Последняя роза лета: Зов Беллатрикс

Куда ты пойдёшь, туда и я, То, что ты видишь, то вижу и я. Я знаю, что никогда не буду без защиты Твоих любящих рук. Они хранят меня от зла, Возьмёмся за руки И выстоим все… Пусть небо падёт, Когда оно обрушится, Мы будем стоять прямо, И столкнемся с этим вместе В Skyfall…*

      Розу лихорадило четыре дня. Корабельный лекарь не отходил от неё, стараясь сделать все возможное. Она бредила, говорила что-то невнятное и совершенно не приходила в себя. Все эти четыре долгих дня Эрик держал её за руку. Когда он увидел её, то позабыл обо все на свете. Его ничего не волновало, кроме её состояния. Он не помнил, как они вернулись на корабль. Лекарь проявил чудеса: обработал и зашил ей раны, напоил отваром, какими-то снадобьями, дабы восполнить потерю большую крови. Напоследок сказал, что возможно останется шрам на ноге от раны, полученной серебром.       Как только «Доблестный» отплыл от острова на безопасное расстояние, Эрик применил свою магию исцеления, но в сознание Роза так и не пришла. Это грозило комой, а капельницу ставить в таких условиях было не возможно. Да и как? К тому же они плыть будут как минимум две недели назад, и то, если повезёт.       На последний день в каюту заглянула Алиона. Она, увидев сына, стоящего на коленях возле кровати больной и сживающий её руку, только взяла первый попавшейся плед и укрыла его плечи.       — Тебе стоит отдохнуть, — сказала королева, присаживаясь с другой стороны от Эрика на кровать и поправляя одеяло. — Ты ничего не ел.       — Я не голоден, — ответил парень, половив голову на подставленную руку.       — Она придет в себя, — сказала Алиона без какой-либо уверенности в обратном. — Она сильная…       — Да? — недоверчиво спросил Эрик. — И когда ты это поняла? В какой момент? Когда она бросилась спасать тебя, нарушив кодекс воителя? — он кивнул в сторону стола, на котором лежал сломанный меч. — Или когда спасла меня, подставившись под удар? Просто скажи!       — Я была не права по отношению к ней! — резко ответила Алиона, чему Эрик весьма удивился. — Она оказалась достаточно смелой для тебя…       — В смысле? — удивился Эрик.       — Та девушка была права: Роза это делает ради тебя, другие бы на такое не пошли, — заметила Алиона. — Она идёт против своих принципов. Вы спасаете друг друга. Это уже о многом говорит. Она готова на многое для достижения своей цели. Она не боится смотреть в лицо своему страху. Я так считаю…       — На самом деле она боится, боится меня… — признался Эрик. — Я всегда пугаю её, отталкиваю, путаю. Она устала от всего этого. Кстати, — опомнился он, — что она с собой захватила?       — Книгу какую-то пустую, — ответила королева, вытаскивая из шкатулки книгу в кожаном переплёте. — Похоже, это Книга Памяти, так что… — Я понял, — оборвал её Эрик, поднимаясь с колен. — Пожалуй, ты права, и мне надо отдохнуть.       Его взгляд, как и голос, был наполнен горечью и болью. Внутренняя борьба рвалась наружу. Эрик действительно устал, поэтому и покинул каюту. Осталась с Розой Алиона. Она долго вглядывалась в лицо девушки, замечая у той на лице пару порезов на щеке и у виска, скорее всего она заработала их, когда дралась. Осторожно королева взяла её руку и посмотрела в её ободранную ладонь. Это она заработала, когда «недотянула» до другой стороны, когда прыгала. Эта девушка покрыта шрамами, но ведь как она их заработала уже другой разговор. Она жертвовала собой, подставляла себя под удар, повинуясь Долгу Дворян. Слишком безрассудная девчонка. Под стать Эрику.       Сердце разрывалось, видя её измученное лицо. Нежно Алиона провела рукой по щеке Розы и прошептала:       — Все хорошо. Ты в безопасности…       — Мама… — пролепетала в бреду Роза.       Сердце королевы болезненно сжалось. Эта девочка ещё более несчастна, чем кто мог подумать. Она не знает материнского тепла и ласки, а тут на неё такое навалилось. Все ждут от неё подвигов, а этой девочке страшно и шаг ступить.       — Если тебя мучает кошмар, то все, что тебе нужно сделать, так это проснуться, — ласково проговорила Алиона.       И Роза вскочила, громко втянув воздух в легкие. От неожиданности королева подпрыгнула.       — Где он? — испуганно пролепетала проснувшаяся девушка, озираясь по сторонам.       — Он вышел, — так же испуганно ответила Алиона.       — Мой меч… где он? — обернувшись к королеве, спросила Роза.       — На столе.       Свалившись с кровати, Роза ползком дошла до стола и схватила меч за рукоятку. Она смотрела на обломки лезвия таким взглядом, словно у неё умер самый близкий родственник. Такое было зимой, но она держалась. А сейчас…       Сейчас в каюту вернулся Эрик. Он застыл, как каменное изваяние на пороге, осматривая сложившуюся перед ним картину, а затем бросился к Розе, пытаясь забрать меч.       — Что я им скажу? — шептала она в бреду, сжимая рукоятку оружия.       — Что ты спасала человека. И ты спасла, — говорил Эрик, пытаясь разжать её руки. — Как вернёмся на Арбару, мы найдем лучшего кузнеца, и он его перекуёт.       — Ты издеваешься? — воскликнула она. — Это зачарованный меч! Я вообще не ожидала, что может случиться такое!       — Возьми себя в руки! — сухо проговорил Эрик и, схватив её за плечи, встряхнул, пытаясь привести девушку в чувства. Потом все-таки забрал из её рук обломок меча, положил его назад на стол, а потом поднял на руки Розу и вернул в кровать. Алиона тут же укрыла её ворохом одеял.       — Ты не понимаешь. Я МЕЧ БОГИНЬ СЛОМАЛА! — сказала девушка.       — Нет, вот это я как раз понимаю. Я не понимаю, почему ты так реагируешь? — удивился Эрик.       — А как ты повел бы себя, когда твой меч в руках разломился на две части?! — разозлилась Роза, откидывая одеяла.       — Уверен, он восстановиться, когда ты прибудешь домой, — предпринял попытку утешить Эрик, но Роза притянула здоровое колено к себе и уткнулась в него головой.       Когда Эрик поднял взгляд на свою мать, то та попыталась жестами объяснить, что пострадавшей нужно подкрепиться и побыть одной, чтобы все взвесить. Сам Эрик не слишком-то хотел оставлять «невменяемую и буйную богиню» одну. Так что распорядился, чтобы еду принесли в каюту. А Алиона поспешила удалиться, дабы рассказать о произошедшем мужу. Эрик присел рядом, наблюдая за тем, как Роза трапезничает. Она была абсолютно здорова благодаря ему: он передавал свою магию, пытаясь ускорить её лечение и выздоровление. Он помог убрать поднос и посмотрел в глубокие зелёные глаза, отражающие небывалую печаль. Не в силах что-либо сделать, Эрик просто взял её за руку.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил он, зная, что вопрос неподходящий для данной ситуации, когда в каюте стало так душно.       — Мне намного лучше, спасибо, — тихо ответила Роза, опустив глаза.       Сев вполоборота, Эрик дотронулся до щеки подушечками пальцев, осторожно и нежно провел ими вниз до подбородка.       — Я испугался, что потеряю тебя. Зачем ты это сделала? — спросил он не в силах отвести от неё взгляд.       — Я боялась, как и ты, — тихо ответила она и заглянула его глаза. — Говорила же, мне нелегко говорить о чувствах, боюсь их. Когда Франс прижал меня к дереву, а затем рассказал о твоей связи с той капитаншей, я захлёбывалась в ревности, не могла её контролировать. Теперь мне понять тебя намного легче, чем раньше. Неужели ты чувствуешь то же самое каждый раз, когда какой-то парень касается меня?       Поражённый такой откровенностью, Эрик накрыл ладонью её щеку, а она, закрыв глаза, положила поверх его руки свою.       — За один только взгляд в твою сторону я готов убить любого, — честно ответил он.       Они просидели в тишине минуту, может больше. Обязанности звали Эрика. Убрав руку, он встал с кровати и сделал шаг к двери.       — Останься со мной, пожалуйста… — её просьба стала громом среди ясного неба.       Он хитро улыбнулся, пытаясь спрятать за этой маской напряжение и бушующие чувства.       — Хочешь, чтобы я остался с тобой этой ночью? — уточнил Эрик и обернулся к ней, совершая ошибку.       Стоило ему увидеть её, растрепанную, держащую одну руку на сгибе локтя другой, подтянув к себе колени, виднеющиеся из-под подола задранной сорочки. Её расстроенное лицо, глубокие глаза, чуть приоткрытые губы, рассыпанные по плечам черные волосы, вздымающаяся грудь...       — Ты же понимаешь, что в те дни я просто умирал рядом с тобой… — хрипло сказал Эрик.       — Я настолько тебе противна? — растерянно и неуверенно спросила Роза, видно, пытаясь пошутить.       — Ты настолько мне желанна… знаешь, как мне трудно держать себя в руках, когда ты так близко? — говорил Эрик, не заметив, что снова присел на кровать. — Трудно контролировать свои животные желания и мысли. Только с тобой мне так трудно вести себя хорошо, быть хорошим.       Но глядя в её глаза, он видел зелёный свет. Она манила его к себе, звала.       — Но если я не хочу джентльмена? — неожиданно выдала Роза тихим голосом. — Я не хочу потерять тебя… ни в этот раз, ни в этой жизни…       — Сама будешь отвечать за свои слова! — заявил Эрик и набросился на неё, вдавил тело в перину и страстно впился поцелуем в губы.       Освободив руку из захвата, Роза обняла его, прижала к себе. Он заставлял её таять, заражал своим огнем, своим пламенем. Роза оказалась объята желанием и сгорала. Они оба забылись, отдаваясь поцелуям. Забылось и пари, только желание, прикосновения и ласки сейчас имели значение. Руки Эрика скользили по изгибам её тела, тонкой талии, останавливались на груди и бёдрах. Её руки едва касались его плеч, шеи. Он отстранился от неё, стащил с себя рубашку и снова обрушил на неё свои ласки, поцелуи. Теперь она вдыхала аромат его кожи – мускус, корица и парфюм, вдыхала запах волос, пропитанных морским воздухом.       Ещё никогда Роза не замечала насколько ладони Эрика больше её, какие тонкие у неё руки, и какой слабой она может оказаться перед ним. Она стала бабочкой, а он – солнцем, огнём, слишком прекрасным, слишком обжигающим, опаляющим её крылья…       Он касался её бьющейся жилки на шее, целуя ложбинку между грудей и медленно стаскивая с плеч сорочку. Она утопала в его нежности, отдавалась его рукам, зарываясь пальцами в его волосы. А он нежно провел горячей рукой, длинными пальцами, широкой ладонью по её шее, легкое касание – тихий стон. Другой рукой он нетерпеливо задирал край сорочки.       — Ты обещал научить меня «танцевать»… — прошептала она нежно в ухо, чувствуя его легкую дрожь.       — Тебе понравится его «танцевать»… — ответил он, прошептав ей в губы, и вдруг резко отпрянул назад. — Черт возьми!       В недоумении Роза поднялась следом за ним, поджимая здоровую коленку к себе.       — Что случилось? — спросила она осторожно.       — Так не должно быть… — сказал он, отвернувшись от неё. — Я так не могу с тобой поступить…       — Объясни почему, — пролепетала Роза, обняв себя руками.       — Ладно, — ответил Эрик, слезая с постели и подбирая рубашку с пола, — только подожди минут пять, и я все тебе расскажу.       — А ты куда?       — Поскольку здесь нет холодного душа, то мне придётся нырять в холодную воду. Или ты хочешь, чтобы я наплевал на все твои мечты, представления, чувства, стащил на пол и грубо…       — Я поняла! — оборвала его Роза и добавила. — Такое чувство, будто бы, если мы будем вместе, небо обрушиться.       — И пусть обрушиться небо, — согласился Эрик, взявшись за дверную ручку, — но переживем мы это вместе.       Но стоило ему выйти за дверь, картины пронеслись перед глазами. Эти же поцелуи, прикосновения точно такие же, как и сейчас. Такое уже было раньше. Они уже делали это и погибали…       — Прости, но я не хочу потерять тебя, Убийца Времени… — беззвучно произнёс он губами.

***

      На следующее утро, после объяснений, Роза вышла из каюты на палубу. По своему желанию она оделась в длинное изумрудно-зелёное платье с округлым вырезом, увенчанным оборками и ромбовидной брошкой с рубином. У этого платья были узкие рукава до локтей, а от локтей бархатный изумрудный материал менялся на прозрачную белую тафту квадратной формы с зелёными окантовками. Волосы изменили свой цвет с черного на каштановый, несколько прядей Роза убрала в хвост. Челка все так же закрывала её лицо. В таком наряде она, прихрамывая, вышла на палубу и подошла к бортику подальше от Катрины, воркующей с Хеем, и Алионы с Эйдоном, но, заметив Розу, королева прервала разговор с мужем и подошла к девушке. Облокотилась о лакированный борт «Доблестного» и стала вглядываться вдаль. В её синих глазах таилась глубокая печаль. Не отрываясь от такого вида, она заговорила:       — Я никогда не воспринимала тебя серьёзно. Думала: «Такая же, как и все. Избалованная и наглая». В тот вечер в «Черной Розе» я поразилась твоему спокойствию и веселью, когда убили твоего родственника. Посчитала тебя бесчеловечной…       — Этот человек – Гордон Картер – научил меня кататься на велосипеде и не сдаваться, играл с моими родными и мной в футбол, он предложил меня, как главу семьи. Он один из немногих, кто хорошо обращался со мной со стороны Картеров. Эрик меня долго успокаивал. Я плакала так впервые в жизни, — призналась Роза.       — Ты его любишь, — вдруг с уверенность сказала Алиона. — Другие просто вешались ему на шею, падали в обморок от восхищения и красоты, но тебя это не берёт. Ты крепко стоишь на земле.       — Ваш сын внушил мне недоверие с самого первого взгляда, но вот его глаза… притягивали. Тогда он был таким несчастным, — Роза замолкла и глубоко вздохнула. — Он был врагом, собирался убить меня, но не сделал этого, а я не убила его. Думаете, это судьба? Думаете, после все тех сцен, которые вы видели или нет, мы сможем быть вместе?! Мы отталкиваем друг друга, потому что боимся стать причиной гибели, но и расстаться не можем. Кто вообще в нас поверит? Вы ведь его мама, и вам виднее, кто ему нужен.       — Знаешь, что я узнала из земной религии? — неожиданно переключилась королева. — Там говориться, что ваш Бог создал первого человека – Адама – по своему образу и подобию, а затем из ребра Адама и женщину. Ты никогда не задумывалась, почему именно из ребра? Мы защищаем мужчин, защищаем их сердца. Мы равны.       — Мне показалось, что Эйдон и вы… — Роза запнулась, — и тогда…       Алиона тяжело вздохнула и начала свой грустный рассказ.       — Я люблю Эйдона, но по-своему. Мне в мужья сватался мой кузен Юли, а Эйдон тогда был совершенно другим, посторонним человеком. Мне было пятнадцать, а ему двадцать два, когда мы впервые встретились. Я сбежала из дома и гуляла по городу. Я была тогда ужасной дочерью. А Эйдон тогда возвращался с войском от Нурбека Фитима, царя города-государства Орлэйт, построенному на золотых рудниках. Как выяснилось, шестнадцать лет назад, чтобы покрыть все долги и разбогатеть опекун Эйдона, его дядя Ариец, продал этому грязному и жадному старику свою единственную дочь Уну. Эйдон в слезах бежал за её повозкой до самого выхода из города. Ариец разбогател, а через месяц пришло послание от Фитима, мол «слабую женщину вы мне прислали». Уна умерла в первую брачную ночь. Когда мы только встретились, я не знала всю глубину его страданий и отчаянья, боялась быть проклята, думала только о себе. Моя-то свадьба должна была состояться через месяц. Он сразил войско Фитима и поставил его на колени, но старик не признал свою вину… Нет смысла говорить, что было дальше. Эйдон любил свою сестру, а её вот так вот убили, так жестоко и ужасно. Я сорвала свою свадьбу, умоляла родителей выдать меня за Эйдона и так страстно желала родить ему дочь, что потеряла себя. Я потеряла себя в своих желаниях. Хотела, чтобы Эйдон вернулся из той пучины горя, куда упал в детстве и где жил шестнадцать лет. Я всегда желала ему лишь счастье. А он… меня не понимал… никогда… Самое страшное в любви – любить одному, за двоих, и быть не понятым. Меня считают ужасным человеком, а я… всего лишь хочу счастья. Разве это так трудно понять? Разве ты понимаешь меня?       — Я понимаю, — ответила Роза, все так же, как и королева, глядя на море. — Я одинока и не понята. Такова судьба богини и чаровницы. Если кто-то и встретиться мне, я не смогу держать его так же сильно, как и вы. Я отпущу его, как бы тяжело это не было…       — Ты пойдешь на такие жертвы ради кого-то? — удивился Эрик, оказавшись рядом.       — Я отпущу любимого, а если эта скотина не вернётся, просто найду его и убью. Надеюсь, доходчиво все объяснила? — спросила Роза лукаво.       — Ещё как! — подал голос появившейся из неоткуда Францес Ухин, по-дружески закинув свою руку на плечи Розы. Та отбросила её, будто отмахнулась от надоедливой мухи.       — Не будь такой холодной! — возмутился пират, брякнув кандалами. Увидев их, Роза вопросительно подняла бровь, а Франц пояснил. — Я же все-таки обречённый на смерть разбойник.       — Тогда почему тебе разрешили гулять по палубе? — улыбнулась Роза, не скрывая удивления.       — Я хорошо сижу в карцере! — гордо ответил Франц. — Кстати, — он обернулся к Эрику, стоящему рядом с ним, — я никогда не был в Сухрабе. Правда, там так красиво?       — Ты голову от неё потеряешь, — сказал Эрик с убийственным взглядом и улыбнулся.       — Неужели так все прекрасно? — наигранно удивился пират.       — Оу, конечно! Как на главной площади палач возьмет в руки топор, так потеряешь голову, — разъяснил Мейдон, скрестив руки на груди.       — Ваше Королевское Высочество так добры ко мне! — льстиво и ядовито сказал Франц и сделал поклон.       — У всякого человека такое качество, как доброта, имеет границы, когда другое качество, к примеру, твоя наглость, стремиться к бесконечности, — с уверенностью тоном знатока заявил Эрик.       Королева хмыкнула, но расцвела, когда к ним подошел Эйдон с Хеем. Мейдон Старший обнял за плечи жену и прижал к себе, поскольку подул довольно неприятный ветер, а у неё на платье плечи оказались открытыми.       — Я тут решил развлечь команду, — начал он.       — И что же ты задумал? — сразу видно, что Алиона напряглась.       — Небольшое представление произведения моего любимого автора, — сияя, ответил король. — А поскольку мистер Джонос актер, то пускай он покажет мастер-класс. Что скажете?       Он посмотрел на Розу, Эрика, Франца и Хея. У последнего лицо приняло выражение лица святого мученика, хотя никто не знал, как тот выглядит.       — И что играем? — воодушевилась Картер.       — А насколько хорошо вы, дорогая, знаете «Ромео и Джульетту»? — лукаво задал встречный вопрос Эйдон.       — Ну, в школе такое заставляют играть перед всем классом, — недовольно буркнул Эрик.       — Ты играл Ромео? — спросила Роза, подняв брови.       — Пришлось, хорошо, что Ромео умирает, и плохо, что умирает первым, — признался он. — Больше в такой чуши я участвовать не собираюсь!       — Тогда начнем! — сказал Эйдон, потирая в предвкушении руки.       Половина команды, которая не была сильно занята, собралась на палубе перед капитанским мостиком, который служил декораций балкона. Мышу остался за штурвалом, сменив рулевого. Роза поднялась на балкон и облокотилась о перила, а внизу стоял Хей. И вот, он начал сцену «на балконе».       — Над шрамом шутит тот, кто не был ранен. Но тише! Что за свет блеснул в окне? О, там восток! Джульетта – это солнце. Встань, солнце ясное, убей луну- Завистницу: она и без того Совсем больна, бледна от огорченья, Что, ей служа, ты все ж её прекрасней. <…> Вот подперла рукой прекрасной щеку. О, если бы я был её перчаткой, Чтобы коснуться мне её щеки!       Прослушав долгий монолог «Ромео», Роза вспыхнула. Вчера они забылись, забылась она, стоило Эрику коснуться её щеки. Это прикосновение и нахлынувшие чувства она была не в силах сдержать. Молчание затянулась, и Роза поняла по пристальному взгляду Эйдона, что она едва не пропустила свою реплику.       — О горе мне! — вздохнула она слова не только Джульетты, но и свои.       — Она сказала что-то. О, говори, мой светозарный ангел! — проговорил Хей с выражением и взглянул на Розу снизу вверх.       Похоже, он решил пропустить целый кусок реплики, поэтому девушка начала читать свою.       — Ромео! Ромео, о, зачем же ты Ромео! Покинь отца и отрекись навеки От имени родного, а не хочешь – Так поклянись, что любишь ты меня, - И больше я не буду Капулетти, — произнесла Роза на одном дыхании, чувствуя себя в таком же положении, что и Джульетта.       — Ждать мне ещё иль сразу ей ответить? — продолжал «Ромео».       — Одно ведь имя лишь твое мне враг, А ты – ведь это ты, а не Монтекки. Монтекки – что такое это значит? Ведь это не рука, и не нога, И не лицо твое, и не любая Часть тела. О, возьми другое имя! Что в имени? То, что зовем мы розой, И под другим названьем сохраняло б Свой сладкий запах! Так, когда Ромео Не звался бы Ромео, он хранил бы Все милые достоинства свои Без имени. Так сбрось же это имя! Оно ведь даже и не часть тебя. Взамен его меня возьми ты всю!*— прочитала реплику Джульетты Роза, вспоминая, как однажды Эрик её процитировал, находясь в образе школьного учителя.       — Да, — услышала она голос Эйдона, — Эрик Мейдон и Роза Картер. Если она переступит через свою гордость, то перестанет быть Картер.       Тем временем новоиспечённый «Ромео» забрался на капитанский мостик и оказался прямо перед Розой и действительно напугал. Он схватил её за руку. От неожиданности Картер подскочила на месте.       — Ловлю тебя на слове: назови Меня любовью – вновь меня окрестишь, И с той поры не буду я Ромео, — он смотрел ей прямо в глаза, читая свою реплику, и улыбаясь.       — Ах, кто же ты, что под покровом ночи Подслушал тайну сердца? — произнесла свой текст девушка и подняла бровь.       — Я не знаю, Как мне себя по имени назвать. Мне это имя стало ненавистно, Моя святыня: ведь оно – твой враг. Когда б его написанным я видел, Я б это слово тотчас разорвал. — Мой слух ещё и сотни слов твоих Не уловил, а я узнала голос: Ведь ты Ромео? Правда? Ты Монтекки?       — Дура! — крикнул кто-то из матросов. — Он же представился!       — Так! — вмешался король. — Не интересно – вперёд на вахту!       Улыбнувшись, Роза повторила реплику, а Хей зачитал свою:       — Не то и не другое, о святая, Когда тебе не нравятся они.       Они ещё долго разыгрывали сцену под тихие комментарии команды, и каждый раз, когда их прерывал Эйдон, им приходилось повторять заново оборванные реплики. Роза могла собой гордиться, поскольку знала этот диалог наизусть.       И тут последовал шквал комментариев Эйдон. Видите ли они «как актеры, не чувствуют друг друга». Этим сильно расстроили актёра. Пока они спорили внизу, Эрик поднялся к Розе на капитанский мостик, присел на перила и посмотрел в её глаза. Все слова, все реплики, которые она только что произнесла, вылетели из головы. Прикусив губу, она опустила глаза, и вдруг заметила движение – он спустился и собрался уходить. И тут…       — Ты хочешь уходить? Но день ещё не скоро: То соловей – не жаворонок был, Что пением смутил твой слух пугливый; Он здесь всю ночь поет в кусте гранатовом. Поверь мне, милый, то был соловей… — всё это Роза пролепетала с горечью, будто бы эта маленькая ложь удержит любимого рядом, но голос был полон надежды.       Вот что именно она не ожидала от себя, так это цитату из пятой сцены прощания в комнате Джульетты. Эрик остановился, развернулся к ней и дотронулся костяшками пальцев до её щеки.       — То жаворонок был, предвестник утра, – Не соловей. Смотри, любовь моя, – Завистливым лучом уж на востоке Заря завесу облак прорезает. Ночь тушит свечи: радостное утро На цыпочках встает на горных кручах. Уйти – мне жить; остаться – умереть, — реплику Ромео Эрик процитировал, не отрываясь от глаз Розы, да таким голосом, словно это его отправили в изгнание, после свадьбы на любимой и убийства новоиспеченного шурина. Сердце Розы было готово разорваться от услышанного.       — Нет, то не утра свет, я это знаю: То метеор от солнца отделился, Чтобы служить тебе факелоносцем И в Мантую дорогу озарить. Побудь ещё, не надо торопиться, — проговорила она умоляюще.       Она не обращала внимания на то, что все прекратили разговоры и устремили на них свои взоры. Вдруг Эрик хитро улыбнулся, а в его глазах заплясали озорные огоньки. Он поднял, подхватил Розу за талию, прижав к себе. Она только успела вцепиться в его плечи. Он её не отпускал, словно она была ребёнком, с которым он встретился после долгой разлуки.       - Что ж, пусть меня застанут, пусть убьют! Останусь я, скажу коль этого ты хочешь. Скажу, что бледный свет – не утра око, А Цинтии чела туманный отблеск, И звуки те, что свод небес пронзают Там, в вышине, – не жаворонка трель. Остаться легче мне – уйти нет воли. Привет, о смерть! Джульетта хочет так. Ну что ж, поговорим с тобой, мой ангел: День не настал, есть время впереди, — реплику Ромео Эрик проговорил радостно, прижимая Розу к себе и глядя ей в глаза, и только последние строчки он прошептал ей в губы.       Но Роза сумела глубоко в его глазах прочитать боль, словно он сам говорил ей эти фразы, словно так оно и было, словно он расставался с ней навсегда. Как будто его жизнь действительно зависела от Розы, и Роза опомнилась.       — Настал, настал! Нет, милый. Уходи! То жаворонок так поет фальшиво, Внося лишь несозвучность и разлад. А говорят, что он поет так сладко! Но это ложь, коль нас он разлучает. Слыхала я, что жаворонок с жабой Глазами обменялся. Ах, когда бы И голосом он с нею обменялся! Он нам велит объятья разомкнуть, Он – вестник дня; тебя он гонит в путь. Ступай: уж все светлее и светлее, — обеспокоенно произнесла Роза, с горечью оказавшаяся стоять на деревянной палубе, а не в объятиях Эрик, не чувствуя его сильных рук.       — Светлей? А наше горе все темнее, — добавил он с горечью и тут же продолжил, пропустив вмешательство кормилицы и фразу Джульетты. — Прости, прости! Последний поцелуй – И я спущусь.       Перемахнув через балюстраду, он, держась одной рукой за перила, другой подтащил к себе ближе за талию Розу и поцеловал в губы, будто бы на самом деле прощался с ней. Она тут же пропустила кусок, перейдя к другому моменту.       — Ты думаешь, мы свидимся ещё? — с волнением и печалью произнесла Роза реплику героини и заглянула за перила.       Эрик уже стоял на палубе.       — Уверен я; и будут дни печали Служить предметом сладостных бесед, — ответил он, не отрываясь от лица Розы, а та перешла к самому тяжелому.       — Душа моя полна предчувствий мрачных: Мне чудиться – ты там стоишь внизу, Как будто бы мертвец на дне могилы. Я плохо вижу – иль ты страшно бледен? — это были опасения не только Джульетты, но и Розы. Она, правда, что-то чувствовала и это плохое.       — И ты бледна, мой ангел. Нашу кровь Сосет печаль. Прости, моя любовь! — ответил «Ромео» и должен был уйти, но Эрик все ещё смотрел на девушку, ожидая следующую реплику от неё. Она не заставила себя долго ждать.       — Судьба, тебя зовут непостоянной! Коль это так – что до него тебе? Ромео – постоянства образец! Так будь непостоянна; я надеюсь, Тогда его держать не станешь долго И мне вернёшь,** — последнюю строчку Роза проговорила уверенно.       Она, как и Джульетта, всем сердцем надеялась на это, хотя, ожидания героини этой трагедии оказались тщетны. Особенно после их вчерашнего объяснения. Они уже обо всем договорились. И пути назад не было, даже если бы на них обрушились небеса.

12 июля 1994 года.

      Сегодня я поняла простую вещь: мне не скрыться от Творца. Он позвонил Ричу и доложил о моем побеге. Наверняка и «развод» порвал. А ведь я это делала для моей малышки. Когда-нибудь она перестанет страдать и заживет своей спокойной жизнью? Почему все рассчитывают на неё?       То, что я делаю сейчас – побег от проблем. Да, я бегу от судьбы, потому что надо что-то менять! Она не должна так страдать! Я этого не допущу! Не хочу этого. Почему меня никто не слышит?       Пожалуйста, Ричи, одумайся! Она всего лишь несчастный ребёнок, она не заслуживает такой несчастной любви, какая была у неё все эти перерождения. Она имеет право на счастье. * Песня британской певицы Адель «Skyfall» («Падение неба»), являющимся саундтреком к очередному фильму о Джеймсе Бонде под названием «007: Координаты „Скайфолл“», вышедшем в 2012 году. **Реплики из 2 акта 2 сцены и 3 акта 5 сцены «Ромео и Джульетты». Перевод Т. Щепкиной-Куперник.