Мирабилис

При виде Ская Эраклионского ее сердце на миг замирает. Ярко-голубые глаза, волевой подбородок, ямочки на щеках от сияющих улыбок, светлые волосы, слабо колыхающиеся на ветру, безупречная военная выправка. Нахмурившись, Блум рассматривает его со всех сторон, прислушивается к громкому голосу, произносящему длинную речь, не понимая, почему в груди разрастается раздражение и злость. — Разочарована? — говорит Валтор, глядя мимо нее — на горделивую принцессу Диаспро в изысканном подвенечном платье «русалочьего» стиля. — Я предупреждал, что будет скучно, но ты все равно захотела пойти. Могу я узнать, чем тебя привлекла эта свадьба? Блум тянет руку к голове, одергивая ее в последний момент. На тебе иллюзия богатой аристократки, напоминает она себе, нечего копаться в своем рыжем гнезде. Она переводит взгляд с эраклионского принца на Валтора, нацепившего образ лысого толстячка в синем фраке с до смешного огромными воротником и лацканами. Улыбка трогает ее губы, когда она задумывается, как тяжело заниматься любовью со столь внушительным животом. «Интересно, у принца Ская под его костюмом такая же божественная, как у Валтора, фигура?», — пронзает ее любопытная и неожиданная мысль. «Может, стоит проверить?». — Он симпатичный, этот принц, — решает прощупать почву она, посматривая на мага. Странное раздражение почти улетучивается, и плечи будто освобождаются от невидимого груза, поднимая ей настроение. — Про его свадьбу трубили на каждом углу, как тут удержаться и не посмотреть? Вживую он выглядит еще слаще, чем на экранах — точно фигурка из белого шоколада, так и хочется съесть. — Не боишься, что от такого количества сладкого заболят зубы? — вздыхает Валтор устало, попивая из кружки кофе, замаскированное под бокал с вином. После мороки с Трикс, которых он невероятными усилиями пристроил в межпланетную тюрьму Обливион, его сразу же вытащили на шумное сборище разряженных фанфаронов, а теперь еще и дразнят, пытаясь заставить ревновать. Она ощущает укол вины и поглаживает его руку, делясь кусочком своей безграничной силы. — На самом деле я не знаю, почему пришла сюда, — озадаченно говорит она, вновь посматривая на жениха и невесту, порхающих по помосту в первом танце. — Может, потому что этот принц кажется знакомым. Мы были явно в не очень хороших отношениях. — Все-таки он тебе не нравится? — Валтор усмехается с превосходством. Он водит пальцами по ее ладони, одним ласковым движением вызывая сладкую истому, посылая мурашки бегать по коже. — Совсем не нравится, — придвигаясь к нему ближе, она удивляется тому, что могла представить эраклионского принца, как своего мужчину. Разве он сравнится с Валтором? С его-то мальчишеской внешностью, бессмысленно-послушным выражением лица, глуповатыми улыбками и тасканием (приклеен он к ней, что ли?) за невестой, везде водящей его за ручку. — Каким бы привлекательным парнем он ни был, я его презираю. Маг задумчиво осматривает новоиспеченную супружескую пару. Тревожный звонок раздается в ее голове, и она сдвигает брови к переносице. От Валтора исходит довольство, сытость хищника, легкое веселье. Ни грамма досады, гнева или ревности. Она призналась, что считает другого мужчину красивым, но Валтора, непримиримого собственника, это нисколько не задело. Ему известно что-то, чего не знает она? — Учитывая, как закончились ваши предыдущие отношения, удивительно, что ты еще ничего тут не разнесла, — наконец, отвечает Валтор, подтверждая ее подозрения. В его глазах пляшут проказливые огоньки. — Даже жаль, что ты забыла. Мы могли бы развлечься, поставив на уши этот унылый королевский междусобойчик. — Как будто тебе нужна причина, чтобы устроить переполох, — дергает плечиком она. Разгоревшееся было желание улетучивается, как сигаретная дымка. До сих пор Валтор делал все, чего бы ей ни захотелось, и она просто наслаждалась их маленькими забавами, пребывая в блаженной неге. Она жила сегодняшним днем, удовлетворяя свою похоть, голод и любопытство. Прошлое или будущее не волновали ее. Связи с людьми, какие-то формы отношений не интересовали ее. Что она могла получить от них, едва тлеющих искорок, не идущих ни в какое сравнение с ней или даже с Валтором? Да и глубина этих связей не вызывала у нее уважения. Она не удовлетворилась бы ничем, кроме полного обладания и полной отдачи. Кто, кроме алчного демона, мог бы пообещать ей такое? Однако же встреча с эраклионским принцем что-то тронула в ней, безболезненно, но уколола. Она не стеснялась своего невежества в магии, от которого избавлялась при помощи именно Валтора, по его нескромному мнению — величайшего мага Волшебных Измерений. Валтор был на редкость терпеливым (учитывая его вспыльчивый характер) учителем, он возился с ней, часто забывая о времени, не отвлекаясь на устраиваемые ею поцелуйные диверсии. Вряд ли он сам понимал, что ему нравилось учить. А вот она понимала и не переживала, что он станет насмешничать или смотреть свысока. Но теперь ей приходит в голову — не слишком ли много у него преимуществ, раз он знает о ней куда больше, чем она о нем. Нет, она ничуть не пугается. У Валтора слишком сильное чувство самосохранения, чтобы пытаться ей вредить. Другое дело — всласть посмеяться над ней со стороны, потешить самолюбие. Она чувствует, как ему весело. — Я редко делаю что-либо без причины, — вполголоса говорит демон, хитро улыбаясь, горячим дыханием щекоча ее шею. И в его голосе ей слышатся покровительственные нотки. Первоначальная досада мгновенно трансформируется в дикую ярость. Его глаза расширяются, а улыбка исчезает вместе с весельем. Лицо демона непроницаемо, но по струнам их уз с его стороны тянутся удивление, беспокойство. А от беспокойства недалеко и до страха. Она изгибает губы с мстительным удовлетворением. — Ну, тогда почему бы тебе не поведать, зачем мы здесь, — прижимаясь к нему всем телом, наплевав на маскировку, с невиданной остротой она ощущает его стремительно просыпающееся вожделение. — Заодно расскажешь, что тебе обо мне известно, — и вонзает ногти в его затылок. Валтор резко вдыхает, опаляет ее темным взглядом, одним движением руки наводит вокруг них морок, который наверняка через пару минут распадется сам по себе, и избавляет их от присутствия на вечеринке. Они вываливаются из портала и с громким всплеском падают в небольшое озеро. Безупречно гладкая водная гладь с возмущением расходится рябью, ломая отражения их сталкивающихся и сплетающихся друг с другом тел. На сушу они выбираются с трудом. Рычание раздирает его глотку, когда он старается поймать ее рот, завладеть ее языком. Она шипит, бьет в ответ короткими, тонкими хлыстами из пламени, срывающихся с плеч — и драконьей магии плевать, что по коже стекают капли воды. А во взгляде демона огонь не слабее, словно весь мир горит, бьется в агонии. От этого взгляда у нее пересыхает во рту, но она отвергает его объятия, и ликующе улыбается, стоит ему застонать так, будто он собирается умереть, если не поцелует ее. — Чего ты хочешь от меня? — с гневным выкриком сдается он, отступая на шаг. Его маскировка давно слетела прочь, тяжелый плащ — тоже, а старомодная рубашка подпалена, разорвана и прилипает к телу, открывая рельефно напрягшиеся мышцы. От одного их вида она чуть не теряет контроль. — Ты расскажешь мне? — спрашивает она, вскинув подбородок. — Никаких отговорок или увиливаний, Валтор. Он едва заметно хмурится, не спешит отвечать, и его неуверенность еще больше распаляет ее. Она скрещивает руки на груди, вздымающейся и опадающей от тяжелого дыхания, и он не сводит с нее глаз. Ее соски давно затвердели и торчат, не прикрытые сорванным платьем — бесстыдно, да, и предельно честно. Это вызов. Он капитулирует без слов. Азарт и возбуждение в нем сметают остатки сомнений. Стоя неподвижно, боясь, что упадет, если попробует сделать шаг трясущимися ногами, она позволяет терзать свои губы ожесточенным поцелуем — прежде, чем схватить его жесткие, потяжелевшие от воды волосы и взглянуть в темно-алые глаза, своим мерцанием зазывающих прыгнуть за ним в бездну. И она прыгает. Но перед этим, предупреждает: — Не смей. Надо мной. Смеяться, — и задавливает демона силой, не скупясь, чтобы он захлебнулся, пытаясь поглотить ее. Что же это, вопрошает она себя, обжигая дыханием его жадные губы. Что? Что сидит в ней, извивается, бьется в экстазе, непреодолимо притягивая его, желая затянуть под свою кожу, растворить его и пустить по пылающим венам? Он урчит, лаская ее сильными пальцами, и все перестает иметь значение. Они теряются в глубокой бездне, дна которой не видно. Бездне греха.