20. Я тебя тоже…
30 июня 2026 г., 01:12
День, который должен был, как обычно, закончиться предвкушением, сегодня превратился в тягучую, бесконечно долгую пытку. Драко, как и прежде, зашел за ней ровно в пять, но, если раньше он с улыбкой спрашивал как прошел ее день, то сейчас весь его вид выказывал отстраненность и холодность. Малфой взял ее сумку, взял ее за руку, но целовать не стал.
Они шли молча.
Гермиона чувствовала на себе любопытные взгляды и кривые ухмылки тех, кто с самого начала не верил в долговечность их с Драко союза, и от этого ей было паршиво. А когда в лифте Малфой не притянул ее к себе и не заключил в объятия, как он обычно любил делать стоило им остаться на едине, на душе, и вовсе, стало так скверно, что впору было зареветь от досады и злости на саму себя.
Мужчина встал в противоположном углу и, скрестив руки на груди, уставился на золотистые решетки дверей. Гермиона видела свое отражение в его глазах – растерянное и бледное. Ей хотелось объясниться, сказать, что ложь была лишь защитной реакцией, глупым страхом перед его ревностью, но его непроницаемое лицо пресекало все пути к диалогу.
Дорога домой прошла в той же гнетущей, мучительной тишине, и дома тоже ничего не изменилось. Полюбившаяся Гермионе малая гостиная, обычно наполненная уютом и теплом, сегодня казалась девушке холодным и безжизненным склепом.
– Хозяева дома, – домовой эльф, появившийся в гостиной с легким хлопком, принялся кланяться.
– Добрый вечер, Лори. Будь добр, подай нам ужин. Здесь.
– Сию минуту, хозяин, – щелкнув тонкими, узловатыми пальцами, эльф исчез так же внезапно, как и появился, а спустя всего секунд тридцать, на овальном столе стало появляться блюда за блюдом.
– Лори так рад. Лори ждал. Лори приготовил утку с овощами для хозяина Драко, пастуший пирог, индейку с клюквенным соусом и жаренным картофелем, шоколадный пудинг, и любимые сливочные круассаны мисс Гермионы.
– Ну надо же, ты сегодня прямо в ударе. Расстарался на славу.
Усаживаясь за стол, Гермиона молча наблюдала за тем, как шустро домовик управляется со своими обязанностями и как вспыхнули румянцем его щеки от хозяйской похвалы. Малфой улыбался и говорил с Лори необычайно вежливым тоном, но стоило ему повернуться к девушке, и обращенная домовику улыбка, тут же сползла с лица, превращая его в ледяную маску.
Драко ел медленно, глядя куда-то в сторону, словно сквозь нее. Его взгляд был прикован к панорамному окну, за которым, постепенно, начали сгущаться сумерки.
Гермиона несколько раз порывалась что-то сказать, но слова, каждый раз, застревали в горле, упрямо цепляясь за язык и не желая быть высказанными. Она искренне хотела извиниться, но что-то подсказывало ей, что сейчас любые ее оправдания будут лишь сильнее раздражать Драко.
«Дьявол! Даже с домовым эльфом он ведет себя обходительнее и учтивее чем со мной!» – Гермиона чувствовала как полыхает от обиды ее лицо, а когда к глазам стали поступать слезы она безвольно уткнулась в свою тарелку.
За весь вечер Малфой не проронил ни единого слова. Ужин стал апогеем его безразличия. Они так и просидели в полной тишине, слушая лязг серебренных приборов о фарфоровые тарелки, пока спустя какое-то время, мужчина не поднялся из-за стола и не направился к выходу из гостиной. Он даже не взглянул на нее, лишь кинул напоследок: «Я спать. Устал»
Его голос прозвучал сухо и показался девушке совершенно чужим, и даже плоским, лишенным той бархатной, таинственной глубины, которую она так полюбила.
Гермиона осталась в одиночестве, окруженная роскошью, которая не имела для нее абсолютно никакого значения. Она слышала как шаги Драко отдавались гулким, постепенно затихающим эхом и как захлопнулась дверь их спальни на втором этаже. Уход Малфоя ощущался как внезапная физическая потеря. Ей стало не просто больно, ей стало слишком... пусто. Почти невыносимо. Настолько, что вдруг захотелось заплакать. Она смотрела на свой полупустой бокал с вином, и перед глазами всплыла сегодняшняя сцена в кафе. Несомненно, она была несказанно рада, что им с Джинни удалось поговорить и уладить все недомолвки, но, к сожалению, это повлекло за собой глупую, никому ненужную ложь, которая уязвила эго Драко и пошатнуло его к ней доверие. Гермиона понимала, что дело вовсе не в обеде с Джинни. Вряд ли Драко злился из-за этого. Дело было в том, что Малфой, открывший перед ней свою душу, в ответ наткнулся на вранье.
Гермиона поднялась со стула. В груди саднило от невысказанного. Она не могла просто так лечь в пустую постель. Ей нужно было прорваться через этот лед, чего бы ей это ни стоило.
***
Драко шагал по коридору второго этажа и, до сих пор, чувствовал ее взгляд на своей спине. Тяжелый, полный невысказанных извинений и неуверенности, взгляд. Внутри него клокотала ярость. Не из-за Джинни. Его задело не то, что Гермиона дружит с Уизли. Вернее, с рыжей Поттер. Вовсе нет. Его взбесило то, что она – Гермиона, мать ее, Грейнджер, умнейшая ведьма поколения, в моменте, повела себя словно безмозглая идиотка! Его дико раздражало, что она воздвигла эту жалкую баррикаду из лжи. Зачем? Из-за боязни его гнева? Мерлин! Ведь он не был деспотичным тираном... только не с ней... не сейчас... Проходя мимо их совместной спальни, Малфой на долю секунды замедлился. В глубине души, в той ее части, которую он старательно скрывал даже от самого себя, мелькнуло желание просто уйти. Оставить ее. Запереться в гостевом крыле, чтобы не видеть этих красивых, полных раскаяния глаз. Он видел, как она поникла, когда он уходил. Ее плечи опустились, словно под тяжестью невидимого груза, и это движение отозвалось в его груди острой, болезненной вспышкой. Он заметил как ее карие глаза наполнились слезами, прежде чем она успела отвести взгляд, и эти слезы... Салазар! От одного их вида что-то больно кольнуло в груди. «Черта с два я стану уходить в другую постель, Грейнджер!» – яростно подумал он, чувствуя, как внутри закипает совсем иное чувство, замешанное на собственничестве и яростной защите. «Ты не выкинешь меня из нашей жизни только потому, что тебе страшно. Ты привыкнешь. Ты поймешь, что правда – это единственный язык, на котором мы будем с тобой говорить». Он уловил ее мимолетное ощущение – ту уязвленность, с которой она приняла его вежливость к Лори и полное игнорирование ее присутствия. Это было ее маленькое поражение. «Но, это лишь начало моего урока, детка» – с мрачной решимостью подумал он, взявшись за холодную дверную ручку. «Ты решила поиграть со мной? Замечательно! Но правила здесь устанавливаю я. Ты узнаешь, что значит доверие, даже если мне придется выжигать в тебе эту гребанную привычку лгать раскаленным железом». Драко толкнул дверь, и в нос ударил едва уловимый аромат. Аромат ее парфюма, который всегда действовал на него как спусковой крючок. Он вошел в комнату. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах уже горел предвкушающий огонь. Он не собирался ее прощать. По крайней мере, не так просто. Сначала, он покажет ей, что скрывать что-либо от него – это самая большая ошибка, которую она могла когда-либо совершить. Малфой направился прямиком в ванную, попутно сбрасывая с себя дорогостоящие вещи. Ему было просто необходимо смыть сегодняшний день со своей кожи. Ему было тошно и так противно, будто его кожа покрыта толстым слоем грязи. Несмотря на свое внутреннее состояние, движения мужчины оставались мягкими и плавными, зато мысли – направленные на то, как он проучит эту курчавую бестию – плавили ему голову изнутри. Повернув вентиль, Драко ступил под ледяные струи воды. Из груди вырвался судорожный вздох. Тело на секунду сковало от холода, но он почувствовал облегчение. Скопившееся за день напряжение покинуло его, а градус злости начал постепенно снижаться. – Дурочка. Какая же ты дурочка, Гермиона…***
Когда Гермиона вошла в спальню, Драко там не оказалось. Раздосадованная, она уже было решила, что он ушел спать в другую комнату, но из-за закрытой двери ведущей в душевую, внезапно донесся звук включающейся воды. Гермиона медленно разделась, оставив все свои вещи на полу, и, не давая себе время для раздумий, тихо вошла в ванную. Малфой был там. Открыв стеклянную дверь кабины, девушка коснулась его спины, легко, словно спрашивая разрешения. Драко молчал. Не собираясь отступать, она сделала шаг вперед, ступая под ледяные струи воды. Тело мгновенно покрылось мурашками от холода, но она не вздрогнула. Подошла вплотную к Малфою и обняла его со спины. Прижалась к нему. – Прости меня, Драко. Эта ложь была глупой и лишенной всякого смысла. Я не должна была тебе лгать. – Тогда зачем солгала? – Не знаю. Боялась, что ты разозлишься. Наверное. Драко напрягся, затем разорвал объятия и повернулся к ней лицом. – На что именно я должен был разозлиться, Грейнджер? Гермиона нервно сглотнула, обняла себя руками и потупила взгляд в пол. – На то, что я обедаю с Джинни. Сестрой Рона. Я не знаю. Это странно. Драко схватил ее за подбородок и, без всякой нежности, почти грубо, дернул вверх, заставляя смотреть ему в глаза. – Странно? А то, что ты солгала мне – это, по-твоему, не странно? – Я сглупила, ясно? Мне жаль… Девушку начало трясти, но не от холода, а от обиды, стыда и уязвленности. Драко молчал еще пару долгих секунд. Затем потянул руку к крану и покрутил его. Гермиона облегченно выдохнула. Струи воды, мгновение назад казавшиеся ледяными, теперь окутывали их мягким теплом, но напряжение между ними никуда не делось, оно стало ощутимее, превратившись в некое подобие затишья перед бурей. Драко не отпускал ее подбородок. Его пальцы жестко удерживали лицо девушки на весу, заставляя ее тонуть в его сером, холодном, как зимнее море взгляде. Она, будто завороженная, глядела на то, как капли воды стекают по его волосам, по лицу, подчеркивая острые скулы и напряженную линию челюсти, скатываются к губам. Гермиона смотрела на его, сжатые в тонкую полосу, губы, и терялась. – Зачем ты солгала мне, Гермиона? – Малфой подошел ближе. Его голос низко вибрировал в замкнутом пространстве душевой. Грейнджер стала одним сплошным рецептором чувств. Она ощущала, как пар застилает ей глаза, как горячие капли стекают по шее, смешиваясь с жаром, который начал расползаться по всему телу. Она видела, как Драко борется с желанием либо оттолкнуть, либо с силой вжать ее в кафельную стену, как ходят желваки на его скулах, и горела изнутри от близости его прогневленного, но столь желанного тела. – Я просто испугалась, Драко, – повторила она шепотом. На фоне шума воды голос девушки прозвучал почти беззвучно. – Я боялась, что ты решишь, будто я все еще тянусь к прошлому, но вся правда в том, что я не хочу туда возвращаться. Ни за что. Джинни моя подруга, и она очень дорога мне. Но ты… дороже. Драко ослабил хватку. Его большой палец с нажимом очертил линию ее нижней губы. Это касание было лишено всякой нежности, оно было эгоистичным и проприетарным, но в нем, как и в его глазах, промелькнуло что-то еще – удовлетворенность ее ответом. Драко тяжело вздохнул и девушка поняла, что он сдерживается из последних сил. – Ты моя, Гермиона, и я устал это повторять, – сказав это, Малфой придвинулся к девушке так близко, что их дыхание слилось воедино. Его голос стал гулким, почти рычащим. – В прошлом нет ничего, что стоило бы твоего внимания. Он обнял ее за талию и резко притянул к себе. Вода продолжала барабанить по их телам, стирая между ними последнюю грань. – Больше никаких недомолвок и лжи. Поняла? Между нами, будет либо полная откровенность, либо ничего, – отрезал Драко. Его рука переместилась с подбородка девушке на ее затылок, запутываясь в мокрых прядях. Гермиона едва заметно кивнула, чувствуя, как пальцы мужчины слегка тянут ее за волосы, заставляя запрокинуть голову еще сильнее. Во взгляде Малфоя больше не было холода. Там осталась лишь страсть. Темная и многообещающая. Гермиона с облегчением поняла что ледяной период между ними наконец-то закончился, правда цена, которую он потребовал за восстановление мира, была высока. – Поняла, – выдохнула девушка и кивнула. Драко ждал от нее абсолютной, безоговорочной честности, и это, пожалуй, было справедливо. В ответ на согласие Грейнджер, Малфой подхватил ее под бедра и, подняв как пушинку, жестко припечатал к стене. Она с готовностью обняла его бедра ногами, чувствуя, как он входит в нее. Медленно. Уверено. До упора. Заглушая ее стон жадным поцелуем. Кафельная плитка холодила спину, но Гермиона едва ли это чувствовала. Сейчас, весь ее мир сузился до горячего, влажного пространства между ними, пропитанного паром и ароматом мятного геля для душа. Каждое последующее движение Драко было резче и жестче предыдущего. Им управляло не столь сексуальное желание, сколько неистовая жажда обладать ею. Он начал двигался в ней с первобытной яростью, впечатывая в стену снова и снова. Его руки, вцепились в ее ягодицы, оставляя на нежной коже отчетливые красные следы. Гермиона отвечала ему тем же, впиваясь ногтями в его плечи и оставляя на бледной коже багровые полосы. Зубы Малфоя скользили по ее ключице, переходя к основанию шеи. Каждое его действие было почти болезненным, но именно эта боль приносила Гермионе странное, извращенное удовольствие, даруя долгожданное освобождение. Она чувствовала, как его гнев проникает в нее, смывая все лишнее. В этой жесткости не было ненависти, была лишь чистая, нефильтрованная одержимость. Его. Ею. – Ты только моя, Грейнджер, – выдохнул он, словно в подтверждении ее мыслям, – и я не хочу чтобы ты лгала мне. Ни о чем. Никогда. Когда он оторвался от ее губ, его голос превратился в хриплый, почти звериный стон, а когда он вошел в нее особенно глубоко, ее тело задрожало. Гермиона задохнулась от интенсивности этого толчка. Ее голова откинулась назад, и она сжала его бедра еще сильнее, не желая, чтобы это безумие когда-нибудь заканчивалось. Она принимала каждое движение Драко, каждую его метку в виде укуса или засоса, как доказательство того, что он все еще здесь, с ней, в ней, и что он охвачен этим пожаром, так же сильно как она сама. Ей нравилась та грубая уверенность, с которой он брал ее. В ней она находила подтверждение тому, насколько сильно она была ему нужна. А понимание того, что именно она была той, единственной кто вызывал в нем желание, доставляло девушке особое удовольствие. Гермиона всхлипнула, когда Драко ускорился. Ее чувства вдруг достигли своего апогея и все вокруг словно перестало существовать. Все растворилось в едином, пульсирующем ритме их разгоряченных тел. Девушка чувствовала, как с каждым толчком Малфоя, ее выдержка трещит по швам, обнажая то, что она так долго прятала глубоко внутри. – Скажи это еще раз, Драко... – простонала она, зарываясь пальцами в его влажные волосы. Ее голос дрожал, срываясь на хриплые ноты. – Пожалуйста, скажи, что я только твоя. Скажи, что я нужна тебе. Драко, до этого старательно сдерживавший себя, перестал бороться с собственным безумием. Его движения стали неистовее, лишившись всякой осторожности. Он вбивался в нее с такой жадностью, словно пытался стать единым целым, выжечь из нее саму память о том, что она когда-то могла принадлежать кому-то другому. – Ты моя, – прорычал он ей в губы, с каждым словом ускоряя ритм. – Моя единственная… моя необходимость… моя… любимая. Никому тебя не отдам. Ни за что. Слышишь? Гермиона почувствовала, как внутри нее начинает разворачиваться нечто ослепительно яркое. Эти слова, произнесенные Малфоем с таким желанием, впервые, так искренне, доставили ей больше удовольствия, чем их умопомрачительный секс. Мерлин, он назвал ее любимой… – Даа... – ее тело выгнулось, принимая его всего, без остатка. Она сжала его внутри себя так сильно, как только могла, чувствуя, как волна электрического разряда накрывает ее с головой, разносясь по венам горячим ядом. Сладкой отравой. Сжатый до невозможности, Драко лишился последних остатков самообладания и издав гортанный стон, сделал пару последних, особенно глубоких толчков и изливаясь в нее с той же дикой интенсивностью, с которой только что брал ее. Мысль о предосторожности мелькнула где-то на самом краю сознания. Призрачная и нелепая, она была отброшена им с легким презрением. Они еще долго стояли под теплыми струями воды, прижавшись лбами друг к другу и тяжело дыша. Казалось, силы покинули их навсегда, но, когда им, все же, удалось выбраться из ванной и, оставив позади хаос прошедшего дня, дойти до кровати, усталость, сменившая недавнюю бурю, навалилась на них мгновенно. Стоило их головам коснуться подушек и сон накрыл их почти мгновенно. Проваливаясь в сон Гермиона услышала сонный шепот Драко. – Я люблю тебя, Грейнджер. Она не была уверена, что это реальность, но ей хотелось верить, что ее сознание не сыграло с ней злую шутку, поэтому просто ответила: «Я тебя тоже».
