Последняя роза лета: Зов Беллатрикс

Мгновение, молю, остановись! Как попросил тебя однажды Фауст-доктор. Душа моя, ты в небо вознесись, А сердце, здесь останься с тем, кто дорог! Быть может, расстаюсь я навсегда С тобой, мой друг, любовь и радость. Не будешь ты страдать, как я. Я заберу всю горечь, а отдам, то сладость. Сказал я в правду, что уйду, А ты, пожав плечами, промолчала. Меня ты отпустила в пустоту И никогда не скажешь, что скучала. Твою печаль узнаю я всегда С тоской боролась ты, стараясь победить. Послушай, милая моя: Я не смогу тебя забыть… Соединённое Королевство, Англия, пригород Лондона, поместье Картеров. 14 февраля 2012 года. 07:17.

      — Какого чёрта?! — утреннюю тишину разрезает возмущённый женский голос с кухни.       — Не кричи ты так! — перебила свою старшую кузину хозяйка поместья – Роза Картер. — Ещё не все встали.       — Ты мне объясни, с какой это стати ты делаешь на кухне в такую рань? — не переставала её знаменитая родственница.       — Это ты мне лучше объясни! — возразила Роза, скрестив руки на груди. Она прекрасно знала, что Стелла никогда не встаёт так рано, когда не на гастролях, не на съёмках и не на интервью.       — Я вообще-то пришла за фруктами, — начала Стелла, переминаясь с ноги на ногу и глядя куда-то на кухонный гарнитур. — Знаешь, как с утра полезно делать маски для лица. Сама попробуй.       — Чтобы потом эту сладкую маску с лица кто-то слизал? — кольнула Роза кузину. — Ты, на себя посмотри – врешь и не краснеешь…       — С чего ты взяла, что я – вру? — перебила её Стелла.       — Ты на себя-то смотрела? Ты в мужской рубашке стоишь. А парфюм французский. Напоминаю, что единственный француз в доме, так это Давид. И то, он твой жених. Зачем ты мне тогда врешь? — теперь Роза смотрела на неё строго.       — Как тебе это сказать? — кузина, старше Розы на год, залилась краской. — Мы, как бы это выразиться…       — «Танцевали», — предложила Картер.       — Именно! «Танцевали»! — согласилась Стелла.       — Так «танцуйте» дальше, только, как будешь выходить из его спальни, оденься поприличнее: мой отец не одобрит эту новою «моду». Ещё скажи спасибо, что Ванесса уехала: она сразу выставит вас отсюда, бросив что-то вроде «У нас тут не бордель»!       — И откуда ты столько знаешь? — слукавила Стелла.       — Мне семнадцать и я жила почти месяц в доме Эрика.       — Тогда почему вы не «танцевали»?       — Потому что если он попробует это сделать, ему уже будет не до «танцев». И это он запомнит на всю жизнь! Поверь мне.       — Ты жила у него полмесяца, он таскал тебя по ресторанам, выставкам, операм, ты подарила ему на День Рождения семейную ценность, а он тебе на Новый год – свою, ты танцевала с ним танго, целовалась, и до сих пор отрицаешь, что влюблена в него и не хочешь "станцевать" с ним? Знаю, ты из всей семьи просто гений, после дяди Гарольда, но в таких делах – тупица!       — Я люблю его, — вдруг сказала Роза.       — Оно по тебе видно. Особенно в Нью-Йорке. Вы друг друга едва не убили. По рассказу Джастина, вы…       — Знаю, немного подрались.       — Да, в рукопашную и на мечах. Ну, так и кто из вас двоих выиграл?       — А разве не очевидно, Кэп?       Стелла жутко ненавидела, когда её называют «звёздочкой» или Капитаном Очевидность. Особенно, когда первое делают родители, а последнее – друзья. Роза смотрела на кузину с золотыми волосами и светло-карими глазами с вызовом.       — Почему ты ещё здесь? — сменила тему разговора Стелла. — Разве ты не должна сейчас учиться? Каникулы-то давно закончились.       — Я на домашнем обучении до марта. Только вот, наверное, я зря это сделала: миссий нет, врагов нет, а я одна развлекаюсь, как могу в таком пустом доме. Раньше было интереснее. Нападали часто, а после свержения этого бессмертного, все монстры притихли. Обидно немного. Даже копать нечего.       — Ты же совершила гораздо больше подвигов, чем все герои мифов, — не унималась Стелла.       — Уничтожить «Истребителей Души», Юу, сорвать суд Совета, найти Ящик Пандоры, победить стражу короля Сида, украсть жениха прямо под носом королевы фейри, выиграть в поединке с безголовым рыцарем (а его голова-то со ступенек все видела!), отправить «в гости» к моим предкам Дерека, убить двух демонов-искусителей, сирену и невест вампира – притом, заметь, что это брат Эрика – это тебе не двенадцать подвигов Геракла.       — А у Геракла-то что было? — спросив это, Стелла уселась на стол, стоящий в центре кухни.       — Укрощение вепря, быка и битва с кентаврами, удушение льва, — перечисляя подвиги, Роза загибала пальцы, — убийство гидры, поимка лани с золотыми рогами, истребление птиц-людоедов, чистка авгиевых конюшен, победа над царем Диомедом, кража пояса царицы амазонок, коров трёхголового великана и золотых яблок из сада Гесперид. А последний – укрощение Цербера. Есть ещё вопросы?       Стелла открыла рот, чтобы хоть что-нибудь сказать и кажется, нашла.       — А у тебя сплошные сражения. Так не честно!       — Самый великий мой подвиг, так это когда я назвалась невестой Эрика, — добавила Роза.       — За все время, как ты носишь его кольцо, то, да – это действительно твой самый великий подвиг из всех! — и Стелла наигранно закивала головой.       Роза опустила глаза на левую руку, где на безымянном пальце сверкнул блёклый камень, который некогда сиял чистым белым светом. Теперь он посерел, перестал сверкать, и Роза поняла, что он заскучал за эти полтора месяца по своему хозяину. Хорошо, что кольцо её кузины не было волшебным и не передавалось в семье из поколения в поколение примерно тринадцать раз. Кольцо Стеллы сидело на безымянном пальце левой руки, и было противоположностью кольца Розы. Золотой перстень с маленьким желто-коричневым камнем, без каких либо излишеств под цвет глаз обладательницы. Она его снять может, а Роза своё без вмешательства жениха – нет. Такого его магическое свойство.       — Так что ты здесь делаешь? — вдруг спохватилась Стелла, забыла задать этот вопрос изначально.       — А что, по-твоему, я делаю на кухне в семь утра? — спросила её Роза с издёвкой и обвела рукой кухонный стол. — Стресс снять пытаюсь.       В последнее время она действительно была слишком дёрганной. Её раздражало все на свете. Не спасал даже любимый сборник стихов, а прогулка верхом по окрестностям и подавно. День назад, она почувствовала сильную боль в правом плече, но старалась не придавать ей значение.       — Слушай, — начала Стелла, — ты – хозяйка этого "дворца", у тебя в штате человек сто прислуги, у вас лучший повар мира, а ты, почему ты стоишь на кухне в семь утра. Это я никак не возьму в толк.       — Вообще-то сорок пять: дворецкий, повар, три водителя, три конюха, пять садовников, двенадцать горничных и двадцать охранников, — уточнила Роза, заглядывая в духовку.       — Раньше я бы сказала, что ты вселяешь ужас своей феноменальной памятью, рвением к учёбе и невероятным умом, но «мозговитость, теперь сексуальна».       — Спасибо, мисс Адлер*! — язвительно отозвалась Роза.       В кухню вошел полуголый Давид Марсель де’Валь с взъерошенными светло-каштановыми волосами и зелёными глазами, француз по национальности, друг детства Розы и жених Стеллы, в чьей рубашке она сидела на столе. Заметив Розу, молодой человек, растерялся. Он тут же поправил висевшие на бёдрах узкие брюки и попытался пригладить волосы.       — Ой, вы тут? — удивился он спросонья. — А я… я…       — За фруктами пришёл, — подсказала Роза, пододвинув вазу с яблоками, мандаринами и ещё чем-то ближе к краю. — Чаю?       — Нет, спасибо, я предпочитаю кофе.       Едва удержавшись от язвительного комментария по поводу любви к кофе, Роза занялась другими делами и снова заглянула в стекло духовки.       — Роз, за горшком наблюдаешь – раньше него закипаешь, — сказала Стелла, наблюдая за вознёй своей кузины.       В кухню вошел пожилой мужчина, которому давно перевалило за шестьдесят, в чистом чёрном костюме и в белых перчатках, как всегда безупречно зачёсанные назад седые волосы и строгая щеточка усов. Вот он – дворецкий семьи Картер мистер Филипп Уилкс. Заметив сложившуюся на кухне картину, он укоризненно покачал головой.       — Госпожа Ванесса никогда в жизни не позволила в своём доме такого поведения, — строго заметил он.       — Но дом-то больше не её. — С улыбкой сказала Стелла, очищая мандарин от кожуры. — Все это теперь принадлежит Розе.       Роза разозлилась. Почему все считают, что она получит этот дом в наследство? Почему все думают, что она станет главой семьи? Почему всем кажется, что из неё выйдет блистательный лидер? В декабре Эрик спросил её о будущей профессии, а она, недолго думая, ответила, что хочет стать археологом или искусствоведом. Её безграничная любовь к истории проявлялась во всем. Даже в разговоре со Стеллой.       — Вам, юная леди, письмо, — важно сказал дворецкий и, опустив глаза, принялся искать в ворохе бумаг на фамильном подносе из серебра (хотя, Роза прекрасно знала, что это только на вид серебро), не поднимая глаз, дабы не смотреть на развернувшуюся сцену, как Стелла мандариновыми дольками кормит Давида. Найдя самый желтый конверт из грубой бумаги, запечатанной сургучовой печатью, он протянул его в руки Розы. Она с удивлением посмотрела на символ дракона и феникса в языках пламени, с девизом: «Огонь – наша стихия!».       — Чёрт! — выругалась Роза, когда на обороте увидела имя отправителя и место, откуда отправили.       — Что такое? — встревожено спросил Филипп.       Роза не слушала его. Она вскрыла конверт и прочла письмо на одном дыхании. Потом оторвалась от него и снова пробежалась глазами по строчкам. Потом смяла листок.       — Что это? — возник Давид, заметив, как изменилось лицо Розы.       — Мне нужно в Париж. — Сказала она. — И как можно скорее. Сможешь заказать на сегодня билеты?       Филипп посмотрел на хозяйку немного разочарованно.       — Разумеется, но может, вам будет удобнее личным? — спросил дворецкий.       — Что легче достать. Мне нужно там быть, в крайнем случае, этим вечером. — Ответила Роза и, надев на руку прихват, вытащила из духовки пирог.       — Я вас сам отвезу в аэропорт, — добавил Филипп, — Грейс делает покупки с Карлом в «Теско»**, что последнего крайне возмущает.       — Спасибо, Филипп! — улыбнулась Роза.       — Ты куда? — воскликнула Стелла.       — Помнишь, мы в Дакке встретились с Форест Ривьер, специалистом из корпорации «Беринг Фая»? — спросила Роза, на что только Давид кивнул, так как был там. — Так вот, он хочет встретиться со мной. Что-то случилось.       — Обычно просят приехать те, кто хочет тебя убить, — тонко подметила Стелла. — Все равно полетишь?       — Попадать в неприятности – моя специальность.

      Французская Республика, Париж, Набережная Бранли, Эйфелева башня. 14 февраля 2012 года. 18:04.

      — Ненавижу, когда опаздывают! — огрызнулась Роза, сидя в кафе на одной из смотровых площадок парижской достопримечательности. В письме чётко говорилось об этом месте, или она опять все неправильно растолковала. В руках Картер неустанно вертела золотой кулон, который ей подарил самый невероятный человек в истории всей её недолгой жизни. Эрик Мейдон – не простой человек, он больше всего. Он невероятен и обворожителен. И снова уехал.       Повесив на шею кулон, Роза достала из сумки чёрную книгу со странным символом. Символом Богинь. Эта книга – дневник её матери, который она никак не может открыть. Роза провела по нему рукой.       — Чего же ты хочешь, мама? — прошептала она. — Я призналась всем, но только не ему. Я не готова проиграть. Это выше моих сил…       На символе в виде цветка, окружённого с четырёх сторон сердцами, ярко вспыхнуло левое. Вспыхнуло красным цветом. В нем появилась надпись «гордость».       — Я с тобой вожусь четыре года, если не пять лет, а ты просто так возьмешь и засияешь?! Нечестно! — возмутилась Роза. — Попробую ещё раз. Так, о чем я говорила? «Гордость», а на против него должна быть «скромность». «Я не готова проиграть», «Это выше моих сил…» Тогда: «Я не могу ему признаться, потому что… сгорю со стыда? Или умру?»       Сердце напротив – вспыхнуло синем цветом, а в нем появилось слово «скромность».       «Значит, если я буду говорить определённые фразы со скрытым значением, то смогу, наконец, открыть дневник. — Мысленно рассуждала Роза. — Так, что же должно быть следующим? Кажется земля – это женственность. А что может отнестись к ней?»       — Может, «я не могу сказать ему о своих чувствах, потому что это должен сделать он»? — вслух спросила она. Нижнее сердце вспыхнуло светло-зелёным светом, и на ней появилась надпись «женственность».       «Насколько я помню, в нашей семье никогда не противопоставляли женственности мужественность, — продолжала рассуждения в мыслях. — Значит, если предположить, что женственность – это покорность, то следующий пункт – непокорность…»       — Я не признаюсь ему в своих чувствах, я никогда не буду его… — и белым светом полыхнуло верхнее сердечко «непокорность», но книга все ещё была запечатана. Серебряная застёжка, сделанная, как держатель для ручки, словно прирос вместе с ней к переплёту. Остался ещё какой-то элемент. За час Роза перебрала все пароли и слова, которые хоть как-то относились к её семье и символу красоты, но тщетно.       — О, благодарю, мадмуазель, — сказал знакомый голос на французском.       Роза обернулась и увидела сотрудника корпорации «Беринг Фая», с которым она встретилась в Народной Республике Бангладеш прошлой зимой, пока искала ключи от Ящика Пандоры. Форест Ривьер занимал неизвестно какую должность и занимался неизвестно чем, но в Дакке он упомянул выставку драгоценных камней. Ещё он ведёт переговоры с компанией «Чёрный Бриллиант». Точнее вел, пока Роза в конце декабря не превратила бессмертную жизнь владельца этой компании в ад. Форест Ривьер выглядел так же, как и в той жаркой стране, он, наверное, здесь работал или отдыхал: все такие же коротко стриженые выгоревшие волосы, тонкая оправа слегка запотевших очков, скрывающих карие глаза, и сильный загар. Только одет он теперь не по-летнему, а укутан в куртку, шарф и тому подобное.       — Бонсуар, месье Ривьер! — Поприветствовала его Роза, отложив дневник и поднявшись со стула. Говорила она на французском. — Вы хотели встретиться со мной?       Они оба заняли свои места.       — Да, мадмуазель. Хотел обговорить с вами лично о результатах теста. — Месье Ривьер вытащил из сумки конверт и протянул его Розе. — Вы не поверите, когда прочтете.       Вскрыв конверт, Роза прочитала бумаги по два раза подряд.       — Этого просто не может быть! — выдохнула она, когда подняла глаза, и внезапно перешла на английский. — Три тысячи лет! Этой крошке золота три тысячи лет! И где это он её нашёл?! Ещё говорит «семейный артефакт», чёрт бы его побрал!       — Вы проверяете подарки кавалеров? — удивился месье Ривьер, так же перейдя на английский, вот только он говорил с акцентом.       — Я бы не столько удивилась, будь это простая безделушка, просто тут дело обстоит иначе, — попробовала разъяснить Роза. — Все упирается в прошлое моей семьи и семьи мистера Мейдона. Это звучит довольно странно, но у нас с ним был общий предок поколений сто назад. Нам из всего списка, что мы получили от вашего бывшего подопечного, Дерека Рейдера, удалось найти только тринадцать соответствий. И все тринадцать я знала досконально. Мне нужны специалисты, и мы ждём их.       К их столику подошёл высокий светловолосый молодой человек в куртке, пиджаке, джинсах и ботинках. Он улыбнулся       — Мистер Ривер! — воскликнул он. — Рад вас снова видеть!       — Ривьер! — поправил его француз. — Мисс Картер, это Гэрри Чедвик – специалист по оценке древних ценностей. Только вот я понятия не имею, что он тут делает.       — Это я его позвала, — спокойно ответила Роза. — Присаживайтесь, мистер Чедвик, знаю, подъём сюда оставляет желать только лучшего.       Мужчина сел за стол на свободный стул и с любопытством стал разглядывать Розу, но та старалась не обращать на это внимание.       — Чего же вы ждёте, мисс Картер? — спросил Ривьер.       — Не все в сборе, но по сути это не повредит. Этот человек знает о сложившейся ситуации, поэтому не стоит откладывать разговор. — Объяснила Роза.       — Вы – британка? — удивился Чедвик.       — А вы молодой специалист по древностям, но не будет заострять на этом внимание, — отрезала Роза. — Итак, мистер Чедвик, вы можете без специального оборудования проверить одну очень дорогую мне вещь?       Чедвик получил из рук Розы золотой медальон.       — Боже мой! — воскликнул он, а его американский английский стал ещё более заметен. — Настоящее золото! Настоящее чистое золото! Как такое возможно?!       — Прочитайте результаты экспертиз из британской и французской лабораторий. — Сказала Роза, протянув ему документы, парочку из которых выудила из сумки.       Чедвик долго вчитывался в бумаги и никак не мог поверить в правду. А правда в том, что медальону три тысячи лет, а он выглядит, будто его вчера купили в небольшой лавке аксессуаров по смешной цене.       — Приветствую! — раздалось у всех над головами. Роза подняла глаза и увидела молодого египтянина Бомани. Роза встретилась с ним в Египте, когда искала гробницу Осириса, чтобы вернуть богу золотую табличку с письменами. Бомани оказался хранителем, планом которого было убийство всей группы, но поскольку парень узнал, что Роза – дочь Богини Жизни, а гробница была забита ловушками, то долго мучиться не пришлось. Он приехал с Розой в Лондон, а через две с половиной недели они пересеклись в Нью-Йорке. Бомани хорошо ладит с мифами и остальной культурой своей страны, поскольку был хранителем достаточно долгое время. Теперь он работал в здешнем музее – Лувре. И вот он садится за столик.       — Рада тебя снова видеть, Бомани! — с улыбкой сказала Роза. — Мистер Чедвик, будьте так любезны, покажите медальон Бомани.       Египтянин взял в руки кулон и с одного взгляда сказал:       — Ему три тысячи лет.       — Бомани, ты мог бы разъяснить, как этой безделушке может быть столько времени, — попросила Роза.       — Все очень просто: я видел его раньше.       — Три тысячи лет назад? — сыронизировала Роза, подняв бровь.       — Можно и так сказать. Не хотел говорить тебе раньше, но я – Живая Звезда.       — Создатель, — пролепетала Роза. — И ты молчал. Держал меня за дуру, да?       — Что, простите? — удивился мистер Чедвик.       — Ты видел его раньше? Где? — спрашивала девушка.       — И в Египте и ещё раньше. Как раз три тысячи лет назад, когда в Богинь ещё кто-то верил…       — Это вы сейчас о чем? — вмешался француз, но его проигнорировали.       — Твоя самая первая жизнь. Тебе его подарил Эрик. «Луна» – это символ вашего обручения, а «Солнце» – его любви. Он отдал тебе своё сердце, выковав его из золота. В те времена это считалось самым ценным подарком.       — Я так больше не могу. Чего я такого натворила в прошлой жизни, что теперь они преследуют меня? За что? Я не могу так! Я проигрываю ему снова и снова. Неужели, это все, на что я способна? Приносить ему страдания и боль. Я сдаюсь…       В сумке раздался странный щелчок. Вздрогнув, Роза полезла за дневником матери и ахнула – он открылся.       — Так пароль бы «я сдаюсь»?! — жалобно проговорила она. — Какой идиот такое придумал?!       — О, mio amore***, ты действительно способна причинить боль мужчинам, — сказал кто-то позади с соседнего столика.       От этого голоса Розу бросило в дрожь. Она знала его. И боялась, но все-таки смело обернулась к нему лицом. Это был молодой человек с грубоватыми чертами лица, чёрными волосами до плеч и серо-карими глазами. Поперёк переносицы лежал старый шрам. Одет мужчина в строгий серый костюм последней марки.       — Я разве тебя не убила в прошлую нашу встречу? — пролепетала Роза.       — Ты разбила мне сердце, — уныло покачал головой итальянец.       — Честно, я надеялась, что не только сердце с пятьдесят второго этажа, — сказала Картер, чувствуя себя беззащитно. — Как ты выжил, Крис?       — Я же демон, и этим меня не убить. За что? За что ты так желаешь моей смерти?       — А с чего бы мне начать? — задумалась Роза.       — Ты стала лучше выглядеть, стала красивее за эти три месяца, пока я пытался себя восстановить…       — Комплимент или наезд?       — Считай комплиментом. А где Мейдон? Я хотел бы поговорить с ним.       — С девой? — удивился мистер Чедвик.       — С Эриком Мейдоном, — тут же объяснил Крис.       — У нас с тобой очень личный разговор, — с наигранным высокомерием отозвалась Роза, заталкивая назад в сумку дневник и медальон.       Кристофер Грост – главарь преступного мира – встал из-за стола и сделал шаг навстречу. Роза же вскочила с места, перекинула сумку через плечо и перевесила на неё куртку, которое ранее висело на спинке стула.       — Что? — удивился Крис, подняв пустые ладони на уровне лица. — Не собираешься ли ты убить меня прилюдно? Ты же знаешь, Ti amo!       — Хватит признаний в любви – они на меня не действуют! — строго заявила Роза. — А заколоть тебя – в любое время, в любом месте, при любых свидетелях – я всегда буду рада.       — А я хотел поздравить тебя с днём всех влюблённых, — разочарованно вздохнул Крис и сделал шаг.       — Кто вы? — спросил Ривьер.       — Ах, простите, я должен был представиться – Кристофер Грост, король преступного мира, убитый этой молодой особой.       — Кристофер? — переспросил Бомани. — Это не тот самый человек, который подослал тех людей в Каире?       — Теперь ты понимаешь, почему я его убила, — ответила Роза, сделав шаг назад.       — О чём вы ? — спросил мистер Чедвик.       — Он слишком много болтает, а мне нужно домой, пока отец не вернулся. — Резко сменила тему Картер и с гордо понятой головой отправилась к выходу.       — Ты просто так не уйдешь. — Заявил Крис ей вслед.       — Почему? Вот она я и вот ухожу. Пока, Крис! — и Роза бросилась бежать, потому что прекрасно знала, что ему нужно от неё. Он явился не для того чтобы поздравить с праздником, и Роза об этом знала.

25 декабря 1989 года.

Сегодня мне исполнилось шестнадцать лет. Джек как обычно неудачно пошутил, за что я пожелала ему «приятного аппетита». Я ещё не знаю свои силы, чтобы просто так разбрасываться словами. То, что я сделала в мире Энери, не значит, что я могу «это» контролировать. Сила молний безгранична, а моё бессмертие не вечно… *«Спасибо, мисс Адлер» – речь идёт о британском телесериале «Шерлок» по мотивам известного «Шерлока Холмса» в новой интерпретации. «Мозговитость теперь сексуальна» – фраза, которую сказала в сериале героиня Ирен Адлер. На момент развития событий премьера второго сезона в Великобритании состоялась 1 января 2012 года, остальные 8 и 15 января. **«Теско» – крупная сеть продуктовых магазинов в Лондоне. ***mio amore (с итал. «ми аморе») – моя любовь.