Осколки войны

- Я повторю вопрос: кто противостоял силам Империи на Сатурне?       В небольшой аудитории, под потолком которой парили несколько люмо-кристалов, источавших яркий голубой свет, повисла тишина. В семинарской собралось семь самоцветов, не считая задавшей вопрос вахтмайстер Гессонит, каждая из которых была одета в иссиня-чёрный китель, подпоясанные красными кушаками, такого же тёмного цвета брюки с одной красной полосой да белые перчатки. Шестеро из них сидели, скрестив ноги, на небольших люминесцентных платформах, расставленных полукругом, и лишь одна – стояла.       Халцедон выглядела, будто напуганный, загнанный в угол детёныш дикого зверя. Страх, отчаяние и детская обида застыли на её узком бирюзовом лице, которое залила краска, отчего оно казалось тёмно-синим. Она, опустив глаза в пол, будто надеясь что-то увидеть на серых гранитных плитах, беззвучно шевелила губами. Все остальные курсанты, сидевшие полумесяцем, молча буквально пожирали её глазами, кто-то, как, к примеру, Спессарит, ухмылялись, другие смотрели на юную курсант с интересом, с каким какой-нибудь мастер естествознания из колониального министерства рассматривает растения на вновь открытых планетах.       Наконец курсант, нервно сцепив руки, заведённые за спину, в замок, подняла свои большие серые глаза на вахтмейстер, сидевшую напротив неподвижно, будто сфинкс, и протараторила: - В битве за Сатурн, случившейся во время восстания в Кристальной провинции, силам третьего и четвёртого легионов под командованием генерал-лойтнант Джиразоль противо…       Она не успела договорить – Гессонит подняла в воздух руку, заставляя юный самоцвет замолчать. Вахтмейстер никогда не повышала голоса, никогда не кричала, но военная, каждый её жест, каждый взгляд были преисполнены чего-то невыносимо холодного, ледяного, заставлявшего содрогаться. И, если Гессонит хотела уничтожить кого-то, довести до белого каления – ей стоило всего лишь обронить пару слов. - Это, - голос оранжевого самоцвета, облачённого в синий китель, на котором виднелась единственная начищенная до блеска награда – щит за взятие Плутона – звенел, что сталь, - в высшей степени интересно, кадет. Не только то, что ни третьего, ни четвёртого легионов не было там и в помине, что генерал-лойтнант Джиразоль была тяжело ранена ещё во время Хаумейской кампании, но и то, что Вы, кадет, рассказываете мне сейчас о, если пожелаете, фантоме.       Оранжевый самоцвет встала со своей платформы и стала, как у неё это было заведено, расхаживать по аудитории взад вперёд. - Мы, - продолжила она, спустя какое-то время, - курсант, не на светской беседе в жеоде, в астерии, но на уроке тактики. Тактика, как писала General der Infanterie Газган, есть суть сама суть, сама основа…       «… само естество войны. – Продолжила про себя Халцедон. – А посему тот, кто овладеет тактикой, тот овладеет войной».       Курсант мельком огляделась: в эту минуту никто, конечно, не смеялся, так как все боялись навлечь на себя гнев грозной вахтмейстер, но еле заметные злорадные ухмылки, застывшие на лицах её однокашниц, явственно говорили о том, что они, как только окажутся в обстановке более фривольной, не упустят шанса отпустить пару колкостей в её адрес.       Впрочем, до этого момента ещё предстояло дожить, сейчас же перед ней расхаживала, активно и до определённой степени мелодраматично жестикулируя, Гессонит. - Вы, - продолжала вахтмейстер, не глядя, однако, на залившуюся синей краской Халцедон, - являетесь вместилищем всех тех пороков и слабостей, которые чужды курсантам. Иногда я задумываюсь: а нет ли в Вас, курсант, дефекта? Не упустили ли огранщики трещины? Иначе вашей нерадивости, отсутствию у вас элементарной базы найти объяснения я не могу.       Халцедон сцепила пальцы за спиной так сильно, что, казалось, может деформировать их. Но она не проронила ни звука – она, как и все, знала, что бесполезно и даже опасно спорить, пререкаться с вахтмейстер. Поэтому она продолжала молча стоять, не решаясь поднять на офицера глаза. - Сядьте, - обронила Гессонит, будто делая Халцедон одолжение, - курсант. - Что же, - продолжила она, выждав паузу, - быть может, курсант Спессорит сможет ответить на поставленный вопрос, если, конечно, она не хочет присоединиться к клубу нерадивых бездарностей?       Спессарит, довольно миниатюрная, красноволосая, с едко-жёлтыми глазами, встала, не желая, видимо, примкнуть к клубу «нерадивых бездарностей», и протараторила, будто голем: - Так точно, госпожа вахтмейстер. Битва за Сатурн, в которой должны были принимать участие первый и пятый легионы, не состоялась, так как силы мятежников были стянуты вглубь второго кольца обороны, что позволило овладеть планетой. Единственные столкновения имели место на одном из спутников, Мимасе, в котором силам второй и седьмой дивизий первого, а также шестой гвардейской жёлтого штандарта дивизии пятого легиона противостояли части ополчения красной планеты под командованием майора Селенит.       Вахтмайстер ничего не сказала. Рыжий самоцвет лишь кивнула, позволяя Спессарит занять её место, кинула быстрый взгляд, взгляд триумфатора, полный желчи, пренебрежения на Халцедон и вернулась к разбору трактата «Стратегические и тактические экзерцисы и приёмы» генерала Юкспорит.       Халцедон же, уставившись в пол, погрузилась в собственные тяжёлые думы, не особо внимая описаниям фланговых обхватов механизированных клиньев. Она никак не могла взять в толк: почему им так важна история какой-то захудалой планеты за многие тысячи, миллионы световых лет отсюда? К тому же, она была выжжена более пяти миллениумов тому назад. И зачем ей знать историю, когда для неё был избран не путь учёного, книгочея, но военного? Ей же не терпелось взять в руки саблю, ощутить тяжесть оружия в своей руке. А истории пыльных планетёнок и войн давно минувших лет пусть изучают архивариусы.       Со времён войны за Зелёную Планету прошло 5497 лет.