Не так уж и плохо

      — Дорогая? Я знаю, что ты здесь… Я чувствую твой запах, — ненавистно-нежный голос «жениха» раздается в кромешной темноте, отчего тело Жана начинает трястись и колотиться в истерике, полностью игнорируя попытки хозяина успокоиться и взять себя в руки.       Выход? Спасение? Надежда? С каждой минутой пребывания в этом богом забытом месте все эти понятия теряли для Жана смысл. Если раньше и была какая-то самая маленькая и призрачная надежда на спасение, то сейчас ее уже нет. Парень чувствует себя загнанным в ловушку животным, беспомощным и слабым, который уже готов принять смерть, но боится ее.       Если так судить, за все время пребывания в Маунт Мессив, крыша Кирштайна, давно собрав свои вещички, стоит у порога, поджидая такси. Нет, это каким надо быть ушибленным долбоебом, чтобы снимать все свои страдания и муки на камеру; при этом вероятность того, что послание дойдет до внешнего мира равна нулю и стремится к минус бесконечности. Впрочем, надо отдать должное — Жан во многом обязан этой чудо-технике. Если бы не она, то неизвестно, в каком бы углу он сейчас валялся с раздвинутыми ногами на радость некрофилам, которых он повстречал немало.       К несчастью, одними некрофилами тут не обойтись, народ тут бегал самый разнообразный. Взять хотя бы деда-пердеда с циркулярной пилой, который только и мечтает о том, чтобы отрезать от трясущейся тушки Кирштайна сочный и жирный кусочек. Или Криса Уокера, славящегося своим пристрастием коллекционировать головы. Никогда Кирштайн не бегал так быстро, как бегал за последние сутки.       Где-то в углу играет старый и пыльный патефон, придавая некий романтизм и ностальгию о славно пережитых днях. Скучные лекции Шадиса, под которые так славно было засыпать. Срач с Йегерем, которого Жан не отказался бы сейчас увидеть. А если бы и увидел, то точно расцеловал бы. По сравнению со всеми новыми «друзьями», которые окружали Кирштайна со всех сторон, Эрен казался сущим ангелочком. А еще Микаса — первая красавица университета. Парень бы сейчас все отдал, только бы увидеть ее снова. Пускай и поебать она хотела на него. Как и правительству, которому абсолютно срать на ту хрень, творящуюся внутри стен психушки.       Единственным, кому сейчас было не плевать на Кирштайна, был Марко Ботт. Он сладко распевал поднадоевшую песенку и уверенно шагал по деревянным половицам. И от каждого скрипа Жан вздрагивал и сильнее сжимал в дрожащей руке дешевую камеру:       — Когда я был маленьким, мама постоянно говорила мне: «Женись, сынок, и узнаешь, каким счастливым ты можешь быть»…       Певучий ласковый голос Ботта приближается. Жан только сильнее вжимается спиной в стену, прячась под столом швейной машинки. Почти не дышит, почти не двигается — он оцепенел от страха. Еще немного и истерика накроет его с головой. В иные секунды парень хотел выпрыгнуть из ненадежного убежища и ушатать своего суженого чем-нибудь тупым и тяжелым. И не забыть при этом выкрикнуть эреновское «Татакаэ!!!», так для мотивации и смелости. А вдруг подействует? Но геройствовать, в отличие от Йегера, не хотелось. Всем давно известно, что Эрен сначала делает, а потом думает. Причем думает жопой. И как бы Жан не пытался, он не мог вспомнить хотя бы одного раза, когда такое рвение и борьба довели бы до хорошего. Спасти его жалкую задницу сейчас могло только чудо. Но блять! Почему? Столько сил потрачено! Столько времени! Что ему теперь, подохнуть тут из-за какого-то извращенца-гея, у которого судьба не сложилась, как в заебавшей песенке?! Жан, конечно, не имел ничего против геев и лесбиянок до тех пор, пока те его не трогали. Да и были пару случаев, когда к нему лезли флиртовать парни. Взять хотя бы капитана футбольной команды — Райнера Брауна. Кирштайн тогда еле унес ноги, чтобы не быть изнасилованным прямо на футбольном стадионе. Но проанализировав нынешнюю ситуацию, Жан пришел к выводу, что по сравнению с Боттом, кандидатура Райнера была куда привлекательнее. Раз уж суждено ему встать раком под мужиком, то пусть его задницу распечатает не съехавший на голову веснушчатый придурок. «Ты чертов извращенец, Кирштайн. А ну соберись, ссыкло! Подожми свои яйца и подумай, как избежать потерю девственности», — от этих мыслей, губы юного IT-шника расплывались в ебануто-истерической улыбке, а кишки начинали дрожать.       А тем временем жених терял терпение:       — Я найду тебя, сука, где бы ты ни пряталась!       Жан сдавленно скулит, прижимая выпачканную в крови и грязи руку к губам. «Господи… Господи, если ты существуешь, прошу, помоги… Я не хочу помирать!» — и эта молитва отчаянно бьется и кричит в голове. Когда выхода уже нет, когда силы иссякли, когда надежда рассыпалась в пыль, то остаётся только одно — молиться. Молиться Иисусу, Аллаху, Зевсу, Нептуну, кто там еще есть?! IT-шник усердно начал вспоминать уроки религиоведения, которые тоже преподавал Шадис. Их он тоже с успехом продрых.       Но что сейчас было более важным, это то, что Марко Ботт, упорно сшибая все на своем пути, с кошачьей грацией приближался к укрытию трясущегося студента. Жан продолжал смотреть в камеру, отметив, что вид у несостоявшегося жениха был довольно опрятным, если сравнивать с остальными его братьями по разуму. По крайней мере, он был одет и одет весьма недурственно — черные штаны, выцветшая посеревшая рубашка, запыленный жилет и галстук-бабочка придавали Ботту какой-то праздничный вид. Аксессуарами служили подсохшие пятна крови на одежде и наточенный, слишком недобро поблескивающий, тесак в руке. На рожу тоже был куда симпатичнее, чем все остальные его психопаты-ухажеры. Вот только правая часть лица была изуродована ожогами и шрамами, словно Марко пережил пожар или аварию. Кто знает, может поэтому у него поехала крыша? Черная повязка на правом глазу придавала всему его изящному и утонченному виду некую изюминку опасности и безумства. Хотя, какую еще на хер изюминку?! Ходячий сексуально-озабоченный кексик!       Очередной жестоко перевернутый стол в метре от укрытия Кирштайна, сбивает у парня всякое желание перекидываться плоскими шуточками с самим собой, а тесак, который психопат игриво крутит в руке, не оставляет надежд на лучшее. Сердце стучало так громко, что Жан боялся, как бы его преследователь не услышал этих долбящих грудную клетку звуков. И вот, когда парень уже мог разглядеть пару лаковых ботинок, не прибегая к помощи камеры, в коридоре послышались крики и возня. Это и отвлекло Марко от своей жертвы. «Я спасен… срань господня, я спасен!» — носилось марафоном в голове у Жана, когда Ботт стремительно направился в противоположную от Кирштайна сторону. Однако счастье было недолгим. В самый неподходящий момент батарея разрядилась, и камера истошно запищала, мигая красным огоньком.       «Блядство! » — последнее, что пронеслось в голове у Жана, а потом…       — Вот ты где, моя сладкая! Долго же ты пряталась от меня, — пропел Ботт, в два шага сократив расстояние и заглянув под стол.       Жан вскрикнул и с леденящим ужасом, который застыл в легких, уставился на перекошенное от счастья лицо психопата. Безумная и нежная улыбка растянулась на губах последнего.       — Ах, прости, что напугал тебя, дорогая. Ты хотела поиграть со мной в прятки, а я взял и разозлился на тебя, — Ботт досадно вздохнул и провел ребром холодного тесака по шее своей невесты.       Теперь Жан точно не сомневался в ебанутости своего «суженого». А теперь-то, что делать? Вломить ему камерой по черепушке и попробовать сбежать? Догонит ведь, ублюдок. Но разве есть другой способ? Такой исход парень, конечно же, допускал, хоть и отчаянно верил в лучшее. Ботт был не предсказуем. Эмоциональный спектр женишка менялся со сверхзвуковой скоростью, бросая его от приступов животной ярости к нежностям и милостям. А потому, в слепом геройстве и отчаянной попытке вырваться Кирштайн не видел ни перспективы, ни смысла. Остается последний вариант — подыграть. Альтернатива довольно интересная, хоть и бредовая. Но Жан всегда был незаурядным и везучим гадом. И все, что оставалось ему сейчас, это верить в удачу.       — П-прости меня, — голос дрожит, выдавая хозяина с головой. И Кирштайн натянуто улыбается, всем своим видом стараясь показать сожаление. Парень надеялся, что это сработает и женишок не станет его потрошить. И не зря. Марко убирает тесак в сторону, растянув счастливую улыбку на губах.       — Все в порядке, моя дорогая, на этот раз я тебя прощаю, — Ботт с нежностью обхватывает запястья своей возлюбленной и тянет на себя, заставляя перепуганного парня выйти из укрытия. — А теперь выходи. Нас уже заждались. Ты же не хочешь опоздать на собственную свадьбу?       Кирштайн отрицательно мотает головой, стараясь не пересекаться взглядом с местным ловеласом, который погубил не одну десятку своих «невест». Кстати, пока парень отсиживал задницу в жалком подобии укрытия, он вспомнил, что за все веселое времяпрепровождение в Маунт Мессив, он так и не встретил ни одной человеческой особи женского пола. Теперь, глядя на придурковато-влюбленную рожу Марко, Кирштайн с уверенностью мог сказать, куда все эти женщины делись.       — Нам пора поспешить, любовь моя. Совсем скоро мы свяжем себя узами брака. Не представляешь, как давно я ждал этого! Как я давно искал тебя… — горячее дыхание психопата обжигает ухо.       Жан замирает. Он ничего не может сделать - страх сковал его в ледяные тиски. «И как я до такого докатился, — думает парень и всхлипывает, давится слезами и дрожит, — Господи, почему ты меня не слышишь? Или ты не хочешь меня слышать?! Это карма? Если она действительно существует, и все то дерьмо, что со мной происходит, случается из-за моих косяков в прошлых жизнях, то либо жизней и косяков было дохрена, либо в одной из них я устроил чёртов апокалипсис!»       — Я вижу слезы радости в твоих глазах! Какая же ты красивая, когда плачешь, — Ботт по-хозяйски сжимает подбородок своей ненаглядной и окидывает влюбленным взглядом мокрое от слез лицо. — Теперь тебе нечего бояться. Я никому не позволю притронуться к тебе.       С этими словами психопат нетерпеливо накрывает настойчивым и глубоким поцелуем губы своей возлюбленной. Глаза IT-шника широко распахнулись, а к горлу подступила тошнота из-за металлического привкуса крови и желчи во рту суженого. Жан мычит и сжимает между пальцами ткань рубашки. «Блять… терпи. Терпи, чувак. Ты и не в такой жопе бывал. Хотя, нет. В такой жопе ты еще не бывал! Но блять, терпи…» — внушал себе парень, нехотя, через силу отвечая на глубокий и страстный поцелуй, чувствуя чужой шершавый язык во рту.       Когда кислорода катастрофически перестает хватать в легких, Марко нехотя отрывается от губ своей ненаглядной и прижимает ее к себе так крепко, как только может.       — Ох, моя дорогая, ты любишь меня? — Ботт с силой сжимает в пальцах испачканные в крови и грязи волосы своей возлюбленной и откидывает голову Жана назад, заставив того посмотреть в глаза полные безумства. И Жан смотрит, через силу, через страх, боится, но смотрит.       — Отпусти. Пожалуйста, отпусти меня, — тихо скулит парень, теряя самообладание. Нервы сдают. Кажется, еще немного и он сойдет с ума. Его план подыграть новоиспеченному женишку летит ко всем чертям, которым сейчас в аду можно позавидовать. Хотя... разве то, что сейчас творится с ним не похоже на ад? Повсюду выпотрошенные тела, свернувшаяся и загустевшая кровь, рвота вперемешку с мочой. Его пытались убить, сожрать, изувечить, а теперь еще и изнасиловать. И если даже он выберется из этого дерьма, то воспоминания пережитых моментов вечно будут преследовать его в кошмарных снах.       — Ну что ты такое говоришь? Теперь, когда мы наконец обрели друг друга, я не могу тебя просто так отпустить, — шепчет Ботт и мягко, ласково целует свою невесту в лоб, не торопясь отрывать губы от солоноватой кожи. — А знаешь, ты просто слишком устала. И ты должна поспать…       И это были последние слова, которые успел услышать Жан, прежде чем к его лицу с силой прижали мокрую тряпку. «Сукин сын! Когда он успел?!» — проносится в голове парня, разум которого балансирует на грани реальности и забытья. Попытки сопротивления оказались тщетны. Марко Ботт оказался намного сильнее. Или просто у Жана не осталось моральных и физических сил, чтобы сражаться?       Едкий запах тут же проникает и заполняет легкие, рассудок затуманивается и последнее, что чувствует Кирштайн, это сильные руки «возлюбленного», который бережно подхватывает его, не позволяя рухнуть на пол.       Может, не так уж и плохо провалиться в глубокий сон и забыть на время весь этот кошмар?