Клуб анонимных некромантов

Глава 2 Дорога до Санкт-Петербурга прошла совершенно мимо Васи. Погруженный в саморефлексию, он совершенно не заметил, как пролетели два с лишним часа, и он оказался на вокзале. А вот на выходе объявилась старая знакомая - Варвара. Она, было прошла мимо него, стрельнув глазами, но он внезапно схватил ее за руку: - Где ты взяла адрес той чокнутой бабки? - Какой? Фроси? - не поняла поначалу, а затем разозлилась девушка. - Сам ты чокнутый! Да она милейший человек! - Она - старая жадная эгоистичная дрянь, а ты ей помогаешь. Где ты взяла ее адрес? Ты в доле? - злился Вася. - Отпусти меня, придурок. Какая, к черту, доля? Меня дед твой попросил, он тебе сам не рассказал все, что ли? - попыталась вырваться Варя. - Он ко мне заходил сегодня тоже. - Э. Что? - от неожиданности руки Василия повисли плетьми вдоль тела. - Как заходил? Куда заходил? Он же у меня на глазах умер... - Ну да... Так. Погоди. Он не рассказал тебе ничего про... - девушка нахмурилась, вглядываясь в Васино лицо. - Что ты натворил?.. Что же ты?.. Как? Ты что, оставил его там, с телом? Не отвязал? Просто бросил? Воспользовался - и до свиданья? - У нас это семейное, похоже. Но вообще-то, я совершенно не понимаю, о чем ты говоришь. - Хм. Что у вас произошло? - нахмурилась девушка, искоса поглядывая на часы. - Мы... Не сошлись характерами. Слушай, пока я еще не пришел в себя и ничему не удивляюсь, но скоро это состояние пройдет, так что изволь мне хотя бы в общих чертах рассказать, что за ерунда здесь происходит? Ты тоже покойников видишь? - почти кричал парень. - Тихо! - зашипела на него Варвара, нервно оглядываясь на потоки людей, обтекающие их с двух сторон. На странную парочку начинали коситься. Девушка достала из рюкзачка ручку и обертку из-под шоколадки, накарябала там что-то и сунула ему в руку. - Приходи сегодня в шесть, все расскажем, обещаю. - Так не пойдет, - покачал головой Василий. - В прошлый раз такой же листочек втравил меня в историю с этой старой козой. Нет, я рад, что не оказался на улице, но это все слишком странно, не находишь? Короче, в двух словах хотя бы поведай. - Это... Клуб. Клуб таких же, как ты, как твой дедушка, чтоб ему... спокойно отдыхалось, - замялась собеседница. - Слушай, я на электричку опаздываю. Но обещаю, что я тоже сегодня буду, подходи. - Куда? Это как клуб анонимных алкоголиков? - Ага, - криво ухмыльнулась Варя. - Только это Клуб Анонимных Некромантов. *** Спустя несколько часов Василий, сотню раз поменяв решение и вовремя остановившись на правильном, стоял на самой окраине города рядом со зданием бывшего детского сада. На задней двери сиротливо болталась табличка "Клуб анонимных некромантов". Вася потянул ручку вниз и с разочарованием понял, что она заперта. Поблуждав взглядом вокруг двери, он вдруг увидел еще одну табличку, которой, как он мог бы поклясться, раньше не было: "Для того, чтобы открыть дверь, прочтите заклинание, которое увидит лишь истинный некромант". И пустой лист. - Но, но как же так, тут же не написано ничего! - возмущенно-панически воскликнул молодой колдун. - Как же я сюда войду? "Ну ладно, ладно. Отправь смс-сообщение с текстом "Я_настоящий_некромант" на короткий номер 1313 и тебе придет сообщение с заклинанием" - мигнула надпись. - Издеваешься? - догадался Вася. "Издеваюсь", - прозвучал в голове чей-то голос. - "Ручку вверх потяни. Тоже мне, всесильное зло". - Серьезно? Дверь в клуб некромантов можно открыть, просто потянув ручку в другую сторону? - недоверчиво прищурился парень, смутно чувствуя себя идиотом, общающимся с воздухом. "Ага, эдакая защита от дурака" - вновь прошелестело в голове. - И что, помогает? - удивился филолог. "Ну, от тебя же помогло" - раздался смешок в ушах. Что-то обиженно бормоча себе под нос, юноша прошел по длинному коридору к тупиковому помещению. В центре круглого зала с высокими потолками, расставленные в аккуратный кружок, стояли самые разнообразные стулья. На спинке каждого было вырезано странное и пугающее название: "Бьёргульф", "Ингольф", "Альгусторп", "Лерхамн", "Норнэс" и даже "Кунгхсольмен". И пентаграмма в центре, внутри которой бродил странно пахнущий и, честно говоря, откровенно мертвый ведущий, играющий во что-то на смартфоне. - Зд... Здравствуйте, а я на собрание... - проблеял юноша. - Да-да, проходите, располагайтесь. Вы пока первый. Наверное, потому что приехали за полчаса до начала. Но ничего страшного, как видите, я тут вообще бессменно. А впрочем, если вы вот эдак ножкой по полу чиркните и нарушите круг... Нет, не чиркните? И не нарушите? Так и знал. Умные все стали. Ладно, выбирайте стул, осваивайтесь. Я Кьяарваль Олегович. - А их хозяева не будут против? - опасливо покосился неофит на спинки с буквами, повторяя про себя длинное и неудобное имя. - Ну что вы, тут нет хозяев. Это имена демонов, заключенных в предметы. Очень, очень древние шведские проклятия, - мечтательно прикрыл глаза мертвец. Вася робко забился в тень и полез в интернет набираться знаний о шведском колдовстве. - Стоп, какие духи, какие проклятия? - спустя пару минут возопил он. - Это же просто названия стульев из Икеи, еще и неправильные! - Сам ты название стула, - устало вздохнул Кьяарваль, - между прочим, мебель специально так называют, чтобы никто не забывал важные имена духов. Подпитывал их постоянным повторением. Учился произносить правильно. Это старый сговор древних колдунов и плотников. - Но зачем? - цепенея от осознания грандиозности событий, спросил Вася. - Как это, зачем? - ведущий посмотрел на него, как на дурака. - Во славу Сатане, конечно! Парень поежился и стал осматривать скромно обставленный зал. Черные бетонные, по всей видимости, стены, окрашенные масляной темно-бордовой краской настолько неумело, что всюду виднелись потеки, словно стена кровоточила. Единственное окно было давно не мыто, забрано паутиной таких размеров, что с пауком знакомиться не хотелось ну совершенно. В центре комнаты - пентаграмма, вокруг нее стулья, вход один, прямо напротив центра комнаты. Справа от него - столик, на котором стояло несколько графинов с водой, подсохшие крекеры и сморщенные неаппетитные яблоки. Обойдя все по кругу три раза, Вася заскучал и начал присматриваться к ведущему. Ну, вернее, откровенно пялиться. Черные некогда блестящие ботинки, облепленные небольшими комочками земли "ага, большие, видимо, отвалились от времени", старого кроя костюм с грязно-бурой рубашкой, распущенный галстук, удлиненные, торчащие в разные стороны ярко-рыжие волосы, в тон им брови и ресницы, мутные выцветшие глаза с пожелтевшими белками и неразличимым цветом радужки... Покрытая темной венозной сеткой белая кожа... И вполне современная перчатка на одной руке. - Къя... Къяа... - ведущий искоса посмотрел на юношу, но демонстративно продолжил копаться в телефоне. - Къяарввва... Тьфу ты. Извините! - Чего тебе, друг мой? - наконец-то отвлекся мертвец. - А зачем вам перчатка? - смущенно спросил Вася? - Хм. Молодой человек, какие нехорошие вопросы. Я же труп! Холодный, плохо проводящий ток. И мне скучно! Поэтому я играю и читаю на телефоне. Иногда экран на мое прикосновение реагирует, иногда - нет. По настроению. Со специальной перчаткой шансы расшевелить его гораздо выше. Очень, знаешь ли, скучно тут бывает по вечерам, когда никого больше нет. О, а вот и остальные! В зал тенью проскользнул высокий крепкий черноволосый парень васиного возраста с короткой стрижкой и ярко-синими глазами. Къяарваль демонстративно расплылся в улыбке от уха до уха, а Васе тихонько пробурчал "это Хольгерт, с ним ссориться нельзя. Человек был бы милейший, но он - не человек в полном смысле этого слова. Видит прошлое, настоящее, будущее, и то, что не случилось, но могло бы. Или не случится, но могло бы. Пока ты разницы не видишь, но в скором времени поймешь, как тебе повезло. Такие люди - по одному на три поколения". Тем временем устрашающий Хольгерт продефилировал к столику с засохшими крекерами, споткнулся о стул и, выругавшись, чуть не навернулся. У Васи немного отлегло от сердца: великое зло не спотыкается и крекерами так аппетитно не хрустит. В желудке заурчало, Василий запоздало вспомнил, что за день в желудке кроме ядерной порции кофе и вокзальной сосиски ничего толком не было. Да и сосиска как-то мыльно растворилась прямо во рту, похоже... Хольгерт обернулся на звук и, иронично подняв бровь, протянул Васе тарелку. Поколебавшись, тот взял пару печенек, пробормотал что-то благодарственное и спрятался за труп, предусмотрительно не пересекая линии пентаграммы. Ведущий и страшный некромант встретились глазами. На долю секунды в комнате воцарилась тишина, которая разорвалась краткой вспышкой хохота. - Что, этого тоже? - Профыркался темноволосый. - Кто на сей раз? - Ни слова лжи, мой друг, ни слова лжи, - лукаво подмигнул Къяарваль, садясь по-турецки на пол посреди пентаграммы. - Олег, - обратился к Васе сидящий на непокорном стуле парень, протянув руку для знакомства. - Слушай, кто тебя так вуалью приложил? Ты не подумай, я так, чисто из любопытства. И чего ты ее не снимешь? - Ээээ. Что? - Завис новичок, но быстро спохватился под недоумевающим взглядом Олега и протянул руку. - Я не совсем понял, о чем, ты но я... Дверь с грохотом распахнулась. В нее одновременно вошло сразу трое - высокая худая инфернальная личность в черном, да еще и с вороном на плече, уже знакомая Васе Варвара, а возглавляла их... низенькая худенькая бабушка. Зефирного цвета свитерок, средней длины горчичного цвета юбка, седые пушистые волосы забраны в пучок, на носу какие-то детские очки в розовой оправе, из большой сумки на локте высовывается краешек какого-то вязания и торчат длинные-длинные спицы. Ведущий торопливо вскочил на ноги, а Олег со стула, и оба дружно выпалили: "Здравствуйте, Аделаида Михайловна!". Вася нервно покосился на старушку, смутно подозревая еще одну шутку. Старушка подозрительно покосилась на него, явно чего-то ожидая. Сглотнув, аспирант промямлил: "Здравствуйте?" всем троим и вяло пошевелил пальцами в знак приветствия. Олег прикрыл ладонью лицо, но ничего не сказал, помахав вошедшим и вновь обратил все внимание на печенье. - Опять дома не поел? - вздохнула старушка, доставая из сумки увесистый пакет с домашним печеньем и плюхая его на стол. - Лопай-лопай. - А это вы пекли или Ларочка? - подозрительно покосился на бабулю Хольг. - Я. У Ларочки рука отвалилась и она в бессрочном отпуске, так что ешь без опаски, больше ногтей в начинке не будет. - О, так что же вы сразу не сказали! - вдруг оживился за бабулиной спиной более утонченный и русифицированный вариант Оззи Озборна с вороном на плече. Я как раз пообедать не успел. - Любомир, ну как вам не стыдно, - покачал головой Къяарваль. - Имея такую возможность нагнать на неофита жути и заработать этим пару лишних ноток авторитета, вы сразу же признаетесь в плебейском голоде и ставите себя на один уровень с любым самым обычным человеком, имеющим желудок. Длинноволосый мрачный Любомир с характерной для подобного образа бородой-эспаньолкой отвлекся от печенья и обернулся на Васю, словно только что заметив парня. Выжидательно уставился на него. Вася молча и всем видом демонстрируя непонимание, уставился в ответ. - Ну и? - промычал с набитым ртом сорокалетний гот. - Ээээ. Здравствуйте? - предположил Вася. - Да не. Я сильно пал в глазах обычного человека с желудком, встав на один с ним уровень? - отмахнулся колдун. - Не знаю, - пожал плечами Вася. - А у вас крошки в бороде, вот тут. И это... Ворон покакал, по спине вот стекает. - Вергилий, твою же воронью мать! - заорал Любомир прямо в морду (клюв?) ворону. - Ну сколько раз учил проситься! Ворон громко каркнул ему в лицо в ответ и, облетев по широкой дуге пентаграмму, уселся на спинку стула. - Слушайте, у вас тут очень мило, но я совершенно не понимаю, что тут происходит, и мне, если честно, чуток не по себе. Черт возьми, да от одного вида живого мертвеца мне хочется убиться аминазином и больше не выходить на улицу, а вы тут еще и шутите, - не выдержал Вася. - Печенье с ногтями, перчатки для покойников, какающие не к месту вороны... Что это за место? - Я же говорила, - опередила всех Варвара. - Это Клуб Анонимных Некромантов. Ты можешь представиться как настоящим именем, так и придуманным, а можешь не представляться вообще. Сейчас мы все сядем в круг, возьмемся за ручки и... - И будете вызывать сатану, - мрачно буркнул Василий, покосившись на Къяарваля. - Именно! - внезапно хихикнула бабушка. - Так, ладно, все по местам. Живо. Все, кроме Васи, расселись на стулья. Тот в нерешительности встал между двумя, не понимая, на какой сесть, да и можно ли вообще. Пауза затягивалась. Наконец, ведущий не выдержал: - Да садись ты уже на любой, духи костями не питаются, ничего с тобой не случится. - Какие духи? - недоумевающе посмотрел Любомир на оживший труп и на аспиранта по очереди. - Стульев... - промямлил Вася. - А, ну если стульев... - понимающе покивал головой мужчина, украдкой показывая Къяарвалю кулак. - Мальчики, я так на сериал опоздаю, - укорила их бабушка. - Посмотрите на меня внимательно, молодой человек. Меня зовут Аделаида Зигмундовна, но я не люблю по отчеству, так что либо Аделаидой, либо "тетя Ада". Я много лет прожила в Одессе и очень-таки к этому привыкла. Я некромант приобретенный, дар приняла в возрасте тридцати двух лет, обучалась теории уже после замужества, но зато изучаю ее до сих пор. В нашем маленьком ведьминском круге я - воплощение теории. Посмотрите на этого господина с какающей птичкой. Это наш глава, Любомир. Боевой некромант высшей категории, тоже приобретенный. Дар принял с пятнадцати лет у собственного дедушки, рос в семье потомственных колдунов-охотников. Один из сильнейших и уважаемых некромантов Санкт-Петербурга... Любомир, да оставьте же вы в покое печенье, я же вас представляю! И угомоните вашего попугая! Отвлекшийся Любомир подавился сдобными крошками... И свернул голову птице. Вася в ужасе вскочил: - Что вы наделали, он же!.. Как вы могли убить собственную птицу? - Спокойнее, спокойнее, - поморщился от крика колдун. Ворон внезапно развернул голову на место и хрипло каркнул, окрасив кляксой аккуратно начищенный ботинок боевого мага. - Это - Вергилий, - со вздохом продолжила старушка, взглядом заставляя Васю сесть на место. - И он весьма давно и несомненно прочно мертв, причем невероятное количество раз. По-моему, у него вместо позвонков на шее шарнир уже, во всяком случае, иногда эта вредная курица завязывает голову чуть ли не морским узлом. - Но он же... какает, - уточнил Вася. - И что? У всех свои недостатки, - пожал плечами Любомир. - Как будто в этой комнате он такой один. - Этот несносный молодой человек, - кивнула Аделаида на Олега. - Хольгерт. Он же Хольг. Он же Олег. Он же олень...гкхм... В общем, исключительно талантливый и настолько же невероятно избалованный медиум. Наши глаза и уши. Врожденный некромант, что, согласитесь, невероятно редко встречается. Прошлое, настоящее, будущее, любые сны и видения - все это и еще чуть-чуть сверху - про него. И запомните: он видит не только свои сны, а еще и мои, ваши, Любомира, Вари, этой канарейки, этих стульев... Любит юноша поспать, ничего не скажешь. - А это Варвара, самая молодая и неопытная из нас. Дар приобрела три года назад, пока он толком не раскрылся, но уже сейчас она прекрасно ходит со свечой, зомбирует живых и мертвых, а так же феерически тащит все, что плохо приколочено. А теперь мы выслушаем вас и обсудим новости, произошедшие за последние пару дней. Обычно у нас все происходит несколько иначе, но Варя очень просила всех собраться, так что посмотрим, чем вы нас удивите. - Ну, э... Я не знаю, с чего начать... - замялся загруженный информацией Вася, оказавшийся в центре внимания. - Попробуйте начать с начала, молодой человек, расскажите, кто вас учил, из какого вы рода... Ну, не тушуйтесь, - подбодрила тетя Ада, набирая петли на незаметным образом вытащенное вязание. - Ну.... Меня зовут Мафусаил, и я, кажется, некромант, - набравшись духу выпалил Вася, вставая со стула. В зале на мгновение воцарилась тишина, разорвавшаяся на редкость слаженным тяжелым вздохом всех присутствующих: "Еще один Захарченко!". Разоблаченный "Мафусаил" медленно присел на стул и попытался сжаться максимально сильно, что было просто невозможно, учитывая его рост. - Ну и кто же ты, болезный? - спросила старушка, приостанавливая свое вязание. - Петя? Коля? Вова? - Вася, - обреченно пискнул юноша. На мгновение опять воцарилась тишина, затем колдунья тяжело вздохнула: - Некромант Вася? Ну, Мафусаил - так Мафусаил. Что у вас за привычка в роду называть мужчин такими идиотскими именами. Хотя, ваши родственники далеко не ушли. Теперь ясно, почему Варенька так просила за тебя. Ты, выходит, ее... Двою... Трою... Тьфу ты, пятию... Нет, четвероюродный брат, вот. Некромант Вася... Неудивительно, что никто не хочет зваться своим именем, принимая силу. Ладно. Мафусаил - долго. Будем звать Мусей. - Эй, я не согласен! - возмутился Вася, многообещающе косясь на Варю - Не хочу быть Мусей. Тогда, может, Вениамин? - Хорошо. Но тоже долго. Веником будешь. - Велимир? - с надеждой предложил неофит. - Велик. - Люцифер? - не сдавался парень. - Да какой из тебя Люцифер, - расхохотался Хольгерт. - На такую персону ты никак не тянешь. Максимум на Люсю. - Мгм. Асмодей? - с затаенной надеждой спросил некромант Вася. - Ты себя в зеркало-то видел, демон соблазнения и похоти? - не удержался боевой некромант, и даже дохлый ворон, вновь вскарабкавшийся на его плечо, казалось, поддержал смех окружающих громким карканьем. - Если хочешь взять себе звучное и обязательно демоническое имя, назовись Балбаном. Очень древний и могучий дух, к тому же, покровитель вашего рода. Отлично отражает твою сущность, между прочим. - Балбан. Бал-бан... - неуверенно пытался распробовать имя Василий. - А что символизирует этот демон? - Глупость. - Лаконично ответил Любомир. - Пожалуй, останусь Васей, - буркнул филолог. - Здравое решение, - подал голос мертвый ведущий. - Это имя тебе очень подходит. Все-таки, не зря ты Захарченко. Не случайно. Некромант Вася Захарченко - звучит гордо. И очень, очень говоряще. Создает правильное впечатление. Ладно, обвыкайся, заодно посмотришь, как у нас тут все устроено и что тут вообще происходит. Как ты уже догадался... Ну, или мог бы догадаться, не будь Захарченко... Наш клуб совершенно не анонимный. Для обычного человека табличка гласит "клуб анонимных трансвеститов". Собственно, он тут раньше и был, да и сейчас есть, просто в другие часы... - Чтооо?! - перебил его Вася. - А я-то... Я-то все думал, почему на меня так в автобусе косились и шушукались... - А ты что, на автобусе сюда приехал? - удивленно спросила Васина, как недавно выяснилось, четвероюродная сестра. - От конечной сюда идти же полчаса! Не догадался пройти со свечой? - Со... С чем? - непонимающе переспросил новичок. - Опять шутите? Вы в курсе, что я впервые мертвеца увидел семь часов назад? - Варвара. - В воцарившейся тишине подал голос Любомир. - Не забывай, кто он, хорошо? Он же сейчас даже мертвого таджика баню построить не заставит. - Так. Пожалуй, я начну о новостях. За прошедшие пару дней я узнала о смерти всем нам известной личности - Ген... - старушка Ада покосилась на Василия. - Мафусаила Захарченко. Закопала троих неупокойников, воскресила двоих. Даю родственникам пару дней на общение и этих тоже упокою, по двойному тарифу, естественно. Вася, что ты хочешь спросить? - Вы - закопали? Сами? - с ужасом и уважением оглядел сухонькую субтильную старушку неофит, смутно начиная подозревать, что колдунья-то мысли читать умеет. - Ой, ну что ты, - отмахнулась тетя Ада. - Мне совершенно нечем заняться, по-твоему? Они сами себя закопали. У меня там огурцы не закручены, грибы не почищены, стану я кого-то закапывать. - Погодите, - помотал головой Вася, спохватываясь. - Вы сказали про трансвеститов. А как же этот мертвец посреди зала? - Дядюшка Кья, вы только послушайте, как мило он вас назвал, - фыркнул ранее молчавший Хольгерт. - Василий, мы маги, а не патологоанатомы. Как призвали - так и отзовем. А на пентаграмму ковер можно положить, вон, в углу стоит сверток. Кстати о магии... Новообращенный некромант почувствовал головокружение и приступ дурноты. Внезапно в голове все смешалось, а из середины груди словно потянули вначале сердце, а потом и зацепившиеся за него кишки. - От по рукам сейчас! - Услышал он голос Любомира и что-то подозрительно похожее по звуку на подзатыльник, который могла бы отвесить сухонькая старушка высокому крепкому балбесу. - Не умеешь - не берись, я сам сделаю. Теперь кишки тянулись словно не через центр груди, а через правый бок и не так больно, но зато рывками и раскачиваясь. Однако же одновременно становилось словно легче дышать. - И этот туда-же... - послышался старушкин вздох. - Подсекай по нижней дельте и тащи через верх. Воооот. Ну-ка. В глазах у аспиранта прояснилось, дышать стало гораздо легче. Чувство какой-то гадливости, сопровождавшее парня всю его сознательную жизнь куда-то пропало. Было ощущение, что его выстирали вместе с одеждой. - Ччччто это было? - проблеял Василий. - Вуаль, - коротко ответила колдунья. - Видишь, как Варька на тебя смотрит - словно увидела впервые. Кто тебя сглазил? Давненько было. - Эээ. Что? - переспросил парень. - Понятно, проехали, обсудим через месяцок, когда поизучаешь теорию, - отмахнулась Аделаида и зажурчала что-то о последних новостях, перекидываясь репликами с Любомиром и Хольгертом. Василий откинулся на стуле, запрокинув голову к потолку и прикрыв глаза. В голове звенело, ладони вспотели, а вот во рту было сухо. Некроманты тревожно переглянулись между собой, но не стали ничего ему говорить и продолжили диалог, дожидаясь, пока парень сам придет в себя. - ... так вот эта скотина сбежала ночью и к матери на подушку залезла греться. Визгу было... Я влетаю к ней в комнату, а она - прошу не забывать, мама у меня пышная - скачет чуть ли не до люстры и тапочком пытается прибить моего тарантула! Он так испугался, сразу побежал ко мне - и в штанину, а мама как давай меня пинать и бить руками, все ей мерещилось, что он по мне со скоростью света ползает вверх-вниз. Короче, теперь я в поисках нового дома либо для паука, либо для нас обоих. И даже не знаю, кого легче будет пристроить, - очнулся Вася от болтовни Олега. - Вот. Никто не хочет приютить? Вот ты, например? А, Вась? - Что? - помотал головой парень, недоуменно обводя взглядом собеседников. - Глубокоуважаемый Хольгерт в характерной для него экспрессивной манере рассказывал нам о своих приключениях с его новым питомцем - ручным пауком-птицеедом. - Пояснила Аделаида. - А я где-то читал, что пауки абсолютно не приручаемы, - хотел было ухмыльнуться Вася, но сдержался и сохранил каменное выражение лица, опасливо оглянувшись на Олега. - Но я вообще молчу... - Шумно молчите, молодой человек, - вдруг покосилась на него старушка, - Только дураки и эгоисты приручают животных. Умные люди их зомбируют. Олег, а ты можешь влезать в головы животных так же, как в головы людей? Я вот не могу читать их мысли. - Да я тоже не могу, у них нервная система слишком примитивная для каких осознанных в нашем понимании мыслей, - отмахнулся парень. - А после того, как я его спас, у него был всплеск эмоций, которые я смог кое-как уловить и примерно интерпретировать. Это было что-то в духе "ты меня спас, молодец. Кстати, ты такой большой... Я мог бы долго тебя есть". В общем, я предпочитаю к ним в голову не лезть. Внезапно Аделаида покосилась на Васю: - Что ты такое хочешь у меня спросить, но все мнешься? Говори уже. - А что это вы вяжете такое? - не удержался филолог. - Пятиметровый носок, - буркнула старушка. - И каждый метр - пятка. Я с тобой могу сейчас поделиться почти всеми тайнами некромантии, а ты про шарфик спрашиваешь? - А про что спросить? - покладисто поинтересовался парень. - У меня, к сожаленью, настолько объемные познания в тонких материях, что я даже не знаю, с чего начать. - Хорошо, начнем с начала, - кивнула бабушка, страдальчески косясь на часы. - Плакал мой сериал. Остальным тогда тоже сидеть и слушать, не одной же мне отдуваться. Итак, давай прокатимся по составляющим такого индивидуума, как человек. Человек - создание составное, как конструктор или суп. Кастрюля - это не суп. Кастрюля, в которой один холодный жирный бульон - это не суп. А вот если под ней огонь, от которого бульон кипит, а внутри еще овощи булькают - вот это уже совершенно другой разговор. Составляющих - четыре, но не элементальных, как ты мог бы подумать, а неких других. Совершенно отдельно друг от друга, пусть и слаженно работая, существуют четыре начала, которые и называются "человек". Первое начало - это тело, которое, продолжая кулинарные ассоциации, можно назвать кастрюлей. Второе, которое мы называли бульоном - душа. Овощи - это мозг. Огонь... Это внутренний огонь. Так как без тела жить нельзя, то оно обычно идет по умолчанию, а вот свой внутренний огонь многие теряют еще в детстве. Встречаются те, кто живет без души - отняли, потерял, променял, отмерла... Но гораздо больше тех, кто живет без мозга. Вернее, им не пользуется. - Что за внутренний огонь? - решил уточнить Вася о самом непонятном и ранее не слышанном. - То, что дает волю к жизни, стремление к новым знаниям, силу любить или дружить. Очень многие люди лишаются этого. Про таких говорят "умер в двадцать, а похоронили в семьдесят". Человек несчастен, что бы в его жизни ни происходило. Вроде, и вторая половинка рядом. Работа есть, машина, дети, друзья. Быт какой-никакой, по выходным дача или еще что... А все равно чего-то не хватает. Какое-то бытовое отчаяние, словно нет результата от тебя, да и места ты себе не нашел - так, чужое занял, разве что. Обычно первый раз он начинает гаснуть в период взросления, когда человек сам не знает, чего же он хочет. Весь этот мир открывается для него заново, вступление во взрослую жизнь с новыми разрешениями и новыми запретами оглушает, хочется понять для чего ты нужен, каково твое место в жизни. Часто подростки, имеющие такую возможность, после окончания школы берут на год отпуск-острочку и путешествуют по планете. Правда, чаще всего такое происходит в Европе и США, потому что в России и странах бывшего СНГ мало у кого есть такая возможность... Но к услугам наших молодых мятущихся душ всегда есть армия! Говорят, отлично расставляет все по местам. - А кому-нибудь из ваших родственников армия помогла? - Ты дурак, что ли? У меня все косили. Не отвлекай. Так вот, подростковый возраст. Сладкие 15-20 лет, которые чаще всего высекают на надгробных камнях самоубийц завершающей датой. Ты уже не ребенок, ты вышел из этой зоны комфорта, твои родители, учителя - все относятся к тебе иначе. Если они умные люди - тебе дается новых прав равномерно с появлением новых обязанностей. Если не очень - требуют с тебя большего, а платят так же, как и раньше, если перевести это в товарно-денежную форму. Вот тогда-то человек и начинает затухать. Когда его огонь рвется к живописи, а его заставляют стать юристом. Он хочет быть инженером, а его родители видят его менеджером. Человек страстно хочет стать врачом, а уговорами, шантажом и угрозами его убеждают поступить на филолога. И полнится мир экономистами, менеджерами и парикмахерами с поварами, которые по ночам плачут в подушку и страстно ненавидят родителей, которые, как ни странно, хотели-то "как лучше". Вот так затухает от безнадежности огонь, а от ненависти начинает подгнивать душа. Просыпаясь каждый день на ненавистные занудные лекции, провожая глазами людей тех профессий или занятий, которые он бы сам хотел изучить, человек постигает скуку и безнадежность во всей красе. Бывает еще так, что и выбора-то никакого нет. Иногда родители болеют и их нужно содержать, поэтому об образовании речь не идет, нужно работать. Случается, что они умирают, или запойно пьют, или уходят в другие семьи - случиться может все, что угодно. И, казалось бы, это для души-то лучше, ненавидеть некого, с чего бы ей подгнивать? Да вот только появляется обида, чувство несправедливости и, да-да, та же самая ненависть, только не к конкретным людям, а на весь мир. На судьбу, на рок, на остальных людей, которым по этой жизни повезло больше, которые получили гораздо лучший результат, приложив гораздо меньше усилий. И вот это отравляет душу еще сильнее. Я не хочу сказать, что человек всегда сам виноват во всем, нет. Но мало у кого хватает мужества простить этот мир за то, что он не улыбнулся в нужный момент. И гораздо больше мужества нужно для того, чтобы простить кого-то конкретного. Практически непосильная задача для большинства. Но, допустим, пубертатный возраст перешагнули. И подошли к рубежу среднего возраста. Тут уже не важно, что у тебя было раньше, к этому моменту обычно вопросы устройства в жизни решаются и появляются новые. Те, кто сломался еще подростком, спокойно доживают свой век. Да-да, с двадцати лет уже доживают. Они могут как-то барахтаться, пытаться, но раздуть угли бывает весьма сложно. Но возможно, это иногда и называют кризисом среднего возраста. Человек, проживший последние годы словно в коме, внезапно просыпается и приходит в ужас от того, что его окружает. Он вертит головой в разные стороны, как турист в незнакомом месте, и не понимает, как же он оказался тут - в этой жизни. Что за женщина рядом с тобой? Как он вообще мог на ней жениться? Что за дети, которые, вроде, плоть от плоти, а на деле - словно чужие? Что это за нелюбимая работа по ненавистной специальности? Как, как, как он мог оказаться здесь, когда все пошло не так? Ведь были же планы? Или иначе. Вот она, женщина, за которую он был готов и в огонь, и в воду. Вот - работа, о которой он мечтал с детства, к которой так долго готовился, поступил одним из лучших, не прогулял ни одной лекции, не пропустил ни одного рабочего дня. Вот - машина, которую долго выбирал, присматривал, копил. Вот - увлечения, в которые вложено много времени, сил, денег, от которых получено столько удовольствия и восторга. Последние десять, двадцать, тридцать лет он думал, что абсолютно и полностью счастлив, да так оно и было... Ровно до того момента, когда однажды он заснет вечером одним человеком, а проснется уже другим. И ясно, что все эти его внутренние изменения зрели в нем уже давно, потаенно, исподволь, по капле... Но однажды скорлупа треснет и он поймет, что так, как было раньше - уже не будет. Это второй этап. Зачахший огонь разгорается, ровно и без подпитки горевший ранее - затухает. И тут уж либо человек бросается во все тяжкие, меняет семью, работу, город, самого себя - либо поддается страху и силе привычки, а может - лени. И решает оставить все как есть. И его костер покрывается тонким слоем серого пепла. Есть третий этап. С ним полегче. Происходит после пенсии. Получив долгожданную свободу, вырастив детей, отдав долги государству и всему миру, люди наконец-то начинают жить так, как им нравится. Уезжают на дачи, в путешествия, женятся, заводят животных, занимаются творчеством. Многим удается впервые за последние лет сорок наконец-то почувствовать себя живыми и свободными. Вот это и есть огонь. - Ну... Обычно это называют депрессией, - ляпнул Вася, но стушевался под непонимающими взглядами и сменил тему. - А душа? - Душа дает сострадание и мудрость, терпимость к другим людям, альтруизм и желание бескорыстно помогать. Душа - то, что вселяется в наше тело одновременно с моментом появления на свет и, умирая, ищет себе новое тело. Это все предположения, конечно, но считается, что в самом начале, до того, как были зачаты тела самых первых животных и людей, кем-то были зачаты их души. Вся трагедия порчи этой субстанции заключается в том, что после энного количества ошибок и смертельных для нее действий - предательства, убийства и подобного - душа словно растворяется и умирает. Тело вскоре тоже. Ты видел душу своего деда? - Видел, даже разговаривал. Из тела вытаскивал - Ну вот. Если умирает бездушный человек, как бы это громко и пафосно не звучало, то из тела вытаскивать нечего. Ты не сможешь поговорить с его духом, - Ум? - Нужен для того, чтобы есть суп ложкой, а не ботинком, и надевать трусы под одежду, а не на нее. Ты меня утомил. Кстати, у некромантов внутреннего огня нет. Мы лишаемся его в обмен на дар. Все, лекция окончена. - Стоп, что? - подавился крекером Вася, вспоминая то чувство страшной потери, которое накрыло его в больничной палате. - Безвозвратно? - Нет, с возвратом, но об этом чуть позднее. Скажи мне, до сегодняшнего дня ты когда-нибудь сталкивался со смертью в осознанном возрасте? - спросила ведьма. - Ну... - задумался Вася, отгоняя воспоминания о детстве, где все было пропитано его виной в смерти мамы. - Однажды в интернате у меня умер хомяк. Я очень расстроился. - Нда... Ну ладно, а как быстро ты утешился? - поджала губы Аделаида. - Да тем же вечером. Я быстро отвлекся, потому что пока я копал для него могилку под самым большим дубом в саду, я обнаружил в корнях чью-то похороненную там ранее кошку... - Чувак! - восторженно заржал Хольгерд в наступившей тишине. - Да ты прирожденный некромант! - Гммм, это будет сложнее, чем я думала, - прочистила горло тетя Ада. - Я к чему это все веду. Ты ведь утешился, верно? Со временем боль прошла и стало все равно, даже не печально. Просто воспринял как факт, так? - Да, - осторожно согласился Вася. - Но на самом деле, это... Не знаю. Я никогда не привязывался ни к кому, меня и не любил никто, в том числе и животные. Вообще-то, диалог с вами, кажется, самый длинный диалог за всю мою жизнь - Я тебе расскажу, почему. Сейчас я хочу, чтобы ты понял, что такое "внутренний огонь", потому что без основ ты и в остальном не разберешься. Ты расстроился, пережил. А потом то, что заставляло тебя плакать, стало тебе безразличным. Событие одно, а реакции две. Так вот, вторая твоя реакция - это реакция человека без огня. Ты тогда горел, все с тобой было в порядке, просто та искра, отвечающая за боль потери, тьфу ты, хомяка, она отгорела и погасла. А те, кто живет без огня, на все реагируют так. Их ничто не способно удивить, обрадовать, сделать счастливым, огорчить, сломать или изуродовать, потому что им все равно. Людей можно условно поделить на кучу подкатегорий. На тех, кто носит часы на правой руке или на левой. На тех, кто любит бумажные книги, и тех, кто читает с экрана. Пьет кофе или чай. Людей технического склада ума и гуманитариев. Водителей и пассажиров. Тех, кто что-то в своей жизни делает ради достижения целей, не получая удовольствия от процесса, и тех, кто делает что-то ради самого процесса, будучи, может быть, равнодушным к результату. Помнишь, я говорила, что жила в Одессе? Я жила не в самом городе, а глубоко в области, в деревне, самой настоящей, а не на даче со спутниковым телевизором и горячем душем. Ты никогда не замечал разницы менталитета городских жителей и деревенских? У деревенских достижение целей как-то даже гипертрофированно, хоть и не настолько очевидно. Те, кто едет в город в поисках лучшей жизни: делать карьеру, покупать квартиру, самореализовываться - они на виду и кажутся строителями своей судьбы, получателями этих самых результатов. Но у более простых, не таких претенциозных жителей деревни все на самом деле гораздо глубже в этом вопросе. Люди, которые заводят собаку не для процесса проживания с собакой. Не для того, чтобы любить ее, гулять с ней, играть, дружить - на все это у них не так уж много свободного времени и, зачастую, желания. Они заводят собаку для достижения целей - чтобы она сторожила дом. Кошку - для того, чтобы ловила мышей. Они не считают нужным даже кормить ее. И собаку бы не кормили, если бы не сидела на цепи. Сколько городских жителей покупают машину только лишь для того, чтобы ездить на ней, говорить, что у них - статус, у них - машина? Хотя на метро или трамвае дешевле и зачастую быстрее. Мало кто в деревне женится по безумной любви к желанной, но неряшливой и бестолковой красавице. Гораздо чаще выбирают простую, но работящую девушку, которая будет хорошо готовить и прибираться, смотреть за скотиной и рожать крепких детей-помощников. Которые в старости поднесут стакан воды, окучат картошку и прополят морковь. Которые вырастут такими же простыми и надежными людьми, как и их родители, и тоже заведут детей не потому что хотят с ними возиться, а потому что с каждым годом посвящать себя хозяйству все тяжелее. Ты удивишься, но для очень маленького количества людей деревня, скотина и трактор - это потолок. Просто их ломают уже в детстве. Тушат их огонь с пеленок. Если ты делаешь что-то по своей воле и для себя, но не получаешь от этого удовольствия - ты идиот. Я сейчас не говорю про лекарство или достижение целей. Я про то, что нельзя строить жизнь "как у всех" и делать что-то, потому что "так надо". Этим так легко затушить свой огонь, ты даже не представляешь. Впрочем, ты теперь некромант. Не понимаю, зачем ты на это согласился, но теперь дорога назад для тебя закрыта. Теперь ты все будешь делать с одинаковым удовольствием - никаким. - Я не понимаю, когда я успел потерять свой огонь, - покачал головой впечатленный Василий. - Еще вчера я вполне с удовольствием погладил уличную кошку. Правда, ей это не понравилось, но это уже частности. - Как давно твой пра-пра-пра готовил тебя к передаче и что он тебе за это пообещал? - нахмурился Любомир. - Да никак, он сегодня утром разбудил меня криком на ухо и сказал приезжать в больницу и забирать его дар. А я почему-то взял и поехал, вообще не понимая, что делаю... Как под гипнозом, - развел руками Вася. - Да, он умел так... Но он не должен был тебе лгать. Дар нужно передавать, рассказав о последствиях. - Он врет, - вдруг звонко сказала Варя. - Мафусаил не мог связаться с ним только сегодня, он уже несколько лет ищет преемника даже в соседних родах. А на этого Мусю-Младшего он зарегистрировал свою квартиру в нашем городе и договорился с родственницей, чтобы она за ним приглядывала. И было это еще три месяца назад. Не лги, Олег запросто увидит то, что видел ты, а тетя Ада прочитает мысли. - Да что ты говоришь, - взвился Вася. - А мне этот старый козел решил рассказать об этом только сейчас! Ты знаешь, что я за эту хренову квартиру платил, как за любую другую, которую снимал бы совершенно у чужих людей? А ты знала, что этот... Фигусаил... попросил потом его реанимировать, чтобы я вернул ему дар, типа я его недостоин? - Э, что, погоди? - перебил Васину тираду пунцовый Хольгерт, который, видимо, успел залезть к нему в воспоминания. - Ты недостоин чего, прости? Это же не дар, это проклятье. Это как... Ну, не знаю. Какашку в пакетике вручить, да еще и все свое счастье в жизни за нее отдать. Слушай, а ты правда снимал у кого-то свою собственную квартиру? Ой, и правда... И посуду ее мыл! Ну ты и Вася... - Отлично, спасибо, пообщались, принял к сведению, - шутовски раскланялся взбешенный Вася, которому хотелось от злости и беспомощности тупо по-детски заплакать или сломать что-нибудь. - Сидите и болтайте дальше, Вася пошел тупить дальше. Куда-нибудь подальше. - Погоди, я не знала, - донеслось до него сдавленное начало Вариного предложения, прервавшееся Олеговым жестким и твердым, как каменная стена: - Варвара, ты дура. И, следом, тихое старушкино: - Бедный мальчик... Хольг, взгляни, что сделал с ним его отец... *** На нашей планете двести пятьдесят одна страна, в каждой из них куча городов, поселков и деревень, но совершенно не обязательно изъездить их все, чтобы знать, что Санкт-Петербург такой один. Обводной канал, из которого безлунными ночами тянутся призрачные руки. Узкие аллеи, переговаривающиеся между собой шелестом ветра, порывы которого закручивают на асфальте воронки из палых листьев. Поребрики - одни такие на всю Россию. Парадные - тоже исключительные. По ночам - влажно блестящий в свете луны асфальт, тусклый свет фонарей, который разгоняет мрак только под собственным столбом, сгущая его еще сильнее вокруг. Узкие ветви деревьев, лавочки - по окраинам. Неоновые огни, брусчатка и лепнина на зданиях - в центре. Прохожие, спешащие домой, закутавшись в шарфы и плащи даже летом. Глухие шаги в гулких дворах-колодцах, залитых неестественным светом всех оттенков. Днем город совершенно другой. Затянутый сизыми облаками, через которые не может пробиться ни один лучик света, влажный и хмурый, манящий теплом кофеен и кондитерских магазинов - а что еще делать в такую погоду? Только пить горячий кофе в кафе или виски в пабе. Город бесконечных мостов и памятников, атлантов и кариатид, грифонов и мантикор. Город самоубийц. Венеция-не-на-воде. Но все меняется в те редкие дни, когда солнце выглядывает сквозь плотную завесу облаков. Брусчатка блестит, словно начищенная монетка. По стенам пляшут солнечные зайчики и блики, воздух прозрачный и звенящий... И в этом воздухе словно растворена сама жизнь. Питерские крыши - отдельная плоскость мира. Покатые, плоские и причудливо изогнутые, шиферные и черепичные, а то и просто жестяные. Встречать на них закат - удел романтиков и прочих эмоционально нестабильных личностей. Ничего удивительного, что купив по дороге бутылку первого попавшегося вина, Вася пошел тосковать именно туда. Войдя в парадную, он прошел по лестнице мимо своего второго этажа и поднялся на четвертый, затем прошел на полпролета вверх и пролез под решеткой, царапая худые лопатки о ступени сквозь тонкую футболку. Вышел в мансарду, подергал дверь - закрыто. Две недели назад зарядили дожди, крыша протекла - вызывали ремонтную бригаду, которая культурно закрыла за собой дверь на навесной замок, приварив предварительно петли, которых не было здесь те несколько месяцев, которые Вася застал. Зарраза. Постояв секунд десять в раздумии, он обратил свой взор на слуховое окно с вынесенной кем-то ранее рамой. Выглянул - карниз широкий, до поворота с лесенкой на крышу - два метра. Так и вылез, поднявшись по железной лестнице, щедро оставляющей хлопья ржавчины на ладонях и мысках кед, которыми он иногда мазал по перекладинам. Вечерний город раскинулся во всем своем великолепии, но юному некроманту было совершенно все равно. Он сидел, тупо уставившись на бутылку вина с сорванной пломбой, и совершенно не понимал, как вытащить пробку без штопора, о котором он напрочь забыл. Вася был настолько погружен в себя, что даже не вздрогнул, когда кто-то сел рядом. В его понимании рядом - это хотя бы на одной крыше. - Ну и чего ты разнылся? - не смотря в его сторону, спросила Варвара, а это была именно она. - И снова привет, чертова ведьма. Я даже не буду спрашивать, как ты сюда попала, потому что мне впервые совершенно плевать на то, что происходит у находящихся рядом со мной людей. Говори, что тебе нужно, и уходи. Сейчас я еще отвратительнее, чем обычно, так что даже повод придумывать не придется, - не меняя положения тела, в пустоту сказал Василий. - Я молодая, но я не дура. И знаний побольше тебя имею. Если я сразу не догадалась, почему ты такой гадкий, это не значит, что поняв причину, я буду вести себя так же, как и раньше. Но в одном ты прав: ты гораздо отвратительнее, когда к твоим словам даже придираться не надо. Меня послал Любомир. - И что? - пожал плечами Вася. - Мне тебя тоже послать? - Это ты такой придурок или опять проклятие действует? - закатила глаза девушка. - Мне было сказано помочь тебе. - Сейчас это однозначно я, - зевнул парень, у которого эмоциональное потрясение плавно перерастало в эмоциональное опустошение. - Хочешь помочь - открой вино. - У меня просто нет слов, - покачала головой Варвара, но вдруг достала из рюкзачка здоровенный кривой гробовой гвоздь и, перевернув его шляпкой вниз, протолкнула пробку в бутылку. Отхлебнула. - Ну и дрянь ты пьешь. - Нет слов - молчи. Я не пью, я напиваюсь, это разные вещи. И денег у меня мало. И опыта. И в сортах гов... Вина я не разбираюсь, я вообще не пьющий, - Василий отнял бутылку и выдул разом чуть ли не треть, неаппетитно булькая. - Уходи. Я хочу побыть один. Я впервые в жизни наедине с девушкой на крыше. Сижу с бутылкой вина, встречаю закат - и больше всего я хочу, чтобы ты ушла. Мне нужно разобраться с самим собой. - Разобраться с собой - это же не значит навернуться в пьяном угаре с крыши и получить пару открытых переломов с торчащими наружу костями, пробившими одежду насквозь? - уточнила Варя. - Если соберешься прыгать, то постарайся извернуться в полете так, чтобы приземлиться на голову. Если ты не черепаха и втягивать шею в плечи не умеешь, то может выйти зрелищно. Вася молча смотрел вперед, не произнося ни слова. Мысль о самоубийстве раньше не приходила ему в голову, да и сейчас казалась идиотской. Дар ему свой передать некому, будет он, как выразился этот чертов дед, "телепаться как оно самое в проруби" призраком... Впрочем, у нематериального существования есть свои плюсы: есть и пить не нужно, спать тоже. Проблем не будет ни с деньгами, ни с жильем. За девушками в душе подглядывать можно будет, опять же. Минусы, правда, существеннее: подглядывать за девушками будет либо совершенно не интересно, либо из эстетического удовольствия, разве что. Да и главный минус существования духа в том, что это - существование, а не жизнь. Суррогат. Профанация. Впрочем, чем это будет отличаться от его нынешней жизни, если скоро из него, капля за каплей, утекут жизнелюбие, радость и способность улыбаться?.. Интересно, а все ли призраки видят людей? Мало живых, способных заглянуть за грань мертвого мира. А много ли мертвых, способных заглянуть за грань живого? А видят ли призраки друг друга? Есть ли призрачные облики у животных? Внезапно Васе стало смешно. В средней школе он общался со странным мальчиком, повернутом на мистике, пришельцах и масонах. С этим мальчиком тоже никто не хотел дружить, поэтому два изгоя попытались стать приятелями, но у них ожидаемо ничего не вышло - один оказался слишком занудным, другой слишком противным. Так вот, этот зануда жутко боялся призраков. Просто безумно. Посыпал соль вокруг своей кровати, стащил где-то рваную серебряную цепочку и спал, крепко ее сжимая... Интересно, а когда он умрет и превратится в духа, он точно так же призраков бояться будет? А себя самого? - Мне не нравится твоя задумчивость, - нахмурилась студентка. - Ты помнишь, кто ты? - Ага. И возраст, и имя, и фамилию, и город этот чертов помню, и страну. И таблицу неправильных глаголов английских помню. И формулы сокращенного умножения. И то, что ты пришла без спросу. Как, кстати, ты это сделала? - все-таки заинтересовался парень. - Я некромантию имела ввиду, ну да ладно. Давай поступим следующим образом. Сейчас я так же незаметно исчезну и добуду нормальной выпивки и чего-нибудь поесть, а ты больше не будешь так задумчиво смотреть вниз, сидя на краю крыши, хорошо? А когда я приду, я тебе все расскажу о том, как правильно "ходить по свече". А ты мне расскажешь чуть-чуть о своей жизни, только не очень долго и занудно, договорились? - предложила Варя. - В алкоголе ты не разбираешься, окей, а что ты ешь? - У меня почти нет денег, - пожал плечами Вася. - Так что сейчас я ем сам себя. Вернее, мой желудок. Я не возьму в долг. - А тебе никто и не даст, - лукаво улыбнулась девчонка, вставая с нагретого покрытия и отправляясь куда-то Васе за спину. - Тем более, у меня самой нет денег. Возьму чего-нибудь на свое усмотрение. Чао! Пожав плечами, колдун уставился на небо. Исполосованное размазанными перистыми облаками, оно было густо-синим, если задрать голову вверх, и светлело к горизонту. На часах было начало девятого вечера, и солнечный диск уже закатился за дома на горизонте, подсвечивая облака пурпурным и оранжевым. Если хорошенько присмотреться и прибавить некую толику фантазии, то можно было увидеть слабое мерцание полярной звезды. Василий медленно и плавно растянулся на крыше, сунув под голову измазанный чердачной пылью рюкзак с так и не пригодившейся курткой. Думать не хотелось. Смотреть, а тем более что-то видеть - тоже. Внизу рокотали моторы проезжавших мимо машин, ветер доносил людские голоса и запахи свежескошенной (опять гастарбайтеры весь день триммерами жужжали) травы, а откуда-то сзади слышался запах пиццы и... Стоп, пицца? - Прости, я не знаю, что тебе нравится, поэтому взяла всего понемногу, - услышал он, в недоумении приоткрывая один глаз и поворачивая голову в сторону источника запаха. Источник присел рядом. Вернее, не источник, а Варвара, которая держала в одной руке маленькую коробочку, а в другой - солидно распухший рюкзачок. - Кажется, я начинаю понимать, что имела ввиду тетя Ада, говоря, что ты тащишь все, что плохо лежит, - усмехнулся Василий, готовый сейчас простить девушке все ее поспешные выводы за кусок теста с сыром. Но только за коробку целиком! - Откуда, думаю, не стоит спрашивать? Ну и ладно. А с чем пицца? - А шут ее знает, я не смотрела, - отмахнулась девушка, выгружая из рюкзака бутылку с чем-то янтарным внутри, пару шоколадок, два пакета чипсов, булочку и колбасную нарезку. - Я, вообще-то, такое не ем. Как-то у меня с ней не складывается. Ты меня простил? - Пока не знаю, если там много сыра - я подумаю, - фыркнул аспирант и откинул крышку. - О. Сырное ассорти, бинго. Прощена. - Ешь и рассказывай. Стоп, нет, сначала выпей, - девушка протянула бутылку собеседнику. - Это что, виски? Я такое не пью, - скривился Вася. - Ты с ума сошел? Это же вишневый ред стаг. Хольг тебе за эту бутылку шею бы свернул! - изумилась Варвара. - Хорошо, что его здесь нет, я не такой же гибкий и мертвый, как Вергилий. И никогда не пробовал ничего крепче настоек, если честно. А кола есть? - пожал плечами парень. - Нет, ты точно не разбираешься в алкоголе, - фыркнула Варя, вытаскивая из рюкзака полупустую бутылочку. - Держи, но она теплая и, кажется, не особенно уже пузырится. Раз уж ты решил осквернить этот прекрасный напиток таким пошлым смешением с плебейской газировкой, так хоть пострадай. - Не уверен, что получится, но я очень постараюсь, - пообещал Василий и хлебнул виски из бутылки. Горло обожгло, затем в пустой желудок ударился теплый тяжелый ком. Желудок обиженно заурчал и принялся мстительно и с преувеличенным энтузиазмом переваривать и усваивать. Большой глоток грозил обернуться не меньшей ошибкой. Никогда прежде не употреблявший ничего крепкого, мужчина просто не мог представить, что нельзя пить такие вещи, словно чай. - Прфхшттто это ббыло? - Ой. Запивай скорее! - захихикала Варя, спешно сворачивая крышу с горлышка газировки. - Прости, ты же предупредил, а я и не подумала... А ты голодный же еще, да? Ешь скорее! - Угу. Так ты, говоришь, хотела услышать историю? - Вспомнил Василий, зачем сюда пришла Варвара. - Ну, слушай. Но будет долго и занудно, тут уж страдать придется тебе. Итак, жил-был на свете один мальчик Вася. С самого глубокого детства он чувствовал, что с ним что-то не так. Он слабо помнил первые шесть лет жизни, когда был в яслях и детском саду, но тогда, хоть его и не любили, хоть и был он редкостным драчуном и маленьким неуправляемым засранцем, но ему было не так уж и плохо. Он никогда не тосковал по семье, которой у него и не было, по сути. С радостью уходил в ясли, а затем в детский сад - находиться по выходным рядом с отцом было просто невыносимо. Его глаза просачивались в душу, отравляли ее, прожигали нутро, а выжженное пепелище посыпали солью, чтобы там никогда наверняка ничего не проросло больше. Васю мучили кошмары во сне и наяву, везде он видел эти чертовы отцовские глаза с ранними морщинами и злобным прищуром. Ненавидящие, зомбирующие. Вася кричал во сне, пытаясь проснуться, и никогда проснуться не мог, пока его не будили подзатыльником воспитатели или не трясли за плечо разбуженные его плачем дети... Вася чувствовал что-то темное, что проникало из зрачка в зрачок, стоило поднять лицо отцу навстречу. Вася ненавидел отца. Когда он пошел в первый класс, все стало гораздо, гораздо хуже. Все чаще хотелось кричать, все чаще он позволял себе сесть посреди комнаты, зажать ладонями уши и вопить во весь голос, срывая его, до боли, до хрипоты. Было невыносимо возвращаться после уроков домой, невыносимо вечерами находиться в одной комнате с человеком, ненависть которого можно было практически тактильно ощутить. Было невыносимо спать с ним на одном этаже, просыпаться от его голоса, есть с ним за одним столом. Невыносимо. Запах его одеколона и пота, скрип его ботинок, шуршание его кожи, когда он тер одну руку об другую, тембр его голоса - все это хотелось выдавить из себя и окружающего пространства криком. Как же он радовался, когда летом перед вторым классом его увезли в большой далекий город! Он ехал с мачехой в поезде и все спрашивал, будет ли папа приезжать. "Будет", успокаивала его Ирочка, "будет. Все мы будем приезжать: и я, и мама, и Антошка, и дядя с тетей, и бабушка с дедушкой". Маленький Вася смотрел в окно и первый раз в жизни молился о том, чтобы папа никогда не приехал. Когда он попал в интернат, ему стало чуть полегче. Чернота отступала, как и прежде, перед криками. Он приложил в два раза больше усилий, чтобы прогнать ее из себя, выдавить, очистить каждую клеточку организма. Детям говорили: "учитесь хорошо, тогда родители будут навещать вас", и он старался учиться как можно хуже, чтобы его отец никогда-никогда не захотел приехать. В конце второго класса он услышал о том, что его хотят вернуть домой. А ведь он только-только почувствовал себя свободным! И тогда он устроил истерику, которая привела к письму домой. Каждый день он с ужасом просыпался, боясь услышать знакомый полузабытый голос, увидеть эти ледяные черные обволакивающие глаза, ощутить жесткую руку на своем плече... Но неделя шла за неделей, а ответа на письмо все не приходило, в дверь никто не звонил. Из очередного подслушанного разговора Вася понял, что с отцом не могут связаться, и он, по всей видимости, махнул рукой на сына. И тут Василия отпустило. Отступившая чернота не возвращалась, он мог дышать, мог улыбаться, мог смеяться. Это было самое прекрасное и веселое его лето: ему было девять лет, у него были друзья, была девочка, которая тайком его поцеловала в щеку ("дура!" - воскликнул он и отшатнулся, она расплакалась и убежала, а он долго еще прижимал к щеке ладонь, не веря, что это произошло с ним), у него были развлечения и игры, а самое главное, что у него не было семьи. Он с детства слышал, что его папа - вся его семья. Как же он был рад, что у него теперь нет семьи! В начале третьего класса он понял, что учиться и читать, когда у тебя в голове не звучат чьи-то страшные голоса, это интересно. Последние два года начальной школы он этим и занимался, пытаясь наверстать упущенное. Рядом были друзья, и не только книжные, но и настоящие. Девочка стала сидеть рядом с ним за одной партой. Учителя поражались, но пытались дать шанс - и он его не упустил. Перейдя на четвертом году обучения в параллельный класс, но оставшись в том же интернате, он потерял часть старых друзей, но обрел новых. А потом он начал участвовать в олимпиадах и занимать первые места. Школьная, городская, областная... Подслушав очередной разговор, понял, что его переводят в другой интернат, но уже для одаренных детей. А раз так, то с конца мая, когда завершается четвертый год обучения и до начала сентября, когда начинается пятый, его отправляют домой, как человека, этот самый дом имеющего. Бюрократическая машина была безжалостна к мольбам ребенка - живущие при интернатах на летний период могут в них остаться, но вот в каком? В том, в котором он больше учиться не будет? Или в том, в который он будет зачислен только через три месяца? Чернота навалилась снова, но он уже знал, как с ней бороться. Одиннадцатилетние умные мальчики не плачут, они медитируют. Но и они не способны бороться с проклятием. Короче, в августе я вернулся уже окончательным и бесповоротным аутсайдером, коим и остаюсь до сих пор. А теперь расскажи мне, чего это за ерунда такая творится со мной? - А ты сам как думаешь? - спросила притихшая Варя. Под монолог они незаметно съели всю пиццу, колбасу и булочку, колы оставалось на дне, виски - две трети бутылки. - Я думаю, что с самого детства он чувствовал, что с ним что-то не так, но лишь сейчас начал осознавать всю глубину происходящего. Что разбуженные воспоминания и новая информация, причудливо переплетаясь, начинают складываться в детали какого-то отвратительного паззла. Что мальчик, всю жизнь бывший агностиком, теперь просто не может не верить в то, что видел, но и втиснуть в свою жизнь ему это тоже не удается. Да к черту все. Я осознаю, что это не идиотский розыгрыш и не мистификация, но принять это, словно должное, не могу. Я с детства привык к тому, что никому не нравлюсь, что меня никто не любит, а лишь прикидываются друзьями для того, чтобы использовать меня. Никто никогда не приходил на мой день рождения и не дарил мне подарков. Мои подарки всегда выбрасывали, зачастую - демонстративно, прямо при мне. Никто не звал меня гулять по парку или вот так вот сидеть на крыше, никто не приглашал на свидание. Дай бутылку. У меня какой-то идиотский талант постоянно слышать то, что для моих ушей не предназначается. Или, наоборот, предназначается. Короче, я много раз слышал, как меня обсуждают. Внешность, поведение, действия, ум. Тембр голоса, цвет глаз. И никто не мог понять, что же их во мне отталкивает! Я всегда следил за собой, каждый день принимал душ, чистил зубы, стриг ногти, стирал и гладил одежду, полировал ботинки, причесывался и пользовался дезодорантом. Я не хамил, не пошлил, придерживал дверь перед девушками и пытался ухаживать даже за незнакомыми, просто так, из вежливости. Я слышал, что про меня говорят: высокий рост, блестящий ум, чистая кожа, красивое лицо. Правда, тощий, но таких полно. Но вот почему-то гулять со мной никто не хотел. Девушки в метро оборачиваются, глазами провожают, пару раз номер телефона давали, пытались знакомиться. Стоило сказать привет - и все, как отрезало. Я мог рассказать свежий анекдот - и все бы скривились или стояли с каменными лицами. Какой-нибудь придурок, кривляясь, повторил бы его - и все стали бы смеяться, но не над ужимками, а над только что рассказанным мною анекдотом. Ну вот как это называется, а? Скажи мне, всезнающая Варвара, как это называется? - Больше ты не пьешь, тебе явно хватит. А называется это проклятие, - Варя отняла бутылку и засунула в рюкзак, сунув Васе в руки пачку чипсов взамен. - Ты убежал сегодня, а мы потом обсуждали это. А мог бы остаться и послушать умных людей, Аделаида же обещала тебе рассказать, просто чуть позже. - Я помню. - Вася, пошатываясь, встал и сел на самый край, свесив ноги. - Прости, я не знала всю правду, с моей стороны все выглядело совершенно иначе. Я знаю, что ты слишком много несправедливости видел, да и лжи, причем от близких людей, но.... Розовые очки всегда бьются стеклами внутрь, - девушка сидела, перебирая пальцами бахрому на дырке в джинсах над коленом. - Но теперь все будет иначе. Люди больше не будут от тебя шарахаться, во всяком случае, пока отец снова тебя не увидит. Но на этот случай поначалу рядом будем мы, а затем ты и так справишься. - Скажи мне сейчас честно. Я виноват в смерти матери? - затаив дыхание, задал вопрос Василий, ум и логика которого были затуманены алкоголем. - Ну, с мистической точки зрения. - Нет. Точно нет. Твоим родителям не мешало бы предохраняться, да и мозгов, прости, иметь поболее. Это не говоря уже о вершине идиотизма с этой трагичной поездкой. - Покачала головой Варя. - Откуда ты такие подробности знаешь? - вдруг спохватился парень. - Я же не рассказывал этого никому из вас. - Что-то мне дед твой рассказал, что-то от родственников слышала.... - Варя оставила в покое джинсы принялась терзать лямку рюкзака. - И... Уж прости, но в нашем круге никакой интриги не получится. Ада беспардонно читает мысли, а Хольг - все остальное, в том числе и воспоминания. Он серьезно видит и прошлое, и будущее, даже то, чего ты сам не видел. А еще у этой парочки языки - как помело, правда, только в нашем кругу. Так что... Присоединяясь к нам, ты должен знать, на что идешь. Хотя бы в этот раз. - Круг, круг, круг... Что такое - круг? Как ты в нем оказалась? Откуда у тебя вообще сила, зачем ты ее взяла? - посыпал вопросами Вася. - Это все завтра. Или послезавтра. Короче, при встрече. Вообще-то, у меня лекции рано начинаются. Мы проторчали тут почти полтора часа, пора закругляться, - покачала головой Варвара. - Пойдем, я отведу тебя домой. В таком состоянии ты с лестницы навернешься. - Мне некуда идти, - вздохнул было Вася, а потом опомнился. - Стоп. Или есть. Пошли выгонять твою милую тетю Фросю из моей квартиры? - Пошли, - тяжело вздохнула Варя. - Только не выгонять, а укладывать тебя спать. Выгонять мы будем ее уже завтра, но мне кажется, что этого не потребуется. Бабка не колдунья, она вуаль не видела. Даже мне опыта не хватило. Так что сейчас ее отношение должно резко измениться. - Варь. Я тут кое-что вспомнил, - вдруг осекся Василий. - И что же? - подозрительно посмотрела девушка на аспиранта. - Первую пару у вашей группы завтра веду я... - Я не буду называть тебя Василием Ивановичем! - возмутилась Варя. - Максимум Мафусаилом Вторым. - Что же, - филосовски пожал плечами Вася. - Придется рассказать Хольгу о том, что мы пили без него виски.