Trial and Error

«Момент в прошлом И он заставляет меня вернуться назад, Когда мы были просто детьми. Потому что твои глаза рассказывают сказку О предательстве… Я знаю, что кто-то сделал» —The Offspring «Kristy, Are You Doing Okay?»

Прошло два часа, а он так и не смог уснуть. Непрерывно пялясь в потолок, после того как сидел перед экраном телевизора полтора часа, Микки как всегда слишком много думал. Пока по телевизору шел фильм, он держал телефон в руке, иногда замечая, как Йен смотрит на экран своего айфона, видимо, думая, что Микки собирается ему написать. И только сейчас, глубокой ночью, он решился открыть вкладку сообщения, адресованного Йену, чей номер ему дала Мэнди на случай чрезвычайной ситуации. Снова и снова он обдумывал, что ему следует написать, и что за его словами может прийти. Могут ли неправильно сформулированные предложения заставить Йена передумать? Большего смущения он никогда не чувствовал. Его разум не затыкался ни на секунду, пока он быстро набирал сообщение, прежде чем мог передумать.

если ты не спишь, можешь зайти?

Он ждал, чувствуя как тело и мысли напрягались от давления, а разум начинал сходить с ума. Микки спрашивал себя, есть ли способ вернуть отправленное сообщение, и он спешил напечатать «не бери в голову» или «прости, что побеспокоил», прежде чем стереть их. Когда он решил выключить телефон, дверь в его комнату открылась, и через неё проскользнул Йен. Парень сел возле шкафа, прислонившись к нему, как будто для него это было привычным делом. — Мэнди спит без задних ног, — тихим голосом произнес он. Микки сел рядом, скрещивая ноги, и кивнул в ответ. — Знаю, — ответил он, задумываясь, пришел ли Йен для того, чтобы исполнить просьбу Микки, потому что он не был уверен, что готов. Он даже не помылся и не почистил зубы. — Нам бы поговорить, — сказал Йен, вырывая Микки из тревожных мыслей. — Конечно. — Ты хоть представляешь, что именно хочешь сделать? — спросил он. Милкович не находил слов, чтобы ответить. — Ты хочешь, чтобы я узнал, что случилось с тобой? Потому что, в конечном итоге, мне пришлось бы когда-то спросить. — Я не хочу рассказывать об этом, но тебе нужно обязательно знать, да? Не сейчас, конечно. Потом. — Ты будешь в порядке, если я буду знать? — повторил он. Микки отвернулся, думая об этом. Он представил, как Йен узнает о его секрете, но не мог придумать ничего, что могло бы заставить Йена судить их с сестрой или относится к ним по-другому. — Да, я доверяю тебе. Они молчали, пока нога Йена раскачивалась из стороны в сторону. Микки наблюдал за ней, подмечая, насколько это успокаивало его. — Я торговал собой пару раз, — произнес Йен. Глаза Микки метнулись от ноги рыжего к его лицу. — Когда я забрал своего младшего брата, и у меня не было никаких денег, а попрошайничать я просто не мог… я оставлял Лиама на заднем сидении машины и находил случайных парней, которые были готовы заплатить за секс или минет. Как-то я оставил его одного на несколько часов. Вернувшись к машине, я заметил полицейских, столпившихся около окна, чтобы вытащить моего брата. Тогда меня арестовали, — Милкович пристально наблюдал за лицом рыжего. Он всегда считал Йена послушным гражданином, пока Мэнди не рассказала ему о похищении. Теперь этот образ был разбит окончательно. Он не возненавидел его, нет. Просто увидел его в совершенно другом свете. Йен не был бунтующим парнем, который пошел танцевать в гей-клуб ради того, чтобы позлить свою семью. Он был таким же разбитым парнем, как Микки, который готов сделать все, чтобы позаботиться о людях, которых он любит. — Почему ты рассказываешь мне это? — едва слышно спросил он, Йен пожал плечами в ответ. — Я собираюсь узнать твой секрет, так почему бы мне в ответ не раскрыть свой. Мне кажется, это справедливо, — объяснил Галлагер. Микки отвел глаза, пока в голове усваивалась новая информация. — У тебя когда-нибудь был хороший секс? — спросил Йен. — Нет, — он настолько привык отвечать на этот вопрос, что даже не задумывался над ним. Он чувствовал себя немного неловко, но попытался отмахнуться от этого ощущения. — Значит ты девственник? — Йен не насмехался над ним. На его лице даже не было намека на улыбку, когда Микки посмотрел на него. Это сбивало с толку. — Я потерял её, когда… — Изнасилование не считается за секс, — заметил парень, заставляя Микки замереть. Изнасилование. Это было такое жестокое слово, что люди старались избегать его в разговорах с ним. Ему бы тоже не пришло в голову произносить его. Клинт был единственным человеком, кроме Йена, который был настолько прямолинейным. — Тогда да. Девственник, — теперь он чувствовал себя не в своей тарелке, осознавая то, что Галлагер хотел стать ближе к нему и узнать его получше. Узнать все подробности его жизни и то, через что он прошел. — Ты когда-нибудь с кем-то целовался? Не считая времени, когда ты был маленьким. — Нет, я никогда ничем подобным не занимался. Это касается всего. — Тогда мы начнем с нуля, — произнес Йен. Микки посмотрел ему в глаза, слегка откинувшись назад, когда парень встал и сделал несколько шагов к нему. — Можно сесть поближе? — Милкович отодвинулся чуть подальше, чтобы дать Йену больше пространства. Он посмотрел вперед, начиная сдирать с пальца маленькие частицы кожи, он чувствовал на себе пристальный взгляд рыжего. — Я хочу тебя поцеловать, — признался Йен, заставляя Микки смутиться. Он ничего не знал о поцелуях, и тем более не знал, как на них реагировать. — Или еще слишком рано? Мы можем просто поговорить. — Я хочу поскорее покончить с этим, — сказал Микки. Галлагер согласно кивнул и приблизился к нему. — Давай попробуем. Милкович посмотрел на него, не зная что делать, и Йен, чувствуя это, осторожно коснулся лица Микки, едва проводя по нему большим пальцем, и поворачивая голову в нужное направление. Микки не двигался, когда парень наклонился и нежно прижался к его губам. Без языка, без каких-либо движений, едва на несколько секунд, прежде чем отстраниться и понять, не испытывает ли Микки дискомфорт хоть в чем-то. — Ты в порядке? — он кивнул, не до конца уверенный, не приведет ли его бешено-стучащее сердце к панической атаке, или это было всего лишь влечение к другому человеку, которые не заставляло его хотеть ударить парня как можно сильнее. Он не заметил, как Йен наклоняется снова, пока их губы не соединились. На этот раз, Галлагер едва ощутимо двигал губами, и снова отстранился. — Как тебе? Ничего страшного? — Ничего. Микки ничего не чувствовал, не веря, что он может целовать кого-то без какой-либо паники. — Может еще один раз? Немного дольше? — Хорошо, — голос Микки был спокоен, а тело замерло в предвкушении от того, что же Йен будет делать дальше. Не теряя времени, парень поцеловал его, продолжая сминать губы. Милкович отстранился только тогда, когда Йен провел по ним языком. Ощущение тяжести в его животе вызывало в нем смятение. — Черт, прости, ты в порядке? — Микки отвел взгляд и кивнул. Он чувствовал себя на грани чего-то, что он никогда раньше не испытывал до Йена. — Сделай это снова, — потребовал он, наклоняясь вперед. — Ты уверен, потому-что… — Милкович не дал ему договорить, прижимаясь к его рту, и повторяя все то, что делал до этого Йен. Микки открыл рот, позволяя языку рыжего проскользнуть внутрь. И именно тут что-то пошло не так. Он быстро оттолкнул его, наверное, слишком сильно, причиняя боль. Сердце стучало так быстро, пока его мозг был готов отключиться в любой момент. Ощущать чей-то язык во рту было для него не ново. Это вызывало в голове Микки что-то безумное, что-то, что заставляло его чувствовать себя неправильно и плохо. Это не должно было произойти. — Мик, вздохни, ты перестал дышать. Он знал. Делая глубокий вдох, он понял, насколько нуждался в кислороде. Слезы выступили на глазах, и он даже не стал их вытирать. — Я не могу… — Мы больше не делаем этого, Микки. Этого больше не повторится, — Милкович отрицательно покачал головой. — Нет. Нет, я могу сделать это снова. Ты так сразу сдаешься? — Я не сдаюсь. Мы не будем делать это сегодня. Ты должен пройти через это, и мы сможем попробовать снова завтра или послезавтра, ладно? Мы ведь понимали, что это может случиться. Ты просто должен успокоиться и прийти в себя, прежде чем это повторится, — объяснил Йен. Микки кивнул и отвернулся. Ни один из них не решался сказать и слова, пока дыхание Милковича приходило в норму. Ему всегда было нелегко, когда люди видели его в таком состоянии, но на этот раз все было в сто раз хуже. Зная, что Йен видит, как нечто простое, как поцелуй, может вывести Микки из себя, унижало его. — Как ты? — спросил рыжий, улыбаясь. — Если тебя это утешит, то ты очень хорошо целуешься, учитывая, что ты никогда не делал этого раньше, — и Микки не мог не улыбнуться в ответ. — По крайней мере, теперь ты это знаешь, да? — Галлагер закусил губу и отвел взгляд. — Знаешь… ты закрываешь глаза, когда делаешь это. Может быть, тебе стоит держать их открытыми, чтобы твой ум не возвращался к плохим воспоминаниям. Давай попробуем это в следующий раз? Чтобы ты знал, что это делаю я. — Я знаю, что это ты. — Просто если ты будешь видеть меня, ты будешь сосредоточен на мне, а не на том, что подкидывает тебе разум, — Микки не мог не согласиться, что это имело смысл, но он не был уверен, что это поможет. Но в любом случае, он был готов попробовать все что угодно, лишь бы снова почувствовать то состояние, когда с тобой кто-то находится рядом. Впервые он чувствовал себя относительно нормальным. — Хорошо, я постараюсь. Но действительно, лучше не сегодня. — Не сегодня. Ты будешь в порядке? Мне остаться? — Нет, все нормально. — Отлично. Ты молодец, Мик, — Милкович улыбнулся и покачал головой. — Я серьезно. Мне не понять, как это тяжело для тебя, но я очень хочу, чтобы ты почувствовал то, что обычно чувствуют люди в этот момент, — Микки не стал отвечать. Он проследил взглядом за уходящим Йеном. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, — ответил он. Смотря на то, как Галлагер выходит из комнаты и закрывает дверь, оставив его сидеть на прежнем месте, Микки чувствовал, как его окутывает водоворот эмоций. Он гордился собой, но как бы он ни пытался вспомнить произошедшее раньше, у него ничего не получалось. Словно поцелуя не существовало. Не было четких воспоминаний, только едва уловимые образы. Он не смыкал глаз еще несколько часов, утопая в водовороте мыслей, пока не заснул, не удосужившись накрыться одеялом.