Double Rainbow

Скрип дверных петель кажется таким громким, пронзительно ярким, словно воздух разрезают сотни пылающих молний. Так непривычно. Его не пугали драконы, темные земляные тоннели и тяжелые шахматные фигуры. А этот жалкий звук, помноженный на пустоту заставил сердце биться. Пыльные карты на выцветшей бумаге хаотично разбросаны на столе. И пальцы его торопливо проходятся по шершавым пергаментам, да по острым коркам засохших корешков. - Да ты прилежный ученик! – радостный голос прозвучал где-то совсем близко к уху, заставив ряд мурашек пробежать по спине. Хорошо, что он инстинктивно схватился за столешницу, это помогло не рухнуть на землю и не изойтись на миллион ругательств, ибо она никогда не считала нужным задуматься хоть на секунду о других. Нет, что вы! Мэдлин Хэттер слишком поглощена своими мыслями и воображением, что все земное, все, что снаружи не кажется ей хоть сколько-нибудь значительным. – Хотя… Не похоже на задание по Сказочной истории. Ты помнишь о нем? - Такое сложно забыть, - Алистер протяжно вздыхает. Кто придумал писать о своих сказочных родителях? О, ну разумеется, каждый приготовит глупую сказочку, в которой принцессы ничего не делали и стали королевами, а принцы сразили что-нибудь страшно магическое и стали королями. Тут на квадратный сантиметр по пять таких историй. От страдающих самолюбованием и признанием детишек, можно будет услышать тысячу историй, что словно не меняется никогда. - Я вот не знаю с чего начать, - Мэдлин будто становится меньше, а в глазах её мелькает (кто бы мог подумать!) осмысленность. – С того как мой отец впервые нашел золотой ярлычок от чайного кулька, что восхитительно пах эрл греем? Или с того, как он подружился с Мартовским Зайцем и Соней? Так много мыслей… Может ты поможешь мне их распутать? Наверное, он никогда не привыкнет к тому, что жители Страны Чудес сплошь сумасшедшие. Потому что запутанный моток ниток, которые она достала из своих пушистых кудрей, где-то в районе затылка, просто не мог там поместиться. Мэдлин простояла так некоторое время, чего-то ожидая, а потом вздохнув, принялась его распутывать с самым серьезным и деловым выражением лица, которому позавидовала бы сама Лиззи Хартс, дочь Красной королевы. - Ты делаешь неправильно, - не выдержал Алистер, наблюдая за грубыми и бесполезными потугами госпожи Хеттер, которая больше запутывала нити. Алистер придвинул стул ближе, и взял из её рук моток. – Здесь как в лабиринте – нужно найти начало, а потом идти от него. Не торопясь, постепенно. Смотри. Он начал осматривать переплетения и тугие узлы. Спустя какое-то время Вандерленд нашел ту нить, что ему и была нужна. Кажется, Мэдлин тихо похлопала в ладоши. Ободряя его или же просто от скуки? Алистер предпочитал не думать о подобном. Он прекрасно знал, что его мать дружила со старым Шляпником. И связь их была прочнее прочих. Даже прочнее любви к собственному мужу. Пожалуй, это то, что казалось ему самым диким. В глубине души Алистер признался себе, что был обижен на мать. Он не понимал такого. Если бы она ушла, сказав, что разлюбила, что теперь у нее новый избранник, то Алистер понял бы. Простил бы. Разве бывает что-то сильнее любви? Он вот любил Банни Бланк. Как и полагается любить скромным, замкнутым мальчишкам. Краснея, говоря глупости и боясь прикоснуться. Ведь Банни слишком хорошая. Замечательная. До ноющей боли где-то под ребрами. Как называется это чувство? Играть с ней в шахматы, или ввязываться в авантюрные приключения, зная, что она не бросит. Всегда будет рядом. А лет эдак через двадцать, когда он наберется смелости, пригласит её на свидание. Все просто. - Ты прямо как маг какой-то! – снова у самого уха восклицает Мэдлин, так, что все скручивает и кажется, что он оглох, а тело подскакивает на стуле. Тактично ли? Он раздраженно поворачивает голову. И в упор смотрит в её мятные глаза в обрамлении фиолетовых ресниц. Почему-то сразу делается неуютно, холодно и всё раздражение моментально испаряется, оставляя после себя неловкость. Да, сгорать от стыда у него хорошо получается. Что делать? Он как идиот, как какой-то бабуин пялится на нее. И молчит. За это одно уже можно громко поаплодировать ему. – У тебя красивые глаза. Как у твоей матери. Голубые-голубые. Наверное, такого цвета небо в Лондоне? Отчего-то ему становится так горько. Почему её слова так странно звучат? Странно даже для кого-то вроде безумной шляпницы. Он отворачивается и пустым взглядом таранит спутанные нити в своих руках. - Нет, оно серое и тусклое как старая фотография в кабинете отца, - Вообще он вроде как не из той породы людей, что откровенничают с другими так, будто роднее них никого нет. А уж говорить о чем-то с дочерью Шляпника… о чем-то слишком личном с взбалмошной девчонкой, которая уж точно такая же, как и её отец. Алистер мог бы рассказать такое разве что Банни. Но захочет ли она слушать? Его отец был достойным человеком. Он говорил, что дети не виноваты в поступках родителей и не должны страдать из-за глупостей взрослых. Он был мудр. Чего не скажешь о матери. Да и о Алистере тоже. Иногда ему хотелось выдавить зеркало из-за того, что в нем он видел её отражение. В нем проявилось так много от взбалмошной матери. Не только внешне. Правда, понял поздно. Это злило еще больше. Как можно быть похожим на того, на кого не хотел бы. И эта Мэдлин… Она такая же. Такая же, как и её отец. Алистер не мог примириться с этим сходством. Ему никогда не хватало мудрости. Она не сделала ему ничего плохого, но … Эта злость, эта обида, этот такой детский страх крутились в его голове, подтачивали, словно тонкое лезвие, от которого сильно саднило. - Все равно там красиво, я уверена. Да и кто не любит старые фотографии… Они ярче, чем самый безумный пейзаж настоящего, - она тоже отводит взгляд и отстраняется, будто этот разговор не нужен, и она жалеет о потраченном времени. Вообще, понять жителей Страны Чудес чертовски трудно. Каждый вызывал в нем приступ головной боли. Алистер жил там достаточно долго, но привыкнуть не получалось. Лишь Банни дарила ему хоть какую-то радость и надежду на то, что не все пришедшие из Страны Чудес имеют проблемы с головой. - Для таких как ты, там очень скучно, - Алистер продолжает распутывать клубок нитей, но данное предприятие движется слишком медленно. Но здесь либо скорость, либо качество. Нужно что-то выбирать. И не всегда этот выбор легкий. От скользящих по ладоням нитей кожу начинает немного покалывать, словно маленькие вспышки в руках. И свет от них бежит все выше, куда-то к позвоночнику, а по нему вниз, щекоткой сбивая с мыслей. Он откладывает клубок, давая рукам отдохнуть и разминая затекшие пальцы. Мэдлин берет моток и несмотря на полную уверенность Алистера в том, что его старания пошли коту под хвост, она, следуя его инструкции продолжает распутывать нити. Правда, через некоторое время (секунд пятнадцать) шляпница понимает, что в перчатках справиться с этой работенкой не так-то и легко, поэтому нисколько не раздумывая, она снимает их и продолжает. На удивление Мэдлин не спешит и каждое движение её исполнено аккуратности. Хотя при таком-то характере это кажется почти невозможным. - Место, в котором родился кто-то вроде тебя, не может быть скучным. Ты ведь не скучный. А скучные люди делают скучным все вокруг себя. – Мэдлин в свойственной ей манере тихонько хихикает и звучит это очень зловеще. - Увы, в этой необычной школе я самый обычный и скучный. Ни сказочных родителей, ни особых способностей, - Алистер все еще не может понять ход цепочки рассуждений Мэдлин. - Мой отец вообще сошел с ума из-за паров ртути, - продолжает посмеиваться Хэттер, так словно это очень веселая шутка. Хотя, наверное, она так и считает. – Рэйвен всем нам доказала, что происхождение родителей не должно заставлять нас опускать руки. Я вот не хочу сходить с ума. И я имею на это право. Я ведь не Шляпник, я Мэдди. Он чуть не поперхнулся, не изошелся на глупый смех. Она ведь и так сумасшедшая, но то, что Мэдлин считает себя абсолютно здоровой… Да в этом есть какая-то ирония. Хотя, если забыть эту часть её монолога, то слова звучат довольно-таки разумно. В самом деле, зачем ему быть тенью матери, разве он не он? Разве все те приключения, что он пережил были ненастоящими? Разве все те чувства, что наполняют его фальшивые? Нет, по дороге он идет сам. Не его мать ступает на эту тропу. Не она сейчас сидит в библиотеке вместе с безумной Мэдлин Хэттер и пытается распутать дикий клубок «мыслей» кудрявой отступницы. Это он, Алистер прямо сейчас здесь. - Твои глаза такие же голубые, как и у Алисы. Но они видят этот мир совсем по-другому. Разве не так? –Он согласно кивает. Мэдлин перекладывает клубок нитей, что уменьшился почти в половину, в его руки и ладони у нее такие теплые, что даже удивительно. Хоть и не такие красивые как у Банни. А чуть шершавые, с опухшими ранами от толстых швейных игл. - Устала? – зачем-то спрашивает он и звучит это как-то неестественно. Где-то между сухой формальность и заботой. А она улыбается и по-дружески хлопает его по плечу. - Нет, думаю дальше ты справишься сам, - Мэдлин встает со стула и схватив свою сумку со стола, явно собирается уйти восвояси. - Подожди… Мы же твои мысли распутываем, - Алистеру кажется, что она не должна уходить. Только не сейчас. Только не после этого разговора. Только не так. - Мои ли? – пожимает она плечами и странно щурится. – С нетерпение жду, когда смогу услышать твой доклад. Когда тяжелая дверь закрывается за ней, Алистер понимает, что теперь клубок не кажется таким безнадежно запутанным. И нить скользит так, будто сплетена из шелка. Что же, не стоит разочаровывать юную шляпницу. Почему-то теперь он был уверен, что доклад ей точно понравится.