Safe (14-22 главы)

Как оказывается, болеть – далеко не худшее, что может случиться с тобой, даже если это сражение с желудочным гриппом. Самое плохое во всем этом лишь то, что все три дня он был вынужден провести в постели, поскольку обе его матери решили, что так будет лучше. Три дня, в течение которых с самого утра шел непрерывный ливень, так что все это время Спаситель, не привыкшая столь долго не выходить на улицу, мечтала испариться, поскольку Злая Королева была явно не в духе, ведь сумела выиграть только две из двенадцати их шахматных партий и теперь будто возвела вокруг себя маленький невидимый форт угрюмости. Хорошо все складывалось лишь для Генри, ведь большую часть этого времени он проспал. С другой стороны, он задавался вопросом, насколько действительно удачным все было, когда, наконец, вышел из своей спальни на третий день, чувствуя, что его живот уже не пытается поднять бунт. Он нашел своих матерей сидящими в противоположных углах гостиной в полном молчании. При этом обе делают вид, что их внимание целиком и полностью поглощено книгами у них в руках. Точнее, Эмма полулежит на диване, немного нервно перелистывая страницы, в то время как Реджина спокойно и сосредоточенно читает, сидя на стуле, скрестив ноги. - Вы, ребята, снова поссорились? – спрашивает Генри, даже не потрудившись на сей раз скрыть охватившее его раздражение. Три дня назад он видел, как они вместе заботились о нем, при этом отлично ладя друг с другом, а теперь смотрит на это думает, что же он пропустил, и станут ли отношения его матерей хоть когда-нибудь немного проще. Реджина вздыхает, закрывая книгу с изображением воздушных шаров на обложке, и в выражении её лица на долю секунды мелькает отвращение. Она оставляет закладку между страниц перед тем, как ответить: - Думаю, мы исчерпали все доступные для разговоров темы. Со стороны Эммы раздается фырканье, после чего та также закрывает собственную книгу – похоже, это детективный роман, который нравился его приемной матери. Он замечает, что, в отличие от Реджины, Эмма просто загибает уголок страницы, чтобы отметить нужное место. - Кажется, вам есть, что сказать по этому поводу, мисс Свон? – интересуется Реджина, поворачивая голову в ее сторону. На ее бледных губах, не видевших помады уже почти пять недель, играет тонкая улыбка. Эмму даже немного забавляет то, как быстро она привыкла к такой Реджине. Эта женщина одета совсем не так, как прежде, она не пользуется косметикой и, когда не стремится быть постоянной занозой в заднице, становится почти милой. Почти. По большей части. Ну, в общем, можно сказать, что они вполне спокойно проводили время рядом друг с другом, пока Генри болел, если не считать небольшого инцидента с шахматными фигурами, отправленными в полет через всю комнату. Всего лишь небольшой всплеск эмоций со стороны Реджины, бывало и хуже. В принципе, допускает Эмма с легкой улыбкой, это было даже забавно, хотя, возможно, и не совсем нормально. - Твоя мама хочет сказать, что она устала о того, как я раскатываю ее подчистую в шахматы, и решила почитать одну из моих любимых книг. Так что теперь у нее есть новая причина, чтобы считать, будто она знает обо мне все, - бормочет Эмма. Реджина демонстративно закатывает глаза: - Вы действительно не кажетесь мне слишком сложным объектом для исследований. Тем более, ваша любимая книга – история о клоуне, живущем в коллекторах. Это просто смешно. - Я думала, вам понравился Стивен Кинг. - Нет, я лишь сказала, что он довольно глубок в описании добра и зла, нежели большинство писателей в этом мире. Однако он все еще слишком груб, примитивен, рассчитан на подростков и… - Честное слово, это уж слишком, - протяжно жалуется Эмма. – У вас воображение, как у следователя. Знаете, что? Это, по сути, объясняет вашу любовь к детективным романам, - она тыкает пальцем в книгу на столе. – Которые, между прочем, ужасны. - Однако правдоподобны. В отличие от Кинга. - Откуда такая уверенность? – Эмма пожимает плечами. – Возможно, где-нибудь действительно бродит клоун Пеннивайз. Я имею в виду, ты ведь тоже сказочный персонаж. - Эмма, - голос Реджины звучит предостерегающе. - Что? Может существовать Злая Королева, но не Злые Клоуны? - Мне не нравятся клоуны, - вклинивается Генри, морща нос в отвращении. - Примерно с его пятого дня рождения… - Мне стоит об этом знать? – Эмма пытается не рассмеяться, спрашивая об этом. Мать и сын перед нею одновременно качают головами. - Ого, даже так. Может, когда-нибудь потом? И снова одинаковый взгляд двух пар глаз, направленный на нее, и отрицательное синхронное покачивание голов. - Ладно, - Эмма все же не выдерживает и тихо смеется. – Впрочем, не думайте, что я не сумею вытащить это из вас, в конечном счете, вы же знаете меня. - Посмотрим, дорогая, - отвечает Реджина в своей привычной надменной манере, приподняв бровь. - Погодите, то есть вы, ребята, не поссорились? – спрашивает Генри, не в силах скрыть охватившее его непонимание. – Или вы… вы спорите о книгах…? - Нет, мы не спорим, - белокурый шериф снова усмехается, а затем встает с дивана. – Но мы рады видеть, что ты уже встал. Как ты себя чувствуешь? - Лучше. А еще я хочу есть, - он отвечает, вновь глядя поочередно на обеих матерей, словно пытаясь выяснить, что же они скрывают от него. - Да, я тоже, - признается Эмма. – Так что, мне кажется, мы можем что-нибудь перекусить. - Думаю, я могла бы приготовить что-нибудь для тебя, родной, - предлагает Реджина, уже вставая со стула с присущей ей грацией. Каким-то образом этой женщине удается игнорировать тот факт, что она одета в размашистые тренировочные штаны. Эмма понятия не имеет, каким образом та ухитряется выглядеть по-королевски, даже будучи одетой в мешковатый серый хлопок, но Реджине действительно это удается. – Однако она съела весь жареный картофель еще вчера вечером и последнюю порцию бекона сегодня утром, запив его дешевым пивом. - А ещё было дешёвое вино, - напоминает ей Эмма. – Вчера вечером ты его прикончила. - Туше. - Значит, нам нужно поехать в город? – спрашивает Генри. – В смысле, за едой. - Думаю, мы так и поступим, - кивает Эмма. Она оглядывается на Реджину и видит, как женщина отступает к стулу, на котором сидела до этого. Кажется, эти три дня они смогли общаться без привычного для них холода, разговаривая друг с другом о простых вещах, которые, в действительности, не имели особого значения, но все же это было похоже на приятельские отношения. И сейчас Эмме казалось, что Реджина пытается скрыть свое разочарование, которое испытывала, потому что… Почему? Потому что они уезжают за едой? Нет, Эмма знала, что это лишь внешний, видимый слой проблемы. Реджина разочарована, оттого что ее в очередной раз оставляют позади. Эта новая Реджина, обладающая пониманием собственных действий и оттого несколько застенчивая, несомненно, считает, что ее чувства довольно глупы, ведь Эмма и Генри просто уедут в город на несколько коротких часов, как делали это уже дюжину раз с того момента, как они все прибыли в Хейденпорт. Но сейчас ситуация в очередной раз изменилась, и их банальная поездка в город, возможно, выглядит для Реджины как отказ ей в элементарном доверии. Эмма чувствует, что поражена этим внезапным пониманием, она думает, что подобный цикл недоверия необходимо, наконец, разрушить. Реджина не сможет излечиться, просто сидя в четырех стенах. У нее должна быть вера в то, что подобное возможно и вне этого дома. Говоря проще, бывшая королева должна научиться верить в саму себя, чего не произойдет, если она продолжит все время оставаться вне этих коротких поездок в город. Эмма считает, что пришла пора изменить это. - Почему бы вам не поехать с нами? – спрашивает шериф ровным тоном. Последнее, чего бы ей хотелось, так это чтоб Реджина подумала, будто она ее жалеет. - Что? - Правда? – глаза Генри загораются от удивления. - Разумеется, - кивает Эмма. – Нам нужно заехать в какой-нибудь продуктовый магазин и, возможно, мы могли бы заскочить на ланч куда-нибудь. Единственная еда, которая осталась в этом доме, - это арахисовое масло и желе. И хотя мне действительно весело смотреть, как вы пытаетесь быть похожей на Королеву и одновременно есть эти сэндвичи, я все же думаю, что, может быть, мы все могли бы позволить себе короткий выходной после трех дней взаперти. - Кажется, вас раздражают замкнутые пространства. - А вас? Брюнетка пожимает плечами – жест, который кажется признаком усталости и смирения. - Я провела много времени в одиночестве у себя в особняке в прошлом году. - Ну, только не сегодня. Решено. Мы едем в город. После этих слов широкая улыбка появляется на лице Генри. - Классно! – восклицает он, а затем вприпрыжку – так, как могут только дети – уносится к своей спальне. Прежде, чем Реджина может сказать хоть слово в ответ – и она явно хочет высказаться, поскольку, кажется, совершенно не может поверить, что кто-либо способен на подобный акт доброты по отношению к ней безвозмездно, – Эмма поворачивается к ней и говорит: - Нет никакого скрытого мотива, честное слово. Я просто думаю, что для ребенка было бы неплохо провести выходной день с нами обеими. И да, я правда до безумия ненавижу замкнутые пространства. - И всё? И в ваших планах не было чего-то еще? - Ладно, возможно, я подумала, что и вам бы не помешало вдохнуть немного свежего воздуха, который не пахнет солью и дохлой рыбой, - Эмма пожимает плечами. Не прозвучавшее окончание фразы кажется очевидным: «И, наверное, уже настало время вам выйти из дома». - Спасибо, - мягко благодарит Реджина. Она кажется почти робкой, когда произносит это, и подобное положение вещей расстраивает Эмму. Это та молодая Реджина, которую она уже могла наблюдать несколько раз за последние пару дней. Она кажется более счастливой, но, безусловно, менее уверенной в себе. Хуже всего, что после её ухода на смену приходит что-то гораздо более тёмное и болезненное. Это не раздвоение личности или нечто подобное. Это – тот самый вопрос о личности Реджины, на который она все еще пытается найти ответ, в особенности теперь, когда броня этой женщины кажется, наконец, сломана. Реджина и сама ищет ответ на этот вопрос. Он находится посередине – в том, чтобы найти баланс между двумя сторонами своей личности, и она чертовски упорно пытается отыскать его. Подобные постоянные перепады настроения несколько утомительны, даже несмотря на то, что Эмма наслаждается относительным покоем в последние дни. - Не нужно благодарить меня, - отвечает ей Эмма. – Это место никогда не должно было быть тюрьмой для вас. Так, как это было с вашим собственным домом. - Многими домами, - признаёт Реджина и тут же замолкает. - Что ж, с этим точно не будет. Теперь, если не возражаете, я пойду и переоденусь во что-нибудь, что не вызовет у вас желания изводить меня за то, что я вышла с вами и Генри в ненадлежащем виде. - Неужели в вашем гардеробе имеется что-то достойное? - Да, Ваше Величество, у меня есть пара вещей, - Эмма усмехается. – Что насчет вас? - О, у меня есть та одежда, которую вы купили для меня, так что… нет, ничего подходящего. Эмма издает фыркающий звук: - Точно. Как бы то ни было, увидимся через несколько минут, - она качает головой с нарочитым раздражением, которое вовсе не выглядит натурально, а затем выходит из гостиной, оставляя бывшую королеву одну возле дивана. Та кажется взволнованной перед предстоящей встречей с другими людьми, ведь она была лишена этого в течение шести недель. Она бывшая Королева, бывший мэр, напоминает она себе, чувствуя некоторое раздражение и даже ненависть к себе самой. Обычный контакт с другими людьми – это то, что должно даваться ей легко и без проблем. Да, она думает, что сможет сделать это. Абсурдно полагать, что это не так. Она сможет улыбаться и вести себя естественно, наслаждаясь тем, что может провести время со своим сыном и его… В общем, она может просто радоваться тому, что проведет какое-то время вдали от этого дома. Да, это именно то, что она чувствует. Реджина закрывает глаза на мгновение, пытаясь сосредоточиться и найти уверенность, равновесие в себе. Подобные вещи слишком мимолетны в последнее время, и когда ей удается захватить их, она жадно упивается ими, поскольку именно ощущение баланса дает ей возможность почувствовать себя самой собой. Такое случается лишь в те моменты, когда она может контролировать ситуацию. Она мысленно считает до шестидесяти, затем еще раз. Женщина делает вдох и медленно выдыхает. Она думает о древесной роще и холме вдалеке, она идет к нему, протянув руку так, будто хочет дотронуться до ветки и снять с нее фрукт… - Мама? – голос вырывает ее из мыслей. Ее глаза резко открываются, и она смотрит вниз, чтобы увидеть, как Генри наблюдает за ней. - Все в порядке? – спрашивает он. - Да, - она отвечает, надевая на лицо улыбку, которая не находит отражения в глазах. Она задается вопросом, видел ли он, как она делала свои дыхательные упражнения, и думает ли сейчас о том, что это странно. Реджина пытается понять, считает ли он, будто это Эмма показала ей их, и надеется, что он не будет задавать вопросов. Ей не хочется признаваться, что именно Румпель обучил ее этому. В то время он учил ее, как управлять дыханием, поскольку она была не способна сосредоточиться на собственной магии, он же требовал от нее идеального выполнения всех заданий. Теперь, спустя четыре десятка лет после тех уроков, она использует его старые уловки для того, чтоб перестать паниковать. Пусть и простые, эти упражнения все же работают. Таким образом, возможно, есть хоть одна хорошая вещь, которая вышла в результате ее встречи с Румпелем. Или даже две вещи, думает Реджина, вновь переводя взгляд вниз на своего сына. - Ты боишься? С ее губ срывается смешок, хотя ей вовсе не весело. Генри смотрит на нее серьезно – так, будто видит ее насквозь, так что ей остается лишь вздохнуть в ответ. - Немного, - признается она, потому что действительно устала лгать ему. - Все хорошо, - говорит он, небрежно пожимая плечами. – Мы будем рядом с тобой. - Я знаю, - подтверждает она его слова, ничем не выказывая того, насколько болезненным является для нее этот разговор. Насколько она ненавидит то, что нуждается в своем одиннадцатилетнем сыне, чтоб подавить в себе желание закричать от расстройства и страха. - Отлично, - говорит он. – Тогда тебе, наверное, стоит избавиться от этих спортивок. - Это ты выбирал их. - Нет, - тут же отвечает он, почти яростно тряся головой. – Не я. - Они ужасны, - признается она с заговорщицким смешком, а затем протягивает руку к серому хлопку своей одежды. Однако, будто вспоминая, что подобный жест может выказать ее беспокойство, Реджина быстро одёргивает руку, накрывая ей другую. - Хуже, - подтверждает Генри. Она смеется на сей раз открыто, после чего наклоняется и целует его в макушку. - Я люблю тебя, - говорит Реджина ему на ухо, и ее голос звучит очень тихо и мягко. Ее руки обнимают его, и она чувствует, что готова заплакать, когда руки сына также обвиваются вокруг ее талии в ответ. Это – то странное отсутствие равновесия, которое она всегда ощущает рядом с ним – в эти дни особенно, даже сильнее, чем обычно. Но при этом она не уверена, желает ли, чтоб подобное чувство ушло, потому как в такие моменты она действительно счастлива. Генри дарит ей улыбку на тысячу ватт, полную легкого, воздушного счастья, которая заставляет ее захотеть обнять его ещё крепче (чего она не делает, ведь это никогда для них не работало, а больше всего в этом или любом другом мире ей хочется поступить правильно для него). Реджина чувствует, что после такой удивительной улыбки, подаренной ей совершенно без просьбы, не стоит ничего говорить. Ей просто нужен Генри, который будет снова и снова дарить ей это ощущение всеобъемлющего счастья. Каждый день. Всегда. И если она должна разорваться на тысячу мельчайших частиц, чтобы подобное снова произошло, она позволит этому случиться. До тех пор, пока он рядом и помогает вновь собрать их воедино. Реджина знает, что несправедливо вот так взваливать на него подобный груз. Он всего лишь маленький мальчик, заслуживающий лучшего, чем сломленная, израненная мать, разваливающаяся на части с каждым днем все сильнее. Ей хочется думать – надеяться – что она сможет собраться в единое целое вновь, пусть даже это произойдет не так быстро. Однажды, говорит она себе. Однажды она станет достаточно сильной, чтобы не нуждаться в нем. Однажды. Однако этот день – точно не сегодня. И потому она готова принимать его объятия так долго, как только он сам готов дарить ей их, и она будет возвращать объятия взамен со всей любовью, которую чувствует к сыну. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Она стоит посреди своей спальни, пытаясь выбрать между красным свитером и темно-серой толстовкой с капюшоном, когда ее сотовый телефон начинает звонить. Она позволяет первым двум гудкам пройти, решая, не отправить ли его в голосовую почту, но затем вздыхает и хмурится, когда видит высветившееся на экране имя. Она ожидала, что это будет Дэвид или Арчи, или даже Мэри-Маргарет, но нет. - Нил, - Эмма тяжело вздыхает, поднося телефон к уху. - Ну, ты просто могла сказать мне «привет», - раздается его хмыканье из трубки, и на какое-то мгновение она даже задумывается над тем, насколько трудно будет отыскать новый мобильный, если она запустит этот в противоположную стену. Не то, чтобы она ненавидела этого мужчину. Она честно, на самом деле, ничего не чувствует к нему больше, однако Эмма знает, по какой причине он решил ее побеспокоить, и это заставляет ее скрипеть зубами от злости, потому что Нил выбрал самое неподходящее время для своего звонка. Они только начинают делать успехи, она и Реджина, и последняя вещь, в которой она нуждается, - это подобный отвлекающий фактор. Ей вовсе не хочется вновь вступать с Нилом в словесную перепалку. Одиннадцать лет этот человек жил, не видя своего сына (то, что он даже не знал о его существовании, меньше всего интересует Эмму, поскольку Нил сам виноват во всем), а теперь ему внезапно приспичило встретиться с мальчиком прямо сейчас. Тем не менее, Эмма пытается понять, не слишком ли она перегибает палку. Поступает ли правильно, ограждая Генри от общения с отцом. Не так давно она сама была на месте Нила – нарушительница границ, которую законный родитель отчаянно пытался держать подальше от Генри. Она тоже была нежелательной персоной. И все же… - Что тебе нужно? – она задает вопрос, одновременно останавливая свой выбор на темно-серой толстовке с капюшоном. Погода, наконец, стала лучше – в доме определенно было теперь теплее, но на улице все еще прохладно, и дождь может пойти в любой момент. Весьма забавно жить на побережье штата Мэн, где если уж дождь льет, то продолжается это нескончаемо долго и почти без перерыва. Не то что бы она жаловалась на погоду или что-то в этом роде. Нет, она просто хотела бы оставаться сухой чуть дольше, чем первые три минуты под открытым небом. - Я надеялся, что мы могли бы поговорить о том, что ты мне обещала, - отвечает Нил. Разумеется. Ее так и подмывается напомнить ему об обещании, которое он дал ей незадолго до того, как принял решение сдать ее копам. Но все это уже давно должно быть в прошлом, сколько воды утекло с тех пор… Она действительно не хочет, чтобы Нил думал, будто ее негатив означает наличие каких-то чувств к нему. Все совсем не так. Она не хочет, чтоб мужчина своим появлением разрушил то, что они с таким трудом построили здесь. Все это касается женщины, которая, должно быть, уже принимает душ перед поездкой в город, и ребенка, сидящего на диване и просматривающего очередной комикс. Это касается семьи, и исцеления, и… Эмма качает головой. Нужно оставаться спокойной и сосредоточенной, говорит она себе. Не следует показывать, насколько она расстроена и зла. - Сейчас не лучшее время, - ответ ее звучит нейтрально, а в тоне нет и намека на нахлынувшие эмоции. - Ты говорила это и пять недель назад. Я ждал очень долго. Она не может удержаться от резкой усмешки. - Ты помнишь, что фактически не имеешь на него никаких прав, да? – это жестокие слова, но их нужно было произнести. При этом она чувствует себя действительно мерзко, потому как если бы каждый в жизни получал то, чего он заслуживает и на что имеет право, ни она, ни Реджина не были бы здесь. Но уже буквально через секунду все ее смущение как рукой снимает, когда он отвечает ей мерзким тоном, лениво растягивая слова: - Как и ты. Или ты уже забыла, что играешь сейчас в семью с приемной матерью нашего сына? Со Злой Королевой. - Нил, - сухо останавливает его Эмма, и слова ее чуть приглушены из-за того, что она одновременно надевает толстовку, разглаживая ее на животе. Она слышит, как мужчина вздыхает в ответ, и перед ее мысленным взором предстает картина, как он буквально поднимает руки, показывая, что сдается. Нил всегда предпочитает сдаться, когда происходящее становится слишком сложным для него. Эмма всю жизнь считала, что бежит от проблем, однако по сравнению с ним она всего лишь зеленый новичок в этом деле. - Ладно, - говорит он в своей излюбленной манере «Ой, все». – Это было глупо с моей стороны – сказать об этом. Мне жаль, Эм. Я вовсе не имел в виду… в общем, что угодно плохое. Просто так вышло, ты знаешь… Я… я просто скучаю по нему, понимаешь? Я хочу его видеть, вот и все. - Ты увидишь его. Я тебе обещала, и я собираюсь сдержать свое обещание. Однако это зависит не от меня, Нил. Как ты тактично заметил недавно, у меня также нет на него законных прав. Поэтому тот факт, увидишь ты его или нет, зависит не от меня, а от нее. - В таком случае, я не увижу его никогда, - голос Нила звучит глухо, когда он произносит это. – Это несправедливо. В этот момент не трудно разглядеть, сколько, в действительности, было ребяческого в этом человеке. Когда ей самой было восемнадцать лет, она не замечала этого, будучи глупой и опрометчивой. В тот момент ей нравилось то самое ощущение отсутствия контроля, которое она чувствовала, находясь рядом с ним. Ей было хорошо. Сейчас… Сейчас ей хочется большего для себя и для Генри. Теперь ей хочется большего для них всех. - Нил… - она вновь начинает фразу, прилагая колоссальные усилия, чтоб нервозность не просочилась в ее голос. - Поговори с ней, Эмма. Заставь ее понять, - его тон звучит по-настоящему жалостливо, и она вновь с трудом удерживает себя от безумного желания швырнуть телефон во что-нибудь твердое. Нил не всегда бывает таким, пытается напомнить она себе. Но проблема в том, что она как раз таки слишком хорошо помнит, каким он был. В моменты, когда нужно что-то решать, этот человек моментально превращается в того самого вечного мальчишку, проведшего сотни лет в Неверленде. Она задается вопросом, почему все люди, встречавшиеся в ее жизни, имели проблемы с эмоциональной зрелостью. Ей хочется рассмеяться. - Ты серьезно? Разве ты не помнишь, как она угрожала перегрызть тебе горло, если ты хотя бы подумаешь о том, чтобы приблизиться к Генри? - Я помню. Но она доверяет тебе, не так ли? В смысле, она не пытается убить тебя. Эмма вздрагивает при этих словах. С одной стороны, технически все верно. С другой… его слова – это явное преуменьшение того, что им с Королевой удалось построить за прошедшие шесть недель. По крайней мере, ей хочется думать, что они начали, наконец, приближаться к чему-то большему, нежели банальное поверхностное доверие. Может быть, между ними уже есть что-то, что можно назвать дружбой. - Да, - кивает она, подтверждая его слова. – Но… - Поговори с ней, - снова давит Нил. – Пожалуйста. - Прекрасно, - ворчливо заключает она, главным образом, оттого, что ее раздражает этот разговор, тон его голоса и его вера в то, что он имеет какие-то права на Генри. Впрочем, ей тоже хочется думать, что Реджина действительно начала доверять ей, и… - Спасибо, - он говорит это спокойно и с явной надеждой, и Эмма позволяет себе прикрыть глаза, пряча нахлынувшее на нее чувство вины. Мужчина не заслуживает сочувствия, однако она не настолько мстительна, чтоб отказать Генри в общении с отцом просто потому, что была бы не против заставить Нила почувствовать хоть немного боли. Она не хочет быть таким человеком. Мстительным, жаждущим боли других. - Хорошо, - отвечает она. – Я позвоню тебе позже. - Скоро? - Нил. - Скоро, - он повторяет это, но на сей раз без вопросительной интонации, как что-то решенное. – Пока, Эмма. Телефон издает короткие гудки, и на сей раз Эмма, не удержавшись, действительно швыряет его прямо в стену. - Достали звонки он промоутеров, дорогая? О, конечно. Она глубоко вздыхает, оборачивается и дарит Реджине, которая стоит в дверном проеме, одетая в простые черные брюки, красную блузку и большое мужское пальто темного оттенка, которое женщина нашла в одном из шкафов, самую фальшивую из улыбок. - Точно, - блондинка кивает, а затем ее взгляд спускается вниз и останавливается на туфлях Реджины. Те возвышают ее на несколько дюймов против обычного роста. Определенно, это дает Королеве необходимое ощущение контроля, в особенности рядом с Эммой. - М-м… Они предлагали вам свои глянцевые журналы? – спрашивает Реджина, ступая глубже в комнату. Звук ее каблуков теряется в пушистом ковре. - Целый гребаный набор журналов. - Тогда вам следовало спросить у меня, - растягивая слова, Реджина с насмешкой смотрит в глаза Эммы, явно не веря ни единому ее слову. – У меня они уже есть. Эмма смешно морщит нос: - Серьезно? - Мои знания об этом мире были весьма посредственны вначале, - женщина пожимает плечами в ответ. – Проклятье дало мне основную информацию, но там не было ничего о так называемой поп-культуре. О таких людях, как Брюс Спрингстин, к примеру, - она замолкает и выглядит задумчивой и отчего-то даже немного грустной. - Понятно. Ну, в любом случае, я отказалась. Слишком уж настойчиво они пытались развести меня на покупку, - отвечает Эмма. - Оно и видно… - вновь говорит Реджина, усилием воли избавляясь от невеселых мыслей. Ее взгляд тянется к сломанному аппарату, и она поднимает бровь. – Полагаю, нам следует включить в список сегодняшних покупок новый телефон? - Похоже на то, - Эмма чувствует неловкость. – Этот выскользнул. - М-м… Когда их взгляды встречаются, становится ясно, что Реджина отчаянно хочет спросить ее, о чем на самом деле был этот телефонный разговор. Тем не менее, по какой-то причине бывшая королева не спешит вытянуть из нее правду, и Эмма думает, что, возможно, должна сама все ей рассказать, ведь, в конечном счете, этот разговор состоится. Рано или поздно, им придется все обсудить. Но лучше пусть это будет не сейчас, решает Эмма. Вначале ей стоит немного остыть и перестать гневно сжимать кулаки при мысли обо всем этом. Если она действительно хочет сдержать обещание, данное Нилу, и сделать как можно лучше для Генри, стоит дождаться удобного случая для разговора с Реджиной. Потому-то сейчас вместо ответа она просто улыбается и спрашивает: - Ну что, готовы к поездке? - Конечно. - На каблуках? - Мне нравятся мои каблуки. Они изящны и не лишены вкуса. - Конечно-конечно. Как скажете, госпожа мэр. Но лично я думаю, что вам также доставляет удовольствие думать, будто таким образом вы становитесь выше меня, - поддразнивает ее Эмма, чем тут же зарабатывает от женщины взгляд, полный надменности, и высоко вздернутую бровь. Красноречивый ответ. От подобной знакомой им перепалки, больше похожей на дружеское подтрунивание, Эмма чувствует, как напряжение скатывается с ее плеч, точно тяжелый камень. Они обе чувствуют это. Женщины разделяют легкую улыбку, после чего Эмма указывает рукой на дверь, как бы говоря «После вас». Несколько мгновений дольше, чем следовало бы, Реджина рассматривает блондинку – достаточно долго для того, чтоб та почувствовала некоторое смущение – и, наконец, кивает головой. - Я проверю, готов ли Генри. Мы будем ждать вас у машины. - Хорошо. Дайте мне две минуты, я скоро спущусь. Реджина начинает разворачиваться, но медлит отчего-то. Глядя ей в спину, Эмма чувствует ее беспокойство и даже некоторый страх. - Все ведь в порядке? - Реджина кладет руки в карманы, задавая этот вопрос. Эмма знает это движение – так женщина всегда ведет себя, когда чувствует неуверенность и уязвимость. Как будто попытка скрыть руки поможет ей лучше защитить себя. Или, возможно, так ей кажется, она сможет защитить других от себя самой. У нее может не быть волшебства здесь, однако от старых привычек не так просто избавиться. И порой стоит надевать на себя узду в ситуациях, когда не слишком доверяешь самообладанию. Эмма знает, каково это. Нил, возможно, был прав: Реджина могла доверять ей, но она, определенно, все еще не доверяет самой себе. У нее нет веры в себя и в то, что ярость не вспыхнет в ней от вещей, которые бывшая королева может услышать. Именно об этом говорит ее жест – руки, спрятанные глубоко в карманы. - Конечно, - твердо говорит Эмма, потому как ясно осознает, насколько им обеим нужно ощущение безопасности, которого они сумели добиться за последние несколько недель. – Все в порядке. Абсолютно. Просто терпеть не могу настырных промоутеров. - Ясно, - Реджина кивает, прежде чем покинуть комнату и мягко закрыть за собой дверь. Как только она выходит, Эмма позволяет себе громко вздохнуть, после чего пересекает помещение и поднимает сломанный телефон. Она твердит себе, что не собирается думать о Ниле в этот день. Не будет зацикливаться на их разговоре и его совершенно несвоевременной просьбе. Сегодняшний день будет посвящен тому, что она отправится в город со своим сыном и его приемной матерью, чтобы немного отдохнуть. Этот день будет посвящен чему-то новому, а не чертовым воспоминаниям о поганом прошлом. Сегодняшний день – для семьи. Она усмехается и задумывается на миг, насколько странной порой может быть жизнь. Действительно очень странной. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Поход по магазинам с бывшей Злой Королевой – занятие не из легких. Эта женщина – самый настоящий деспот в том, что касается содержимого продуктовой корзины. Добавьте к этому тот факт, что ей на самом деле можно присудить премию Самой Опекающей Матери Во Вселенной, и вы тоже будете крайне удивлены тому, что пакету чипсов все же как-то удается остаться в тележке, в то время как все прочие продукты, содержащие в себе больше десяти граммов сахара, подвергаются резкой критике и остаются на полках. Только когда Генри, наконец, умоляет взять хоть что-нибудь, не напоминающее по вкусу картон, Эмма присоединяет свой голос к его, и Реджина, в конце концов, сдается под их напором, но при этом издает страдальческий вздох. - “M&Ms”, - неодобрительно ворчит она. – Мне они нравятся. - Синие или зеленые? – спрашивает Эмма, не в силах удержаться от подобного вопроса. - Они на вид и вкус все одинаковые, - бурчит Реджина, глядя на блондинку со всей доступной насмешливостью. Тем не менее, через пару секунд она неохотно отвечает. – Полагаю, красные. - А я люблю синие, - заявляет Генри, после чего кидает три пакетика “M&Ms” в тележку. Он тянет руку за четвертым, однако изогнутая бровь Реджины ясно указывает ему на то, что во имя собственного благополучия ему лучше отойти от стойки с конфетами. На краткий миг между ними возникает неловкость – Реджина борется с собой, пытаясь понять, правильно ли ограничивать Генри в сладком. Очевидно, что мальчик также решает, стоит ли ему сейчас сыграть на эмоциях приемной матери, которая явно быстро сдастся под его напором. Однако вместо этого он пожимает плечами и переводит взгляд на витрину с пышными пончиками. - Зеленые – мне, - говорит Эмма, улыбаясь даже немного шире, чем нужно. Шутка не совсем доступна пониманию Реджины, но даже она не может не смеяться вместе с Генри и Эммой. Она просто не в силах противостоять их двойному задору и обаянию. На самом деле, она никогда этого не могла. - Нам нужен бекон, - командует Реджина, и слова ее звучат несколько глухо. - Я возьму, - предлагает Генри, тут же уносясь в сторону витрины с охлажденным мясом. - Это всего лишь бекон, - Эмма произносит это, догадываясь, о чем могла думать женщина в этот момент. Она прекрасно понимает, как жаждет Регина таких моментов, как этот, который они только что разделили на троих. Эмма знает, что женщина хочет чувствовать ту самую непринужденность, с которой Генри выказывает свою привязанность к блондинке. Бывшей королеве отчаянно хочется иметь такую же связь с сыном, которую она видит между ними. И Реджина, вероятно, задается вопросом, сможет ли она добиться этого с помощью сладостей и бекона. - Точно, - женщина наклоняет голову в знак согласия, вновь закрываясь. – Кроме того, стоит купить молока. - Мне как раз по пути, - кивает Эмма. – Что-то еще? - Ну, стоит взять зелень для салата, хотя я сомневаюсь, что вы знаете, какова она на вид в тот момент, когда не находится между двумя частями булочки. Так что я сама позабочусь о ней. -Прекрасная идея. Поскольку я все равно иду в ту сторону, заодно захвачу и вино. - Отвечая вашими же словами, - медленно произносит Реджина, - прекрасная идея. Эмма проходит половину пути к стойке с вином, когда ее внезапно настигает понимание того, что Реджина не сказала ей, какую именно марку выбрать. Это совершенно крошечное, на грани миниатюрного достижение, для кого-то другого не значившее бы ровным счетом ничего. Эмме Свон, тем не менее, хочется думать, что своими действиями Реджина только что подтвердила наличие растущего между ними доверия. Может быть, чуть ли не впервые предложение Эммы было встречено этой женщиной без едких комментариев и длинного списка нравоучений. Это что-то значит, потому что всё сейчас имеет значение. Эмма берет бутылку самого лучшего красного вина, которое только может найти в этом магазине. Оно сухое и пряное – именно такое нравится Реджине. Именно такое вино должно помочь Эмме рассказать о столь разозлившем ее звонке Нила сегодня вечером. Разговор будет чертовски неловким и неприятным, но он должен произойти. Хватая пакет молока с полки, Эмма думает о том, что ей хочется верить в прочность достигнутых ими отношений за прошедшие несколько недель. Ей хочется думать, что Реджина поймет: на сей раз они находятся по одну сторону баррикад. Впрочем, если она не поймет, им придется поработать над этим. По сути, именно этим они и занимаются все время, как ни крути. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- После того, как продукты оказываются в багажнике автомобиля Руби, троица идет в единственный в городе магазин, где продаются сотовые телефоны. Это крошечное помещение, в котором стоят несколько рядов давно устаревших моделей. Они выглядят насколько древними, что никогда особо себя не сдерживающая Эмма вновь не может остановиться и шутит о том, насколько сильно этот городок застрял в прошлом. Эта не самая удачная шутка вызывает синхронное и полностью идентичное отвращение на лицах Генри и Реджины. Она лишь беспомощно пожимает плечами, как бы говоря, что ничего не могла с собой поделать. А затем ей приходится раскошелиться на целых двести долларов за телефон, который – она на сто процентов уверена в этом – смогла бы купить баксов за двадцать на Ebay. Если бы не острая необходимость в этой чертовой штуке, она бы ни за что не потратила на нее столько. И если она ожидала получить хоть каплю сочувствия от Реджины и Генри, то жестоко ошиблась, поскольку оба смотрят на нее, как на деревенскую дурочку. Если быть совсем уж честной, она отчасти таковой себя и ощущает. Она разбила свой сотовый о стену, разве нет? Не то, что бы это было именно тем, как должна вести себя взрослая тридцатилетняя женщина, мать и гребаный Спаситель, да? Впрочем, помимо легкого презрения на лице от бывшей королевы, она видит также легкую тень молчаливого любопытства на лице Реджины. Вопреки собственным привычкам, та не пытается докопаться до нужной ей информации и не стремится уточнить, отчего именно Эмма разбила свой сотовый. Это заставляет Эмму чувствовать себя неловко, потому что ей вновь приходится утаивать что-то, а ведь все, чего им удалось добиться, было построено именно на взаимном доверии. Однако, может быть, в этом и состоит вся суть, думает Эмма, засовывая новый телефон в карман и придерживая дверь для Генри и Реджины. Возможно, смысл именно в доверии, которое женщина оказывает белокурому шерифу, давая той время, чтоб успокоиться и самой начать разговор. Это колоссальный шаг в плане веры для такой, как Реджина. Или же Эмма попросту придумала себе все, бессмысленно зацикливаясь на ничего не значащих, в действительности, вещах. - Осторожнее, дорогая, - хриплый и низкий голос Реджины вырывает ее из собственных мыслей. - Что? – Эмма удивленно моргает. - Вы чуть не прошли прямо сквозь дверь. И, разумеется, она права. Эмма фокусирует взгляд и видит, что действительно едва не уперлась в стеклянную дверь магазина, которую считала открытой. Вместо того, чтоб пройти сквозь дверной проем, она, задумавшись, чуть не расквасила себе нос о стекло. Это заставляет ее досадливо застонать. - Мам? – зовет Генри, чуть склонив голову. – Все хорошо? - Да, все отлично. Просто хочу есть. Низкий сахар в крови, ну, ты понимаешь. - Нам достать вам заварного крема? Эмма приподнимает бровь, намереваясь сказать в ответ какую-нибудь остроту, но вовремя вспоминает о том, что Генри все еще стоит рядом с ними и отметает первые три возникших ответа. Вместо этого она указывает на небольшой бар под причудливым названием «Сточная канава»: - Нет, но ланч бы вполне подошел. Как насчет того местечка? - Вы хотите, чтобы Генри обедал в стрип-баре? – не удержавшись, бросает Реджина. Ее взгляд впивается в Эмму так, будто женщина сомневается в адекватности белокурого шерифа. Это выглядит почти забавно, настолько она кажется шокированной и возмущенной подобным предложением. Черт побери, это действительно смешно. – Вы сошли с ума? Ответом ей служит лишь фырканье Эммы. - Да бросьте. Это всего лишь… ужасно названный бар. По сути, ничего криминального там не происходит. Это как «У бабушки», только с бильярдными столами для пула и дротиками. - Она права, мама, - заступается за нее Генри. – Мы с Эммой уже обедали там несколько недель назад. У них есть замечательные чизбургеры. И молочные коктейли! - Именно так, - кивает Эмма. – Так как насчет бара, Ваше Величество? Опуститесь до плебеев? - Кто такие плебеи? – заинтересованно спрашивает Генри. - Люди вроде твоей матери, - сухо отвечает Реджина. Затем ее бровь приподнимается с вызовом, когда она переводит взгляд на Эмму и задает новый вопрос. – Если я откажу вам, вы сломаете и этот телефон? - Кто знает, - усмехается Эмма. - В таком случае, я не могу допустить этого. - Вы так добры. - Эм-ма… - Генри остается лишь тяжело вздохнуть. - Да-да. Ты так голоден, что можешь умереть прямо здесь, если мы не замолчим. Мальчик качает головой так, будто она сморозила полнейшую глупость, но все, что женщина может сделать в ответ, так это усмехнуться. На поверку оказывается, что «Сточная канава» не столь маленький бар, каким он кажется со стороны. По внутренней обстановке он напоминает Эмме «Кроличью нору», так что она чувствует себя вполне комфортно. Удивительно, но, кажется, она на самом деле стала воспринимать Сторибрук как дом, несмотря на то, что ее приезд в тот город перевернул всю ее жизнь вверх тормашками. Они находят небольшой круглый столик у дальней стены бара, при этом достаточно близкий к одному из выходов на случай, если им захочется быстро уйти. На глаза Эмме попадается записка, приклеенная к двери: “Лицам моложе 21 года вход в бар после 21.00 запрещен”. - Привет, - Эмма поворачивается к молодой рыжей официантке, на бейдже которой написано имя Кимберли, подошедшей к ним, а затем снова переводит взгляд на своих спутников. – Кто-нибудь пробовал раньше острые хрустящие крылышки? - Нет, - Реджина отвечает довольно миролюбиво, потягивая красное вино. Год изготовления этого напитка и его марка все еще не достигают высокой планки, установленной бывшей королевой, но это вино определенно является самым лучшим из всего, что в состоянии предложить здешняя бакалейная лавка. - Потому что они жирные? - Потому что они отвратительны. - Откуда ты знаешь, если никогда их не пробовала? – поддразнивает ее Эмма сомневающимся тоном, после чего поднимает свою бутылку пива и делает большой глоток. - Они выглядят ужасно. - Звучит логично, - покорно кивает Эмма. – А что насчет тебя, парень? Генри отрицательно качает головой. - Тогда, я думаю, пора изменить это. - Правда? Клево! – теперь мальчик улыбается. - Эмма… - предостерегает Реджина. - Знаю-знаю. Ты бы хотела обойтись одним салатом, и если таков будет твой выбор, что ж, я не стану тебе мешать. Но ты сделаешь мне одолжение, если попробуешь хотя бы один кусочек. Это – все, чего я прошу. Просто попробуй, и я обещаю, что заткнусь и не стану больше приставать к тебе с этим. - Лгунья, - было время, когда подобное заявление могло стать искрой для того, чтоб пламя злости моментально вспыхнуло между ними. Но, кажется, все это уже осталось в прошлом. - Именно, - смеется Эмма. – Шучу. Краем глаза она посматривает на Генри, который с интересом наблюдает за разговором своих матерей. Эмма подмигивает ему, и сын возвращает улыбку. Эмма практически видит, как вращаются шестеренки в голове у Реджины, как она исследует сказанное и ищет возможную скрытую ловушку. Затем женщина облизывает губы и кивает. - Хорошо, но только один, - отвечает она так, словно очень важно уточнить эту деталь. - Всего один, - усиленно кивает Эмма. – А затем ты можешь сколько угодно есть свою пищу для кроликов. - Это здоровая еда, - с ворчанием возражает Реджина, машинально складывая и вновь разворачивая свою салфетку. - Конечно. Но это не настолько клево, как чизбургер с беконом или хрустящие крылышки в атомном соусе, - с вызовом бросает Эмма. - Или как сердечный приступ. Туше. Никто не победил, но я предпочитаю ретироваться. - После того, как я побила тебя по всем статьям, - отмечает белокурый шериф с ухмылкой. Губы Реджины растягиваются в ответной усмешке. - Отлично, - Эмма вновь смеется. Она машет официантке и, когда та подходит, заказывает куриные крылышки в качестве закуски и чизбургер для себя. Генри получает то же самое, и только Реджина с упрямым видом просит принести ей салат «Цезарь». И еще один бокал вина. После того, как официантка убегает с заказом, взгляд Эммы перемещается к бильярдным столам, большинство из которых в это время пустуют. - Когда-нибудь играли? – спрашивает она. Генри открывает рот для того, чтоб ответить, но прежде, чем он успевает сказать хоть слово, Реджина как бы случайно говорит: - Я знаю об этой игре и раз или два участвовала в ней. При этом ее тон даже слишком непринужденный, как кажется Эмме. Все инстинкты говорят шерифу, что прямо сейчас бывшая королева играет с ней. Или, по крайней мере, пытается это делать. И все же она охотно летит на огонь, подобно мотыльку, поддаваясь на эту уловку. - Заказ займёт некоторое время, – говорит она. – Сыграем? - Мне припоминается, что последний раз, когда я согласилась сыграть с вами, окончился для меня не слишком хорошо. - В этот раз я буду нежнее, - обещает Эмма, желая проверить, действительно ли ее «суперспособность» не подводит ее в этот раз. Взгляд, который Генри бросает на свою приемную мать, полон недоверия и некоторой доли любопытства. Мальчик хочет посмотреть на то, как они станут играть. - М-м… - Реджина задумчиво кивает. – Делаем ставки? - Конечно, - она бросает взгляд на Генри. – Или как обычно? История? - Какая история? – спрашивает мальчик, выпрямляясь на сиденье. - Скучная, - говорит бывшая королева. – Но мне кажется, есть кое-что поинтереснее этого. Что-то более здоровое. - Мне не нравится, как это звучит. - Если побеждаю я, вы двое будете есть салат на ланч в течение всей следующей недели. - Мама! – восклицает Генри, качая головой. Он крайне возмущен тем фактом, что его пытаются заставить есть «пищу для кроликов». Кажется, он всерьез вознамерился надуться на свою приемную мать за это. Было бы забавно наблюдать, как бывшая королева станет реагировать на все это. Поистине хороший отвлекающий маневр для того, чтоб Генри позабыл о своих вопросах насчет «историй». Так что Эмма поддерживает легкий тон женщины, вступая: - Как насчет того, чтоб пари касалось только меня? Парень не должен пострадать, если я вдруг случайно царапну кием по сукну и не попаду по шару. Бровь Реджины насмешливо изгибается. - Хорошо. Генри, ты вне игры. И это все, что требуется мальчику для того, чтоб вновь молча устроиться на стуле. Он слегка хмурится, все еще пытаясь выяснить, что, черт возьми, продолжает здесь происходить. - А если побеждаю я, - начинает Эмма, наклоняясь ближе, - ты должна будешь съесть огромный жирный чизбургер со всей начинкой. Включая бекон, - она встречается взглядом с Реджиной и, когда видит ее зрачки, в тех на мгновение вспыхивает что-то. Наконец, бывшая королева отвечает ей резким молчаливым кивком. - Учтите, что вы пошли на сделку, шериф, - предупреждает она. - Договорились. В таком случае, я буду стараться изо всех сил и даже позволю вам сдаться. - Вы так великодушны, - тянет Реджина, улыбаясь почти по-акульи. Эмма задается вопросом, насколько поистине устрашающе это выглядело бы, если бы речь шла не о банальном пари и игре «загони шар в лузу». Они встают и молча переходят к бильярдному столу, к которому уже успел подбежать Генри. Ребенок кажется слегка возбужденным и обеспокоенным тем, что они могут использовать бильярдные кии в качестве оружия друг против друга вместо того, чтоб бить по шарам. Он подпрыгивает на табурете рядом со столом и принимает их пальто, укладывая одежду матерей себе на колени. Как только шары расставлены, Реджина переходит к верхнему концу стола с кием в руке. Эмма, следующая за ней попятам, произносит, чуть понизив голос: - Между прочим, я знаю, когда кто-то намеревается пихнуть меня. Ответная реакция действительно неожиданна. Вместо удивления и, возможно, даже возмущения, она видит широкую улыбку, от которой совершенно захватывает дух, настолько она искренняя и лишенная уже привычной застенчивости. - Прекрасно, - бывшая королева отмечает это с искрами в глазах, похожими на ее прежнее злое веселье. Это-то и отсутствовало во взгляде женщины в последнее время. – Тем приятнее будет побить тебя, дорогая. Полагаю, ты рада, что наш турнир будет проходить без единого выстрела и даже царапины, не так ли? - Еще как. Играем? – в тон ей отвечает Эмма. - Играем, - Реджина наклоняется над столом с уверенностью профессионального игрока. Ее глаза мгновение или два следят за тем, как кружатся по столу разноцветные шары, а затем она с улыбкой объявляет. – Разбито. Эмма смотрит на нее, стоя недалеко от Генри, а в это время Реджина вновь склоняется над бильярдным столом. Все это достаточно забавно. То есть, это будет забавно, если не закончится недельной кормежкой салатом на ланч. Одной этой мысли достаточно для того, чтоб заставить Эмму сузить глаза и обратить все своей внимание на игру. Реджина может считать себя акулой бильярда, но в действительности так ли уж хороша бывшая Злая Королева, фактически просидевшая взаперти в собственном доме двадцать восемь лет? --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Как показал последующий обмен ударами, она была весьма и весьма хороша. Первый матч, по крайней мере, вышел весьма напряженным. Вырвать у Реджины победу удалось с немалым трудом. Зато последующие две игры та, явно распаленная проигрышем и жаждавшая отмщения, по полной программе утерла шерифу нос. Она, разумеется, прекрасно скрывала свое торжество за сухими и прохладными фразами вроде «Неплохая игра, дорогая» и «Вы пытались», однако Эмма видела ее насквозь. И от этого зрелища ей хотелось расхохотаться. Поскольку, черт побери, Реджина явно наслаждалась происходящим. Пусть даже при этом она и вела себя вполне скромно по отношению к проигравшей Эмме. - Ладно, колись, - требует Эмма, когда они, наконец, устало усаживаются обратно за свой столик. Крылышки так и остались на нем (они попросили официантку не убирать их до конца игры), но никто к ним так и не притронулся. - Что вы имеете в виду? – спрашивает Реджина между глотками вина. - Как тебе это удалось? Что-то я ни разу не видела, чтоб ты ошивалась в «Кроличьей норе». Бывшая королева забавно морщит нос: - И вы абсолютно правы. - Тогда как тебе это удалось? - У нас есть бильярдный стол, - объясняет Генри. – Внизу, в подвале. - У вас есть подвал? - Есть. Дом довольно большой. Стол уже был там, когда Проклятье переместило нас, и да, у меня было много времени для практики за все эти годы. - О, я это заметила, - Эмме остается лишь покачать головой. – Я надрала тебе задницу в шахматы, а ты уничтожила меня в бильярде. Мне кажется, теперь мы в расчете. Но ты все еще должна мне кое-что. - Вероятно, это так, - признает Реджина, и ее взгляд переходит вниз, на блюдо с крылышками. - Ну что, готова? – с задорным вызовом спрашивает Эмма, глядя туда же. - Полагаю, да. Всего одно, не так ли? - М-м… да. А потом ты можешь и дальше грызть свой салат. - Ты тоже, дорогая, - напоминает ей Реджина. - О, нет. Еще нет. Эта пытка начнется для меня лишь завтра. Что же до оставшейся части сегодняшнего дня, то я намереваюсь поесть так, как хочу, чтоб каждая клеточка моего тела взорвалась от счастья. - Только если перед этим ваши клетки не взорвутся от холестерина. - Боже, ну хватит вам уже, - устало вздыхает Генри. Бывшая королева замолкает. Глядя на нее, Эмме хочется улыбнуться, потому как это действительно забавно – наблюдать, как женщина вроде Реджины, видевшая и делавшая ужасные вещи, боится какого-то там куриного крылышка. И тем не менее, ее лицо явно выражает некоторые опасения. - Что такое? – спрашивает Эмма. – Ты действительно настолько не любишь жирную пищу? - Я была Королевой, - отвечает та просто, будто это должно объяснить все. - То есть, тебе не разрешали есть ничего, что имеет приятный вкус? – удивленно спрашивает Генри. - Я, как ожидалось, должна была быть в хорошей форме, - Реджина говорит это со странной, убийственно спокойной интонацией, что, несомненно, скрывает под собой нечто весьма неприятное. Кажется, еще немного, и она может потерять контроль. - Ну, мне все равно, толстая ты или нет, - Генри беззаботно пожимает плечами и хватает одно из крылышек. Он произносит это небрежно, но именно потому эти слова настолько хороши в своей честности. Достаточно хороши для того, чтоб заставить замолчать ту часть Реджины, которая могла бы запротестовать от подобного утверждения. Вместо этого она смеется, и Эмма вдруг понимает, насколько это красиво. Она задается вопросом, отчего никогда раньше не замечала то, как прекрасен смех этой новой, открытой и честной, свободной Реджины, не ожидающей каждую секунду, что кто-то попытается напасть на нее. - Приятно слышать это, милый, - отвечает Реджина, прежде чем протянуть руку и также взять одно из крылышек самыми кончиками пальцев. Она быстро переносит его на свою салфетку, а затем смотрит так, будто кусок жареного куриного мяса может наброситься и покусать ее. - Приступай, - убеждает ее Эмма. – Держу пари, они тебе понравятся. - Сомневаюсь, что вам стоит заключать еще какие-нибудь пари, - напоминает ей Реджина из вредности, мерцая своими темными глазами. – Вас и так впереди ждет целая неделя салатов. Не уверена, что вы сможете пережить еще одну. - Да уж… Вероятно, не смогу. Но ты не останавливайся, давай. - Да, мам, это вкусно, - уверяет ее Генри. – Попробуй. Реджина облизывает губы, а затем еще раз. Наконец, ее плечи распрямляются так, словно она готовится ринуться в битву (что довольно юмористически выглядит со стороны; по крайней мере, Эмме еще не приходилось видеть, чтобы Реджина фактически шла на войну). Женщина поднимает крылышко и подносит его ко рту. Красный соус тут же оказывается размазанным по ее бледным губам (надо отметить, что даже без косметики она выглядела прекрасно), несмотря на все попытки справиться с творящимся хаосом. - Ну вот, - заключает Эмма спустя миг. – И как оно? - Жирно, - Реджина отвечает сквозь зубы, все еще выказывая отвращения от размазанного соуса. Она быстро вытирает губы салфеткой. - Но? – Генри с усмешкой смотрит на нее, сам одновременно тянясь уже за вторым крылышком. - А кто говорит, что есть «но»? - Всегда есть «но», - заявляет Эмма уверенно. - Не всегда. Однако, полагаю, в этом случае все же есть. Вкус был довольно… неплохим. - Слово «неплохой» в твоем словаре бессердечного сухаря означает «очень вкусно», да? Этими словами белокурый шериф зарабатывает очередное закатывание глаз от бывшей королевы. - Вот-вот, - хмыкает Эмма, чувствуя себя настоящим победителем в этой битве титанов. В следующий момент к их столику вновь подходит Кимберли, которая приносит остальной заказ. Она расставляет блюда с легкой улыбкой, которой Эмма завидует. Не то, чтоб она когда-либо понимала, каково это – просто улыбаться кому-то незначительной дежурной улыбкой, но она задается вопросом, на что бы это могло походить, если бы она не ощущала веса всего мира на своих плечах. Должно быть, для того, чтобы почувствовать нечто подобное, нужно быть официанткой, а не Спасителем. - Дамы, - Кимберли вновь улыбается, ставя гамбургер перед Эммой и салат перед Реджиной. – Малыш, - прибавляет она, помещая заказ Генри перед ним. – Если вам еще что-нибудь понадобится, просто позовите меня. Она подмигивает им с видом заговорщицы, а затем удаляется чуть вихляющей походкой. Эмма смеется. - Что? - Она думает, что мы вместе, - объясняет Эмма, слегка встряхивая головой, будто пытаясь отогнать ненужные мысли. - Мы вместе, - подтверждает Генри, так и не донеся чизбургер до рта. Его матери обмениваются взглядами, и только тогда Эмма понимает, что явно ляпнула сейчас лишнее. Хотя, возможно, в тот момент, когда она произносила свою фразу, та и не имела никакого особого подтекста. Может быть, Генри как всегда видел вещи более ясно и просто. - Точно, парень, - подтверждает она. Она тянется вперед и быстро утаскивает у него два кусочка мяса. - Эй! – возмущается он. – Ешь свое! - Твоя порция мне нравится больше. - Эмма, - Реджина вздыхает, выглядя одновременно раздраженной и довольной. Но при этом в ее глазах светится легкая улыбка. Точно такая же улыбка распирает изнутри Генри, она же светится во всем облике Эммы. Наверное, лишь сама Реджина находится в блаженном неведении относительно того, что в этот самый миг она, по сути, по-настоящему счастлива, и в этом нет ничего неправильного. - Хорошо, хорошо, - Эмма добродушно ворчит в ответ на беззлобный выговор от Реджины. Она думает о том, почему, черт возьми, раньше не догадалась вытащить их всех вместе из дома. Хотя она знает ответ, конечно. До этого Реджина не было готова к подобной поездке. Она все еще была далека от того, что любой нормальный человек назвал бы устойчивым и спокойным состоянием. Ее капризы и колебания настроения все еще были ужасны, а эмоции могли сменять друг друга едва ли не каждую минуту. Эта женщина больше не знает, кем она является, и последствия подобного ее состояния могут пагубно сказываться на окружающих. И все же прямо сейчас, глядя на мать и сына, на то, как Генри пытается уговорить Реджину откусить от его чизбургера, - все это заставляет Эмму почувствовать себя превосходно. Это заставляет ее ощутить, что прошедшие несколько недель стоили того. Благодаря этому ей кажется, что, возможно, весь этот безумнейший в мире, совершенно дикий план – похитить убитую горем Злую Королеву прежде, чем она пересечет последнюю черту в своем желании мести и убийств – может стать чем-то поистине прекрасным для них всех. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- После возвращения в дом на пляже они садятся ужинать огненной говядиной чили, от единственного кусочка которой у Эммы из глаз буквально катятся слезы. Когда она начинает неистово кашлять после первого укуса, тут же получая понимающую усмешку от Реджины и озорную улыбку от Генри, то сразу же понимает, что эти двое специально спланировали ужин так, чтоб полюбоваться на нее реакцию. В любое другое время подобные шуточки могли бы вызвать у нее раздражение, но сейчас она хохочет над собой вместе с ними в перерывах между огромными глотками ледяной воды. Ей бы хотелось точно так же, улыбаясь и собрав все мужество в кулак, сдержать обещание, которое она дала себе в продуктовом магазине, – обещание поговорить с Реджиной сегодня насчет звонка Нила. Поговорить о Генри. Глядя через стол на веселящихся мать и сына, которые уже очень давно не смеялись таким образом вдвоем, Эмма чувствует, как что-то противно сжимается в ее животе – тревога растекается по телу и холодит кровь. Это должно произойти, она знает. Вопрос в том, как сделать все правильно. Она провела целый день в подспудном ожидании этого. Все было очень хорошо сегодня. Может, не стоит портить все, а следует отложить на завтра… Эмма холодно останавливает саму себя, потому что нет, так не пойдет. Она понимает, что не может говорить о необходимости вести себя честно и просить доверия, если сама же действует противоположным образом. Она не достойна такого обращения, если сама же попирает эти непреложные истины. Реджина справится с тем, что она собирается рассказать ей, говорит себе Эмма. Нельзя отрицать, в последний раз, когда они с Нилом столкнулись, бывшая королева прогнала того с такой убийственной яростью, что пришлось использовать тяжелую артиллерию – горячий шоколад и боксерский мешок, чтоб вновь нормализовать ситуацию. Разумеется, Эмма прекрасно понимает страхи Реджины по поводу Нила. Однако точно так же, как она сама год назад вышла на эту сцену без намерения уйти обратно, Нил тоже, скорее всего, упрется рогом и пожелает остаться. Если делать вид, что ничего не происходит, это не приведет ни к чему хорошему. Генри хочется, чтобы в его жизни был отец и остальные члены семьи, и ей, равно как и Реджине, придется смириться с правом сына на эти отношения. Эмма думает обо всем этом, глядя, как мать и сын моют посуду после ужина, как они делали это уже много раз раньше. Генри отмывает тарелки, а Реджина вытирает и складывает чистую посуду в стопку. Подобное зрелище успокаивает и помогает очистить голову от ненужных мыслей. - Вы уже закончили с этим? – она спрашивает, прислонившись к стойке. - Почти. Что-то не так? – Реджина моментально приподнимает брови, на ее лице появляется легкая озабоченность. Эмма знает, что женщина заметила ее внезапную перемену настроения во время обеда, когда она перестала смеяться вместе с ними и ушла в свои мысли. - Нет, я просто подумала, что на улице прекрасная погода. Было бы неплохо немного размять ноги после стольких дней сидения сиднем. - Сходите, - слова Реджины тихие, и что-то в ее темных глазах говорит Эмме, что женщина видит ее насквозь. Это одновременно и тревожит немного, и кажется странно знакомым. Такое уже бывало между ними в похожие моменты. Оно и опустошает, и странным образом успокаивает. - Уверена? - Вы, как ребенок с переизбытком сахара в крови, мисс Свон, - отвечает ей Реджина с сухим смешком. – По моему опыту, лучше всего дать выход подобной буйной энергии при возможности. Подобный ход был явной попыткой позволить Эмме получить немного личного пространства, и Эмме становится интересно, как много Реджина в действительности знает. Что, если она слышала весь звонок целиком? Или она лишь ждет, пока ей расскажут правду? И если она все же знает что-то, размышляет ли сейчас о том, как принять все это? Может быть, женщина меньше Эммы зациклена на таких мыслях? Шерифа же до сих пор серьезно беспокоит предстоящий разговор, что немного странно после чудесного дня, который они провели все втроем. - Клево, спасибо, - выдыхает Эмма. Она поворачивает голову к Генри. - Ты пропустил пятно. - А вот и нет. - То есть, хочешь сказать, это красное пятно – часть тарелки? – она тычет пальцем в блюдо, указывая то место, где пристал соус чили. Мальчик хмурится, глядя на нее, и она смеется, потому что лучше, когда сын дуется на нее из-за ерунды, чем по серьезным причинам. - Да, - бурчит он, а затем принимается отмываться пропущенное пятно. Ее глаза мерцают, а затем она ловит на себе взгляд Реджины. Эмма слегка улыбается женщине, желая таким образом успокоить ее, поскольку видит некоторое сомнение на ее лице. А еще она боится, что сделала что-то не так. Если только Реджина действительно слышала тот разговор… Эмма думает об этом и позже, уже идя по прибрежному песку. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Она сидит почти у самой кромки воды и просто смотрит на горизонт в течение почти целого часа, когда вдруг слышит позади звук приближающихся шагов. Для того, чтоб догадаться, кто это может быть, ей даже не нужно оборачиваться, поскольку лишь один человек может искать ее тут – Реджина. Вся эта сцена выглядит до боли знакомой им обеим, и все же Эмма чувствует некоторое удивление, когда не видит бутылки виски в руках Реджины. - Прости, - говорит Реджина с усмешкой, усаживаясь рядом с Эммой на песке и скрещивая ноги перед собой. Сейчас она босиком, давно скинув каблуки. Тем не менее, она все еще в тех же брюках, но, по крайней мере, теплая кофта с капюшоном спасает ее от холода. – Никакого алкоголя сегодня. - Позорище, - со смешком отвечает Эмма. – И пледа не будет? - Генри уже забрал его. - А… - Итак, ты собираешься рассказать мне, что я на сей раз сделала не так? Эмма прикрывает глаза, потому что ее страхи подтвердились. Это действительно самое неприятное, что могло случиться, и чего она хотела бы меньше всего. И, совершенно точно, это еще только начало проблемы. Реджина крайне уязвима сейчас в эмоциональном плане. Она лицом к лицу столкнулась с собственным прошлым, теперь женщина учится заново понемногу брать ответственность за свои действия. Именно потому она сейчас не уверена, не сделала ли нечто плохое в очередной раз. Эмма спешит разубедить ее: - Ты ничего не сделала. Это касается меня. - Может ли это быть как-то связано с тем, как ты разбила телефон этим утром? – задает вопрос бывшая королева с некоторым облегчением. - Да. Звонил Нил. - Вот как. Ему понадобилось сделать это прямо сейчас, действительно? – ее тон звучит вопросительно, но Эмма может ясно услышать в нем презрение, пропитывающее каждый слог. Она глубже засовывает руки в карман толстовки и сцепляет их там в замок. - Он хочет видеть Генри. - Это я поняла. Что вы ему ответили? - Я сказала, что это не мне решать. Реджина склоняет голову, спрашивая: - Тогда кому? - Тебе и мне. Мы вместе решаем это, не так ли? Реджина медленно кивает, явно удивленная, но довольная подобными словами. - Так дело только в этом? Эмма морщится, пытаясь понять, что конкретно хочет сказать бывшая королева: - Что ты имеешь в виду? - Ты пробила телефоном стену. - Ну, я разбила телефон о стену. Так что не совсем верно. - Семантика, - Реджина нетерпеливо отмахивается ладонью. – Ты устроила настоящую истерику, сломала свой мобильный, а затем весь ужин сидела задумчивая только лишь из-за одного телефонного звонка? Если я правильно поняла. - Ну, когда ты описываешь все это так, то оно действительно звучит странно, - ворчит Эмма. – На самом деле, я потратила на мысли обо всем этом куда больше, чем один лишь ужин. - Надо полагать, это замечание должно заставить меня почувствовать себя лучше? Скажи мне, дорогая, какую реакцию ты ожидала от меня? – она вытягивает руки из карманов и держит так, будто хочет показать Эмме их бесполезность. – У меня нет магии. Ты полагаешь, я бы снова нависла над тобой с ножом? - Нет, я не думала, что… Я не боюсь тебя… я… Я понимаю то, что ты не желаешь, чтоб Нил был в нашей жизни. И я действительно тоже не хочу, чтоб он виделся с Генри, но… - Но Генри хочет этого. И если я хоть что-то смогла понять за последний год, так это то, что невозможно удержать его от общения с людьми, которых он считает семьей, - на мгновение женщина прикрывает глаза. Когда она говорит это, то на мгновение позволяет боли и холодности вновь проскользнуть в свои слова. – Все это может привести лишь к новому горю и проблемам, если Генри станет видеться с этим… твоим бывшим… Но если не сделать этого… - Эй, - мягко останавливает ее Эмма, качая головой. – Нил не станет причиной, по которой ты потеряешь его, Реджина, я клянусь тебе. Такого не произойдет. - Ты говоришь так лишь потому, что с момента появления в его жизни ты никогда не боялась потерять его, - напоминает ей Реджина. – Я же каждый день, каждую минуту думаю о том, что любое мое действие может заставить моего сына отвернуться от меня навсегда. И тогда я потеряю его. - Прости, - Эмма говорит ей это, хмуро глядя на воду. Солнце быстро садится, отражаясь в волнах красными и золотыми искрами. – Но все это имело такой большой смысл. Знаешь, я ведь тебе не поверила. - Когда? - Когда мы только встретились, я спросила тебя, любишь ли ты его. Ты сказала мне, что любишь Генри, и я была чертовски уверена, что ты лжешь. Я убедила себя в этом так хорошо, что ни разу не задумалась над своими действиями и тем, что могу разрушить ими в твоей жизни. - Да, ты не думала об этом, - соглашается женщина. – Но ты думала о нем. И если я хочу быть для него хорошей матерью, мне следует прислушиваться к его желаниям. - Прости меня, - Эмма произносит это еще раз, чем вызывает усмешку Реджины. - Ты уже говорила это, - становится ясно, что она имеет в виду другой разговор, полный неудобных заминок и тяжелого молчания, попыток объясниться. - Я имею в виду, что мне хочется извиниться за этот хаос с Нилом. Я должна была сказать тебе все без утайки еще утром, но я не хотела… Не хотела, чтобы ты думала, будто я пытаюсь столкнуть вас с Нилом. Я… - она запинается, но договаривает, - хочу, чтобы ты видела: мы на одной стороне. - Просто будь честна со мной, Эмма, - просит Реджина, пожимая плечами. – Ты единственный человек в моей жизни, кто – хорошо это или нет – как раз такой, честный. И да, я могу реагировать чересчур резко, но я стараюсь не делать этого. И, возможно, это не так значимо из-за того, кто я, но я всё же пытаюсь и надеюсь, что этого достаточно. - Этого достаточно. И я буду честной впредь, - обещает ей Эмма. - Спасибо, - женщина шумно вздыхает, а затем вновь смотрит на колыхающиеся волны. Несколько долгих мгновений проходят в молчании, а затем бывшая королева вдруг тихо смеется. - Что? – Эмма с любопытством смотрит на нее. - Я просто подумала о том вопросе, что ты задала мне в первую ночь, когда мы оказались здесь. До того, как я попыталась убить тебя кухонным ножом, я имею в виду. - Да, весёлые были времена, - она качает головой. – О каком вопросе? - Ты попросила рассказать тебе о хорошем воспоминании из моего детства. - И ты сказала, что таких нет. - Я не лгала, - Реджина говорит уверенно. – Я просто… не помнила. - Значит, тебе опять приснился сон? – спрашивает Эмма, заинтересованно глядя на ее профиль. - Да, сегодня ночью. Он закончился, как всегда, неприятно, но я смогла вспомнить некоторые детали. Это было… неплохо, я думаю. - Расскажи, - просит шериф, продолжая свое ненавязчивое разглядывание Реджины. Выражение лица женщины было задумчивым. - В тех воспоминаниях был мой отец. Нет, он не был сильным человеком, но он старался быть хорошим отцом. Он любил меня и дорожил мной – может быть, не столь сильно, как показалось бы кому-то еще, но мне было этого достаточно, - она произносит это с оттенком грусти. - Это здорово, - Эмма тихо бормочет, понимая, что не чувствует особого расположения к этому тезке Генри, что, впрочем, не имеет значения. В отличие от тем, касающихся Коры, здесь Реджина не пытается отрицать негативные стороны. Бывшая королева еще не готова увидеть ужасное в поступках своей матери, которые та совершила, в первую очередь, по отношению к ней самой, преследуя личные интересы и амбиции. Возможно, Генри старший далеко не всегда был хорошим отцом, но он хотя бы любил своего ребенка, и для кого-то, кто видел в жизни столь мало хорошего, как Реджина, это значило много. Никто не имел права забрать подобные воспоминания у нее. - В общем, - продолжает Реджина после паузы, - мне было лет восемь или около того, когда мы с отцом остались только вдвоем в течение нескольких дней, когда мать уехала по каким-то своим делам. Она редко оставляла нас одних, так что подобное обстоятельство запомнилось. Он сказал мне тогда, что хочет показать мне, как он развлекался сам, будучи ребенком. - Он был принцем, да? – спрашивает Эмма, усиленно пытаясь вспомнить какие-то детали из истории, которую она вытянула из Мэри-Маргарет насчет отца Реджины. - В детстве, да. Но он был самым младшим ребенком в своей семье, так что никто не ждал от отца, что он когда-либо взойдет на трон. Во всяком случае, пока живы все его старшие родственники. Так что, по сути, он был всего лишь маленьким избалованным принцем. - И чем же занимаются маленькие избалованные принцы? - О, мой отец нарушал все правила, какие только возможно, - смеется Реджина. – Вокруг нашего дома было достаточно земель, так что объехать их все можно было примерно за три дня. Моя мать была достаточно далеко, и мы были предоставлены сами себе. Отец приказал одной из кухарок собрать нам обед. Там были те блюда, которые мать никогда не позволяла мне пробовать. Мы поднялись на самую высокую башню в усадьбе и устроили там пикник. Я никогда раньше не чувствовала столько свободы. Это было замечательно. Эмму так и подмывает указать бывшей королеве на тот факт, что она рассказывает о своей матери в несколько негативном ключе, но она вовремя останавливает себя от этого опрометчивого шага. Сейчас еще не время. Не стоит заставлять Реджину вставать в оборонительную позу и злиться. - Когда ты говоришь, что кухарка дала вам с собой все, что тебе обычно запрещалось, ты имеешь в виду кучу сладостей? – с улыбкой поддразнивает Эмма. – То есть, это те продукты, которые ты отказываешься есть сейчас. - Точно, - Реджина соглашается с несвойственным ей спокойствием. Она тепло улыбается, вспоминая все это. – После этого он взял меня на рыбалку. Моя мать никогда бы не одобрила что-то подобное, поскольку девушки моего положения не должны заниматься рыбой. Но отец научил меня, как приманивать линию, и я поймала шестидюймовую рыбу с первой попытки. - Серьезно? И что это был за вид? - Это была какая-то жуткая мелкая рыбешка, совершенно несъедобная. Впрочем, все это ерунда. - Ну, я не думаю, что действительно ерунда, - Эмма отрицательно качает головой, чувствуя легкий намек на зависть. Учитывая общую картину воспитания, применявшегося к Реджине, подобное чувство с ее стороны необоснованно, однако она ощущает это, поскольку даже несколько хороших воспоминаний родом из детства стоят того, чтоб дорожить ими, независимо от того, насколько ужасным было все остальное. - Когда моя мать вернулась спустя несколько дней, она спросила, что мы делали в это время. Она поручила отцу показать мне, как правильно держаться в седле, и он… Он показал мне, как ездить без седла. Ты бы видела его! Мы вдвоем неслись сломя голову через лес на лошадях без седел – настоящее сумасбродство! Это было… это было удивительно. И это был наш с ним секрет, его и мой. - Кажется, это очень хорошие воспоминания, - утвердительно кивает Эмма, внимательно наблюдая за выражением лица Реджины. Та выглядит счастливой и открытой, ее глаза светятся от неприкрытой радости. Они блестят, отчего женщина выглядит очень молодо и совершенно непринужденно. - Да, - Реджина подтверждает это с яркой улыбкой. – Лучшее. - Ты знаешь, что прекрасна, когда улыбаешься вот так? – мягко произносит Эмма. Слова попросту срываются с ее губ, и мгновение спустя ей ужасно хочется забрать их назад, потому как она не уверена, как отнесется Реджина к подобному заявлению. То, что они совершенно точно описывают настоящий момент, не имеет значения. Реджина вновь улыбается, но на этот раз немного грустно, как будто что-то тяжелое вновь ложится на ее плечи. - Да… но, к сожалению, это не мое настоящее лицо, правда? - Действительно? В тебе есть не только одна сторона, Реджина, - напоминает ей Эмма. – И я думаю, что знаю это совершенно точно. Может, даже лучше, чем кто-либо еще. Я видела твою темную сторону и после этого, думаю, будет верно сказать, что я также знаю и твою… Она замолкает и хмурится, будто договаривая фразу у себя в голове. - Мою светлую сторону, дорогая? – с легким нажимом уточняет Реджина, чуть усмехаясь. - Да, Ваше Величество, вашу светлую сторону. - Ну, полагаю, это весьма приятно – знать, что она до сих пор есть. - Она есть. Генри и я имели возможность наблюдать ее сегодня. Это было очень приятно. Честно, я наслаждалась этим. Думаю, он чувствовал то же самое, как и я, и ты. Реджина развернулась, и теперь смотрела на нее в упор. Ее глаза сузились в недоумении и изумлении, когда она пыталась понять, что же только что сказала Эмма. В итоге, она покачала головой: - Я тебя не понимаю. - Это хорошо или плохо? Женщина игнорирует ее попытку выглядеть легкомысленно. - Ты хочешь, чтобы я рассказывала тебе о своем прошлом, о поступках, которые я совершала, но при этом ты весь день переживаешь, не расстроюсь ли я, узнав, что Нил хочет провести время с Генри. В таком случае, тебе следует сразу сказать мне страшную правду тем же утром. Однако ты не хотела сделать мне больно и потому не рассказала все сразу. А теперь ты говоришь, что я не являюсь той, кто – мы обе это знаем – я есть. Злая Королева. Я не понимаю, почему ты так беспокоишься обо мне. Это не имеет смысла. - А должно? - Да, - настаивает Реджина. – Должно. Эмма задумчиво смотрит на нее, а затем кивает, будто соглашаясь. - Хорошо… Ты сказала, что твой отец, несмотря на все, что он сделал и не сделал, все равно хороший человек, не так ли? - Да, он был хорошим человеком. - И Нил, несмотря на все, что сделал со мной, хороший человек, я все еще верю в это. Я не позволила бы ему даже приблизиться к Генри, если бы думала иначе. - Боюсь, я все еще не понимаю, к чему ты ведешь. - Я хочу сказать, что проявляю участие и заботу потому, что вижу и в тебе то же самое. Я вижу хорошее в тебе, и я вижу плохое, и мне также очевидно то, что находится между двумя этими противоположностями. Я… вижу все это, Реджина, и… черт возьми, это страшно. Потому что ты ужасна порой, и… Чёрт, мне сложно говорить все это, потому что… Но в то же время ты… ты прекрасна, даже когда ты в ярости. Мне хочется заботиться о тебе, потому что я вижу все это – то же самое присутствует и во мне. Две стороны. Не всегда лишь замечательная часть, но также и все остальное. Может, это эгоистично с моей стороны, но мне хочется, чтобы ты тоже знала это обо мне, понимаешь? Она передергивает плечами, как будто пытаясь отмахнуться от того факта, что только что лепетала весь этот непонятный бред. Она знает, что ее слова звучат глупо, по-детски, и Эмма действительно чувствует себя из-за них глупо. Но в то же время она знает, что это прозвучало честно и правдиво, именно так, как было нужно. Она делает глубокий вздох и смотрит в упор на Реджину. Эмма поражена, когда видит, насколько широко и удивленно раскрыты темные глаза женщины, глядящей на нее с какой-то сложной и непонятной эмоцией, плещущейся на дне расширившихся зрачков. - Эмма, - на выдохе шепотом произносит Реджина. Она поднимает дрожащую ладонь и дотрагивается ею до бледной щеки блондинки, ощущая теплоту и мягкость ее кожи под своими пальцами. – Как же ты не видишь свою сущность? – спрашивает она с недоверием и внезапной нежностью. – Как же ты... Она замолкает, качая головой. А затем происходит то, отчего Эмма должна застыть в легком ужасе, ведь это определенно не должно было случиться, но – господи боже! – все-таки происходит. Но она ни на йоту не напугана. Она ощущает, как пространство между ними медленно сокращается, а затем чувствует легкое, подобное лепесткам, прикосновение губ Реджины к ее собственным. На вкус Реджина как красное вино, жгучий перец чили и кофе с ароматом мяты. Первое мгновение Эмма не отвечает на поцелуй. Она просто позволяет себе безынициативно ощущать этот контакт. Теплый, нежный, слегка влажный. А в следующий момент ее губы также приходят в движение в ответном касании. Ее веки опускаются, и она наслаждается невероятным сочетанием чувств и эмоций – тепло контакта и совершенно сумбурные, огненные чувства, проносящиеся по телу, словно торнадо. До тех пор, пока она не ощущает легкий укус своей нижней губы, после чего ее будто бы подбрасывает на месте. Она резко отстраняется, пораженно хватая ртом воздух. Эмма пытается сказать что-то, уже начинает произносить имя Реджины, потому что необходимо сказать хоть что-нибудь, но женщина смотрит на нее – в ее глазах такое столпотворение эмоций… И главенствуют над ними всеми ужас, страх, обида и неприятие. Она пытается дотянуться до Реджины рукой, но та отрицательно качает головой, выдавливая болезненную улыбку. - Все… все нормально, - заикаясь, говорит бывшая королева, хотя по ее тону ясно, что ни черта не нормально. - Реджина, - Эмме, наконец, удается совладать с языком, ставшим совершенно ватным, и она выдавливает имя женщины хриплым голосом. Вновь качая головой, на этот раз резче и уже с явным отчаянием, Реджина вскакивает на ноги и быстро, со всем возможным достоинством, какое ей удается собрать внутри себя в этот момент, вскинув подбородок, удаляется, оставляя следы на песке. Эмма туповато смотри ей вслед до тех пор, пока силуэт женщины не достигает дома, а затем возвращает взгляд к воде. Она прячет лицо в руках и сдавленно бормочет несколько проклятий, борясь с желанием закричать. Этого не должно было случиться, ругает она себя. Эмма не может понять, почему подобное могло случиться, ведь она не питает никаких романтических чувству к Реджине. Верно?.. Нет, нет. Это всего лишь следствие эмоциональных воспоминаний об отце Реджины, все из-за разговора о принятии и, возможно… - Черт, - рычит Эмма, честно пытаясь понять, какого дьявола здесь произошло или почему, во имя всего святого, она ответила на поцелуй. Потому что часть ее не жалеет об этом. Шериф задается вопросом, как она могла быть такой идиоткой. Самое главное правило, когда пытаешься помочь кому-то, - это «не вступать в эмоциональный контакт». Подобную истину она прекрасно усвоила еще со времен, когда сама ходила на групповые терапии. Нельзя слишком близко подходить к человеку, которому помогаешь, иначе все потеряет перспективу. Хотя, наверное, обычные правила терапии и вообще какие бы то ни было правила вряд ли применимы к ситуации, когда человек, нуждающийся в помощи, - это бывшая Злая Королева и по совместительству приемная мать твоего сына. И все же… Это было всего лишь эмоциональным всплеском. Именно так. Вот и все. Она думает о выражении ужаса, которое видела на лице Реджины сразу после их прерванного поцелуя. Эмма думает о боли, которую видела в ее глазах. Не нужно быть гением, чтоб догадаться, насколько серьезно Реджина, должно быть, воспринимает подобный отказ. Она чересчур ошеломлена, чтоб анализировать ситуацию, слишком обеспокоена. - Хватит трусить, - говорит Эмма вслух самой себе, после чего поднимается и отряхивает налипший песок. На этот раз она не собирается прятаться за сломанные телефоны и добрые намерения. На этот раз она не может позволить себе подобной роскоши. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Генри отдыхает, развалившись на диване с ногами, запутавшимися в пледе. - Хэй, - приветствует он, откладывая в сторону книгу, которую читал до этого. - Парень, твоя мама у себя в комнате? – спрашивает Эмма, проходя мимо него и направляясь к прихожей, поскольку уверена, что уже знает ответ. Его брови приподнимаются: - Нет, она вышла, чтобы встретиться с тобой. У нее перехватывает дыхание на мгновение так, что она сбивается с шага. - Погоди, ты имеешь в виду, что она до сих пор не вернулась в дом? – спрашивает Эмма, не в силах скрыть охватившее ее беспокойство. Он садится прямо: - Нет. А что? Что-то произошло межу вами двумя? - Да. Нет. Можешь спросить что-нибудь попроще, а? - Что? Где мама, если она не с тобой? - Я не знаю. Ты уверен, что она не возвращалась? Может быть, она прошла мимо тебя к себе в комнату. - Нет, она бы сказала что-нибудь, - настаивает он на своем, хмурясь. – Даже когда она расстроена, она никогда не игнорирует меня. Значит, ее тут нет, Эмма. - Но она должна быть! – Эмма проходит мимо него в коридор. Когда она подходит к комнате Режины, то без колебаний толкает дверь – лишь затем, чтобы сразу понять, что комната пуста. Кровать заправлена, шкаф закрыт. Все как всегда опрятно и аккуратно. Реджина, очевидно, даже не заходила сюда. Она почти бежит по коридору и выходит к крыльцу. Автомобиль по-прежнему припаркован на проезжей части, но это успокаивает Эмму лишь на краткий миг, поскольку в следующую секунду она видит, что кроссовки, обычно стоявшие на коврике перед дверью, сейчас отсутствуют. Это означает, что Реджина ушла. - Черт, - восклицает Эмма на этот раз громче и почти с отчаянием. - Эмма? – Генри тут же оказывается рядом с ней. – Что-то с мамой? Она ушла одна? Она не готова! – подобные слова звучат смешно, потому как Реджина явно не та, кто не сумеет позаботиться о себе. И все же есть жестокая правда в том, что в данный момент женщина действительно не готова иметь дело с другими людьми. В последнее время она была совершенно эмоционально разбита и открыта как никогда, и если прибавить к этому весь эмоциональный клубок, который Реджина чувствует после происшествия на пляже, то бог знает, в какие неприятности она может попасть в подобном настроении. - Знаю, малыш, но я найду ее. Не волнуйся, ладно? Поиск людей – мой конек, - она опускает ладони ему на плечи и глядит мальчику в глаза. – Эй, не переживай, - повторяет она. – Я не допущу, чтобы с ней что-нибудь случилось. Ты же знаешь. - Я знаю. Погоди, куда ты идешь? - Сначала на пляж, потом в город. Затем… пока что не знаю, - признается она, быстро зашнуровывая собственную обувь и хватая ключи от машины. - А мне что делать? – тут же спрашивает он. - Сидеть на телефоне. Если она вернется, немедленно позвони мне. - Но что произошло? – спрашивает он, потому что, каким бы взрослым Генри порой ни казался, он всего лишь одиннадцатилетний мальчик, и для него важно знать, что случилось. - Я облажалась, - глухо говорит Эмма. – Но я собираюсь все исправить, я обещаю. С этими словами она разворачивается и уходит, закрывая за собой дверь. И молится всем известным богам, чтобы ее обещание сбылось.