для Эммы хватает, чтоб понять, отчего на самом деле Реджина ведет себя именно так. Речь идет вовсе не о доминировании, и эта мысль холодной спиралью закручивается в животе Эммы. Речь идет о самозащите и контроле. Такая женщина, как Реджина Миллс, способна превратить подобную ситуацию в действительно опасную. Такая женщина, как Реджина Миллс, обычно заканчивает подобные ситуации вырыванием сердец. - Реджина, - вновь говорит Эмма, надеясь, что ее голос не сломается, и она сумеет достучаться и поддержать женщину, находящуюся теперь всего в нескольких дюймах от нее. - Все будет хорошо, - удивительно тихо шепчет та прежде, чем вновь немного отстраниться, возвращая Эмме пространство. А затем она опять целует ее, и ее мягкие губы действуют одновременно нежно и твердо. Эмма чувствует сильные руки Реджины на своих скулах, ее пальцы скользят по коже, а затем руки обвиваются вокруг шеи шерифа, удерживая девушку на месте, пока бывшая королева продолжает неистово целовать ее. - Да, - выдыхает Эмма, откидывая голову к стене, и все ужасные и тревожные мысли, какие только были, моментально улетучиваются из ее головы, поглощенные пеленой страсти, которая скользит внутри нее подобно магическому фиолетовому дыму Реджины. Разумеется, подспудно она все еще немного беспокоится о тьме, в которую они обе все глубже погружаются, но думать связно с каждой минутой становится все труднее. Все чувства и ощущения в этот миг настолько прекрасны, что просто невозможно поверить, что это неправильно. И, опять же, Эмма знакома с понятием «самообман», и она чувствует его прямо сейчас в собственных действиях и словах. Она чувствует, что происходит нечто опасное (девушка незаметно оглядывается, чтоб проверить, не вьется ли вокруг них колдовской туман), и этот тревожащий момент действует на нее сильнее, чем тот факт, что они находятся всего в нескольких шагах от того, чтоб заняться любовью друг с другом. Но, в таком случае, это уже проблема. Они вовсе не собираются заниматься любовью. Эта цепкая и резкая хватка, с которой Реджина удерживает ее за бедра, - это не объятия любовницы, а скорее, жест гребаного предателя. - Эй, полегче, ладно? Полегче, - Эмма пытается достучаться до бывшей королевы, отчаянно надеясь, что сможет вернуть их эмоциональный контакт. Их взаимосвязь явно не имеет ничего общего с доминирующей позицией Реджины, которую та демонстрирует сейчас. По правде говоря, Эмму никогда особо не заботило то, какую роль она будет занимать под одеялом, но, тем не менее, сейчас ей не все равно. Она просто чувствует, что то, что происходит сегодня, слишком пусто и холодно, и это совершенно неправильно. Она ощущает, что их связь друг с другом разорвана. И это не то, чего бы Эмме хотелось прямо сейчас. Ни для одной из них. Реджина резко отстраняется от нее почти со злостью, ее лицо в бледных лучах лунного света искажено уже знакомой Эмме гримасой злости, в глазах бывшей королевы плещется ужасающая тьма, застарелая и не проходящая. Так странно видеть эту перемену в ней, видеть, как из ее черт исчезает уже ставшее привычным тепло и принятие. - Какие-то проблемы? - Нет, но… ты в порядке? – спрашивает Эмма тоном, который, вроде бы, должен успокаивать. Яростная мрачная тень вновь проносится в глубине глаз Реджины за мгновение до того, как ярко-красные губы кривятся в жестокой ухмылке: - Со мной все отлично, дорогая, но, если не ошибаюсь, я не давала тебе никакого разрешения говорить, - это все, что произносит бывшая королева перед тем, как в очередной раз с яростью толкнуть Свон к стене и опять прижать свой рот ко рту девушки. Ее губы все такие же мягкие, однако их контакт становится почти болезненным. Да, Эмма отчетливо, с какими-то ледяным колющим чувством в животе, понимает, что у них проблемы. Потому что этот поцелуй – если его вообще можно так назвать – ощущается, скорее, как призыв к битве, чем приглашение к дальнейшей страсти. Он отличается от тех, что были ранее, как небо и земля. Этот поцелуй – как знак того, что Реджина пытается вырвать победу. Этот поцелуй – символ ее попытки силой взять то, чего ей хочется. Речь идет о поражении, более того, о капитуляции. И в то время, как у Эммы никогда не было проблем с доминированием в постели, она уверена, что чертовски не желает даже попробовать поучаствовать в подобном номере. Никогда снова. И, конечно, не с тем, кого она… ну, она не знает точно, что именно чувствует к Реджине, все ее мысли заканчиваются на слове «забота». Потому что, по крайней мере, именно это чувство было наиболее честным, пусть даже несколько заниженным. - Нет, - произносит Эмма, удерживая Реджину руками. Она пытается быть нежной, но, кажется, ее слова практически не имеют для женщины никакого значения. – Остановись, - умоляет девушка, ее голос звучит не более, чем сдавленный шепот. – Реджина, пожалуйста. Но женщина не слушает ее. Реджина резко и грубо сжимает ее, вновь впиваясь злым поцелуем в губы, они обе кажутся друг другу чужими и незнакомыми. Они вновь враги. То, что происходит между ними, - не более, чем тяжелая мутная волна насилия. - Черт возьми, хватит, стоп! – рычит Эмма, повышая голос, а потом с силой отпихивает женщину от себя так, что Реджина отшатывается назад, падая на кровать. С недовольным стоном протеста она возится там, морщась и пытаясь прийти в себя от резкого толчка. - Стоп? – повторяет Реджина, по ее лицу проносятся тысячи эмоций. Вначале она выглядит немного смущенной и напуганной. А затем в ее глазах проступают страх и боль, и чувство отторжения, и Эмма знает, что ей нужно исправить это. И все же в этот момент шериф и сама почти рассержена и немного напугана, она не в силах удержаться от агрессии в адрес Реджины. Сжав зубы, она стоит напротив нее: - Что это было? Какого черта сейчас произошло? - Что… о чем ты говоришь? – голос женщины звучит хрипло и дрожит, она выглядит неуверенно, растрепанная и сбитая с толку, как будто сама не могла понять сейчас, что произошло после того, как они вошли в эту комнату. Что произошло между ними двумя. Словно она не может понять, как вообще они оказались здесь вместе. - Где ты, мать твою, только что была? – продолжает давить Эмма. Несмотря на гнев, звучащий в ее словах, голос становится мягче, в нем больше беспокойства, чем злости. Потому что ей вдруг становится дико страшно за эту женщину. Все, чего ей хочется больше всего на свете, - это схватить ее в объятия, прижать к себе и не отпускать никогда, держа так близко к себе, как это только возможно. Она хочется защитить Реджину, но Эмма знает, что они не смогут выжить в подобных отношениях. Они не смогут двигаться вперед, если не найдут баланс между собой. Они не найдут утешения друг в друге, если не будут в состоянии просто быть рядом и разговаривать, даже если придется делать это через боль. Так что вместо того, чтоб сделать шаг вперед и обнять, Эмма с усилием подавляет в себе это желание защищать и смотрит прямо на Реджину, ожидая, когда бывшая королева ответит или сделает что-нибудь. К сожалению, Реджина вовсе не собиралась помогать в этой ситуации. Она, скорее, готова была провалиться под землю, нежели открыть свои страхи перед другим человеком. - Я… я прямо перед тобой, - она качает головой в замешательстве, широко раскрыв глаза почти с ужасом. Этот испуг просачивается даже сквозь ее гнев. - Тебя не было несколько минут назад. - Это абсурд, - огрызается Реджина, но все еще продолжает выглядеть больше напуганной, чем злой. - В самом деле? – на секунду Эмма прикрывает глаза, делая судорожный вздох, после чего говорит обманчиво спокойно. – Слушай, думаю, я понимаю, что иногда секс – это просто секс, и, как правило, я с этим согласна, но не сейчас. Я хотела бы, чтоб это было чем-то большим для нас с тобой. Так что, если все, чего тебе хочется сегодня, Реджина, - это потрахаться у стены так, будто мы два человека, которые друг друга терпеть не могут до зубовного скрежета, думаю, нам, возможно, вовсе не следует этого делать. - О чем, черт возьми, ты говоришь? – восклицает Реджина, отшатываясь. Эмма открывает глаза и в самом деле пристально смотрит на женщину, и то, что она видит, поражает ее. Она видит не возмущение и ярость от отказа на лице бывшей королевы, которой бросили вызов и отказали подчиняться. Нет, вместо этого она видит женщину, расстроенную и злую оттого, что она не может понять, отчего то, что она сделала, что предложила, было столь плохо воспринято ее почти-что-любовницей. Шериф начинает понимать, что, вполне вероятно, Реджина в самом деле не имеет понятия о том, что она сделала не так. Может быть, она действительно не знает, как стоило делать это правильно. Это совершенно поражает Эмму. Возможно ли, что Реджина, пусть даже точно знающая, что нужно делать в спальне, при этом не имеет ни малейшего представления о самом… действии? Подобная идея кажется – как Реджина сказала несколько секунд назад – абсолютно абсурдной, но опустошенный и почти жуткий взор темных глаз Реджины, неожиданно ставших столь пугающими, все же отличается от той ледяной пустоты, что читалась в них считанные мгновения назад. И этот взгляд – то, что таится за ним – расстраивает Эмму сильнее, чем она желала бы признавать. Не доверяя своему голосу сейчас, она молчит в ответ на очевидные боль и смятение, отражающиеся на лице Реджины. Она неловко пожимает плечами прежде, чем сказать: - На самом деле, я не против несколько грубого… черт, я не против того, чтоб делать это грубо время от времени. Я не фиалка, Реджина, и я знаю толк во всем этом дерьме, окей? Просто имей это в виду. Однако я хочу сказать, что мне кажется, сейчас это не лучшее… - она делает паузу, желая хорошо обдумать каждое слово, которое собирается произнести, и, наконец, продолжает. – Ты сама вела себя, как бешеный носорог пару часов назад, когда я поцеловала тебя в переулке, потому что, как ты сказала, это было не тем местом, где… Я… ты заставила меня чувствовать себя, как… - она качает головой в отчаянии и замолкает. Плечи Реджины в бессилии опускаются, и она падает на кровать. Внезапно сквозь мерзкий туман, поселившийся в голове, Эмма видит перед собой совершенно маленькую и хрупкую женщину. Ее яркие карие глаза блестят непролитыми слезами, когда она произносит: - Ты права, - голос бывшей королевы низкий и задумчивый, в нем слышна невероятная горечь. – Это то, что я делаю. Делаю больно людям, даже если мне того не хочется. Это то, кто я есть. - Я не верю этому, - со странной для самой себя страстностью возражает Эмма. И эти слова имеют значение, потому что она на самом деле думает так. Потому что за восемь недель, которые она провела рядом с этой женщиной, шериф почти до конца убедилась в том, что знает Реджину лучше, чем кто бы то ни было, когда бы то ни было. И она знает, женщина, которая так мягко целовала ее на пляже, была вовсе не той же самой, что только что швырнула ее к стене. - Тогда во что ты веришь? На что, как ты думаешь, я способна? – с нажимом спрашивает Реджина, ее губы опять поджимаются и искривляются в усмешке отвращения, направленного на себя саму. - Я не знаю, но то, что я хотела бы для тебя, Реджина, для нас обеих, - это больше, чем дешевая доступная ебля у стены. После всего, что произошло между нами, после всего, через что мы вместе прошли, мне хотелось бы большего для нас с тобой. Я… хочу заботиться о тебе, - ее голос затухает, когда она шепчет последние слова, и на мгновение ее лицо искажается, как будто она вот-вот заплачет. На самом деле, это больно – быть столь честной и открытой. Больно бросить все свои карты на стол и молиться, чтоб тебе не отказали. - Эмма, - шепчет в ответ Реджина, и ее сердце сжимается от страдания, когда она видит столь невыносимую, глубокую муку, застывшую на лице Эммы, когда она понимает, что сама стала причиной этой муки. До этого Реджина столь долго была человеком, что охотно вредил всем и каждому, и раньше она делала это, не задумываясь. Но теперь это не то, чего она желает. - Ты сказала, что хотела бы запомнить это. Ну, а я, Реджина, точно также хочу помнить это, и я хочу, чтоб это означало нечто большее, чем глупая ошибка, о которой мы обе потом не пожелаем больше вспоминать, - заканчивает шериф. Она все отступает и отступает к стене, закрыв глаза, пока говорит. Ее плечи дрожат, но она не издает ни единого звука. Наверное, точно так же она молча плакала в детстве. И это выглядит абсолютно ужасно. - Эмма, ты нечто большее. Для меня. Ты намного большее для меня, - Реджина уверяет ее, она встает с постели и пересекает комнату, идя к молчаливому, дрожащему шерифу. Бывшая королева подходит вплотную и осторожно кладет теплую ладонь на плечо Эммы, отчего глаза молодой женщины открываются и прямо смотрят на нее. – И мне жаль, что я сделала тебе… Я так сожалею об этом, о том, что для тебя это было иначе, чем для меня. Потому что я не хотела этого. - Я… я тебе верю. Я верю. И, знаешь, что? Я понимаю, ясно? - Ты? - Увы, да, потому что сама через это прошла. Веришь, я в курсе, что зачастую секс не означает вообще ничего, мало кто придает ему особенное значение, - она хмурится, потому что в голове сразу же всплывают воспоминания. После того, как Нил бросил ее, и после того романа с женатым мужчиной, владельцем дома, в котором они жили сейчас, она начала думать о сексе исключительно как о способе реализовать свои биологические потребности и получить разрядку. Всего лишь еще одно навязчивое природное желание, которое хочется удовлетворить. Разница лишь в том, что она была чертовски уверена, что никогда не сумеет объединить эмоции и секс во что-то единое. - Мне очень жаль, - повторяет Реджина дрожащим, болезненным голосом с низкими нотами, отчего какое-то глубокое чувство ворочается в душе Эммы. Когда она поднимает взгляд и смотрит прямо на женщину перед собой, то понимает, что в опустошенном выражении всегда красивого, но столь грустного лица бывшей королевы ширится бесконечное море раскаяния. - Мы обе прошли через слишком много дерьма, да? Реджина кивает с грустной улыбкой, не достигающей глаз, и душераздирающей гримасой, яснее всего говорящей о том, сколько тьмы и крови было в ее прошлом. Затем она дотрагивается до кисти Эммы и произносит: - Я не хочу… Я не хочу этого. То, что я хочу… это… это ты, Эмма. Я хочу тебя. Она пытается сказать что-то, чего никогда никому не говорила. Она хочет сказать о своем желании заняться с Эммой любовью. И все, что Реджине остается, - это смотреть на шерифа с отчаянием и надеяться, что та поймет ее. Она понимает. - Хорошо, - Эмма берет ее за руку. Она разворачивает кисть Реджины ладонью вверх и запечатлевает нежный поцелуй на теплой коже. Ее губы движутся к запястью, где она оставляет еще один след перед тем, как повторить. – Хорошо. Чувствуя легкие, как перышко, прикосновения уст шерифа, Реджина судорожно и глубоко вздыхает, не в силах справиться с охватывающей ее лихорадкой. - Не отводи глаз, - умоляет она. – Не дай мне уйти. Сделай это для меня… заставь меня остаться с тобой. - Я сделаю это, - Эмма кивает, говоря со всем убеждением, ее зеленые глаза держат в плену темные глаза Реджины очень долго, после чего девушка очень осторожно, медленно наклоняется и целует губы бывшей королевы. Их контакт длится всего несколько секунд. Поцелуй тихий и чувственный в окружающей их абсолютной тишине. - Это были явно не мои глаза, - поддразнивает Реджина, когда между ними вновь оказывается пара дюймов пространства. - Нет, но ты ведь все еще здесь, со мной, правда? – отвечает Эмма с усмешкой. - Я с тобой, и, если ты не против, мне бы хотелось попытаться начать все заново, - тон Реджины звучит почти вопросительно. Она неторопливо поднимает руку и, поколебавшись мгновение, дотрагивается пальцами до шеи Эммы, слегка сжимая и поглаживая пальцами кожу. - Очень хочу, - отвечает Эмма, и ее дыхание внезапно сбивается. - Прекрасно, - улыбается женщина. Кончиками пальцев она медленно проводит по груди Эммы, рисуя невидимые узоры, на мгновение запуская ладонь в вырез толстовки, а затем спускается к самому низу. Пальцы Реджины забираются под ткань, касаясь пальцами пупка, где замирают. - Да, очень… очень хорошо. - Красноречиво, как всегда, мой дорогой шериф, - низкий гортанный смешок срывается с уст Реджины. Шепча это, она делает паузы, когда, наклонившись вперед, очень мягко сжимает зубами кожу на открытой шее Эммы. Белые зубы бывшей королевы прикусывают нежную плоть, губы оставляют цепочку поцелуев по пути к жилке. Она останавливается над ней, после чего вдруг вновь касается ее языком, наслаждаясь ощущением того, как резко ускоряется стук пульса в ответ на ее ласку. - Да, но на нас обеих чересчур много одежды, - сообщает ей шериф перед тем, как потянуться к подолу белой блузки Реджины. Рука девушки скользит под ткань и ложится на теплый плоский живот бывшей королевы. Эмма улыбается, когда мышцы женщины рефлекторно сокращаются под ее рукой. - Тогда, возможно, нам стоит сделать что-нибудь с этим, - откликается Реджина с усмешкой, которая может быть охарактеризована только как дьявольски соблазнительная. – Или, может быть, вам нужно услышать мою подсказку, что делать дальше, мисс Свон? – более темные и пугающие эмоции, казалось, полностью покинули ее, уступив место привычным острым и милым насмешкам их извечной игры в противостояние. Этого достаточно, чтоб послать дрожь по позвоночнику Эммы. - Ну, это ты здесь королева, - напоминает она. - Действительно, моя дорогая, - Реджина признает это с надменностью в голосе и прекрасно отработанным поднятием брови, что должно создать для нее вид превосходства. Эмма понимает, что это игра, забава, и потому не переживает. – И поскольку я не имею никаких перспектив использования твоей абсолютно отвратительной толстовки, - продолжает женщина, сжимая пальцами грубую хлопчатобумажную ткань ее балахона и на краткий миг выказывая на лице подлинное отвращение, - полагаю, что тебе следовало бы снять ее. Немедленно. - Заставь меня, - и это своего рода тест. Эмма хочет понять, насколько сильно Реджина может доминировать, не теряя при этом контроля над собой в вихре безумия, сжигавшего ее сердце и душу очень долго, многие годы подряд. Она пытается выяснить, существует ли некий переключатель, заставляющий все внутри Реджины вдруг превращаться в обжигающе ледяную бездну. Шериф хочет проверить это. Но затем Реджина вновь смотрит ей в глаза, и Эмма понимает, что это нечто большее, чем ей казалось вначале. Ей хочется не просто заботиться об этой женщине. О боже, она, в самом деле, как никогда четко и ясно осознает, что до сих пор даже и близко не пришла к верному названию чувств, которые вызывает в ней Реджина. Последние два месяца она только и делала, что пыталась подобрать правильную терминологию к тому, что происходило между ними. Она видит улыбку на лице бывшей королевы. Эта улыбка прекрасна и полна желания, эта женщина нуждается в Эмме. - Отказ меня не устроит, - напоминает ей Реджина с новой усмешкой. – Так что или ты сама снимешь с себя кофту, или я возьму это дело в свои руки. - Тогда сделай это. - Как угодно, - Реджина наклоняется вперед и захватывает губы Эммы в плен, ее язык почти сразу же проталкивается меж зубов шерифа, а затем так же стремительно покидает ее рот, после чего оставляет на устах Свон еще один короткий поцелуй, коротко прикусывая нижнюю губу. Этот мягкий контакт настолько завораживает Эмму, что на мгновение она теряет себя в нем и не осознает, как руки Реджины в это время скользят к краю ее толстовки. И когда женщина тянет ее вверх, прикосновения по-прежнему легкие и нежные, ткань скользит вверх по торсу Эммы прежде, чем та успевает догадаться о намерениях бывшей королевы. Эмма смеется, почувствовав это. - Терпение, - бормочет она в губы Реджины. - Тебе следовало бы знать, что терпение – не мой конек. А теперь подними руки. Эмма повинуется, позволяя снять с себя рубашку через голову. Как только та падает на пол, она отбрасывает за спину светлые пряди, распуская хвост. Волна золотистых волос каскадом опадает на плечи и частично скрывает лицо. - Очевидно, диета из бисквитов «Twinkies» имеет свои преимущества, - со смешком шепчет Реджина, впиваясь восхищенным взглядом в тело Эммы. На шерифе теперь лишь спортивные штаны и белый физкультурный топ, и ее хорошо развитая мускулатура моментально привлекает внимание бывшей королевы. Женщина жадно скользит взглядом по хорошо натренированным бицепсам и крепкому прессу Эммы, дыша тяжело и рвано. – Кто бы мог подумать, что подобное возможно? - Ха, круто. Значит, я полна сюрпризов, - заявляет Эмма с кривой и немного ироничной усмешкой, одновременно протягивая руки для того, чтоб расстегнуть белую блузку Реджины. Как только она заканчивает с этим, то сразу же приникает к женщине в очередном глубоком поцелуе, плотно прижимаясь своим телом. Она чувствует, как сердце Реджины громко и быстро стучит рядом, и само это ощущение наполняет все существо Свон столь небывалым опьянением и восторгом, что это кажется просто невероятным. Но если говорить начистоту, пока она не встретила Реджину Миллс чуть больше года назад, многие вещи казались ей невероятными и невозможными. И что же происходило сейчас? Как минимум, очередное доказательство того, что в этом безумном мире еще оставалось место для новых неожиданных поворотов. И похоже, что сейчас был именно такой момент? Судорожный вздох срывается с уст Реджины, когда Эмма опускает голову и очень нежно прижимается губами к полоске ее белого кружевного бюстгалтера. Ее рот теплый и чуть влажный, и бывшая королева почти всхлипывает и едва ли не хнычет, когда по ее телу расходятся волны мурашек, вызванных действиями шерифа. Сила воли Свон трещит по швам, она с трудом борется за то, чтоб не задрожать в ответ на это и не сорвать с женщины остатки одежды немедленно, посылая всю медлительность и нежность к чертям собачьим… но она сдерживается. Нет. Она хочет сделать все так, как говорила. Она хочет большего для них обеих – чтоб их первый и, возможно, единственный раз был чем-то лучшим, чем быстрый и жесткий секс. Она хочет, чтоб это имело значение. Судя по тому, насколько опьяненной выглядит Реджина, чувственно реагирующая на каждое ее прикосновение, она все делает правильно. Она видит, как женщина откидывается назад, давая ей большее пространство для маневра и доступа к своему телу. Девушка ощущает ускоряющееся сердцебиение Реджины, когда она начинает сладко посасывать один из сосков бывшей королевы через ставшую влажной ткань белья, одновременно сжимая ладонью другую грудь. И она упивается звуком гортанного стона, вырывающегося из груди Реджины, когда зубы Эммы дразнят чувствительную плоть, доводя женщину до пика желания. - О, да, - с рычанием выдыхает Реджина. Эмма не может понять, то ли это запоздалый ответ бывшей королевы на ее вопрос о том, что Свон полна сюрпризов, то ли просто невнятное бессмысленное бормотание, показывающее, насколько волнующе женщина себя ощущает в этот момент. На самом деле, шерифу это и не важно, ее заботит лишь то, что прямо сейчас Реджина абсолютно счастлива в ее руках, и ей явно хорошо. - Я думаю, Ваше Величество, что пришло время этой блузке, которая столь чертовски прекрасно на вас смотрится, отправиться куда-нибудь подальше, - непререкаемым тоном говорит Свон, после чего, не теряя больше времени, стягивает с нее белую ткань, и та скользит по смуглой коже вниз. Накрахмаленная блузка падает рядом с толстовкой Эммы, и о ней тут же забывают. Эмма обвивает талию Реджины и притягивает женщину к себе, находя губами ее губы в жадном и яростном порыве. Поцелуй становится все более глубоким и хищным, они обе падают на кровать. Рухнув на пружинящий матрас, они несколько мгновений путаются в водовороте рук и ног, совершенно теряя голову, точно двое подростков, оказавшихся в пылу страсти, совершенно не контролируя себя и свои движения. Какое-то время они просто лежат на кровати, позволяя себе чуть остынуть и вернуть самообладание, а затем возобновляют череду поцелуев, не в силах оторваться друг от друга надолго. - Это тоже нужно снять, - бормочет Эмма, стягивая свои тренировочные штаны вниз, после чего наклоняется и принимается возиться с молнией на брюках Реджины. Бывшая королева приподнимает бровь, глядя, как шериф лихорадочно пытается справиться с замком. – Ноги, - бормочет девушка через пару мгновений. – Давай, давай. - Советую тебе использовать свои зубы, - смеется Реджина. Приподняв бедра, она позволяет Эмме стянуть с себя темную ткань брюк вниз, открывая вид на свои идеальной формы ноги. - Может быть, позже, - Эмма согласно кивает и нетерпеливо швыряет штаны к остальной части одежды, уже валяющейся по всей комнате беспорядочной грудой. На краткий миг она замирает, любуясь почти обнаженным телом Реджины, если не считать белого кружевного белья (она ловит себя на невольной попытке отыскать хоть какую-то деталь красного цвета в одежде бывшей королевы, но затем встряхивает головой, прогоняя эту бессмысленную и не столь важную сейчас идею), а затем ползет вверх по телу женщины, на миг задерживаясь на уровне бедер, чтоб, в конце концов, подняться вверх и склониться над ее лицом, захватывая губы Реджины в долгом поцелуе. Она чувствует, как ногти женщины царапают спину, вначале легко, а потом все более страстно, в то время как Эмма оставляет след поцелуев на ее шее, перемещаясь к вене. Она лижет и посасывает кожу, оставляя на ней красноватые пятна и засосы. В ответ на эту ласку рука бывшей королевы скользит вперед и проникает под топ шерифа – и этот сигнал звучит громко и отчетливо: Эмма делает именно то, что нужно. И всё идет дальше. В суматохе быстрых, лихорадочных движений Эмма стягивает спортивный топ через голову и возвращает взгляд к Реджине, слегка хмурясь. Этот момент всегда пугает Эмму. Сейчас на ней лишь тонкая пара женских «Хэнесов»*, и ей отчаянно хочется знать, о чем думает женщина, лежащая под ней. Она впечатлена? Довольна? Испытывает отвращение? Восторг? Эмма всегда чувствовала себя неуверенно в такие моменты, хотя, надо признать, это было далеко не худшее, через что ей приходилось проходить за всю свою жизнь, но больше всего она ненавидела ощущать себя столь мелкой, юной и уязвимой. Прямо как в детстве. От таких ощущений ей хотелось найти себе уголок понезаметнее и спрятаться там. Но когда на лице Реджины появляется улыбка, а ее темные глаза вдруг начинают ярко сиять, Эмма внезапно понимает, что в ней в странном танце начинает кружиться все счастье мира, какое только может существовать. - Как я уже говорила раньше, мой дорогой шериф, ты просто великолепна, - шепчет Реджина. Она протягивает руку к лицу Эммы и осторожно отводит прядь светлых волос назад, заправляя за левое ухо. – Неужели ты никогда не видела этого в себе? Невозможно удержаться от ответа, когда речь идет о словах, которые кто-то, как правило, говорил Эмме лишь потому, что хотел от нее чего-то. Эмма опускает глаза вниз и в сторону, ее лицо бледнеет и одновременно покрывается нездоровым румянцем. - Нет, - внезапно резко заявляет Реджина. – Я уже говорила тебе: никогда не отводи от меня взгляд. Никогда, - а потом подается вперед и, сжимая руки вокруг талии Свон, затягивает ее в поцелуй, одновременно и нежный, и жесткий. Ее сердце почти разрывается от сильных эмоций и колоссального облегчения, когда она чувствует, как Эмма позволяет себе выдохнуть в их поцелуе. А потом девушка возвращает себе инициативу и толкает Реджина обратно на одеяло и подушки. К ее удивлению, бывшая королева слушается охотно. Она позволяет шерифу подчинять себя, позволяет лечь сверху, придавливая свое тело к кровати. - Я хочу тебя, - говорит Эмма. Она не дает Реджине возможности ответить. Вместо этого она в который раз опускается к ее левой груди, обхватывая ее ртом и слегка прикусывая мягкую плоть на мгновение, но потом сталкивается с тканью. С разочарованием, она понимает, что та мешает ей, разделяя со столь желанном обнаженным телом Реджины, которое ей хотелось бы почувствовать полностью. Ее руки умело движутся за спиной бывшей королевы, одновременно поглаживая кожу и пытаясь разъединить застежки бюстгалтера. Расстегнув их, она отбрасывает предмет одежды в сторону, замирая и разглядывая потрясающую женщину. Ей приходится почти до крови прикусить губы, чтоб с них не слетело на выдохе слово «идеальная», потому что, господи Иисусе, эта женщина под ней абсолютно точно именно такая и есть. Вместо того, чтоб силой воли удерживать себя от какого-нибудь глупого высказывания, она вновь припадает ртом к соленой и блестящей от пота коже на груди Реджины. Язык скользит по одному из напрягшихся сосков, и Эмма тихо смеется, слыша, как из груди бывшей королевы рвется урчащий стон. Она думает, что могла бы привыкнуть к тому, как он звучит. Она чертовски уверена, что могла бы напиться из этого стона. - Эмма, - задыхаясь, зовет Реджина. – Больше. - Что «больше»? - Не дразни. - Но мне хочется. Темные глаза, направленные на нее, мерцают: - Это слишком опасная игра, чтоб играть в нее. - Я знаю, - признается Эмма с усмешкой перед тем, как вновь накинуться на нее с поцелуями. Они начинаются с теплых касаний, постепенно перерастая во всепожирающий пожар страсти, а потом становятся почти забавными в своей борьбе, в то время как Реджина пытается перевернуть их со Свон, меняя местами и стараясь вновь взять на себя инициативу. Именно в этот момент Эмма делает свою ошибку. Позже, когда все вновь станет спокойно и тихо, и она сможет проанализировать то, что произошло между ними в эту ночь, она будет думать, что должна была предвидеть это. Но, справедливости ради, шериф все же не станет целиком винить себя за недальновидность, ведь, несмотря на смутные предположения насчет бывшего мужа Реджины и его методов обращения с ней, не было ни единого варианта или способа, когда бы Эмма могла предвидеть следующую реакцию женщины. Ведь, на самом деле, это была всего лишь игра в «кто кого победит», не более того. По крайней мере, именно так ей и казалось. Целую секунду она уверена, что Реджина вполне не против того, чтоб передать Эмме управление ситуацией и позволить ей немного поиграть, исполняя их привычный танец противоборства. Быстрым движением Свон сжимает запястья бывшей королевы и прежде, чем та понимает, что произойдет дальше, располагает их над головой женщины. Тело Реджины оказывается полностью открытым перед нависшей сверху Эммой, на лице которой играет злая победоносная улыбка, полная напускного злорадства. А в следующее мгновение шериф с ужасом видит, как в выражении лица Реджины проступают темные и уродливые тени, как во взгляде бывшей королевы поднимается шок и ужас от столь внезапного насильственного действия над собой. Она выглядит так, словно готовится к тому, что вот-вот должен разразиться ураган из адской боли и мук. Улыбка тут же сползает с лица Свон, она сама застывает в немом страхе, видя, как карамельного цвета глаза Реджины, как и ранее, внезапно становятся почти полностью черными. И Эмма знает – она просто знает – Реджина сейчас находится в мире, где вот-вот произойдет что-то непоправимо страшное. Эта мысль, это знание заставляет Эмму быстро отпустить ее запястья. Но затем происходит нечто удивительное и совершенно неожиданное. Реджина вдруг начинает сопротивляться демонам, пытающимся поработить ее разум. Она с усилием моргает несколько раз до тех пор, пока тьма в ней не становится просто болезненной, но уже не яростной. Эта пропасть зла в ней все еще достаточно темна и страшна, но она уже не готовится уничтожить все на своем пути. Реджина смотрит на шерифа. - Эмма, - с трудом сглотнув, произносит она, а после делает это снова и снова. В уголках глаз скапливаются слезы, и женщина часто смаргивает, стараясь прогнать их, но некоторым все же удается соскользнуть по щекам, в то время как она со всей возможной силой воли пытается сопротивляться терзающим ее кошмарам прошлого. - Я здесь, - убеждает ее Эмма, инстинктивно наклоняясь вперед и сцеловывая капельки соленой влаги на лице Реджины, стирая их без остатка. – Ты и я, мы обе здесь, - успокаивающе шепчет она. – С тобой ничего не случится. Все хорошо. А после они действуют почти одновременно. Когда Реджина, кажется, не собирается отвечать на ее заверения, Эмме становится страшно. Она боится навредить женщине еще больше и потому отстраняется, вдруг остро чувствуя наготу бывшей королевы и свою собственною. Однако, как только ее голые ноги отстраняются от тела Реджины, та вдруг хватает ее и удерживает на месте. - Не оставляй меня, - хрипло просит она, и Эмма понимает, что Реджина отчаянно пытается найти ее взгляд. Только так бывшая королева может удержать себя от последнего шага в бездонную пропасть. - Я не оставлю, - обещает ей Эмма, в ответ она сама тянется рукой к щеке женщины, которая кажется обжигающе горячей против ее прохладной ладони. – Мне так жаль, - негромко и просительно говорит она, на мгновение морщась в разочаровании – не из-за Реджины, а из-за того, что не была осторожна. – Я… Реджина не дает ей закончить фразу. На этот раз она решительно идет навстречу страсти, которая волнами поднимается в ней, стремясь выплеснуться наружу. Она разрешает себе довериться Эмме, которая обещала ей защищать ее, не разрушая. Бывшая королева наклоняется и отчаянно целует бледные губы Свон, и этот поцелуй столь контрастно целомудренный против тех, что были у них чуть раньше, но отчего-то он кажется гораздо более откровенным. - Прикоснись ко мне, - выдыхает она в губы шерифа, и звук почти теряется в их общем дыхании. Эмме не нужно повторять дважды. Что бы ни происходило сейчас, они обе достаточно истомились от желания, чтоб старые демоны и химеры из их воспоминаний могли помешать им. Они обе желают друг друга достаточно сильно, чтоб бороться за эту ночь, за то, что должно произойти. С улыбкой она предвкушает это. Одним гибким движением она переворачивает их так, что Реджина оказывается сверху, и зарывается пальцами в темные волосы бывшей королевы, притягивая ее голову к себе, так что они смотрят друг на друга в упор. Ощущение разгоряченной кожи Реджины на ее собственной коже заставляет Эмму сипло втянуть воздух сквозь сжатые зубы, потому как в это мгновение она осознает, насколько близко находится к тому, чего так долго – гораздо дольше, чем с кем бы то ни было еще – ей хотелось. И дело уже было вовсе не в биологических причинах этого желания. Все это уже выходило за грань привычного понимания. Она терялась в абсолютно диких и почти безумных мыслях, которые витали у нее в голове, в поступках, которые она совершала, когда дело касалось этой женщины. Женщины, что терроризировала ее семью на протяжение стольких лет, но, опять же, все это не имело никакой логики и смысла. Жизнь вообще вряд ли не имеет хоть какой-то смысл или хоть каплю любви… или чего-то в этом роде… как бы там ни было. Но она хочет быть с Реджиной. Она хочет прикоснуться к ней и заняться с ней любовью. И это все, что ее заботит сейчас. Потому, когда она откидывает голову и стонет, чувствуя, как зубы Реджины прикусывают кожу над горлом, а затем плоть груди, все, о чем она думает, - это лишь желание быть с этой женщиной. Это именно то, чего ей хочется, ее основная потребность. Она чувствует, как ладонь Реджины скользит вниз, к поясу ее нижнего белья, после чего уверенно проводит руками по стройным длинным ногам Эммы. - Сними их, - бормочет бывшая королева между поцелуями прежде, чем обхватить губами один из сосков шерифа. Эмма крепко зажмуривается, пытаясь понять, каким именно образом она должна проделать эту сложную операцию по раздеванию самой себя, учитывая, что Реджина в этот самый момент делает… ох, что-то очень, очень хорошее. То, чем бывшая королева занимается, вызывает что-то вроде короткого замыкания в мозгу шерифа. Женщина коварно перемещается так, что теперь уже ее собственная грудь находится на уровне рта Эммы, и, черт возьми, это действие нисколько не помогает ускорить мыслительный процесс Свон. Что действительно помогает, так это то, как Реджина отстраняется от нее, откатываясь в сторону, в результате чего Эмма ошеломленно хнычет в знак протеста. Вскинув брови, бывшая королева изображает на лице то, что должно выглядеть, как раздражение. - Разве ты не слышала мой приказ? – спрашивает она. – Я сказала, чтоб ты сделала это. Это уже второй по счету раз, когда я должна просить тебя раздеваться быстрее, моя дорогая. Не могу сказать, что слишком впечатлена твоими слуховыми навыками этой ночью. - Ты не была бы со мной, если бы я хорошо выполняла приказы, - напоминает ей Эмма с озорной улыбкой. Ее голова кружится, словно она опьянела, и потому весь вид шерифа достаточно глупый. – На самом деле, мы обе знаем, что ты сейчас со мной, потому что я не слушаюсь приказов. Реджина посмеивается над этим утверждением, но не спешит отрицать его. - Вот-вот. - Вы столь дерзки и уверены в себе, шериф, - хмыкает Реджина, качая головой якобы в знак неодобрения словами и отношением Эммы, хотя яркий озорной блеск в ее глазах говорит об обратном. – Думаю, настало время напомнить тебе о некоторых очень важных вещах. - О каких же? - О том, на что я способна. - Ты продолжаешь мне угрожать? – бормочет Эмма в ответ, но, на самом деле, она не совсем соображает, что говорит, потому что никак не в состоянии сосредоточиться на разговоре из-за громких неприличных звуков, с которыми Реджина продолжает прикасаться к ней. Женщина по-настоящему талантлива в том, как она облизывает и посасывает чувствительную грудь Эммы. - Время для угроз закончилось, - заверяет ее Реджина, а после изящно скользит вниз по телу Эммы. – Просто обещание. - Да, - стонет Эмма, откидывая голову назад. - Спокойнее, - командует Реджина низким и хриплым, почти рычащим голосом. А потом Эмма чувствует, как по бедру расходится волна ее теплого дыхания. Зубы Реджины прикусывают кожу над тазом и замирают чуть выше пояса нижнего белья шерифа. - О, боже! – Эмма начинает задыхаться, когда женщина двумя руками стягивает с нее белье, мягко скользя по коже бедер и лодыжек. Она совершенно не успевает подумать ни о чем или почувствовать себя неловко, потому как прежде, чем хоть одна четко сформировавшаяся мысль появляется у нее в голове, рот Реджины уже вновь находится прямо над ней, а затем язык плавно скользит в нее. Она стонет, и Реджина – чертова Реджина, которая точно знает, как нужно управлять своим бывшим врагом лучше всего – коротко смеется прямо напротив пылающей в лихорадке плоти Эммы. А потом она просто продолжает свое движение языком до тех пор, пока стоны Эммы не становятся криками, и девушка начинает бормотать слова, которые значат все и ничего. Ее пальцы запутываются в прядях Реджины, когда она инстинктивно прижимает ее голову ближе, пока они обе двигаются в едином ритме. Она чувствует, как тонкие пальцы Реджины легко сжимаются – возможно, даже с намеком – на ее ягодицах прежде, чем женщина решает применить их. Губы бывшей королевы отстраняются от лона Эммы, а затем вновь продолжают свою игру. И хотя Эмма точно знает, что происходит, мысль о том, что именно Реджина сейчас внутри нее, заставляет шерифа ощутить небывалую волну жара, и желания, и… о… Ее яркие зеленые глаза плотно зажмуриваются, и под веками внезапно вырастают белые взрывы искры, пока все ее тело в едином порыве поднимается от матраса в ответ на толчки и горячие, раскаленные волны, поднимающиеся по всему ее до предела разгоряченному телу. Словно крошечные заряды детонируют в ней прямо сейчас, рассыпаясь и оседая фейерверком. То, что она чувствует дальше, даже больше, чем это. То, что она чувствует, - это просто почти целомудренный поцелуй. Нежное, любопытное столкновение губ в легком прикосновении, может быть, даже с любовью к ней. Эмма смеется, когда они вновь тянутся друг к другу, пока их глаза по-прежнему плотно закрыты. - Ну, я думаю, это и есть ответ на вопрос. - Какой вопрос? – спрашивает Реджина, оставляя легкие поцелуи на скулах Эммы, и каждый из них подобен крошечному, но острому уколу удовольствия. - «Была ли ты когда-нибудь раньше с женщиной?» Реджина слегка улыбается, и ее вид отражает странную тревожащую печаль, однако она вновь быстро справляется с этим, выталкивая грустные мысли на задворки сознания. - Думаю, вполне можно сказать, что я всегда любила красивые вещи вне зависимости от того, во что они были завернуты, когда попали ко мне в руки, - сказав в это, она вновь улыбается, на сей раз открыто и очень красиво. – Могу заметить, что вы, моя дорогая шериф Свон, вполне стоили того, чтоб развернуть обертку. Что-то происходит внутри Эммы, когда она слышит эти слова. Она чувствует себя так, словно кто-то – в данном случае, Реджина – только что вылил бальзам на ее сердце, и все трещины и кровоточащие шрамы, осколки, что были в нем, наконец, соединились. Принятие и исцеление. Поразительно, но потребность прикасаться к этой женщине как будто лишь возрастает, и Эмма резко подается к ней и целует со всей доступной страстью, с какой только может, пытаясь таким образом передать все до капли чувства и эмоции, да и, возможно, даже начало того, что можно назвать любовью, - все, что столь волнующе сплетается в ней. Все это наполняет ее до краев. Они вновь сталкиваются губами, и зубами, и языками, и это настолько великолепно и, вместе с тем, все еще недостаточно близко. Эмма хочет, чтоб Реджина была настолько близко, насколько вообще возможно. А потом, когда они вынуждены разорвать поцелуй, чтоб вдохнуть немного воздуха, шериф усмехается и заявляет, глядя в глаза этой потрясающей женщине: - Моя очередь. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Эмма просыпается, когда часы показывают около четырех утра. Она слышит тихий звук дождевых капель, стучащих по крыше, и, хотя это невероятно мелодично, она даже не задумывается об этом, потому как все, что замечает в первую очередь, - это то, что осталась в постели одна. В кровати, в которой несколько часов назад делилась с Реджиной своим опытом. Ну, на самом деле, она делала намного больше, чем просто делилась опытом. Эмма думает об этом с легкой улыбкой. Впрочем, та быстро исчезает, стоит ей еще раз обратить взгляд к противоположной стороне матраса. Она помнит, как они упали туда, путаясь в конечностях друг друга после последнего оргазма, разделенного на двоих, и думает о том, что до сих пор в ее памяти ощущается дыхание Реджины, которая положила голову ей на плечо. Вопрос теперь в том, где Реджина сейчас? Что, если она запаниковала и выбежала из комнаты? Или из дома? Было бы не удивительно, если бы она так и поступила, они обе имели знатный опыт побегов от проблем и произошедшего с ними, так что паника, безусловно, могла иметь место быть. Забавно, но Эмма думает о том, что отчего-то не волнуется сейчас. Это очень странно, однако же она вовсе не сожалеет о том, что провела несколько часов, занимаясь любовью с женщиной, известной под именем Злой Королевы. Она не жалеет и не собирается жалеть об этом и надеется, что не одинока в этом. Эмма вытряхивает себя из мягкой постели, чувствуя истому и усталость в мышцах. Уже довольно давно у нее не было любовников, и ее тело напоминает ей сейчас об этом. Впрочем, такая боль всегда приятна. Это напоминание о том, что недавно она была столь близка с кем-то. На ум приходит мысль о том, что она стала просто тошнотворно романтичной. Удивительно, насколько ее мысли и чувства вдруг стали невыносимо оптимистичным. Видимо, это передалось ей с ДНК Прекрасных. Она смеется над абсурдностью подобного вывода, а затем наклоняется к комоду и, достав из него пару шорт, надевает их. Точно так же она набрасывает на себя майку и выходит из комнаты. Эмма искренне надеется, что, выйдя в переднюю часть дома, найдет там женщину, о которой думает, и в которую она, возможно, уже успела влю… гм, да уж. - Доброе утро, - она слышит приветствие даже раньше, чем успевает выйти из коридора. Моргнув, Эмма поворачивается в сторону кухни. Там она видит Реджину, которая стоит за кухонной стойкой в одной простой белой блузке. Пожалуй, только блузка на ней и есть из одежды. Рядом с ней стоит картонная коробка мятного мороженого, из которой, как замечает Эмма, подойдя ближе, женщина уже успела порядочно отъесть. Честно говоря, Эмма с трудом фокусирует взгляд на чем-то еще, помимо белой блузки и невероятно красивой Реджины с распущенными, слегка взъерошенными волосами. В этот момент она выглядит так юно, что шериф задается вопросом, как она вообще могла когда-то предположить, что эта женщина не имеет души. Сильно поврежденная и сломленная, да, но душа у нее совершенно точно была. - Утро, - откликается Эмма, приближаясь. – Проголодалась? - Я проснулась. Услышала дум дождя. Подумала о мороженом, - она пожимает плечами. – Я могла бы сказать тебе, что у меня тут сладости. Но я склонна предаваться чревоугодию… в спокойной обстановке. - Ага, ясно. Дай сюда ложку. - Что за манеры. - Эй, я уже говорила «пожалуйста» раньше. Много раз, насколько я помню, - она похотливо ухмыляется, произнося это, потому что да, именно это она и говорила ранее. И Реджина тоже. Много раз. Реджина смеется. - Да, ты это делала, - она протягивает Эмме ложку, а затем пристально наблюдает, как шериф окунает ее в коробку, зачерпывая немного мороженого, чтоб тут же отправить его в рот. По губам Свон, выпачканным сладкой клейкой массой, расползается ухмылка. - У тебя отличный вкус, - многозначительно произносит шериф, выглядя довольной. - Да, во всем. Отправив в рот очередную ложку и проглотив мороженое, Эмма мягко спрашивает: - Ты в порядке? Я имею в виду, после того, что случилось, - она знает, что все было прекрасно, но, тем не менее, ни одна из них не может забыть тот момент с запястьями. И, разумеется, ее нетерпение, как обычно, заставляет Реджину хмуриться, чувствуя толику раздражения от столь резкого перехода к неприятной теме разговора. - Спроси о том, о чем ты действительно хочешь спросить, моя дорогая. Эмма с любопытством склоняет голову набок: - Ты уверена? - Да, - ее голос тихий, и, едва слово срывается с уст, они обе знают, насколько это важный момент. Реджина провела так много времени, убегая от одного конкретного кошмара, что теперь ее готовность лицом к лицу столкнуться с ним и говорить о своем бывшем муже является наиболее явным доказательством того, что она на самом деле на пути к исцелению. - Ладно. Что там произошло? С запястьями, я хочу сказать. - Ты говоришь про тот момент, когда я… изменилась. Все это – часть одно и того же кошмара, который меня пугает, - признается Реджина. Она зачерпывает ложкой еще один кусочек мороженого и позволяет ему растаять во рту на мгновение, а затем вздыхает так, что становится ясно, что она собирается столкнуться лицом к лицу с худшим своим страхом. Вероятнее всего, это самое точное описание ситуации. – Уверена, ты уже поняла к настоящему моменту, что я никогда никому об этом не говорила. Кажется, другие могли знать… Конечно, знали. По крайней мере, об этом точно знал Джефферсон, а прочие могли подозревать, но не помнить об этом так уж хорошо, потому что им было все равно, ну, а у Джефферсона были свои причины для того, чтоб позволить меня утонуть в этом. - Я здесь, - напоминает ей Эмма, как и раньше, в спальне. - Я знаю. И я думаю, что это может помочь… Думаю, может быть, именно потому пришло время, чтоб прогнать именно этого… демона из моего сердца, - ее лицо искажается, когда она говорит это, поскольку подобная мягкая трактовка даже близко не подходит к определению ее истинных чувств об уже давно умершем бывшем муже. - Если хочешь, я могу налить нам немного вина или… - Достаточно мороженого. Потому что, когда все это закончится, мне бы хотелось вернуться к чему-то гораздо более приятному, - она слегка улыбается, говоря это, хотя напускная простота, с которой слова слетают с ее губ, выглядит слишком невинно и обнадеживающе даже для нее самой. Как же Реджине хочется, чтоб это в самом деле было так просто. - Отличный план, как по мне, - кивает Эмма, после чего просто ждет продолжения. Несколько минут проходят в молчании, и из коробки исчезает еще треть мороженого прежде, чем Реджина, наконец, начинает рассказывать. И ей требуется на это все ее гребаное мужество. - Ты должна понимать, что многие вещи в Зачарованном Лесу сильно отличаются от тех, что существуют здесь. Согласно стандартам и ожиданиям, а также этикету моего старого мира, обращение короля со мной вполне могло бы рассматриваться как весьма мягкое и доброе. По крайней мере, он никогда не стремился намеренно причинить мне боль. Поначалу, во всяком случае, ему этого не хотелось, в его действиях не было злобы, а была просто вопиющая… для меня, во всяком случае… было невероятное пренебрежение мной, как человеком. Он рассматривал меня исключительно как королеву, а, следовательно, как одну из вещей, принадлежавших ему. Эмму так и подмывало перебить ее. В ответ на слова Реджины в ней поднялся целый шквал эмоций, и ей нестерпимо сильно хотелось сказать о том, насколько действительно хреновым было то, о чем говорила женщина. Но она, пусть и с неохотой, продолжала молчать, потому как знала, что эту историю бывшая королева должна была рассказать до конца, чтоб та могла покинуть ее. И это означало, что Эмма должна сдерживать свой неистовый гнев и сочувствие, независимо от того, насколько праведными они были. - В нашу первую брачную ночь он называл меня именем своей первой жены, матери Снежки, в то время, как кончал в меня, одновременно лишая меня девственности. Он был пьян и груб, и я чувствовала себя отвратительно, но это была моя обязанность. Он… предоставил мне богатство и титул, а я, как ожидалось, должна была предложить ему себя согласно этой сделке. На мгновение взгляд ее затуманился, она слепо воткнула ложку в коробку с мороженым, выглядя так, словно потерялась в прошлом. Странная грустная улыбка тронула ее губы на полсекунды, а затем исчезла, оставляя после себя лишь безразличное выражение. - В то время я жила в самообмане. Я думала, что, изучая магию, когда-нибудь смогу найти способ вернуть Дэниэля из мертвых. Думала, что после этого, мы сможем сбежать вместе, и этот кошмар просто закончится, Дэниэль поможет стереть его из памяти навсегда. Она качает головой, чувствуя гнев от этой мысли, как если бы это было самое абсурдное, что только возможно представить. Воображать себе нечто столь же глупое мог лишь самый наивный ребенок, какого только можно представить. - Как только я поняла, что этому никогда не бывать, я смирилась со своей судьбой и своей ролью в качестве королевы. Достаточно долго мой муж был доволен нашей сделкой, которая заключалась в том, что основную часть времени мы игнорировали друг друга, за исключением случаев, когда к нему приезжали почетные гости и нужно было развлекать их… или когда он желал… общения. Возможно, он точно также вводил и себя в заблуждение. Может быть, даже верил, что я наслаждалась этим… этими ночами вместе с ним или, скорее, его просто это не волновало. Один раз я осмелилась сказать ему о том, что мне больно, на что он в достаточно резкой форме напомнил мне о моих обязанностях. Мне было сказано, что я никогда не должна издавать иных звуков, помимо удовольствия, и что я никогда не должна позволять королю усомниться в том, что я довольна его… выступлениями. - Иисусе! - Эмма не может удержаться от того, чтоб взвыть от отвращения. Слово соскальзывает с языка прежде, чем она успевает остановить его. Она хмурится, молча прося прощение, однако Реджина не винит ее. - Все в порядке, дорогая, это не касается Иисуса, тем более, я перестала верить в какие бы то ни было доброжелательные высшие силы, будь то некое высшее существо высоко в небе или так называемая фея. После смерти Дэниэля я была вынуждена принять тот факт, что никогда не смогу вернуть его себе, - сухо говорит Реджина. – Я начала верить в магию, хотя и никогда не желала власти, но с ней… Обладая контролем, который она мне предлагала, я смогла почувствовать, что была немного больше, чем просто высокородной проституткой, которой, по сути была и ощущала себя каждый раз, когда король приходил в мои покои, чтоб претендовать на свои супружеские права. - Ты сказала, что он не был зол вначале. Это изменилось? - Да. Я уверена, что ты читала о средневековой истории этого мира, не так ли? - Немного. В основном, смотрела передачи на Showtime и HBO. Короткий смешок слетает с уст Реджины. - Если исключить довольно грубые творческие измышления, принятые на телевидении в этом мире, некоторые передачи в самом деле достаточно точные и историчные. Король хотел наследника мужского пола, и он ожидал, что я подарю ему одного. Это был мой долг как жены. - И это звучит совершенно отвратительно… - По меркам современного времени – да, но для тех краев, в которых выросла я, это было то же самое, как потерять зуб. В Зачарованном Лесу женщины и девочки покупались и продавались в качестве жен, и их наивысшей целью считалось рождение наследников. - Очаровательно. Нет, это настоящий каламбур. Хорошо, но как насчет моей матери? Я всегда думала, что мой… что король просто обожал ее, - она видит, как Реджина бросает на нее короткий взгляд, когда девушка останавливает себя от того, чтоб назвать Леопольда дедом. От нее не укрылся тот факт, что Реджина, говоря о нем, называла его исключительно «мужем» или «королем». Эмма задается вопросом, было ли это способом создать разницу и барьер между ней и мужчиной, которого Реджина до сих пор столь глубоко ненавидит. Так или иначе, на лице бывшей королевы видна явная благодарность оттого, что ей не напомнили в очередной раз о том, что король, на самом деле, был дедом девушки, с которой она только что несколько часов подряд занималась любовью. - Так и было, - отвечает Реджина с резким кивком. – Он боготворил Снежку, но даже он знал, что его династия будет намного сильнее, если у него будет наследник мужского пола, готовый принять трон. Женщин не рассматривали серьезнее, нежели объект для секса и инструмент для продолжения рода, а потому в Снежке он видел всего лишь милое дитя, а не как кого-то, способного править королевством. - Но ты так и не родила ему ребенка. Мальчика или нет. - Очевидно. Я трижды была беременна в течение первых двух лет, а выкидыш случался каждый раз в течение трех месяцев после зачатия. После этого грязные, мерзкие людишки, которые там назывались врачами, решили, что у меня, должно быть, была слабая матка. Их условия для деторождения были намного более грубыми, чем здесь, и все советы по лечению, в основном, были бесполезны, - она горько смеется над собственными словами. – После этого я перешла в разряд «бесполезных вещей». Вместо потенциальной матери для королевского ребенка он стал видеть во мне не более, чем партера для сношений и няньку для его драгоценной Снежки. Но, несмотря на это, я все еще принадлежала ему, и он ждал, что я всегда буду послушной и покорной. - Послушной и покорной… Честно признаться, мне сложно представить тебя такой. Реджина пожимает плечами: - Я была очень хорошей актрисой, по большей части. И в то время, как он верил в то, что я была не более, чем покладистой, надлежаще исполняющей свои обязанности супругой, я прыгала между мирами вместе с Джефферсоном и училась контролировать людей через сердца. Каждый раз, когда король приходил к моему ложу, я играла ту роль, которую он хотел, чтоб я играла. И, возможно, это тоже было частью проблемы. Я действительно верю, что, спустя некоторое время, он научился ненавидеть меня так же сильно, как я ненавидела его. Может быть, это потому, что я была не в состоянии родить ему ребенка, которого он так отчаянно хотел, или, может, оттого, что я отдавала ему свое тело без боя, и он желал наказать меня за то, что я не могла доставить ему удовольствие, к которому он стремился. В любом случае, он начал удерживать меня рядом с собой странными требованиями и просьбами, практически не имеющими никаких логических обоснований. И он начал мешать мне покидать замок, когда мне это было нужно. Когда он узнал, что я была в лесу, то наказал меня за «действия, недостойные королевы», закрыв меня в моей комнате на три дня. Мне не разрешалось видеть в эти три дня никого, кроме Снежки и его самого. - Именно потому ты так реагируешь, когда тебя держат взаперти? - И да, и нет. Я ненавидела звук замыкающейся двери, и каждый раз, когда он это делал, в моей голове проносились тысячи самых ужасных способов его смерти, и это пугало даже меня саму. Я даже думала о том, как бы сама это сделала. Румпель знал об этом. Хотя, разумеется, в тот момент он заявил, что я еще недостаточно сильна, чтоб убить короля и уйти с ним. Пока нет. Теперь я знаю, что тогда всего лишь не пришло время для того, чтоб я сделала это. Его план был вполне конкретным и требовал, чтоб я играла строго по нотам. Впрочем, это не останавливало меня от мечтаний. Я думала о короле и о твоей матери, и с каждым днем эти мысли становились только хуже. - Пока не появился джинн. - На самом деле, эти мысли не прекратились, когда приехал Сидни. По крайней мере, не те, что были о твоей матери. В общем-то, да, он позволил мне избавиться от моей замужества, и к тому времени я сумела вырваться из свободы своей памяти или… я так думала. Я была не права, разумеется, но это уже совсем другая история, - она поджимает губы. – Я постаралась бы помочь Сидни после того, как он убил короля, и если бы он просто послушал меня… - Он был одержим тобой и не хотел тебя покидать, - отмечает Эмма очевидное. – Даже несмотря на то, что оказался, в итоге, в весьма невыгодном положении. - Так было и с королем, я думаю, и теперь понятно, что, в конечном итоге, подобная навязчивая идея, связанная со мной, плохо закончилась для всех участников действия, - Реджина выдавливает из себя улыбку. – Короля, в итоге, укусила змея, а Сидни оказался запертым в зеркале, а затем, годами позже, в сумасшедшем доме. - Нам действительно стоит вытащить его оттуда, - замечает Эмма с усмешкой. - Возможно, - вздохнув, Реджина соглашается с ней. – Что касается остальной части рассказа об ограничениях, надо сказать, что они касались тех слухов, которые вились вокруг меня, обвиняя меня в колдовстве. Разумеется, они были правдивы, однако король едва ли готов был поверить в них. Он видел меня как глупую девчонку, которая не могла правильно исполнять приказы и распоряжения. Он думал, что я просто легкомысленно проводила время в лесу, и был из-за этого в такой ярости, в какой я редко его видела. Однажды ночью он пришел в мою комнату совершенно пьяный и орал, что я поставила его в неловкое положение. Я попыталась успокоить его и заверить, что никогда бы не сделала ничего подобного, но, думаю, он почти хотел, чтоб я подтвердила этот слух, потому что он становился лишь злее всякий раз, когда я отрицала это. И тогда он пихнул меня на кровать, и, когда я попыталась бороться и сказать ему, что мне больно, он завел мои запястья над головой и… ну, думаю, ты понимаешь. Взгляд Реджины уперся в пол после того, как она сказала это. Женщина закрыла глаза, чувствуя, как воспоминания подминают ее под себя. Ей хочется быть сильной и выбраться оттуда, но на мгновение она может видеть все это ясно, как день. Она может чувствовать его руки на себе, толкающие ее, сжимающие, напоминающие о ее месте. - Это было лишь однажды? – спрашивает Эмма, к счастью, возвращая ее в настоящее время. - Нет. После того вечера, когда он продемонстрировал собственную силу, такое случалось более… часто, - она качает головой, пытаясь получить контроль над своими эмоциями. – Дело в том, что, даже когда он делал это, вероятно, Леопольд был добрее ко мне, чем кто-то иной мог бы быть. Мне не позволялось плакать или показывать, что мне больно, в его присутствии, но после этого он всегда посылал ко мне кого-то, кто мог позаботиться обо мне. Странным образом, моя ненависть к нему даже сильнее росла из-за этого. Я могла бы ненавидеть его меньше, если бы он честно проходил весь путь до конца, если бы видел меня в такие моменты, но было время, когда он проявлял сострадание, и это доводило меня до бешенства. Меня это выводило из себя тем сильнее, что, вероятно, его доброта была видна всем остальным, тем более твоей матери. Она верила (полагаю, она считает так и по сей день), что он всегда был добр ко мне, и что я убила его исключительно из жажды власти. - Мне жаль. - Тебе абсолютно не о чем жалеть, моя дорогая, он может быть твоим дедом, но у тебя нет абсолютно ничего общего с ним, что бы там ни было в ДНК. Я могу лишь сказать, что биология – это не то, что делает человека добрым или злым, потому что, если он… - она замолкает, явно думая теперь о собственной матери. - Мне кажется, тот факт, что Генри больше всего похож на тебя, более чем доказывает, что биология не значит ровным счетом нихрена, - соглашается Эмма. – Но это не значит, что я не ненавижу то, через что тебе пришлось пройти, - произнося это, она обходит вокруг барной стойки, оказываясь рядом с Реджиной. Зеленые глаза скользят по фигуре женщины, которая в самом деле одета лишь в одну белую блузку с кружевным нижним бельем. Видя ее, такую почти мучительно возбуждающую, Эмма чуть сдает назад в своих мыслях и обнимает женщину со спины, позволяя своим рукам лечь легко и свободно, оставляя свободное пространство. В ответ Реджина откидывает голову назад, на плечо Эммы. - Я отбивалась, - произносит она тихо. – Когда ты коснулась меня так, я как будто вновь почувствовала себя в том времени. Это было странно. Вот в одну минуту ты здесь, а затем тебя просто нет, и я ощущала, что именно это и происходит. - Но ты осталась со мной, и он мертв и никогда не сможет вновь причинить тебе вред. - Он мертв, но он еще может это сделать, и я не хочу этого. Эмма проводит по руке Реджины и, поднеся ее к губам, нежно целует тонкую кожу запястья. Жест призван успокоить, и это помогает. - Дай себе время. Возможно, однажды все получится. - Однажды, - повторяет за ней Реджина, и ее глаза закрываются, когда губы Эммы на ее шее оставляют легкие поцелуи, ласково прижимаясь к тонкой коже. Это столь невинные прикосновения, и Реджина не сомневается, что, если бы она сказала «Нет», Эмма бы немедленно прекратила. - Там еще мороженое осталось, - вдруг говорит Эмма между поцелуями. Реджина медленно открывает глаза и смотрит на почти пустую картонную коробку, которая все еще стоит на столешнице. Там действительно еще осталось совсем чуть-чуть мятного мороженого, но как только она понимает это, то чувствует что-то холодное и немного липкое на своей шее, там, где бьется точка пульса. - Это что… - Ага, я хотела узнать, будет ли оно таким же вкусным на тебе, - отвечает ей Эмма, а затем немедленно обхватывает ртом место, испачканное мороженым, и лениво слизывает капли. - И как? - Никаких жалоб по этому поводу, - Эмма смеется, вновь посасывая сладкую кожу. Одновременно с этим ее руки движутся к краю белой блузки, а пальцы уже тянутся расстегнуть нижнюю пуговицу. Она останавливается на миг, поднося губ к уху Реджины. Проведя языком по ушной раковине, девушка произносит. – Скажи мне, если ты хочешь этого. Если нет, я могу просто обнимать тебя, я буду рада сделать это. Но если у тебя все в порядке с этим, думаю, я могла бы показать тебе, на что способна, Ваше Величество. - Покажи мне, - отвечает Реджина, и ее рука тянется вверх, чтоб накрыть щеку Эммы. Шериф усмехается и затем без дальнейших колебаний (или предупреждений, если уж на то пошло) запускает правую руку спереди под кружево белья. Левой рукой она сжимает сквозь ткань блузки грудь Реджины, потирая большим пальцем уже напрягшийся сосок. Она слышит и чувствует кожей резкий вдох бывшей королевы и позволяет этому звуку захватить и направлять себя, скользя пальцами внутрь Реджины. - Эмма, - слышит она, но вместо ответа вновь возвращает внимание к шее женщины, оставляя на бархатной коже россыпь крошечных поцелуев. - Ты в безопасности, - откликается она, обдавая горячим дыханием ухо Реджины. - Поцелуй меня. - С удовольствием, - она оказывается сбоку от Реджины и целует ее, их губы и зубы соприкасаются, в то время как пальцы шерифа продолжают скользить внутри женщины, вырывая из ее горла частые стоны. - Пожалуйста, - шепчет бывшая королева, ее глаза закрываются. А потом она начинает дрожать и почти падает, и единственное, что удерживает ее, - это сильные руки Эммы и ее губы, прижимающиеся к виску. Через несколько долгих мгновение Эмма тихо спрашивает: - Диван или спальня? - Диван. Ближе. Эмма усмехается столь необычной односложности ответов, а затем с мягкостью, которую она не подозревала в себе, подводит женщину к дивану и укладывает на подушки. Встретившись с Реджиной глазами и получив кивок разрешения, она ложится поверх нее, вздыхая, когда чувствует разделяющую их ткань одежды. - Тебе очень идет эта блузка, - невнятно бормочет она, когда пальцы заканчивают расстегивать данный конкретный предмет одежды второй раз за последние несколько часов. – И я все меньше люблю нижнее белье. Реджина смеется, и Эмма смеется в ответ. - Я надеюсь, что ты знаешь, что ты такая, - говорит она бывшей королеве после небольшой паузы. - Какая? - Идеальная, - твердо произносит Эмма, встречаясь с ней глазами с той страстной решимостью, которая почти равна эмоциональной жестокости. – Он больше не будет владеть этим словом в отношении тебя. Никогда больше. - Думаешь, в самом деле так легко победить старых демонов, да? – Эмма не знает, что этот вопрос слишком знаком Реджине. Не так давно она спрашивала у Снежки о том же, хотя и другими словами, подразумевая во фразе наивность принцессы и полную уверенность той в отсутствии трудностей с тем, чтоб изменить что-то. - Не легко, но выполнимо. А если и нет, то я ведь чертов Спаситель, и я довольно неплохо махаю мечом в последнее время, - Эмма вновь запечатлевает нежные быстрые поцелуи на теплой коже подбородка бывшей королевы, перемежая их вздохами и словами. - Ты идиотка, - произносит Реджина с явно ощутимой любовью в голосе. - Да, я в курсе, только после всего, что произошло, я уже твоя идиотка. - В самом деле, так и есть. А теперь, полагаю, тебе следовало бы использовать свой рот для чего-нибудь более интересного, чем болтовня, - предлагает Реджина. – Или это ты таким образом пытаешься сейчас угрожать? - Как ты сама раньше сказала, никаких угроз, всего лишь обещание, - отвечает Эмма прежде, чем последовать ее предложению и вновь вернуться к прерванному занятию и своей миссии заставить Реджину стонать так громко, как она сама раньше. И она успешно справляется с ней. О, она, в самом деле, преуспевает в этом. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Когда Эмма просыпается в следующий раз, за окном уже светает. К сожалению, солнечного света все равно почти не видно, ведь все небо затянуто тучами, и идет проливной дождь, на улице холодно, и тяжелые капли громко стучат по крыше и стеклам. - Ты проснулась? – спрашивает она у женщины, что лежит рядом с ней, упираясь спиной в грудь Эммы. Руки шерифа обхватывают талию Реджины, а поверх них лежат руки бывшей королевы. - Да, - когда Реджина отвечает, ее голос звучит сипло и с совершенно особенной хрипотцой, и это заставляет Эмму широко улыбнуться, а потом и вовсе захихикать. – Прекрати, - слышит она. – Я чувствую это. - Чувствуешь что? - Твое самодовольство. Это совершенно несносно. - Я просто хочу отметить, что ты говоришь так, будто кричала. Мне это нравится. - М-м-м… - Сколько ты спала? - Какое-то время. Мне нравится звук дождя. Он успокаивает. - Да, - соглашается Эмма. – Ну, так о чем ты думаешь? - О Генри. - Ты лежишь голая и думаешь... - Да, и еще о том, что этот плед слишком колючий в данной ситуации, - перебивает Реджина. Закатив глаза, Эмма вздыхает: - Ты сейчас лежишь вся такая голая и красивая передо мной, - она делает паузу в середине предложения для того, чтоб сжать один из сосков Реджины, чем заставляет ту резко втянуть воздух, - и думаешь о нашем сыне вместо того, чтоб придумать какой-нибудь творческий способ, чтоб разбудить меня, и чтоб я это оценила. Реджина поворачивается на диване так, что оказывается к ней лицом, после чего коротко, но обезоруживающе честно улыбается и, потянувшись, целует Эмму крепко и страстно, убедившись, что этот поцелуй отражает все ее чувства по поводу того, что произошло между ними, и о том, что это значит для нее. - Доброе утро, шериф, - шепчет она, когда их губы, наконец, расстаются. – Вот теперь ты проснулась. - Не совсем то, что я имела в виду, но я с удовольствием принимаю и такой вариант развития событий. По крайней мере, пока что, - Эмма ехидно усмехается в ответ и становится похожа на упертого подростка. – Так почему ты думаешь о Генри? Что-то тебя беспокоит? - Он будет дома во второй половине дня. - И это хорошо, потому что нам до чертиков не хватает нашего малыша, и нам обеим действительно не хочется, чтоб он проводил время с Нилом, так или иначе, и… Я полная идиотка, потому что ты имела в виду то, что мы расскажем ему о нас, и то, что произошло прошлой ночью, да? - Что мы ему скажем? – вопросом на вопрос отвечает Реджина. - У нас есть какой-то шаблон, которого нужно придерживаться? - Думаю, это зависит от того, что это будет. - Верно. Ну, наверное, мне хотелось бы узнать, что ты имеешь в виду. - Он не одобрит это. Ты Спаситель, а я Злая Королева. - Нет, ты его мама, и я его мама, и мне хочется верить, что это важнее всего остального – всех этих твоих глупых ярлыков. Он просто хочет, чтоб мы были счастливы. - Он не сможет поверить, что я делаю тебя счастливой. Он подумает, что тебе больно, - женщина тяжело сглатывает, говоря это, потому как, очевидно, от этой идеи ей самой больно. Такая возможность ничуть не удивительна и вполне возможна для обеих женщин, она служит ярким напоминанием о том, насколько они далеки сегодня от своих первоначальных отношений, и насколько все изменилось для них. - Он любит тебя. - Я это знаю, но это не означает, что он доверяет мне, когда речь идет о тебе. - Но доверяю я, и я думаю, что это все, что на самом деле имеет значение, в данном случае, - стоит на своем Эмма. Наклонившись вперед, она мягко целует Реджину. Когда она слегка отстраняется, то продолжает. – Слушай, Реджина, я люблю нашего ребенка больше, чем кого бы то ни было на свете, но если есть хотя бы крошечный шанс того, что между нами на самом деле что-то особенное, я не готова сбежать и бросить это только потому, что у Генри может уйти какое-то время на то, чтоб понять это. Но… если ты желаешь все прекратить, если ты не хочешь… - Я хочу. Я не прекращу. Я просто… я не хочу, чтоб он ненавидел меня. - Думаю, мы должны пройти этот путь вместе. И я считаю, что мы должны вместе сказать ему об этом, если хотим быть откровенными с ним. Пусть он знает, что мы все еще пытаемся определиться с некоторыми вещами и не знаем, что точно произойдет, и что нам нужна его поддержка. - Хорошо. А как насчет остальных? - Ты имеешь в виду мою мать. - Если нам… если мне очень повезет, Генри сможет понять. Он сможет. Но твоя мать – никогда, - в глазах Реджины читается абсолютная уверенность. И там же плещется страх, который Эмме почти физически больно видеть. Реджина по привычке ожидает отказа ото всех, и, что самое печальное, скорее всего, для всех людей, кроме Генри и Эммы, это утверждение правдиво. – И как бы нам не хотелось жить здесь всегда, мы обе знаем, что, рано или поздно, нам придется возвращаться домой. Эмма пожимает плечами: - Тем более мы должны все рассказать сейчас. Генри должен знать, потому что он будет с нами все время, и он умный парень, и мы обещали ему говорить правду, но я не вижу никаких причин, чтоб немедленно сообщить всем остальным об этом до того, как мы будем готовы рассказать. Чем бы это ни было (и я не думаю, что кто-то из нас готов дать этому четкое название пока что), это существует сугубо между нами, и как на мой взгляд, я не против того, чтоб пока что оставить это там. А ты? - Я… Да. - Хорошо. В таком случае, как насчет того, чтоб ты закрыла глаза, а я закрыла свои, и ты просто позволила мне обнять тебя, и мы заснули под звуки дождя, м-м? - Проблема в том, что во второй половине дня у нас другие дела, - напоминает ей Реджина, хотя ее глаза уже сами собой закрываются, и женщина уютно сворачивается в объятиях Эммы. С другого бока бывшая королева натягивает на них коричневый плед, лежавший до этого под ними. Да, он адски колючий, но Реджина, никогда не считавшая себя чрезмерно сентиментальной личностью, чувствует, что по-настоящему обожает эту вещь, ведь они разделяют ее на двоих. - Да, точно, но это будет еще так нескоро, - отмахивается от ее слов Эмма перед тем, как прижаться губами к плечу Реджины. Она скользит пальцами по телу бывшей королевы и кладет ладонь на ее плоский живот, чувствуя тепло ее тела против своей чуть прохладной кожи. - Ладно, - бормочет в ответ Реджина, а затем, пару секунд спустя, Эмма слышит, как дыхание женщины выравнивается и становится спокойным. Она спит. Эмма слегка улыбается, даря последние невесомые поцелуи Реджине, а затем прижимается щекой к ее щеке, обнимая. Она не знает, какой именно будет их вторая половина дня, когда Генри и Нил вернутся. Вероятно, разговор с сыном о новых отношениях его матерей будет довольно болезненным и жестким. Это может причинить вред им обеим, если Эмма не ошибается в своих опасениях, и Генри прямым текстом отвергнет саму идею о «них». Более того, это может привести к тому, что Реджина полностью замкнется в себе и отступит. Так что шерифу остается надеяться, что она, черт возьми, все-таки сделала верную ставку, ведь, может быть – только может быть – хотя бы на время Вселенная позволит им взять перерыв и найти собственный путь хоть к какому-то счастью. Даже если это счастье разделят между собой сломленный Спаситель и падшая Королева. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- * «Хэнес» (англ. «Hanes») – марка нижнего белья; в данном случае, женские трусы спортивного стиля.