Бесценное

Паршиво. Муторное состояние Орихары сейчас идеально описывалось именно этим содержательным и ёмким словом. Час, день, неделя – отвратительное настроение упрямо не желало сдавать позиции, благополучно свив гнёздышко где-то под диафрагмой, чтобы время от времени прощупывать сердце. Он уже больше недели не выходил из офиса, а погода, видимо, решив поспособствовать такому положению вещей, так же испортилась, порадовав жителей Токио грандиозным, почти тропическим ливнем. Из-за сплошной водной стены люди не желали вылезать из своих убежищ, так что даже смотреть на пёстрый живой поток под окнами возможным не представлялось. Отобрали последнее развлечение. Они не виделись уже семь дней. Не виделись, не говорили, не переписывались, и не совокуплялись, сократив своё общение до абсолютного нуля, исключив даже драки и метания тяжёлых предметов. Любой нормальный человек бы сказал, что такое поведение свойственно глупым подросткам, а не взрослым мужчинам, которых страшится добрая половина мирного и не слишком мирного населения города. Но разве был в их окружении нормальный человек или просто тот, кто рискует заговорить об этом? Конечно, оба понимали, что просто навёрстывают то, чего недобрали в подходящей для подобных вещей поре наивной юности. Но разве это что-то меняет? Они оба слишком упрямы, чтобы заговорить первыми, но при этом прекрасно знают, что максимум через месяц всё пойдёт по привычному, истоптанному уже пути. Они продолжали встречаться. И всё. Дело в том, что к этому их сложные отношения пока и сводились. Очередная встреча, очередная ночь, утро в одиночестве. Время от времени можно было побегать по улице, как в старые добрые времена, до пресловутого урока Пилы. Иногда, будучи в особо хорошем настроении, Изая расщедривался и уводил блондина куда-нибудь на крышу, и тогда они могли долго сидеть над городом, разглядывая огромное светлячковое море и даже болтая о пустяках. Шизуо ради таких вечеров даже научился подолгу – пять-семь минут – выслушивать красочные монологи о жизни, любви, людях или что там ещё молол этот сумасшедший? Но не более. Все попытки внести в это странное телесно-душевное взаимодействие что-то ещё пресекались на корню самим Орихарой, не позволяющим себе или любовнику что-нибудь лишнее. Никаких поцелуев на людях, хотя они давно уже и не думали прятаться, ни тихих и тёплых пожеланий, ни перебирания волос после бурной ночи, ни кофе в постель, так как та по утрам пустовала. Изая был, как та кошка из сказки Киплинга: в доме был ласков, если только не сильно таскали за хвост, а потом убегал, гуляя по диким улицам на дикие крыши. Хэйваджима, конечно, предпринимал попытки удержать его рядом, но кошка на то и кошка, чтобы шипеть, царапать, а в итоге ловко выворачиваться, стремительно выпрыгивая в окно. Потом всё равно ведь вернётся. Но Шизуо не хотелось потом. В итоге у них обоюдное недельное молчание. Однако всё когда-нибудь заканчивается, причём, порой развязка принимает довольно неожиданный оборот и происходит весьма необычным способом. Уж они-то теперь знают. Шрамы на руках не дадут забыть. Телефонный звонок самым наглым образом ломает слаженную, пусть и напряжённую и негативную атмосферу. Голос у звонившего такой же наглый, в манере говорить так и сквозит напыщенность, и напускная важность, от которой в прямом смысле начинает подташнивать. Изая устало закатил глаза, благо, собеседник его не видел и отстранённо подумал, что, наверное, в Икебукуро банд и так хватает, новеньких коллективов этому пересыщенному насилием и борьбой за призрачную власть району пока не надо. Но последняя фраза сводит к чертям весь разговор, день, неделю, да весь мир. Хотя, возможно, она была и не последняя, но треснувший от удара о столешницу телефон уже не мог донести до владельца ничего путного.

***

Шинра не то чтобы удивился. К нему и раньше, бывало, врывались в два часа ночи, правда, не всегда с добрыми намерениями, но словом и улыбкой можно утихомирить кого угодно. А если кого и нельзя, то в доме всегда есть готовая защитить любимого человека даллахан. Вот только когда ночью на пороге вдруг нарисуется мокрый и злой Орихара Изая, немного теряются даже многое повидавшие мифические существа. - Он у тебя, - даже не вопрос, а почти утверждение, хоть и предполагающее развёрнутый ответ. - Да, комната в конце коридора. Изая-кун, ты мокрый весь. Орихара что-то фыркнул, жалуясь не то на мерзкую погоду, не то на недалёких людей, поспешно скинул полные дождевой воды ботинки и, игнорируя все правила приличия, кинулся к заветной комнате, на ходу стягивая куртку. Последняя через секунду прилетела Шинре в лицо, обдав запахом дождя и мокрого меха. - Ты чего сюда посреди ночи прискакал Изая-кун? Тебе не о чем волноваться, это же Шизуо, - Кишитани сонно потёр глаза, невольно размазывая по лицу грязные холодные капли. - Я пули достал, раны обработал, даже анестезию тратить не пришлось. Тебе не о чем беспокоится, Изая. Вот отлежится Шизуо до утра, и будет как новенький. Способности его организма просто удивительны, он настоящий монстр! За последнюю фразу шатен получил хороший подзатыльник, можно подумать, мало ему прилетело курткой по лицу. - Изая? Оранжевые глаза спокойные, ещё совершенно сонные, и Хэйваджима как будто не уверен, не снится ли ему этот внезапный визит. Блондин приподнялся на руке, шикнув, когда в локтевую ямку впивается что-то острое. Капельница, опять он забыл. - Блоха, ты чего тут забыл? Ещё мокрый весь, ливнем пропах. Информатор торопливо стянул липнущую к телу водолазку, швырнув на пол промокшую ненужную тряпку. Джинсы пошли следом. - Так лучше? - Да… Секунда – и вертлявое хрупкое тело нырнуло под одеяло, надеясь позаимствовать немного тепла. - Никогда, слышишь, никогда не смей подставляться под пули! Причинять тебе боль моя привилегия! - хватает Шизуо за волосы и зло шипит, глядя в медовые глаза. В другой раз ему бы такое не простилось, но сейчас, когда под боком дрожит от холода маленькое тело, блондин хочет только поскорее его обогреть, чтобы блошка не простыла и не подхватила чего посерьёзнее. Пришёл, беспокоится – разве этого не достаточно? Конечно, ещё можно в виде бонусов пару поцелуев, горячих и терпких, которые прогревают не хуже глинтвейна. Тогда можно совсем успокоиться и забыть, где и почему они сейчас. Правда, другие об этом не забывают. "Что это только что было" - Селти набирает текст дрожащими пальцами. - Это любовь, Селти! " Какая любовь!? Им что инопланетяне мозг промыли?! Они же со школы ненавидели друг друга!?" - Ничего ты не понимаешь, дорогая! Самая сильная ненависть - порождение самой сильной любви! Да, по-моему, так. Но в нашем случае можно обойтись и без этого специфического компонента. И причём тут инопланетяне, мимоходом подумалось доктору, когда, обнимая свою неспокойную возлюбленную, он припомнил события годовалой давности. У Конструктора выходило куда как эффективней. Шатен покосился на телевизор в гостиной, откуда торопливо вещала последние мировые новости какая-то небезызвестная американская журналистка. И сам толком не понял, отчего именно стало тоскливо.

***

«Полиция и ФБР сейчас выясняют детали по делу Джона Крамера, знаменитого серийного убийцы. Не исключено, что Крамер, известный так же как Конструктор или Пила, действовал не без посторонней помощи. Ведь не смотря на его смерть, убийства всё равно продолжаются…» Орихара прикрыл глаза, нащупывая рукой горячие пальцы Шизуо. Голос журналистки постепенно убаюкивал, шум дождя вторил ему, навеивая сон и какое-то странное умиротворение. А ведь час назад он готов был вырезать не только тех обезумевших, не ценящих собственные жизни уродов, которые участвовали в «охоте на монстра», но и всех, кто имеет к этому хоть бы косвенное отношение. Но это уже прошло. Сейчас Изая думает, что все в порядке, и его доброе чудовище цело и невредимо, но ему стоит отдохнуть. И самому Изае стоит. Хэйваджиме не нужно ни о чём беспокоиться. А Изае надо хорошенько поспать, потом может пару дней и не выпасть такой возможности. Ведь теперь он знает: подготовить игру – нелёгкое дело.