Слишком человеческое

      Это был странный сон, полностью лишённый образов и видений, непроницаемый, как сама чернота. Не было ни голосов, ни лиц, только тяжесть, словно его придавили каменной плитой и похоронили заживо. Он пытался кричать, звать на помощь, но не мог разомкнуть запёкшихся губ. Лишь мысль о том, что всё это просто не могло быть реальностью, удерживала Румпельштильцхена от отчаяния. Это сон, надо лишь вырваться из него и обнаружить себя в собственной постели… Сон, — с облегчением подумал Румпельштильцхен, выныривая из забытья. Давящая со всех сторон пустота исчезла, и он явственно ощутил, что лежит на чём-то ровном и твёрдом, и его грудь осторожно ощупывает чья-то маленькая и тёплая рука. Он попробовал шевельнуться — это оказалось не так-то просто. Всё тело было налито свинцовой тяжестью. Румпельштильцхен приоткрыл веки, и тьму сменил бледный колеблющийся свет. Место, в которым он находился, определённо не было его домом. Его взгляд упирался в белый гладкий потолок, ничем не походивший на привычную кровлю; скосив глаза, он обнаружил, что находится в комнате, заставленной предметами, назначение которых ему неизвестно. Здесь было холодно… и… маленькая ладонь всё ещё лежала на его груди. Это не мог быть Бей — его прикосновения никогда не бывали такими острожными. Румпельштильцхен с опаской поднял взгляд и увидел женщину, склонившуюся над ним. Она казалась хрупкой и нежной. Её лицо и длинная шея белели в полумраке. Она отняла руку, и Румпельштильцхен не удержался и обхватил пальцами тонкое запястье. Это простое движение далось ему с трудом.       — Где мы? — его голос звучал жалко и хрипло.       Их взгляды встретились. Женщина смотрела на него — удивлённо и печально. Вдруг их окутало сияние, и сумрак комнаты, в которой они находились, исчез в один миг. Румпельштильцхен бы решил, что это — только продолжение его сна, но женское рука под его пальцами была тёплой, настоящей. Нежная бархатистая кожа, подрагивающая выступающая венка на запястье — всё это существовало на самом деле. И женщина, сидящая рядом с ним на коленях, так и не отвела взгляда. Она назвала его по имени и спросила о чём-то — он так и не понял о чём: мысли путались и стучащая в ушах кровь глушила звуки. Силы покидали его. Их не хватало даже на то, чтобы сфокусировать взгляд. Румпельштильцхен судорожно вдохнул и потерял сознание.

***

      Экс-Тёмный так и не объяснил, каким образом ему удалось совершить перемещение. Какое-то время он, моргая, смотрел на фею, а потом провалился в обморок, столь глубокий, что ни одна из попыток растормошить его не увенчалась успехом. Использовал ли «новый» Румпельшитльцхен магию эмоций? Ответ на этот вопрос мог дать только он сам, а, значит, придётся подождать, когда мужчина придёт в себя.       Рул Горм невольно качает головой: лежащий у её ног человек так долго был её врагом. Видеть его беспомощным и беззащитным — непривычно. Он всегда казался опасным — даже в клетке, куда его заточили не без её помощи, даже в годы проклятия, когда Румпельштильцхен не обладал магической силой и был всего лишь заурядным рентье и ростовщиком. Нет, помогать ему она не собирается. Но оставить мужчину лежать на холодном полу, когда он и без того пышет жаром… Слишком похоже на мелкую месть. Феи до такого не опускаются: сводить счёты — принято у людей. Разумеется, она не будет тратить на него волшебство. Однако, уложить в кровать, дать напиться и выдать пару таблеток аспирина — это ещё не вмешательство в чужую судьбу, не помощь, просто милосердие… Милосердие. Странное слово, что-то с ним не так, — размышляет Рул Горм и рассеянно трёт запястье. Ей кажется, что на нём ещё остался влажный горячий след чужого прикосновения. Только кажется, да. Касание было бережным и мягким, и… Рул Горм хмурится, пытаясь вспомнить что именно она собиралась обдумать. Не важно. Тёмный… Бывший Тёмный слишком тяжёл, чтобы поднять его самостоятельно.       Рул Горм распахивает дверь, ведущую в маленький коридорчик, и зовёт:       — Вайолет, Роза! У меня к вам поручение!..