Пекарня

На хрупких плечах Луи была большая обязанность. В шесть он открывал их кафе-пекарню, приводил в порядок рабочее место и зальчик для посетителей и шел в рабочее помещение, разогревать печь, проверять тестомесильную машину, мукопросеиватель и вообще смотреть в порядке ли оборудование. Вскоре подходили его сестры, и принимались за работу, а Луи, надевая фартук и кепочку, шел на кассу, мысленно прокручивая в голове слова дедушки «Кассир — это маленькая душа нашей мини-пекарни. Улыбка кассира — ее маленький символ». Поэтому у прилавка он стоял уже с легкой, ободряющей улыбкой, готовый помочь с выбором. Или советом. Потому что пекарня, это не только место, где можно купить свежую выпечку, но еще и определиться со сложным выбором и даже найти судьбу. Так опять-таки говорил дедушка. А вот в это юный Томлинсон верил с трудом. Однако глядя на дедушку с бабушкой, которые некогда помогали друг другу на кассе, в зале и за выпечкой, он почти уверялся в правдивости этих слов. К сожалению с годами здоровье начало подводить обоих, и все дела упали на него. К счастью, у Луи были сестры и друг. Да и посетители его любили, так что дела шли неплохо. Луи знал почти всех посетителей. Случайных людей почти не было. Кто приходил однажды оставался навсегда. Вот его лучший друг Гарри тоже остался. Гарри подходил к восьми, и почти сразу шел помогать. Бесплатно. За идею. Маленькое сердце пекарни, да? Сегодня сестрички Луи пришли раньше обычного — они хотели опробовать новый рецепт. И, вот удивительно, Гарри тоже пришел очень рано. Он снял шапочку и подошел к прилавку, где уже неторопливо копошился Луи, проверяя ленту в кассовом аппарате. – Я испек печенье, – не в бровь, а в глаз выпалил Гарри, немного краснея. Луи поднял глаза и удивленно почесал затылок. Гарри опустил глаза. – Можно выставить его на прилавок? – Ты еще спрашиваешь, – пожал плечами Луи, пропуская Гарри в рабочую зону. Стайлс смущенно достал сверток с печеньем, разложил на тарелочке и положил на витрину. Луи достал этикет-ленту и, обозначив стандартную цену за печенье, приклеил прямо к тарелочке. – Пойду помогу девчонкам, – просиял Гарри, хлопнув Луи по плечу. Томлинсон помахал рукой и вернулся к чековой ленте, неловко порезав ей палец. Луи задумчиво положил палец в рот, посасывая ранку. «Сегодня что-то произойдет», – тоскливо подумал он, подходя к двери и меняя табличку «Закрыто» на «Открыто». Дело пошло. Стоило только вернуться назад за прилавок, как колокольчик, повешенный над дверью еще дедом зазвонил, и Луи во всю вовлекся в работу, цепко разглядывая каждое лицо, знакомое и нет. Кто-то брал, как обычно — девушка в очках, имени которой Луи так и не смог запомнить, взяла пончики с шоколадной глазурью и напоследок, как всегда бросила «Не хворай» и помахала двумя пальцами. Через полчаса зашла ее подруга — по субботам они приходили вместе — Луи помнил, что с курсов, она взяла овсяные печенюшки, перед выходом улыбнувшись и поблагодарив. Затем был мужчина, как всегда взявший подарочный набор пирожных и оставивший большие чаевые, хотя у них в пекарне это было не принято. Потом к ним заскочил Найл за ирландским хлебом, добродушно растрепав свежие новости, пока Луи упаковывал заказ в красивую коробку. Потом был пожилой джентельмен в черном пиджаке, он не стал брать с собой, а остался и долго пил чай со слоеным пирожным, как всегда восхищаясь обстановкой. К обеду подтянулись три дамы из офиса, чтобы пообедать. К тому моменту сестры уже приготовили горячие пироги, которые дамы и взяли. В обеденное время, если честно, было мало посетителей. Луи уже думал немного передохнуть, заодно попробовать Стайлосовское печенье. Тем более, что в зале уже никого не было, и младшая успела вымыть тарелки, протереть со столиков и даже отклеить жвачки из под столешниц. Колокольчик звякнул, и Луи поспешно одернул руки от печенья. В пекарню зашли два байкера. Один довольно рослый, с мужественной щетиной в кожаной куртке. У него было суровое лицо, но глаза... Луи готов был поклясться, что они были цвета теплой карамели, если не нежнее. Его друг был посубтильней. Тоже в коже, со шлемом под мышкой. Смуглый, лысый с лукавой улыбкой. Но Луи не мог отвести взгляда от первого байкера. Он не видел его ни разу нигде поблизости. И даже Найл, имевший привычку крутиться, где ни попадя, ему ничего не рассказывал о похожем парне. «Парень номер один» задумчиво вперился взглядом в прилавок, а Луи в него. Сейчас ему больше всего хотелось, чтобы его симпатичные сестры продолжали сидеть на кухне и месить тесто. И он даже себе не хотел признаваться почему. Хотя румянец на его щеках говорил это и без слов. Какие сильные ноги. И руки. Луи почти почувствовал, как они скользят по его телу и сглотнул слюну. Бушевавший в ушах океан как будто стал чуть-чуть тише, но жар, разлившийся по телу, заставлял его чувствовать себя деревянным Пиноккио. – Дай-ка булочек с корицей и сливочным кремом, – заулыбался парень, глядя ему в глаза. Луи неосмысленно моргнул, не зная, как прервать этот контакт. Он буквально кожей чувствовал исходящую от парня ауру. – А? Кто? – промямлил Луи, непроизвольно продолжая пялиться. – Булочки с корицей и сливочным кремом, – повторил парень насмешливо. «Возьми лучше мои булки», – подумал Томлинсон, заливаясь краской, и трясущимися руками занялся упаковкой. Он даже не спросил, будет ли парень брать с собой, ему и так было ясно, что эти двое не останутся. Пока Луи копошился, парень успел вытащить из внутреннего кармана довольно крупную купюру. Томлинсон вспыхнул, вспоминая, что касса почти пуста, после того, как он обслужил последнего клиента. – Я не смогу дать сдачу полностью, – пробормотал он, протягивая сверток. – На остаток можете взять пирожных, если хотите. Там будет двадцатка. «Можешь взять меня на сдачу», – подумал Томмо, кусая губы. – Возьми мне печенье, – толкнул под бок парня второй байкер. Парень кивнул, и Луи поспешно сложил печенюшки Стайлса в коробочку и выскреб из кассы все, что было. Парни вышли из пекарни, не оглядываясь, переговариваясь о чем-то своем. Луи подождал, пока они скроются из виду на своих байках, и сбросил с себя фартук и кепку. – Подмените меня кто-нибудь, – крикнул он и зашел в служебное помещение, захлопывая дверь за собой. Холодная вода должна была остудить его, но парню наоборот показалось, что он раскаляется еще больше. Такого красивого парня Луи раньше никогда не встречал. Никогда-никогда. Какие у него красивые руки. Самые красивые руки из всех, что он видел. Если бы то, что говорил дедушка о судьбе было правдой, этот парень мог бы стоять за его спиной, положив подбородок на его плечо и помогать раскатывать тесто, щекоча его ухо своим дыханием. Луи прислонился к стене и плавно съехал по ней вниз. Чуть шершавые пальцы этого парня могли бы стянуть с него футболку и погладить живот. И ниже. Томлинсон помотал головой и дал себе отрезвляющую пощечину. Ему захотелось испечь что-нибудь. На следующий день Луи был сам не свой. Он знал, что такие, как этот парень не приходят дважды, но ничего не мог с собой поделать, вздрагивая каждый раз, когда звенел колокольчик. «Он не придет, – уверял себя Томмо, меняя ленту, упаковывая пирожные, вытирая со столов, посыпая корицей булочки и вымученно улыбаясь посетителям. – Такие, как он, не возвращаются. Но даже если бы он пришел, он просто покупатель, а я кассир. Дальше этих отношений зайти бы не смогло». Наверное, каждый из постоянных клиентов спросил у Томлинсона, что случилось, но парень так и продолжал давить улыбку и говорить что-то вроде «Все в порядке, правда». Ему верили с трудом, но помочь этому милому пареньку было не в силах кучки людей, которые просто любили выпечку его семьи. А Гарри все не мог успокоиться и тормошил его, заваливая вопросами на одну и ту же тему — кто купил его печенье? – Придурок какой-то, – пожимал плечами Томлинсон. – У меня по сто посетителей в день. Мне жизни не хватит, чтобы их всех запомнить. – Ты всех помнишь, не правда, – ныл Стайлс, обиженно жуя сырое тесто. На третий день Луи уже походил на призрака. Знакомая старушка, обычно покупавшая рулетики с маком, пошутила, что могла бы забрать его к себе и поселить на чердаке вместо приведения. Томлинсон думал, что такими темпами, так и будет. Луи не слышал, когда его зовут и что ему говорят. Мысленно он был с этим рослым, красивым парнем. Они целовались, прижимались друг к другу, занимались жарким сексом. Никогда в жизни Томлинсон так не болел увиденным лишь один раз незнакомцем. Он хотел, чтобы этот незнакомец стал знакомцем, поселился у него не только в голове, но и где-то поблизости, приходил к нему, чтобы зацеловывать до красных пятнышек и нежно иметь до потери сознания. Впрочем, Луи и так мог потерять сознание от истощения — почему-то кусок в горло не лез. Он зашел после обеда. Без друга. В той же кожаной куртке. Той же уверенной походкой. Если бы сердце Луи было птицей, оно бы наверное описало несколько финтов в воздухе, но сейчас оно просто забилось сильнее. Луи выронил еще не открытую пачку салфеток и поспешно нырнул за ней под прилавок. Когда он выпрямился, парень уже стоял напротив него. «Я думал ты не придешь, боже, ты еще красивее, чем в прошлый раз, у тебя такие прекрасные глаза, поцелуй меня, нет давай лучше уйдем в подсобку и ты возьмешь меня», – пронеслось в голове у Томлинсона, но вслух он сказал лишь: – Я Вас слушаю. Ваш заказ? Парень снова улыбнулся той самой улыбкой, заставляя щеки Томлинсона приобрести феноменальное сходство с помидором. Луи поспешно уставился на свои руки, хотя дедушка говорил, что его обязанность смотреть на клиента. «Прости, он слишком...» – Луи даже не знал, что еще за «слишком». Просто этот парень был не таким, каких он встречал раньше. – Не могу определиться, – проговорил парень теплым и почти нежным голосом. – Булочки были прекрасны. Посоветуй мне что-нибудь. У Луи зазвенело в ушах. «Меня возьми, – подумал Томмо. – Я не буду сопротивляться». – Может, – Луи вздохнул и выдохнул. Парень смотрел на него непонимающими глазами. Томлинсон подумал, что должно быть выглядит, как идиот. Весь красный, пялится и заикается. Томмо помотал головой. – Как насчет пончиков? У них потрясающая глазурь. «Не такая потрясающая, как твои губы. Вероятно на вкус они даже еще лучше, чем на вид», – продолжал размышлять Луи. – Почему нет? – улыбнулся парень. – Дай мне еще того печенья. Зейн теперь с ума по нему сходит. «Зейн — этот тот его дружок», – понял Луи, упаковывая заказ. Гарри словно усыновленный Томлинсон. У него есть фирменное печенье. У Луи булочки. Знающие ребята говорили, что у него шикарные булочки. И потрогать, и покусать, и облизать. Этот парень определенно нуждался в рекламной кампании. Он мог бы их оценить. Если, конечно, он не по девочкам. – А кто их печет? – продолжал байкер, наблюдая, как ловко движутся руки Луи. Этими руками он может не только упаковывать, этому парню стоит только попросить. – Печенье? Гарри. Он всегда здесь. Твой друг в любой момент может высказать признательность «шеф-повару», – отчеканил Луи, не замечая, как перешел на ты. Парень улыбнулся, одарив его многозначительным взглядом, от которого у Томлинсона по спине побежали мурашки. По спине и животу, сбегая вниз. Отсчитывая купюры, Томлинсон не мог избавиться от мысли, что все еще хочет, чтобы парень взял его на сдачу. На этот раз ему не удалось сбежать в подсобку, чтобы «привести мысли в порядок». Клиентов набилась целая куча. Они не могли не заметить, что у Луи идиотская улыбка на пол-лица. На вопрос «кто она?» Луи ничего не отвечал, думая про себя, что у «нее» шикарные бицепсы, которые он хотел бы облизать. Теперь Томлинсон был уверен, что парень придет еще раз. И он пришел через день. Взял заварных пирожных и печенье для друга, пожелав Луи удачного дня перед тем, как выйти. Гарри был на седьмом небе от радости за свои кулинарные таланты. Сестры прониклись шуткой про «усыновленного Томлинсона» и стали называть его именно так. Она имела место быть — он был семье Луи, как родной. А голова Луи была забита тем парнем. Он не мог справиться с мыслями, преследовавшими его и с утра пораньше и даже ночью. И чем больше он об этом думал, тем пошлее они становились. Он летал в облаках, практически, круглосуточно. Он ждал его, словно манну небесную, словно утопающий спасительный круг. Но прошло три дня, а парень так и не появился. А Луи все также ждал, когда на улице послышится жужжание двигателя, раздастся звон колокольчика, дверь отворится и зайдет этот парень. Но это не произошло. И в последующие несколько дней его тоже не было. Луи снова поник. Заскочивший Найл громким шепотом сообщил Стайлсу, что их друг Томмо «никак влюбился». Стайлс пожал плечами, мол, Томлинсон ему ничего такого не рассказывал. Только ирландцу, как всегда было виднее. От этого Луи было не легче. Влюбился? В клиента? Нет, Томмо, в клиента-который-больше-не придет. Прошло больше недели, Томлинсону казалось, что он сходит с ума. Он уже больше не надеялся его встретить. Скорее всего ему просто не до всяких булочек-пирожных, и дедушка Томлинсон ошибся — нет никакой судьбы. И если ему повезло, это вовсе не значит, что внуку когда-нибудь доведется почувствовать что-то такое. Еще через два дня Луи совсем отчаялся. День выдался совсем неудачным. За утро было лишь три посетителя. Дождь лил, как из ведра. Стайлс заболел и остался дома. Томлинсон уныло разглядывал зал, белый кафель на полу, пустые столики. Всю ночь он представлял, как байкер имеет его во всех известных Луи позах. Невыносимей, чем эти мысли было осознание того, что он никогда не придет. Парень вздохнул — бесполезно. Сегодня больше не будет клиентов. Вряд ли кто-то выйдет в дождь из дома. Луи оставил прилавок и ушел в небольшую кладовую. Полумрак тесного помещения, дразнящий запах корицы, ванили, имбиря для чая и облепихи. Томлинсон прислонился лбом к одной из полок и шумно вздохнул. Если расслабиться, можно почувствовать цветочный запах меда, хотя банки всегда плотно закрыты. Томлинсону всегда здесь нравилось. Тут было спокойно. Приятно пахло. И можно было незаметно ссыпать за щеку кунжутных семечек или что по-слаще вроде сахарной пудры или кондитерской посыпки. Луи, как раз потянул руку к пакетику с ванильным сахаром, когда дверь в кладовку скрипнула, и ему пришлось обернуться. Пакетик с сахаром мгновенно выпал у Луи из рук — это он. В той же кожаной куртке. С мокрыми, налипшими на лоб от дождя, волосами. Парень зашел внутрь и осмотрелся. – Видимо, мне нельзя сюда, но за прилавком никого не было, и я решил проверить нет ли тебя в служебных помещениях, – медленно проговорил парень. Луи был близок к тому, чтобы расплакаться и броситься к нему на шею. О, Господи, он здесь. Он пришел. Он искал его. Видимо, это отразилось на его лице, потому что парень сделал еще шаг и спросил: – Ты в порядке? Луи покраснел и отвернулся. Ушел бы он назад в зал и дал собраться с мыслями. Хоть на одно мгновение. Почему-то стало трудно дышать. Бесполезно. Если этот парень будет приходить, он просто умрет или сойдет с ума. Или сначала сойдет с ума, а потом умрет. Томлинсон почувствовал, что парень подошел к нему сзади и теперь почти дышит в затылок. Он слышал, как капли стекали с его кожаной куртки. Он сам не заметил, как прижался к нему спиной. – Я так долго ждал тебя, – прошептал Луи тихо-тихо, но парень услышал, и тут же развернул его лицом и рывком вдавил в стену между стеллажами с пряностями. С полочек посыпались баночки с медом и вареньем, пакетики специй, контейнеры с орешками и даже коробочки с засахаренной клюквой. Луи удивленно захлопал глазами. Земля под ногами закачалась, но это всего лишь парень приподнял его над полом и поцеловал прижимая к стене. Луи обхватил его ногами, рьяно отвечая на поцелуй, кусаясь и постанывая прямо в рот этому парню. От него пахло свежестью дождя, и вкупе с запахом меда, корицы и ванили, Томлинсон буквально сходил с ума. Парень прижимался к нему возбужденным органом, и Луи, если честно, был возбужден не меньше. Он сумел стянуть с него фартук не разрывая поцелуй, в свою очередь Луи бросил на пол его куртку, где был ужасающий беспорядок. Рассыпавшиеся сладости, битое стекло. Луи, не сдержавшись, потерся пахом об его возбуждение, и парень толкнул его бедрами в стену, заставляя зашипеть от боли. – Ты такой красивый, Луи, – прошептал он, склоняясь к его ушку и опаляя горячим дыханием. Теперь его широкий язык вылизывал мочку и ушную раковину. Луи сдавленно застонал. «Он знает мое имя... Точно, бейджик...» – отстраненно подумал Томлинсон, обнимая парня за шею одной рукой. – Побыстрее давай... я не могу больше ждать... – хрипло прошептал Томмо, почти задыхаясь от желания, разрывающего его. – Возьми меня, чтоб тебя... – Лиам, – отстранившись, серьезно произнес парень. Луи показалось, что зрачки парня расползлись почти на всю радужку, и он мог рассмотреть в них свое лицо, горящее желанием. – Чего? – Меня зовут Лиам Пейн, – проговорил он, проводя пальцами по щеке Луи. – Я хочу, чтобы ты стонал мое имя, когда будешь просить меня о большем. – Лиам, – повторил Луи, расплываясь в блаженной, влюбленной, почти безумной улыбке. – Господи, да трахни ты меня уже, Лиам, я не могу больше ждать. Ему не нужно было повторять. Лиам мгновенно сорвал с него футболку и бросил за своей курткой, пробегаясь дорожкой влажных поцелуев по худенькому телу Луи, который вертелся в разные стороны, буквально умоляя Пейна не оставить без внимания ни одного участка кожи. Вернувшись назад, Лиам пощекотал языком его кадык, одновременно поглаживая ягодицы Луи руками через тонкую ткань брюк. Томлинсон вцепился пальцами в шею Пейна, выгибаясь навстречу его языку и рукам. – Я слишком долго представлял это, чтобы ждать, пока ты наиграешься. Оттрахай меня, как следует, не тяни, – срывающимся голосом попросил Луи, снова потеревшись о Пейна, чтобы показать насколько он возбужден. – У тебя грязный ротик, – прошептал Пейн, стягивая с Томлинсона штаны, оставляя в удобных джоки, на ткани которых расплывались капельки естественной смазки. Лиам погладил оголенный участок кожи и забрался пальцами между двух половинок. – Я выебу тебя прямо в них. – Покажи мне, что ты можешь, большой мальчик, – хмыкнул Луи, расстегивая Пейну ремень. Лиам шлепнул его по рукам и сам потянулся к ремню. – У тебя есть смазка? – А здесь нет ничего подходящего? – спросил Лиам, оглядывая помещение. Штаны и боксы тоже отправились на пол. У Луи дрогнуло веко. – Это пекарня, – возмущенно произнес он. – Это пекарня, а я выебу пекаря, – почти промурлыкал Пейн и сильно толкнул Луи в стену. Его эрегированный член почти касался живота. Лиам приподнял Луи над полом, все так же прижимая спиной к стене и фиксируя на весу. Сильные руки Пейна, которые Луи так часто представлял, лаская себя в душе, развели его округлые ягодицы. Пейн приставил свой по истине огромный член к отверстию. – Прости, придется на сухую. Тебе понравится. Ты будешь стонать, как шлюха. – Я твоя маленькая грязная шлюха, – выдохнул Луи, глядя на Лиама из под полуприкрытых глаз. Лиам возбужденно охнул. Луи пошло улыбнулся. – Я маленькая грязная шлюшка большого мальчика Лиама. Я хочу, чтобы большой мальчик Лиам трахнул свою грязную шлюшку. – Я выебу тебя так, как тебе и не снилось, – хмыкнул Пейн, дернув Луи вниз и двинул бедрами вперед, входя примерно на треть. Луи зашипел от боли, игнорируя скатившиеся по щекам слезы, снова обхватив Лиама ногами. Несмотря на боль, его член возбужденно дернулся. Пейн с силой толкнулся внутрь, расширяя его отверстие своим большим членом. Луи постарался не сжиматься сильно, но с губ Лиама все равно сорвался легкий стон от пьянящей тесноты и жара внутри его маленького Луи. Пейн еще раз двинул бедрами, и Луи показалось, что его буквально разрывает на части. – О, Господи, – всхлипнул Томлинсон. Его ноги беззащитно повисли в воздухе, и если бы Пейн не продолжал прижимать его затылком к стене и держать руками за талию, он бы точно сполз на пол. Лиам вышел почти полностью и снова вошел почти до конца, заставляя Луи вскрикнуть от боли, но тут же затыкая его нежным поцелуем. Томмо вцепился в его плечи пальцами, жалобно постанывая ему в рот от боли, пока Пейн нещадно входил в него, раз за разом, не давая даже привыкнуть к ощущению такого большого члена внутри себя. Затылок Луи колотился о стену, и тупая боль разливалась по всему телу и сверху, и снизу, пока Лиам вколачивался в него в бешеном темпе. Он услышал, как лопается ткань его джоки, и они превращаются в тряпочку на его бедрах. – Какой ты узкий, детка, – шептал ему Лиам, не останавливаясь ни на мгновение, лишь больше ускоряя движение, и Луи почти свыкся с болью, когда Пейн задел внутри него тот самый комок нервов, и вместе с болью по телу разлилось безумное наслаждение. – Еще раз, прошу тебя, Лиам, – захныкал Луи, требовательно впиваясь ногтями в плечи Пейна. – Еще, Лиам. Не останавливайся. Лиам послушно двинул бедрами, ускоряясь настолько, что у Луи комната поплыла перед глазами, и он зажмурился, позволяя вколачиваться в себя в сумасшедшем ритме, пока его член терся о живот Пейна от такого тесного контакта. Теперь он почти ничего не соображал от одуряющего чувства наполненности, пьянящего возбуждения от трения его члена о плоский животик Пейна. Он уже не мог стонать что-то осмысленное, но с его губ так и продолжало срываться «Еще... сильнее... Лиам...» И где-то рядом у уха почти животный рык Лиама, и его руки так жадно сжимали его талию до синяков, а Луи ощущал себя бесстыжей горячей шлюхой, нанизанной на что-то очень толстое и большое, и ему нравилось это чувство. Контраст боли и наслаждения сводил его с ума, и запах Лиама — дождь и корица — делали его почти диким, и все что он хотел, чтобы это не заканчивалось, длилось вечность, и Пейн делал это все сильнее и быстрее. И Лиам просто со всей силы натянул его на себя, заставляя глаза закатиться, а руки непроизвольно разжаться, и буквально навалился на него, и Луи кончил так сильно и горячо, как никогда не кончал ни с одним парнем, пачкая живот Лиама своей спермой, и Пейн сделал это сразу за ним и прямо в него, застонав ему на ухо. Они почти синхронно сползли вниз, потому что Пейн больше не мог держать Луи на весу, прислоняясь друг к другу лбами, тяжело и отрывисто дыша, пытаясь восстановить дыхание и сердцебиение. Томлинсон слабо захихикал, ощущая себя бесконечно усталым, но как никогда счастливым. – Ты слишком хорошо трахаешься, чтобы помогать мне с выпечкой, – почему-то недавняя мечта об этом казалась почти безумной. Конечно, это просто перепих на один раз, потрясающий, но первый и последний, но Луи сейчас было слишком хорошо. Он может вспоминать об этом до конца жизни. И еще неделями разглядывать синяки на своей талии от пальцев этого байкера. Лиам хмыкнул. *** Поясница потом болела неделю. И сесть нормально было тоже невозможно. И кожа в тех местах, где дотрагивался этот Пейн просто горела. Луи действительно любовался на следы его пальцев на своей талии, как выдавалась минутка. И Лиам больше не приходил, а Луи больше не ждал, все также помогая выпекать булочки, стоя на кассе, вытирая со столиков и заполняя документы. Иногда Томмо просто застывал на месте, и тогда его пальцы непроизвольно касались губ, и он вспоминал торопливый, горячий поцелуй, который Пейн оставил на его губах напоследок. Он потом еле привел кладовую в порядок. Банки, попадавшие на пол, разбились, да и вообще много что пришло в негодность. Луи было плевать. Теперь он почти ко всему относился философски. Даже отпустил сегодня сестер пораньше, попрощался с Гарри, попросив его занести Найлу кексы, покрытые марципаном, а сам остался в пекарне за прилавком. Была середина рабочей недели, и посетителей точно не предвиделось. Луи посмотрел на часы. Три минуты до закрытия. Можно собираться. Колокольчик звякнул, и Томлинсон, как всегда, выронил из рук свою сумку на ремне. Его байкер в кожаной куртке медленно приближался к нему. – Что будешь брать? – помявшись спросил он. – Тебя, – просто ответил Лиам. Луи поднял глаза — Пейн смотрел внимательно, ласково, как обычно не смотрят на тех, кого просто имеют в кладовке — и застенчиво покраснел, развязывая тесемки на фартуке. Пейн качнул головой, схватил его за руку и крепко сжал его пальцы в своей ладони. – Но сначала я хочу помочь тебе с выпечкой.