Safe (14-22 главы)

Его брови приподнимаются, когда он улыбается ей таким образом, что заставляет испытывать смутную тревогу. Не потому, что он является угрозой или оттого, что выказывает некие намерения, а потому лишь, что подобный неосторожный флирт служит для женщины ярким напоминанием чудовищного хаоса – творения ее собственных рук, от которого она только что попросту сбежала. - Кажется, мне стоило бы попросить у вас удостоверение личности, красавица, - растягивая слова, говорит бармен и наклоняется через стойку. Он произносит это с усмешкой, которая, по его мнению, должна выглядеть обаятельной, и женщину так и подмывает резко заметить, что подобная уловка точно не сработает с ней. Хотя, возможно, такое поведение – типичная барменская фишка. Она едва ли может назвать себя завсегдатаем «Кроличьей норы», кроме того, едва ли кто-то осмелился бы заигрывать с ней, так или иначе. Еще до того, как к людям Сторибрука вернулась память, и они вспомнили о Злой Королеве, она была ледяным мэром, которая могла контролировать всех одним лишь взглядом или словом. Она могла получить то, что хочет, не прикладывая никаких усилий. Но, в то же время, обладая полной властью и контролем над любой ситуацией, она находилась в положении, когда любые нормальные отношения были для нее просто нереальны. Тогда она убеждала себя в том, что ей, по сути, и не нужны подобные отношения. Хотя почему королеве или мэру никогда не нужен был просто друг? - У меня нет его с собой, - отвечает Реджина. – И мне совершенно точно больше двадцати одного. - Правда? Два-три едких ответа уже крутятся у нее на языке, она точно знает, каким образом могла бы оскорбить его как мужчину, однако какая-то часть ее сознания противится этому и предлагает иной ход развития событий. «Будь мэром», - звучит у неё в голове. Отстранённой и холодной, но умеющей получать своё без применения насильственных методов. Она улыбается мужчине, и, возможно, отчасти потому, что он совершенно не знает ее, он не замечает поддельности в слишком открытой и яркой улыбке. - О, да, дорогой. У меня нет с собой удостоверения, но сегодня был очень длинный день, и все, в чем я нуждаюсь, - это бокал вина, который поможет мне немного расслабиться. Его взгляд ясно отражает то, что она заинтриговала его, и мужчина не собирается сдаваться. То есть, это происходит ровно до тех пор, пока Кимберли – та самая веселая официантка, работающая, очевидно, в две смены – не подходит к нему, после чего, наклонившись, шепчет что-то на ухо. Она улыбается и слегка хлопает его по плечу прежде, чем уйти. Реджина приподнимает бровь: - Какие-то проблемы? - Вовсе нет. Моя девушка только что сказала мне, что вы уже были здесь утром. - Ваша… девушка совершенно права, - кивает Реджина. Но ей интересно, что ещё могла сказать ему Кимберли, поскольку бармен – она, наконец, замечает имя на бэйдже, его зовут Бобби – больше не флиртует с ней. Его улыбки из очаровательных становятся просто вежливыми и небрежно дружелюбными. Из его лица уходит то, что сам мужчина считает обаянием. - Так что я могу вам предложить? - Лучшее красное вино, какое у вас имеется. - Принести счет? На мгновение она задумывается над этим, вспоминая, что не только не имеет удостоверения личности, но и бумажника, после чего отрицательно качает головой. - Возможно, стоит ограничиться всего одним бокалом. - Замётано, - говорит он прежде, чем подойти к стойке с винными бутылками. Ее глаза обегают бар. Ночью это место отличается от уже виденного просто разительно. Утром они с Эммой и Генри уже были здесь, и тогда бар выглядел вполне подходящим для семейного отдыха, но сейчас он был слишком шумным и даже агрессивным. Столы были полностью заняты, и на всех горизонтальных поверхностях стояли кружки с пивом. Обычная ночь для такого места, как ей думается. Хорошее место для того, чтобы спрятаться и не быть найденной, как ей хочется верить. Потому что она должна выяснить, чем, черт возьми, она думала, когда поцеловала Эмму. Совершенно ясно, что это было огромной ошибкой. Она позволила своим эмоциям возобладать над рациональной частью и совершила нечто абсолютно невообразимое и необъяснимое. Впрочем, такова вся история ее жизни, горько думает женщина, не в силах совладать со своим выражением лица. Ее губы предательски кривятся в горькой усмешке прежде, чем она успевает вновь нацепить на лицо привычную отстраненную маску. Ее жизнь и все, что происходило в ней, всегда вызывали столько сильных эмоций. Те буквально резали ее на части и оставляли кровоточить, подминая под себя, заставляя терять контроль… - Ваш заказ, - раздается голос бармена Бобби, когда он ставит бокал на стойку. – За счет заведения, - он кивает ей. – Я уже понял, что у вас вряд ли имеются с собой наличные, и что-то подсказывает мне, что вы едва ли захотите в качестве оплаты мыть посуду. Она усмехается, этот пустой и легкий разговор заставляет ее почувствовать себя лучше. - Знаете, я не так уж плохо отношусь к посуде. - Вы когда-нибудь пытались отмыть ее жесткой водой и тем ужасным средством, которое мы тут используем? – возражает мужчина, кидая взгляд на ее тонкие изящные кисти, но, к счастью, не делая попыток прикоснуться к ней. – Полагаю, что нет. - Нет, наверное, нет, - признает она. Посмотрев бокал на просвет, она вновь улыбается бармену. В давно минувшее времена она бы даже не подумала проявить благодарность к рабочему классу, пусть даже это и было бы банальным проявлением хороших манер с ее стороны. Ее мать всегда считала, что услужение бедных богатым – это их прямая обязанность. Но этот мир был иным. Здесь она больше не хочет быть той женщиной, даже если это её предопределение. - Спасибо, - говорит она негромко, после чего прибавляет, - за… доброту. Сказать подобное не так уж легко для нее, а еще труднее – поверить в сказанное. Но она старается сделать это как можно убедительней. - Пожалуйста. А вы знали, что бармены – отличные слушатели? - О, я в этом не сомневаюсь, - еще одна улыбка украшает её губы. – Однако касательно этого аспекта мне нужно подумать. - Тогда я могу предложить вам сесть у стойки в углу. Не самое тихое место, но зато вдали от большинства местных дебоширов. Просто держитесь подальше от Бо. Он безвреден, пока не перепробует четыре или пять сортов пива, однако он и на трезвую голову тот ещё придурок, - бармен кивает в сторону мускулистого парня, склонившегося к бильярдному столу. Тот одет в джинсы и фланелевую рубашку в красно-черную клетку. За те три секунды, что на него смотрит Реджина, этот верзила умудряется громко заржать два раза и хлопнуть одного из своих приятелей по спине с такой силой, что отправляет его в нокаут. - Учту, - кивает Реджина, делая глоток вина. Оно гораздо лучше, чем тот уксус, что Эмма обычно приносит из продуктового магазина, так что женщине приходится постараться, чтобы не вздохнуть с облегчением. В качестве благодарности она дарит еще одну улыбку бармену, после чего продвигается в указанный им угол помещения. Бобби оказался прав. Разумеется, здесь не менее шумно, чем в остальном баре, но зато большинство орущих и пьянствующих людей оказываются отрезаны от ее обозрения. Она садится на высокий стул, после чего сметает крошки со стойки. Женщина делает еще один автоматический глоток из бокала, после чего подносит вино к губам снова и снова. Взгляд её застывает где-то на противоположной стене. Голова начинает понемногу кружиться, а мысли вновь возвращаются к поцелую, который они недавно разделили с Эммой. На вкус Эмма как светлое пиво, содовая «Gatorade» и вишневая помада. И соль. Этого не должно было произойти, однако Реджина уже давно знает цену сожалениям. Проще сказать, что их нет, но это не значит, что она не сталкивается с их непрерывным потоком каждую минуту каждого дня. Сны стали еще одним окном для сожалений в последнее время. Они грызут ее изнутри, зудят под кожей и в голове, так что она видит проносящиеся перед внутренним взором образы своего ужасного прошлого, точно цветные кадры слишком правдоподобного фильма. Люди, которых она ранила, и вещи, которые совершала, - все это не оставляет ни на секунду, так что она никогда не сможет разорвать круг сожаления. Она – та, кто она есть, и всегда останется таковой, как однажды сказала Эмма. Независимо от ее желаний. Именно потому Эмма оттолкнула ее, говорит она себе. Почему все должно было закончиться по-другому? Она вновь подносит бокал к губам и пракически вдыхает в себя следующий глоток, позволяя живому пряному вкусу омыть себя волной. Закрыв глаза, она пытается сосредоточиться на этом ощущении, чтобы не позволить себе заплакать. Того, что произошло сегодня,было более, чем достаточно. Она и так чертовски устала от ощущения того, что будет больше. Реджина уже знает, что натворила, и, скорее всего, будет знать ещё что-то к началу завтрашнего дня. Но неужели нельзя всего лишь на одну ночь избавиться от боли, слёз и ощущения того, что всё рушится? Неужели хотя бы одну ночь она не может побыть в тишине и покое, разве это так много, чтобы просить у судьбы о подобной щедрости? Ее скулы застывают, когда она с силой сцепляет зубы в отчаянии. Пальцы зло сдавливают стенки бокала на мгновение столь сильно, что еще немного, и стекло хруснет, не выдержав. Усилием воли она открывает глаза и видит побелевшие костяшки своих пальцев, после чего заставляет себя разжать хватку на бокале, выдыхая холодный воздух. Есть причина тому, что она заблокировала в памяти все плохие и ужасные вещи в своей жизни, которые она совершала или совершали с ней. Она не знает, как справиться с этими ощущениями и эмоциями. Она не знает, куда направить эту боль, чтобы она не разрушала её снаружи и изнутри. Хуже того, с горьким пониманием она осознает, что понятия не имеет, как бороться с чувством унижения от отказа. Оно буквально раздирает ее душу, когда Реджина осознает, что недостаточно хороша для отношений. И никогда не будет достаточно хороша. Но ей хотелось бы. Вероятно, она всегда будет спрашивать себя, возможно ли подобое в принципе, не так ли? Мысленно она возвращается обратно на пляж и вновь видит потрясенный, полный ужаса взгляд Эммы и понимает, что нет, невозможно. И чем больше она думает об этом, тем сильнее понимает, что необходимо, наконец, признать: некоторые двери навсегда закрыты для нее, и, возможно, так и должно быть. Возможно, она не имеет права на некоторые вещи. Дело касается не только Эммы, говорит она себе. Ее мысли о белокуром шерифе столь запутаны и неясны… Несмотря на то, что Реджина всегда стремилась отделять положительные и отрицательные эмоции друг от друга, даже она понимает, что на свете существуют и более сложные чувства. Одно такое чувство сейчас буквально бежит по ее крови через сердце, и оно гораздо сильнее, нежели что-то платоническое. А эта ржавая ненасытная тьма, вновь зарождающаяся в её душе, вызвана гораздо большим, нежели отторжением Эммы. Это период отторжения. Реджина вновь оглядывает бар и останавливается на Бо. В этом совершенно грубом человеке нет ни капли привлекательного, и все же вокруг него сидит множество людей. Некоторые кидают ему короткие фразы, потому что он него веет энергией общения, так что все его собеседники хотят подпитаться ею. Они хотят быть рядом с ним. Бармен Бобби назвал Бо идиотом, и все же куча людей общается с этим парнем – просто так, потому что им это нравится, а не для того, что бы удержать его от убийства кого-либо или из странной, не поддающейся логическому объяснению заботы. И не потому, что они пытаются спасти его от самого себя. Чуть склонив голову, она продолжает смотреть на Бо. Она прекрасно понимает, что он, возможно, и не оттолкнул бы её физически (даже при всей ее неуверенности в себе и отвращении к собственной личности она знает наверняка, что является, по крайней мере, красивой, привлекательной женщиной). Но, вполне возможно, даже этот Бо пришел бы в ужас, если бы узнал, кем она является на самом деле. Она чертовски уверена в том, что любой был бы напуган. Даже Эмма Свон. Существует все же грань между тем, что бы помогать кому-то, и тем, что бы быть с ним. И Эмма доказала реальность этой грани наиболее ясно сегодня вечером. Не то, что бы она могла винить Эмму за это. Во-первых, шериф явно была более чем удивлена, почувствовав поцелуй. Во-вторых, ей совершенно точно было противно от осознания того, кто целовал ее. Или, может быть, это было даже не удивление или отвращение. Может быть, это была та часть женщины, которая привыкла к тому, что ей причиняют боль, и постоянно ждёт нового раунда наедине с голодным тигром на арене. В таком случае, очевидно, стоит задать себе вопрос, когда именно в ней зародились эти внезапные романтические чувства к Эмме. Неужели она всегда ощущала нечто подобное в той или иной степени? Что все это означает, и почему подобные чувства всплыли на поверхность именно теперь? Почему она почувствовала, что чертовски сильно хочет оказаться как можно ближе, как только сможет, к Эмме в тот момент? И что, черт побери, она ожидала, должно произойти после этого? Чего она хотела? Что, по её мнению, должна была сделать Эмма? От осознания того, что миллион неразрешимых пугающих вопросов роятся в ее голове без ответа, ей стало трудно дышать на мгновение. Она будто очутилась в ледяных тисках, когда все ее негативные и болезненные эмоции в один миг наводнили душу. С трудом она вздохнула и сделала еще один глоток, уже понимая, что из-за этих мыслей ей придется найти способ, чтобы открыть счёт этой ночью. Впрочем, ей к ним не привыкать. Хотя в Сторибруке это было куда проще, учитывая, что там в ее подвале всегда хранился немалый запас ее яблочного сидра – как раз для таких случаев. Этим же вечером один стакан красного вина просто не сможет помочь ей . Алкоголь делает ее сильной и злой, но при отсуствии магии здесь это, в общем-то, безопасно. Ей хочется быть хорошим человеком – тем, кто достоин любви. Но также она хочет быть сильной, и порой единственный способ достичь этого – позволить злости завладеть собой. Гнев уничтожал ее, но он же не позволял ей упасть в моменты, когда жизнь пыталась сокрушить ее, поставить на колени. Гнев был ее худшим другом и лучшим союзником в таких случаях. Она поднимает руку и поздывает Кимберли жестом. Реджина улыбается ослепительно – как она сама надеется – и просит принести ей чего-нибудь покрепче. О том, как она заплатит за выпивку, она побеспокоится позже. На данный момент ей просто хочется забыть обо всем. Забыть и позволить гневу поглотить ее боль. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Эмма чувствует, что с каждой минутой ей все сильнее хочется нервно рассмеяться, потому как весь последний час она попусту бродит в ночи, с каждой минутой все сильнее и сильнее ощущая разочарование и нервозность. Даже несмотря на свежий, холодный воздух Мэна, струйки пота стекают по ее спине, хотя на ней всего лишь толстовка. Просто супер. Чертовски замечательный вечер. Добавьте к этому тот факт, что за прошедший час ее словарный запас резко сократился до трехэтажных матерных конструкций и злобных цветастых проклятий в адрес бывшей королевы, которой пришло в голову сорваться на ночь глядя черт знает куда, так что Эмма чувствует, как происходящее все круче начинает напоминать какой-то эпический гребаный квест. Как раз один из тех, на которых она специализируется. Она чувствует вибрацию в кармане, а затем звонок и быстро достает телефон. Ее глаза впиваются в дисплей, на котором высвечивается номер дома на пляже. - Генри, - выдыхает шериф. – Она вернулась? – ее голос полон отчаянной надежды. И пусть это звучит немного пафосно, но Эмма даже не пытается скрыть свои эмоции, потому что если кто-то и способен понять, насколько важно найти сейчас Реджину, так это Генри. Он может и не знать того, что произошло между ними (разумеется, он не знает о поцелуе), но мальчик едва ли будет чувствовать себя спокойно, зная, что его приемная мать пропала без вести. - Нет, я позвонил, чтобы спросить, не нашла ли ты ее. Эмма тяжело вздыхает: - Еще нет. - Прекрасно, - говорит он с объяснимым неудовольствием. – Где ты уже смотрела? Вначале ей хочется напомнить Генри, что она знает, что делает, и не нуждается в его помощи в поисках Реджины. Но вместо этого она просто говорит одно слово – «пляж». Верное решение, учитывая, что упрямство и командирские замашки этот мальчик явно перенял от Реджины. - И? - Твой форт. Наступает пауза, во время которой она может ясно представить себе красочную картину того, как он в раздражении морщится от ее слов. После этого вновь раздается его голос из трубки: - Неужели ты думаешь, что она будет сидеть в нем? Форт еще не закончен. - Эй, малыш, немного поменьше надменности, окей? Я просто пытаюсь вспомнить, какие еще места ей знакомы. Форт имело смысл проверить. - Извини. Ладно. Ее там нет. Так где еще она может быть? - Я собираюсь пойти вниз к Мэйн-Стрит, - отвечает Эмма, пиная носком обуви бордюр, на котором стоит. Она пытается стереть темное пятно, которое видит на кончике ботинка, но останавливает это, скорее, бездумное действие, когда понимает, что ничего не сможет сделать с меткой, ведь та была там уже слишком долго, и… Господи, эти гребаные метафоры. - Ты проверяла бар, в котором мы сегодня обедали? – тем временем, спрашивает Генри. Она хмурится и останавливается ровно посередине бордюра, на этот раз ощущая раздражение от того, что его предложение вполне разумно. - Нет. - Эм-ма… - Эй, - она слабо протестует, потому что, на самом деле, что тут еще можно сказать? - Поиск людей – твой конек, - напоминает он ей с нетерпеливым вздохом, и Эмма удивляется тому, почему, черт возьми, она вообще обсуждает все это с сыном. Точнее, почему ей понадобилась его помощь, чтобы прийти к столь элементарному логическому предположению. Она должна была проверить бар в первую очередь. Мальчик прав: поиск людей – это то, чем она занимается, и именно она должна была догадаться первой, куда обычно идут те, кто испытывает отчаяние и страх. Так почему же все ее мысли идут наперекосяк, когда дело касается Реджины? Она останавливается на мгновение и размышляет о том, что ей стоило бы проверить, куда Реджина могла бы пойти в городе, если бы не хотела быть найденной. По сути, предположить не сложно, учитывая, что Генри все еще один в доме, ждет ее возвращения. Эмма почти уверена, что продуктовый магазин и магазин по продаже телефонов отпадают. Остается лишь бар, где они обедали днем… Как семья. Верно. Она впивается пальцами в волосы, чувствуя сырость тумана между светлыми прядями. Черт возьми, как все стало запутано. Эмма вновь пытается оттереть пятно с ботинка. Иной раз, метафоры помогают нам понять то, что мы не видим в обычное время. Иногда они способны пролить свет на проблему в сложных ситуациях. А порой метафоры – это просто бессмысленные и глупые выражения, единственная ценность которых состоит в том, что бы помочь нам отделить самих себя от эмоций и чувств, от мыслей, которые не должны крутиться в голове. Ощущая практически отвращение к себе, Эмма задается вопросом, может ли быть так, что она сейчас намеренно или непреднамеренно попросту тянет время. Она задается вопросом, для чего все это. Пытается ли она собраться с мыслями для того, что бы проанализировать, наконец, тот факт, почему она оттолкнула Реджину, и объяснить это ей, не причиняя боли и не уничтожая собственными руками весь тот прогресс, которого им удалось добиться вместе, как... Вместе... в качестве кого? Да, вероятно, в этом все дело, потому она и тянет время. Потому как она не имеет ни малейшего представления, что именно чувствует сейчас, или что предположительно должна чувствовать, или… Она понимает, что окончательно запуталась, и в этом нет ничего хорошего. Она слишком хорошо знает себя, чтобы понимать – ничего удивительного не было в том, что она ответила на поцелуй. Однако некая ее часть все еще напоминает ей о тех обещаниях, которые она дала Реджине. Она напоминает себе о том, что необходимо Реджине для выживания и восстановления. Любого рода романтические осложнения в этой связи были бы губительны и привели бы только к новым проблемам. Романтические осложнения? Серьезно? Эмма бы взвыла от досады, если бы это не выглядело так, будто она окончательно сошла с ума. - Эмма? – голос Генри в телефонной трубке выводит ее из состояния ступора, в котором она находилась несколько… секунд, минут? Так или иначе, она определенно выпала из разговора. - Я тут, - вздыхает она. – И да, бар – это хорошая идея. - Ты переживаешь, - отмечает он. – Думаешь, она сделала что-то плохое? Ей хочется рассмеяться, когда Генри в очередной раз доказывает наличие у себя железобетонного морального кодекса, налагающего рамки даже на самые простые вещи. Для мальчика все безошибочно ясно: есть черное и белое, правильное и неправильное, хорошее и плохое. Он не имеет ни малейшего понятия о полутонах и сером цвете. И хотя он искренне любит свою мать, его непонимание о подобных промежуточных состояниях между добром и злом возведено в абсолют. - Нет, - она старается говорить как можно более убедительно. – Я просто… Я боюсь, что ей сейчас больно. - Потому что ты… облажалась. - Все сложно. Она может практически увидеть его нерадостный взгляд. - Знаю, знаю, - со смешком говорит Эмма. – Слушай, просто оставайся рядом с телефоном, а я позвоню, как только найду ее, ладно? - Хорошо. У тебя десять минут. - Серьезно? - Она моя мама, Эмма. И когда ей больно, думаю, не нужно тебе напоминать, что в такие моменты она способна проклясть целый мир лишь из-за того, что расстроена. Так что теперь у тебя девять с половиной минут… - Да, я помню об этом. И я практически уверена, что ты только что отнял у меня секунд пятнадцать, - она говорит это почти задорно и едва не прибавляет в конце «маленький засранец», но вовремя останавливает себя. Вряд ли Генри называли подобным образом раньше, пусть даже и в шутку. - Ладно, - отвечает мальчик немного ворчливо. – Но теперь у тебя опять девять с половиной минут. - Чисто из любопытства, что будет, если эти десять минут истекут? - Ну, мы могли бы очутиться в штате Айова. - Айова? Ясно, пока, - она вешает трубку и качает головой, чувствуя странного рода веселье. У этого ребенка, безусловно, очень яркое воображение и странное чувство юмора. Ее глаза бродят по окрестностям, пока она идет в сторону бара. Так или иначе, чутье подсказывает ей, что Реджина именно там. Потому как, да, действительно, Реджина едва ли является примером шаблонного поведения в экстремальных ситуациях, но прямо сейчас она далеко от дома, так что ей нужно оказаться там, где бы она чувствовала себя спокойно в данный момент. Не то, что бы грязный бар был подобным местом, но он чуть ли не единственное место, которое уже знакомо Реджине в Хейденпорте. Всю вторую половину дня Реджина провела там. И, безусловно, у нее остались хорошие воспоминания об этом. - И у меня, - бормочет Эмма себе под нос. Она глубоко вздыхает и потирает ладони, будто готовит себя к сражению, а затем все равно ссутуливает плечи, точно беспомощный бродяга, перед тем, как ринуться вниз по улице, все ускоряя и ускоряя шаг. Эмма понятия не имеет, что собирается сказать или как вообще думает объяснить все произошедшее Реджине, но она точно знает, что необходимо попробовать сделать это. Они обе зашли слишком далеко – да, вместе – в течение нескольких последних недель, так что им следует, как минимум, выяснить, на какой стадии они находятся теперь, и что нужно, чтобы пройти через это. К счастью или, наоборот, к несчастью, независимо от того, что она сказала Реджине на пляже по поводу отношений Генри и Нила, они все еще были вместе в одной лодке, и это абсолютно точно. И то, что Эмма пообещала Генри, когда оставляла его одного в доме, чтобы отправиться на поиски Реджины, лишь подтверждает слова о том, что они все еще на одной стороне. Эта мысль заставляет ее бледные губы сжаться в тонкую линию. Она смотрит на дверь бара, слышит, как оттуда доносится жуткий грохот музыки и громкие голоса посетителей, и пытается подобрать правильные слова. Потому что слова – это ведь тоже ее конек. Она смеется про себя, после чего толкает дверь в бар. Эмма задается вопросом, почему всегда выходит так, что она лажает в подобных ситуациях. Постоянно. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- К этому времени она уже успевает прикончить четвертый по счету стакан виски, так что гнев успевает раствориться в угрюмой задумчивости, которая, честно говоря, выводит её из себя намного больше. Она хотела, чтобы ее сердце ожесточилось, но вместо этого раз за разом продолжает возвращаться мыслями к людям, которых любила и потеряла. Вместо того, что бы стать более твердокожей, она думает о своей матери. И это самый последний человек в мире, о котором Реджине хочется думать прямо сейчас. Как минимум, оттого, что слишком много подводных камней скрывается на этом пути. Действительно, чертова куча ужасных, уродливых, острых осколков только и ждет того, что бы разрезать ее память и сердце, заставить почувствовать боль. Все это слишком глубоко сидит в ней для того, что бы когда-нибудь по-настоящему уйти. И все же, глотая алкоголь раз за разом, чувствуя, как он опаляет горло, она понимает безнадежный факт – Кора является единственным человеком, который крутится у нее в голове. Тебя было бы достаточно. Серьезное заявление, но было ли оно истинным? Что, если бы Белоснежка дала ей сердце, не пропитанное ядом, и, когда ее мать получила бы его обратно, стала бы она добрее? Смогла бы она почувствовать любовь к дочери, почувствовать необходимость в том, что бы обеспечить ей счастье, или же она все так же была бы сосредоточена на власти и контроле? Смогла бы она тогда…? Реджина тихо рычит. Это кажется полным безумием. Более того, это попросту оскорбляет память умершего человека. Кора больше не в состоянии защитить себя, и даже если бы она могла это сделать, она все еще оставалась матерью Реджины. Она по-прежнему была единственным человеком на свете, кто был готов пересечь сколько угодно миров, лишь бы убедить свою дочь в любви к ней. Разве этого не достаточно? Нет, где-то глубоко внутри в Реджине не умолкает предательский голос, который говорит ей, что это не любовь. Это нечто иное. Нечто, за что было пролито уже достаточно крови, разве нет? - Кажется, вы уже достаточно просидели тут, - раздается вдруг знакомый голос рядом с ней, заставляющий все внутри вздрогнуть и ускорить бег. Она моргает и видит Эмму, возвышающуюся над ней. На бледных губах блондинки играет легкая разочарованная улыбка, в ее глазах светится раздражение. - Мисс Свон, - Реджина позволяет ухмылке расползтись по лицу. – Не могу передать, как же приятно видеть вас, дорогая. - Вот мы и вернулись к прежнему обращению. Знаете, что? Только потому, что вы уже достаточно пьяны, и это был чертовски трудный вечер, я оставлю это без ответа. Реджина фыркает с отвращением. - Мне ничего от вас не нужно. Это не те слова, которые способны осадить Эмму и заставить ее сдать назад. Она ожидала чего-то подобного. Реджина сейчас говорит искренне, ее выдает горячность в голосе. И, опять же, отвращение. Очевидно, Реджина абсолютно вне себя от мысли о том, что она сделала. И с кем. Отлично. Прекрасно. - На самом деле, это не так, - сухо говорит Эмма. – Я вам нужна, чтобы оплатить счёт, - она кивает вглубь бара, в сторону Кимберли, которая как раз остановилась у одно из столиков для разговора с двумя мужчинами за ним. – Она сказала мне, что вы заявили, будто «ваша Эмма» разберется с этим. Кажется, официантка все еще под впечатлением от нашей ссоры. - А разве они не происходят постоянно? – отвечает Реджина, приподнимая бровь таким образом, что ее лицо должно принять надменное выражение, но сейчас оно больше кажется ленивым и просто уставшим. - Иногда, - признает Эмма. – Но в данном случае, я не думаю, что это была настоящая ссора. И я не знала, что я «ваша Эмма», - она говорит это самым легким тоном, имеющимся в ее арсенале, пытаясь поддразнить Реджину и заставить ее выйти из этого аморфного состояния. Однако бывшая королева даже не собирается двигаться с места. Женщина сидит, крепко вцепившись в свой уже почти пустой стакан, и Эмма абсолютно уверена в том, что, если бы у той была магия сейчас, множество предметов кругом уже носились бы в воздухе. Глаза Реджины мечут молнии, она явно зла и огорчена. И Эмме просто хочется найти верные слова, чтобы как-то исправить это. - Вы точно не «мое» что бы то ни было, - Реджина откидывается назад, поднимает стакан и допивает последние янтарные капли алкоголя. - Ясно. Поняла, - бормочет Эмма перед тем, как сесть на стул напротив Реджины. Она засовывает руки глубоко в карман толстовки. - Я не давала вам разрешения сесть рядом со мной, - недовольно напоминает ей Реджина. - Окей, отлично. А я не давала вам разрешения на то, что бы вы могли ссылаться на меня, когда захотите оплатить вашу ночную попойку, но мы обе здесь, - парирует Эмма. Она протягивает руку и берет пустой стакан Реджины, прежде чем та попытается отыскать на дне ещё что-нибудь. Вся эта ситуация немного смешна для нее. Весь первый год в Сторибруке она провела в попытках вывести Реджину из равновесия и поставить на колени, заставить вести себя, подобно слабому и уязвимому человеку. Теперь же, когда она, наконец, видит эту грань бывшего мэра, ей хочется изменить это. Не потому, что ей не хотелось узнать ее с такого ракурса, нет. Но потому, что это явно не та сторона. Это лишь боль и новые стены. И нет ничего хорошего в том, что бы смотреть на унижение Реджины. - Почему вы здесь, мисс Свон? - Потому что я подумала, мы должны поговорить. - О чем? - В самом деле? О чем? Ты серьезно? - Смертельно серьезно. Я всегда серьезна, - она улыбается, и это выглядит странно, поскольку холодная жестокость при этом скользит в ее глазах. Тем не менее, ее лицо все еще слишком усталое, так что женщина выглядит, скорее, лишь грустной. - Тогда я полагаю, это хорошо, что хоть у одной из нас есть чувство юмора, Ваше Величество, - Эмма делает большие глаза. – Потому что, будь я проклята, если позволю тому, что произошло на пляже, разрушить все, чего нам удалось достичь. - И чего же нам удалось достичь, дорогая? – Реджина шипит, наклоняясь к Эмме достаточно близко, что бы та почувствовала, как от нее веет теплом и пряным алкогольным духом. - Честно, я не знаю, Реджина, - отвечает Эмм тихо, отказываясь двигаться назад и тем самым как бы вновь оттолкнуть женщину. – Но мы чертовски много работали над этим, и нельзя позволить этому просто так исчезнуть только оттого, что мы обе… запутались. - Запутались? Вот так вы хотите охарактеризовать произошедшее? Любопытно. - Ты поцеловала меня, - тихо, но четко выговаривает Эмма, стараясь не отводить взгляда от глаз Реджины. Это бесполезное в другое время занятие сейчас приносит свои плоды – в данный момент, бывшая королева слишком нервная, хотя она и пытается удерживать зрительный контакт. Эмма старается делать то же самое, борясь с собственной нервозностью. - И ты отшатнулась, - напоминает ей Реджина. – Как будто я тебя ударила. - Я думаю, мы с тобой помним тот момент немного по-разному, - спокойно отвечает Эмма. - Ну, вряд ли слишком по-разному, - бросает женщина сухо. - Думаю, сейчас не время и не место для подобного разговора. Ты слишком пьяна, в этом все дело. Почему бы нам просто не поехать домой и… - И что? Притворяться, что я не устроила полную задницу в очередной раз? - Это не твоя вина, Реджина. Моя. Брюнетка качает головой: - О чем ты говоришь? - Я говорю о… Слушай, я действительно не хотела бы обсуждать это прямо здесь. Если мы уйдем отсюда, я обещаю, что попытаюсь все тебе объяснить. - Хорошо. Ведите, шериф, - она практически выплевывает эти слова. Эмма качает головой, собираясь – по крайней мере, на данный момент – игнорировать насмешку и злость в тоне Реджины. Она готова спустить это на тормозах, одну половину проблемы списывая на алкоголь, а другую – на то, что им все еще необходимо поговорить. Эмма засовывает руку в карман и достает из него бумажник, после чего извлекает оттуда пару двадцаток (мимоходом она радуется тому, что ранее, во второй половине дня, сняла немного наличных в банкомате) и кладет их рядом с пустым стаканом. - Ты готова? - Вы и на ноги мне поможете встать? – спрашивает Реджина, растягивая слова. - Только если вы хотите, что бы я сделала это. - Мне это не нужно. - Кто-нибудь когда-нибудь говорил вам, что пить вредно? - Кто-нибудь когда-нибудь говорил вам, что опасно противостоять Злой Королеве? - Возможно. Но я думаю, вы тоже хорошо осведомлены о том, как внимательно я слушаю людей, говорящих мне, что делать. - Мы бы не были здесь, если бы вы хоть когда-нибудь прислушивались к чужим словам, - Реджина вновь отстраняется от нее. – Все, что вам нужно было сделать, так это прислушаться, когда я просила вас оставить меня в покое и никогда не возвращаться. - И если бы я последовала вашей просьбе, вы бы до сих пор были в ловушке внутри вашего Проклятья, - кивает Эмма. - По крайней мере, меня не было бы здесь. - Вы имеете в виду, здесь со мной или вот здесь? – она указывает на висок Реджины с намеком. Брюнетка, в свою очередь, просто закатывает глаза в ответ на красноречивый намек на то, что Эмма явно считает ее вдрызг пьяной и не способной ясно соображать. Она встает, выставив вперёд руку, дабы не подпустить к себе Эмму, а затем под невозможно острым углом задирает голову и идет к двери, служащей выходом из бара. Ее походка столь неловка и неуклюжа, что сейчас она явно не выглядела бы похожей на прежнюю Реджину Миллс, даже если бы попыталась. Эмма понимает, что это вызывает в ней чувство раздражения. Все это кажется ей странным. Усмехаясь про себя, она понимает вдруг, насколько сильно наслаждалась, глядя на эту упрямую, язвительную, совершенно неуправляемую в своей ярости стерву, на которую потратила уже шесть недель, живя с ней под одной крышей. И прямо сейчас она видит едва ли что-то из перечисленных характеристик Реджины. Сейчас перед ней всего лишь женщина с разбитым сердцем, совершенно обнаженная эмоционально, так что абсолютно невозможно допустить даже мысли о том, что бы причинить ей зло. Во всем этом слишком много боли, печали и страха, особенно если учесть, как трудно исправить что-либо в этом хаосе. Хаос – это именно то определение, которому Реджина Миллс полностью соответствует, на данный момент. Поджав губы, Эмма уже хочет последовать за ней к выходу, когда Кимберли садится рядом на стул. - Вы оставили слишком много, - говорит она, глядя на две двадцатидолларовые купюры на стойке. - Наверное. Но спасибо, что проследили за ней. - Ничего. Она выглядела как человек, которому это нужно. - Вы даже не представляете, насколько. - М-м… - Кимберли улыбается. – Будьте осторожней, милая. Подобные сердечные бури никогда не проходят бесследно, они могут перевернуть все с ног на голову внутри. Даже если это того стоило. - Да, знаю. Еще раз спасибо. - Я надеюсь ещё увидеть вас в скором времени, ребята. Особенно если вы оставляете такие чаевые. Эмма смеется и кивает головой, а затем идет за Реджиной, которая уже успела не только выйти, но и скрыться в неизвестном направлении. Буквально за три секунды до того, как она успевает подумать, куда в очередной раз могла подеваться Реджина, Эмма слышит неприятный характерный звук рвоты в конце переулка. Становится ясно, что сочетание ходьбы, алкоголя и прохладного ночного воздуха сказалось на бывшей королеве вполне понятным образом. Логичное завершение этого дня, как ни крути. Она думает о том, что бы раскрыть своё присутствие, но почти уверена в том, что, даже будучи пьяной, Реджина догадается о том, что она здесь. И дело вовсе не в эмоциях, вызвавших их поцелуй, а в том, как странно были переплетены их судьбы, так что невольно поверишь в предопределение свыше. Если где-то существовали боги, они явно постарались связать их дороги воедино настолько крепко, насколько это возможно. Эмма все же подходит к Реджине и после короткого момента колебания протягивает руку и обхватывает талию женщины. Этот жест служит тому, что бы позволить Реджине почувствовать комфорт и поддержку, дать ей знать, что она не одинока. К счастью, на этот раз, наверное, первый раз в жизни, Реджина не сопротивляется. Сейчас она просто позволяет кому-то быть рядом с ней. Эмма видит, как голова женщины склоняется, и на мгновение ей кажется, что бывшая королева плачет, но затем она слышит ее глубокое дыхание – так Реджина пытается восстановить контроль над собой. - Все хорошо, - говорит Эмма шепотом, пытаясь остановить себя от того, чтобы обнять Реджину крепче, хотя именно этого ей хочется в этот момент больше всего. – Все хорошо. - О, как это мило. Эмма не пытается скрыть разочарованное и злое ворчание, когда она вынуждена отпустить Реджину и обернуться. Перед ними стоит огромный парень, которого она заметила, как только вошла в бар. Мужчина одет во фланелевую рубашку черно-красного цвета. - Какие милые дамы, - усмехается он. – Не правда ли? – он кивает двум своим абсолютно пьяным приятелям, на тупых лицах которых в один миг расплывается совершенно одинаковое дебильное выражение. Несколько разного рода фраз проносятся в голове Эммы – в основном, они носят угрожающий характер, но, в конце концов, она понимает, что Реджина сейчас явно не в том состоянии, что бы дать кому-то отпор, поэтому стоит уладить дело миром. - Парень, не стоит этого делать. Я из полиции. - Ты коп? – парень во фланелевой рубашке смеется. – Обожаю копов. - Ну, конечно же. Видишь ли, моя подруга чувствует себя не очень хорошо, ее нужно отвезти домой. Так почему бы нам всем не улыбнуться друг другу, а потом мы пойдём своей дорогой, а вы... Она даже не успевает закончить мысль прежде, чем он быстро подходит к ней. - Черт, - она рычит, когда мужчина толкает ее, заставляя удариться о твердую стену переулка. – Ты действительно настолько идиот? - Да, - его дыхание с запахом пивного перегара и начос ударяет ей в нос. – Но хочу заставить тебя понять, что мне не нравится, когда меня так называют. - Тогда перестань им быть. Потому что, если ты не отпустишь меня, я оторву тебе кое-что очень ценное и засуну в твою поганую глотку, - шипит она злобно. - Уверена? И как ты в это же время собираешься защищать свою подружку? – посмеиваясь, он хватает ее за волосы и тянет так, что она может видеть, как два его приятеля надвигаются на Реджину. Эмма думает, что эти парни – действительно кретины, потому как им кажется, будто Реджина выглядит особенно уязвимо сейчас. Она по-прежнему стоит, немного наклонившись, опираясь рукой о колено, ее ноги все еще слишком неустойчивы. Однако ее глаза блестят сталью. Она начинает сердиться с каждой минутой все сильнее. И, Господи, обычно подобное изменение в Реджине действительно выглядит страшно просто до одури, но прямо сейчас, возможно, это лучшее, что могло случиться. Ей просто нужно немного времени для того, что бы это сработало, думает Эмма. Немного времени, и тогда они смогут вернуться обратно в бар, а затем убраться отсюда к черту. Переулки – это всегда нехорошее место. Неудивительно, что во всех дерьмовых фильмах все самое дерьмовое происходит именно в них. - Мне не нужно защищать ее, - заявляет Эмма, адски надеясь на то, что ее слова окажутся правдой. - В самом деле? – он вновь ржет и наклоняется к ее шее. – Она выглядит такой хрупкой. - Я могу выглядеть хрупкой, ты, тупоумный неандерталец, но ты ничто для меня, - хрипло, с ненавистью выплевывает Реджина. Она стоит на другом конце переулка, отделенная от Эммы и Бо его двумя приятелями, однако не обращает на них ровно никакого внимания. Ее глаза впиваются в мужчину, который прижимает Эмму к стене. - Действительно? Я ничто для тебя? Уже второй раз за вечер Эмма с ясностью осознает, что должно произойти в следующий момент. Она почти улыбается, когда Реджина с рычащей, ледяной интонацией произносит, словно приговор: - Ты не имеешь ни малейшего понятия о том, на что я способна. - А, теперь я понял, - мужчина не перестает тупо хихикать. – Я пытаюсь представить, насколько широкая… - Я бы на твоем месте не заканчивала эту фразу, - перебивает его Эмма, уже примериваясь, как пнет его коленом в пах. Если бы здесь были только она и Бо, то к настоящему времени она уже уложила бы его. Но здесь еще его приятели и Реджина, так что стоит продумать свои действия более детально. Она должна убедиться, что, как только Бо упадет на землю, она сумеет схватить Реджину и быстро удрать с ней обратно в бар. - Тебе стоит прислушаться к ней, - говорит Реджина. Она стоит, уже полностью выпрямившись, с высоко поднятой головой. Образ лишь чуть портят признаки алкогольного отравления в ее глазах и несколько подрагивающий подбородок. В остальном, она выглядит как человек, который полностью контролирует ситуацию. Она выглядит, как человек, находящийся на пределе ярости. - Отпусти ее сейчас же, - требует Королева, и в этот момент именно такой ее видит Эмма. На этой женщине может не быть ее обтягивающих нарядов с корсетами, выставляющими грудь напоказ, и устрашающе высоких причесок, но холодная угроза сквозит во всей ее фигуре. Ею буквально веет ото всей фигуры Реджины и ее командного тона. - Как скажешь, сука, - смеется мужчина, а затем вновь ударяет Эмму об стену. И этого оказывается достаточно. Колено Эммы резко бьет в промежность Бо с силой, достаточной, чтобы он заорал и упал на землю. - Реджина, - кричит она, протягивая ей руку. Это почти срабатывает. Почти. Только Реджина все еще слишком вялая и медлительная, чтобы среагировать, и в этот момент один из дружков Бо нападает на нее. С гневным воплем и потоком матерной брани он толкает ее к стене. - Стоять, - рычит он, грубо хватая ее ладонью за бедро, чтобы удержать на месте. Крик ужаса срывается с ее губ, когда сотня различных воспоминаний буквально готова обрушиться на нее и подмять под себя. Ее голос звучит почти нечеловечески – одновременно он похож и на крик, и на плач. В эту секунду Эмма как никогда ярко осознает, сколько же, на самом деле, темного и ужасного, сколько болезненного было в воспоминаниях Реджины. Все это объясняет ее страх быть ограниченной в движении. Страх, который развивает в ней жажду полного контроля над ситуацией. - Отстать от меня, - требует Реджина дрожащим голосом. Она борется, борется, впиваясь ногтями в руки мужчины, а тот смотрит на нее, как на сумасшедшую. – Отвали! - Прекрати сопротивляться, - приказывает он. Она, кажется, попросту не слышит его. Он продолжает удерживать ее, а она продолжает борьбу. Так происходит до тех пор, пока он не ударяет ее по лицу, и она попросту оседает. Мужчина моментально наваливается на нее сверху. Эмма зовет Реджину, отчаянно пытаясь пробиться к ней. К сожалению для них обеих, один из мужчин хватает ее за запястье одной рукой, а предплечьем другой прижимает к стене, давя на горло. И тогда все начинает дрожать. Лампочки на аллее взрываются, осколки разлетаются повсюду, раня кожу. - Землетрясение, - мужчина, удерживавший Эмму, произносит это, а затем отпускает ее. Но Эмма смотрит в глаза Реджины и видит это – тусклый фиолетовый свет, клубящийся там подобно туману, и понимает, что происходящее сейчас не имеет ничего общего с природным явлением. Слава богу, Бо и его идиоты понятия не имеют, в чем дело. Парни поднимают Бо с земли и трусливо уносят ноги, уволакивая незадачливого приятеля на плечах. Землетрясение продолжается, еще какие-то фонари в конце переулка взрываются. Оттолкнувшись от стены, Эмма медленно подходит к Реджине, ее ладони раскрыты в успокаивающем жесте. - Эй, - шепчет она. – Ты должна остановиться. - Остановиться? - Да, остановись. Прекрати это, - говорит Эмма успокаивающе и легко прикасается к Реджине, надеясь, что та восстановит самообладание. Это срабатывает, поскольку мгновение спустя жесткая тряска, наконец, утихает, и Реджина смотрит на нее, широко раскрыв свои огромные, темные и полные паники глаза. - Ты использовала магию, - выдыхает Эмма, ее глаза столь же огромные. - Я… - Реджина замолкает, не зная, что еще сказать. Эмма права, разумеется. Она только что использовала магию, это очевидно. Как ей ни хочется закрыть на это глаза, но присутствие магии было слишком явным, чтобы оспаривать это. Она точно знает, как это ощущается, когда магия просыпается в ней, подстегнутая страхом и гневом. Именно это сейчас и произошло. Воспоминания пронеслись сквозь нее, пропитанные горечью и ужасом, а затем она почувствовала магию в собственной крови, та отдалась холодом на ее коже. Когда тот идиот ударил ее – к счастью, недостаточно сильно, что бы остался след, она почувствовала, как магия пробуждается в ней, а затем вырывается из ее тела. И если она еще хоть на йоту сомневалась в этом, доказательством мог послужить переулок, густо усыпанный битым стеклом. - Мы должны убираться отсюда, - говорит Эмма вдруг, протягивая руку и мягко обхватывая ее ладонь своими пальцами. Она тянет Реджину на себя, помогая ей подняться с земли. – То, что ты сделала… наверное, чувствовалось и в баре. И копы, скорее всего, уже в пути. Так что к их приезду нас уже не должно быть здесь. Реджина просто кивает головой в знак согласия, она слишком ошеломлена, чтобы протестовать. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Когда до деревянного форта Генри остается не более ста ярдов, Эмма, наконец, останавливается, а после начинает немного нервно расхаживать взад-вперед. - Ты знала? – наконец, требовательным тоном спрашивает она, вставая лицом к лицу с Реджиной, упирая руки в боки. Несмотря на жесткие слова, ее голос звучит немного шатко, она выглядит так, будто вот-вот готова закричать или заплакать. – Ты всегда знала, что можешь использовать магию? Реджина приближается к ней, ее шаги выглядят неустойчивыми, но одновременно более агрессивными, чем ей бы хотелось показать Эмме. Хмель успел выветриться у нее из головы, но не до конца. - Нет, я не… Как ты думаешь, я бы… Нет, я не знаю. Тебе не кажется, что, знай я, что могу использовать магию, я бы воспользовалась ею в первые же пару дней, как мы оказались здесь? - Ладно, хорошо. Но что насчет границы? Голубая Фея сказала мне, что, как только мы пересечём ее, все волшебство останется за чертой. Так оно и было, когда несколько месяцев назад мы выезжали с Голдом. Я не понимаю… - Ты думаешь, я понимаю? – голос Реджины, задающей этот вопрос, звучит пугающе удрученно. – Я думала, что была, наконец, свободна от всего этого, но каждый раз, когда я стараюсь быть… - она замолкает, закрывая глаза, чтобы сморгнуть слезы. – Верь или нет, но я не хочу этого. - Так чего же ты хочешь, Реджина? – Эмма внезапно взрывается, почти вплотную подходя к бывшей королеве. – Потому что я, черт возьми, никогда не могу понять, что творится в твоей голове. Чего ты хочешь? - В целом или от тебя? – уточняет Реджина, ее темные глаза буравят зрачки Эммы. Кажется, женщина все еще немного пьяна, поскольку ее взгляд по-прежнему несколько расфокусирован. Она выглядит уставшей и знает об этом. Эмме вдруг хочется закрыть глаза. Весь гнев в один миг оставляет ее. Она осознает внезапно, что столкнулась лицом к лицу не со Злой Королевой, которая, наверняка, могла бы обмануть ее, но – вновь, опять – видит перед собой просто женщину, которая дошла до последней черты, она полностью измотана психологически и уязвима как никогда. - И то, и другое. - В целом? Я хочу того же, чего и ты, Эмма. Я хочу счастья. Я хочу не чувствовать боли в каждый момент каждого дня. Хочу просыпаться утром и не желать тут же зарыться в одеяло и вновь уснуть. Я хочу, чтобы мой ребенок любил меня, несмотря на то, каким монстром я являюсь. И знаешь, что? Я не хочу видеть красный под закрытыми веками, когда светит солнце. Это все, чего я хочу. - А от меня? Чего ты хочешь от меня? - Я не хочу, чтобы ты была Спасителем, - говорит Реджина мягко, качая головой, отчего ее волосы на мгновение скрывают глаза. – Я знаю, ты думаешь, что именно им ты являешься для меня, но это не то, чего мне хочется или что мне нужно. Может быть, вначале все было именно так, но теперь… теперь, возможно, мне нужно что-то другое. - Да? И что же это? – с вызовом бросает Эмма прежде, чем успевает заставить себя не произносить этих слов. Она все еще слишком живо помнит тот осторожный, даже робкий поцелуй на пляже. И хотя она отчетливо знает, что действительно наслаждалась этим в течение тех трех секунд, пока не оттолкнула Реджину, ей страшно, что женщина собирается попросить чего-то большего в этом же духе. Чего-то, что – Эмма была уверена – она не сможет дать ей. Ее мысли и чувства по этому поводу все еще чересчур запутанны и непонятны, и потому она бы не хотела подобного развития событий прямо сейчас. По тем же причинам она разорвала их поцелуй, так что ее опасения все еще актуальны. Какова бы ни была природа эмоций, существующих между ними, Эмма не уверена, что стоит опираться на них. Этот путь слишком странный и пугающий. - Мне нужен друг, Эмма, - тем временем, шепотом, едва слышно произносит Реджина. Она тихо вздыхает, а затем подносит руку к лицу, как если бы хотела вытереть слезу грубой тканью рукава. – Это именно то, чего мне также хочется. - Друг, - шериф вздыхает, пытаясь осмыслить это удивительное слово в своей голове. Она, честно, ожидала чего-то более близкого в физическом плане. И все же подобная просьба отчего-то кажется ей даже глубже и серьезней. И, на данный момент, она кажется ей даже более важной. - Верь или нет, в моей жизни было всего двое друзей, - женщина грустно улыбается прежде, чем добавить: - Может быть, я попросту не заслуживаю дружбы с тобой после всех тех вещей, которые совершила, но я рада, что ты спросила меня, чего я хочу, что мне нужно. Это именно оно. - Я могу быть твоим другом, - отвечает Эмма с убежденностью. Реджина улыбается, и для Эммы это так похоже на тот самый момент на пляже, который привел их к поцелую. Тогда ее улыбка была столь же красива, как сейчас. И столь же прекрасные слова звучали между ними в тот момент. Жаль, что всё так быстро пошло не так. - Реджина, слушай, мне нужно, чтобы ты знала, что я оттолкнула тебя на пляже не потому, что я была… мне было… - она хмурится, пытаясь подобрать слова так, чтобы объяснить то, о чем думает, но одновременно не обидеть Реджину и не сделать хуже. - Противно? – предлагает бывшая королева. - Нет, мне не было противно, - говорит ей Эмма. – Вовсе нет. Я просто… Ты заслуживаешь лучшего, - она неловко пожимает плечами. Реджина смеется. - Я заслуживаю лучшего, дорогая? Разве ты забыла, кто я? Есть множество людей, которые бы поспорили насчет того, заслуживаю ли я вообще права на любовь. - Да, но то, что большинство людей – идиоты, не делает их правыми. - Как бы то ни было, нелепо думать, будто ты недостойна меня. - Наверное, это не совсем то, что я имела в виду, в общем. Я хочу сказать, что мы сейчас с тобой тут лишь потому, что обе облажались. Ты была права, когда сказала, что у меня самой есть проблемы, над которыми нужно работать. И, хочешь верь, хочешь нет, ты помогаешь мне с этим… И я не хочу терять это из-за влечения, которое может существовать между нами. Я никогда не была хороша в отношениях… и никогда не буду хороша, наверное. Но я знаю, что некоторые вещи куда более важны – как, например, то, что ты сказала. Ты говорила, что тебе нужен друг? Так вот, мне он тоже нужен. Реджина медленно кивает. Часть ее хочет перемотать речь Эммы немного назад – на тот момент, когда она сказала о влечении между ними. Но даже сквозь алкогольную дымку она осознает, что в словах Эммы есть резон. Не отторжение и не обещание чего-то, но и не отсутствие надежды на этот раз. На этот раз кто-то хочет быть с ней не из чисто корыстных мотивов. Да, Эмма все еще озабочена спасением жизни своей матери, но это не значит, что существуют причины, которые бы не позволили существовать их дружбе, даже несмотря на это. И это далеко не все, что существует между ними. Того, что они чувствуют сейчас, не было на протяжении многих недель подряд. - Ты в порядке? – спрашивает Эмма после того, как несколько минут проходят в глубокомысленном молчании, когда слышно лишь их дыхание. – Этот придурок в переулке тебя сильно приложил. - Не так сильно, как ему казалось, - отвечает Реджина. – И да, я в порядке. - Синяка не будет, - отмечает Эмма. – Если бы он мне так врезал, я бы уже выглядела так, будто отмотала пятнадцать раундов с Тайсоном. - У меня эластичная кожа, - просто говорит Реджина. - Ну, я рада. Они разделяют мягкую, слегка неловкую улыбку, а затем Эмма лезет в карман и достает мобильный. - Ох, мне, наверное, следует ответить Генри. Он звонит мне каждые тридцать секунд в течение последних десяти минут. - Он не любит, когда его игнорируют. - Да, это я уже поняла. Ты хочешь вернуться домой или… - Я думаю, что должна знать. - Знать? Реджина поднимает руки ладонями кверху. - Я использовала магию там, в переулке. Да, это был очень слабый всплеск. Обычно подобное проявление силы свойственно новичкам в первый день обучения. Мне нужно знать, существует ли большая сила внутри меня, нежели эта, - она смотрит на Эмму. – Я не заслуживаю этого, но хочу, чтобы ты верила мне, когда я говорю, что у меня нет никакого желания использовать свою силу. Просто мне нужно знать, могу ли я. - Хорошо. Но я считаю, что в интересах доверия нам следует позвать Генри. - Согласна, - отвечает Реджина, сглотнув. Ее зрачки немного расширены, и, кажется, она не столько на самом деле согласна с подобным решением, сколько понимает, что не может поступить иначе. Это та часть Реджины, которая хочет стать лучше. Часть, которая хочет совершать правильные вещи, пусть даже это и не будет иметь простых последствий для нее и окружающих. - Все будет хорошо, - Эмме хочется убедить ее. Она подходит к женщине и слегка дотрагивается до ее руки. – Так или иначе, нам нужно это выяснить. Реджина грустно улыбается ей, что почти не отражается в глазах. И Эмма все равно вновь поражается тому, насколько красива ее улыбка. Даже такая. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Реджина стоит возле деревянной крепости, когда Генри появляется через десять минут, запыхавшийся и полуодетый (на нем красуются лишь фланелевые пижамные штаны и майка с Бетменом). Женщина хмурится, глядя на него, хотя и пытается не быть больше строгой матерью. Но он безошибочно угадывает ее настроение, поэтому в следующий момент стискивает ее в крепких объятиях. - Все хорошо? – спрашивает мальчик. Она усмехается: - Неплохо для этого вечера, дорогой. - Ладно. Тогда почему мы стоим тут, а не сидим дома, в тепле? – интересуется он, поочередно переводя взгляд с одной матери на другую, слегка хмурясь. - Кое-что произошло в баре, так что мы подумали, что тебе нужно об этом знать, - Эмма произносит это, тщательно подбирая слова. - Значит, она была в баре. - Да, малыш, - медленно отвечает Эмма. – Ты был прав. Круто, да? Генри качает головой: - Продолжай. - Он точно твой ребенок, - фыркает Эмма. - Учитывая, что он одет в одну лишь пижаму, это говорит о том, что он, скорее, твой ребенок, - в тон ей отвечает Реджина. - Эй, ребята, - Генри обрывает их перепалку со вздохом. – Холодно. - Полное отсутствие уважения и нетерпеливость, безусловно, от тебя, - хмыкает Эмма, а затем переводит взгляд к Генри. – Хорошо, ребенок, дело в следующем. Когда мы были там, то попали в переделку, столкнувшись с несколькими не слишком приятными местными жителями. - Ну, конечно, попали. - Эй! Во-первых, не перебивай, а во-вторых… эй! - К счастью, его разговорные навыки все же исходят не только от вас, но и от меня, - в своей обычной манере комментирует Реджина, так что Эмма понимает, что бывшая королева уже окончательно протрезвела. Это означает, что она вернулась к своей изначальной язвительно-элегантной роли самой себя. Замечательно. - Окей, - кивает Эмма, прекрасно осознавая, что она всего лишь пытается оттянуть тем самым немного времени, так что с радостью вступает в их привычную игру. – Итак, мы уже выяснили, что своим отношением к окружающим и интеллектом он обязан вам. Что же, в таком случае, ему досталось от меня? - Твое умение находить людей, - напоминает ей мальчик. – Я знал, что мама была в том баре. - Точно, - признает она. – Именно об этом я и подумала. Реджина закатывает глаза в ответ. - Так вы, ребята, расскажете мне, наконец, что случилось? Что такого сделала Эмма, что ты вышла из себя? – не дает сбить себя с толку Генри, упирая руки в боки. - Действительно… В общем, вернемся к нашим баранам. Я сделала кое-что не очень хорошее, отчего твоя мама решила немного прогуляться, так что это было просто небольшое недоразумение, - говорит Эмма, не глядя в глаза Реджине, поскольку едва ли ее слова сейчас можно было охарактеризовать терминами «доверие» и «честность». Однако нет смысла посвящать Генри во что-то, что, возможно, не имело никакого особого смысла, верно? Или, что еще хуже, его реакция на подобные новости может быть совершенно непредсказуемой, так что лучше молчать, нежели получить потом еще одну проблему из-за этого. Да уж, лучше не лезть в эти дебри, откуда они не смогут выбраться без последствий. - Так что было дальше? Отчего вы, ребята, так нервничаете? - Я использовала магию, - очень осторожно произносит Реджина. Она немного нервно облизывает губы и ждет его реакции, уже заранее зная, что та не будет хорошей. Так оно и выходит. - Что? Эмма думает, что Генри на самом деле не собирался говорить это столь резким тоном, но мальчик просто не смог сдержаться. Реджина ощутимо вздрагивает, слыша вопрос, заданный в жесткой манере. - Это было просто… случайностью, - быстро добавляет она, часто моргая. – Я не знаю, как так вышло. - И все случилось очень быстро, - вклинивается Эмма. – Всего лишь небольшое землетрясение и пара лопнувших лампочек, которые заставили наших новых друзей убежать. - Но ты можешь использовать магию еще раз? - Я не знаю, - она старается говорить как можно более убедительно, чтобы он поверил ей. – Поэтому мы и позвали тебя сюда. Я хочу попробовать сотворить самое простое колдовство – например, сдвинуть кусок дерева или зажечь свечу. Мы хотели, чтобы ты увидел это своими глазами и понял, что… что я не лгу тебе. Он склоняет голову, глядя на нее изучающим взглядом несколько мгновений. - Хорошо, - наконец, говорит мальчик. – Но ты не должна делать этого, если не хочешь. Я верю тебе. Женщина неосознанно копирует его наклон головы, не в силах скрыть своего удивления: - Почему? - Потому что ты говоришь мне об этом, хотя и не обязана. Это очень много значит для меня, мама, - отвечает он с яркой улыбкой. - Я понимаю, дорогой, но мне все равно нужно знать. Он кивает, а затем указывает в сторону деревянного форта. - В таком случае, попробуй поднять вон то бревно. Мы, так или иначе, собирались попросить об этом Эмму. - Серьезно? – Эмма смеется, разглядывая массивное бревно и выглядя при этом несколько потрясенно. – Так вот кем вы меня считаете? Я всего лишь грубая мышечная сила в вашей тонкой работе интеллекта? Мать и сын отвечают ей синхронно: - Да. А затем Реджина подмигивает ей с улыбкой, так что становится невозможно сердиться на нее. В последнее время женщина начинает понимать, что не хочет ранить Эмму. - Ну и отлично, - фыркает Эмма, подмигивая в ответ. – Давайте, Ваше Величество, попробуйте поднять эту деревяшку в воздух, - ее тон гораздо легче и спокойней, нежели она чувствует себя по-настоящему. Она боится того, что Реджина сможет использовать магию здесь. Она не готова к этому. Никто из них не готов. Еще столько работы предстоит им троим перед тем, как они смогут взяться за волшебную составляющую проблемы. И, тем не менее, не имеет смысла игнорировать эту сторону. Настало время выяснить все, наконец. Генри становится рядом с Эммой, и они оба смотрят на то, как взгляд Реджины фокусируется на куче поленьев. Ее глаза неотрывно смотрят на тяжелое бревно, застрявшее в песке. Она протягивает руки к нему и с силой стискивает зубы, концентрируясь. Ничего. Через какое-то время она качает головой, глубоко вдыхает и пытается снова. И опять… ничего. - Ты чувствуешь что-нибудь? Вообще? – спрашивает Эмма. - Нет, ни намека, - она встряхивает запястьями, как это делала всегда после неудачных попыток магии (именно так она делала в первые несколько дней после Проклятья), и не ощущает ничего, помимо некоторого раздражения. - Я видела фиолетовый свет в твоих глазах. - И я чувствовала это, - признается Реджина. – Но все уже прошло, - она поднимает руки. – Я не понимаю. Как ты и говорила, здесь нет никакой магии. - Но это хорошо, да? – Генри задает этот вопрос, немного хмурясь. Он стоит между матерями, пытаясь понять, о чем они думают, по выражению их лиц. - Да, - отвечает ему Реджина. – Я просто… не люблю неожиданностей. - Но все ведь в порядке? Она кивает, благодаря богов за то, что Генри, каким бы смышленым он ни был, - все еще ребенок, так что не понимает смешанных эмоций, отражающихся у нее на лице. Он не понимает, что все куда более запутанно, чем кажется на первый взгляд. Разумеется, в отличие от него, Эмма замечает противоречивые чувства в Реджине, но не собирается говорить об этом прямо сейчас. - Ладно, давай уже пойдем внутрь и согреемся, малыш, - говорит Эмма, хлопая мальчика по плечу. – Твоя мама, может быть, даже сделает нам всем горячий шоколад. - Думаю, это было бы неплохо, - отвечает Реджина. Они с Эммой обмениваются взглядами – в них смешиваются облегчение, взволнованность и что-то очень запутанное и непонятное. Когда Реджина смотрит, как Генри и Эмма идут чуть впереди по песку в сторону дома, она испытывает странные эмоции. Женщина еще раз смотрит на свои руки, а затем вновь на оставленные бревна. Что ж, она попробовала, и у нее не получилось. Она надеется, что это был последний всплеск ее магии в этом, так называемом, реальном мире. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Ребенок ни в какую не желает ложиться спать, напирая на то, что вечер выдался сумасшедшим, и вообще ему не хочется оставаться одному, а так он может посидеть с матерями еще несколько часов. И это срабатывает. Они позволяют ему не спать почти до одиннадцати. Вероятно, позволили бы еще дольше, если бы не тот факт, что Эмма увидела, как он дремлет, широко раскрыв рот. - И вот, он выбывает, - бормочет она, уже протягивая руку, чтобы пощекотать его. - Я бы не стала этого делать. Если, конечно, не хочешь, чтоб он еще два часа ходил за тобой по пятам, - предупреждает Реджина, а затем наклоняется, чтобы поднять его на руки. Он слишком тяжёл для нее, и Эмма, безусловно, никогда не думала, что бывшая королева сильна физически. Но даже Реджина как-то умудряется поднять его без особого видимых усилий. - Не придержишь дверь в его комнату? – спрашивает Реджина, когда они уже подходят к спальне мальчика. Эмма молча кивает, все еще впечатленная только что увиденной ею сценой. После того, как мальчика укладывают в постель, плотно укутывая в одеяло, обе матери поочередно оставляют по поцелую в лоб, а затем выходят из комнаты. Эмма выключает свет и неплотно прикрывает дверь за собой. - Ничего себе ночка, - вздыхает она. - Да уж, - соглашается с ней Реджина. – Если учесть сегодняшний виски, думаю, нам стоит отказаться от привычной ночной попойки в этот раз. - Это у тебя был виски, - напоминает ей Эмма. – А у меня было лишь пиво шесть часов назад. - Ну, да. Значит я в любом случае проснусь завтра с головной болью. Но если хотите что-нибудь выпить, то я могла бы приготовить вам горячий шоколад, дорогая. У Эммы вырывается смешок, когда она утвердительно кивает головой. Шериф опускается на табурет и смотрит на то, как Реджина легко скользит рядом с холодильником. - Итак, раз уж у нас очередное время вопросов и ответов… - Не совсем так, - ворчит Реджина, начиная разогревать молоко. - Нет уж. Это наша фишка. - Нам нужна новая фишка. - Я считаю, что, раз уж мы пытались говорить сегодня, но нас прервало то, что произошло на пляже… Не считая потом этих придурков у бара… В общем, я думаю, у нас еще есть необходимость в разговоре. - Возможно. Хорошо, у вас есть один вопрос. Используйте его с умом. - Вы так щедры, Ваше Величество. - Рискуете ограничиться половиной вопроса. Эмма снова фыркает, а затем добавляет серьезней: - Ты говорила, что у тебя было два друга. Я знаю их? Или, по крайней мере, о них? Она видит, как тело Реджины напрягается, и понимает, что ответ на этот вопрос приблизит их к одной из тем, «оставленных на потом». - А это имеет значение? - Полагаю, нет. Но ты говорила, что дружба не дается тебе легко, поэтому мне кажется, кто бы это ни был, это должен быть кто-то впечатляющий. - Не обязательно, - отвечает Реджина, ставя перед Эммой чашку горячего шоколада. Когда она видит, что Эмма выглядит чуть расстроенной, то вздыхает: - Тебе обязательно добавлять туда взбитые сливки, или ты уже в состоянии пить какао, как большая девочка? - ее бровь поднимается в ответ на смех шерифа. – Ну да, - тянет она. Подойдя к холодильнику, женщина достает из него баллончик со сливками и два раза выдавливает их над чашкой Эммы, после чего вновь ставит в холодильник. - Спасибо, - благодарит Эмма, чувствуя себя при этом немного глупо. - М-м, - это единственный ответ, который она получает от Реджины. Та стоит, опираясь на кухонную стойку в расслабленной позе, таким образом, как – Эмма уверена – она бы не делала этого еще шесть недель назад. Столь многое изменилось за такое короткое время. Чувства. Эмоции. Отношения. Все встало с ног на голову и вывернулось наизнанку. - Так что… - Эмма подсказывается, пытаясь подтолкнуть мысли Реджины в нужном направлении. - Ну, одним из них был Джефферсон. - Серьезно? Я думала, что вас двоих связывает только самая жгучая, лютая ненависть. - Не только это. Когда-то давно, еще в моем мире, мы были довольно близки. - Так что же случилось? - Мы пошли разными путями, и… он помог мне спуститься на дно. Эмма склоняет голову, глядя пытливо: - Что это значит? - Я узнала о его лжи насчет другого моего друга. - Которым был?.. - Дэниэль. - О… Что он сделал? Джефферсон, я имею в виду. - Он работал вместе с Виктором и Румпелем и помог убедить меня в том, что нет никаких шансов на воскрешение Дэниэля из мертвых. Я… отреагировала на эту новость довольно плохо, так что, в конечном счете, Румпель получил именно то, что хотел, - она качает головой. – Я наступила прямиком в хорошо расставленную, подготовленную для меня ловушку. - Из-за Джефферсона и… Вэйла? - Да. Позже Джефферсон влюбился, и у него появилась дочь, так что он решил, будто может прийти ко мне, чтобы всё прояснить. Моя реакция на это также была не слишком хорошей. Полагаю, единственной причиной, по которой я не раздавила его сердце, было то, что… ну, если не считать той лжи, он был мне хорошим другом в остальное время. - Но ты все же оставила его в Стране Чудес, где ему отрубили голову по приказу твоей матери. - Не могу утверждать, что он не заслуживал этого, - пожимает плечами Реджина. - Это прозвучало довольно мстительно. - Я не считаю, что предательство – это что-то хорошее, - Реджина говорит негромко. Она рассеянно тянется к чашке Эммы и подносит ее к губам, после чего морщится от вкуса. - Понимаю, - с минуту Эмма думает, после чего произносит то, что давно должно было прозвучать сегодня. – В таком случае, ответь на один вопрос, хорошо? Почему ты спокойно воспринимаешь предательство от своей матери, Реджина? Ты прекрасная мать для Генри, и ты сама видишь разницу между тем, как должно быть, и тем, что ты сама получала в детстве, разве не так? Так почему… почему просто не принять то, что она сделала с тобой? Ты сказала, что у тебя было два друга. Один из них был убит. Но человек, которого ты винишь в его смерти, на самом деле, не делал этого. Она видит, как плечи Реджины напрягаются, и понимает, что была права. Реджина и на сей раз хочет отступить. Но женщина не жалеет о том, что подняла этот вопрос, потому что он неумолимо приближает их к проблеме, которую нужно встретить с гордо поднятой головой. Реджина заслуживает этого. Она заслуживает права постоять за себя. - Я позволила вам задать лишь один вопрос, - когда Реджина начинает говорить, ее голос звучит тихо и спокойно. – И, боюсь, вы уже потратили его на Джефферсона. - Но я получу возможность задать еще один вопрос завтра вечером, да? – спрашивает ее Эмма, улыбаясь своей самой очаровательной улыбкой. - Посмотрим, - вот и все, что отвечает ей Реджина. – Спокойной ночи, дорогая, - она идет по направлению к прихожей, напевая всё тот же преследующий её мотив под нос и явно не осознавая этого. Это мило, но странно. Как и все в эти дни. Как и то, что Реджина когда-то дружила с… - Погоди. Погоди минуту, - зовет вдруг Эмма. – Джефферсон. Реджина останавливается в коридоре, ведущем к спальням, и оборачивается. Она приподнимает бровь, спрашивая: - А что с ним? - Когда он похитил меня, то во время одной из своих безумных проповедей сказал, что магия присутствует везде, но люди попросту не знают, как и где ее искать, или что-то в этом роде. Честно говоря, он вел себя, как сумасшедший, и нес какой-то бессвязный бред. - Он сумасшедший, - хмыкает Реджина. – Но продолжай. - То есть, я хочу сказать, может быть, то, что произошло сегодня… То, что ты смогла сделать сегодня, Голд называет это стихийной магией, правильно? - Ты и я, мы обе можем вызывать подобную магию. Мы родились с ней. И если над нами не провести какого-нибудь обряда экзорцизма, если таковые вообще реально существуют, магия всегда будет внутри нас. - Окей, в таком случае, можно предположить, что – господи, это звучит ужасно, правда? – магия внутри нас никогда не выключается. То есть, я хочу сказать, это всегда часть нас. Разница лишь в том, что мы просто не имеем к ней доступа, пока находимся здесь… - Меня не оставляет чувство, что ты не имеешь ни малейшего представления, о чем говоришь, не так ли? - Честно? Вообще не представляю, - говорит Эмма. – Но я все равно думаю, что недалека от истины. Случай в переулке подтверждает мою теорию о том, что твоя магия откликается на твои инстинкты, она всего лишь защищает тебя. Ты не можешь вызвать ее по собственному желанию, потому что здесь она так не работает, но когда ты будешь нуждаться в ней сильнее всего, магия позаботится о том, что бы защитить тебя. - Я запаниковала, Эмма, - тон Реджины ровный, когда она произносит это, и можно догадаться, что женщина намеренно старается сохранять спокойствие и контроль в данный момент. Эмма хорошо понимает это, поскольку лично была свидетелем ужаса, светившегося в глазах Реджины, когда тот мужчина схватил ее. – Я почувствовала давление и запаниковала. Я не думаю, что это можно классифицировать как инстинкт. Что более вероятно, мои эмоции вызывают мою магию. - Я не была бы столь уверена в этом. Несколько недель назад, когда ты столкнулась с Нилом, то была настолько злой, насколько я вообще тебя когда-либо видела. Я действительно в тот момент подумала, что ты собираешься убить его. Если бы в тот момент у тебя была магия, ничто не смогло бы тебя остановить. То, что ты чувствовала сегодня, было гневом, однако это было чем-то более личным и глубоким. - Я не знаю, - Реджине приходится признать ее правоту. – Я просто знаю, что… Мне нравилось жить без магии. - Означает ли это, что мы никогда не вернемся в Сторибрук? – вопрос слетает с губ легко, почти в шутку, однако странное выражение лица Реджины заставляет Эмму замолчать. Бывшая королева смотрит задумчиво и с интересом, будто всерьез рассматривает такую перспективу для себя. - Подобный вариант невозможен, не так ли? – вслух спрашивает Реджина, высказывая свои мысли. - Правда? – скептически произносит Эмма. –Нет ничего, что могло бы насильно заставить тебя вернуться. - Помимо того, что Генри захотел бы вернуться, и… Правда в том, что, как бы я ни переживала из-за своей магии, из-за того, на что она делает меня способной, я способна на это и без неё. И, как бы мне ни хотелось верить в обратное, я намного сильнее принадлежу к тому старому миру, нежели к новому. Сторибрук, скорее всего, станет последней точкой на моей карте. - К счастью, это не тот мост, который нам обязательно переходить прямо сейчас, - говорит ей Эмма, хотя не может не согласиться, что сама ощущает себя в последнее время, как рыба, вытащенная из воды. Когда-то – не так давно, на самом деле – было время, когда мир за пределами Сторибрука был для нее единственным. И если она хочет быть совершенно честной с самой собой, в то время она была словно тень самой себя. Тем не менее, сейчас, проведя за пределами Сторибрука шесть недель, она чувствует себя словно на каникулах. Ей нравится то, что парень по имени Джо, которого она может случайно встретить в магазине, – это действительно Джо, а не Синдбад. Но Эмма также чувствует радость при мысли о том, что в маленьком выдуманном городке Реджины она не просто очередной винтик в системе, что люди там не забудут о ней после того, как она закроет дверь с обратной стороны. Там она действительно имеет вес. Там она значит для других что-то важное. И да, это, в самом деле, отчасти неплохо. Пусть даже мир, из которого прибыли ее родители, имеет довольно мало отношения к ней самой. В Сторибруке она все же немного больше, чем просто странная принцесса, дочь Белоснежки и Прекрасного Принца. Там она шериф и имеет собственную жизнь. Конечно, это не отменяет того факта, что ее судьбой в том городе, очевидно, всегда будут сражения с драконами, однако, ей хотя бы не приходится жить в замке и смотреть на обезглавливания и прочие казни рано на рассвете. По крайней мере, когда она открывает глаза утром, она Эмма Свон, коп в маленьком городке, которая ест чересчур много сдобных булочек и смотрит, как быстро растет ее сын, который все еще не знает, что от неприятностей следует держаться как можно дальше. Забавно, но во многом Сторибрук вполне нормален для неё. Она скучает по нему, но пока что возвращаться туда было бы слишком рано. Реджина еще не готова. Мысль о том, что она, возможно, никогда не будет готова, стоит отложить на потом. - Да, к счастью, - утвердительно кивает Реджина, и ее голос немного хриплый и низкий от всех треволнений этого дня и принятого алкоголя. – И снова спокойной ночи. Эмма улыбается в ответ, а затем возвращает свое внимание к горячему шоколаду. Она слышит тихие шаги по коридору и звук закрывающейся двери. "Ну и денёк", - думает она, упираясь лбом в столешницу. И хотя все произошедшее было чертовски ненормальной галиматьей, Эмма все же безумно рада всему, что случилось. Потому что теперь она убеждена на все сто процентов – они с Реджиной действительно находятся на одной стороне. В это она верит так сильно, как никогда раньше.