Десять минут

«Ну и любит же он поговорить…» — со вздохом подумал Тсуна, слушая в трубке тягучий голос своего хранителя. Если бы он говорил по делу, а так Мукуро зачастую названивал ему, чтобы просто в очередной раз понамекать на какие-то странные вещи, которые ему, Саваде, не всегда были понятны. Да, он уже давно отметил упёртое стремление Рокудо сблизиться с ним, видел, каким взглядом тот, порой, смотрит на него, но особой важности всему этому он не придавал. К тому же, Тсуна сам по себе не всегда, скажем, оказывался в центре внимания, и поэтому сейчас ощущение, что он может кому-то нравиться немногим больше, чем просто друг, доходило до него туго и казалось абсолютно неестественным. — Ты давно не приходил в гости, Тсунаёши-кун, — с лёгкой грустью в голосе сказал Мукуро. Савада закусил губу: и правда, вот уже как неделя прошла, а он ни разу не побывал в Кокуё Лэнде, и, скорее всего, ему действительно следовало бы почувствовать угрызения совести… Но тут же оправдания в виде напряжённой учёбы и кучи дел по дому, которые на самом деле были немного преувеличены, слегка облегчили чувство вины. — Прости, нету времени. Но обещаю, как только получиться, сразу зайду… — Времени нет, говоришь? – последовал разочарованный вопрос после тяжелого вздоха, — у тебя его больше, чем достаточно. Не понимаю, как так нельзя найти хотя бы получаса, чтобы проведать меня. Такая самоуверенность и слабо прикрытый эгоизм Мукуро, возбудили в Тсуне чувство лёгкого раздражения, к тому же, Рокудо был действительно прав – у него было время, просто… просто… Мальчик сам не мог найти для себя толковое оправдание, поэтому как-то достаточно грубо пробурчал: — Ты целыми днями сидишь на диване, а мне, между прочим, учиться надо. Извини уж, если не смог уделить тебе минуту другую… — Десять минут, — неожиданно прервал его твёрдый голос. — Что десять минут? – не понял мальчик. — Представь, Тсунаёши, что у тебя будет всего лишь десять минут. Для любых слов. Десять минут, после которых тебе больше никогда не удастся даже поговорить со мной. Что бы ты сказал? Савада немного растерялся и, опять-таки, не понял, говорит ли его хранитель всерьёз или же вновь просто дурачится. — Что за глупости? — По-твоему, это глупость? Что ж, о чём говорить, решать тебе, а время уже пошло, — холодно продолжал, на удивление, спокойный и равнодушный голос на другом конце линии. — Мукуро, прекращай свои шутки. Я же сказал, что мне действительно жаль и… — Можно предположить, что этого ты сказать ещё не успел, но так и быть, приму твои извинения. — Я не просил прощения! На мгновение в трубке повисла тишина, но потом последовал тихий ответ: — Смотри, чтобы потом жалеть не пришлось. — О чём? – Тсуну начинало выводить из себя это переливание слов из пустого в порожнее, ибо он совершенно запутался в этих, воистину слишком философских сегодня, высказываниях Рокудо. — Думаю, глупо отвечать на вопросы и отнимать у тебя драгоценные минуты, которых уже осталось… О! Целых три, — с наигранным сарказмом ответил парень. — Я не понимаю, чего ты от меня хочешь? – Савада закрыл глаза и начал нервно накручивать на палец телефонный провод. — Я? Я ничего не хочу. Просто пытаюсь заставить тебя понять одну вещь… — Какую же? — Опять вопросы. А тебе действительно не будет жаль? Что-то холодное и склизкое лизнуло сердце, и Тсуна неуверенно спросил: — Что ты задумал? — Глупый, глупый Тсунаёши… так в пустую тратить последнюю минуту. — Отвечай! – Савада понял, что начинает волноваться. Ответа не последовало. — Алло! Мукуро! Слышишь?? – мальчик почувствовал, что его хранитель не просто так затеял всю эту игру, но было уже слишком поздно. И только когда, после двух мгновений немой тишины, в трубке вновь зазвучал голос, Тсуна чуть не свалился: — Что ж, время вышло. Ты был немногословен, а мне, если честно, хватило бы и признания в том, что ты действительно меня не ненавидишь. Прощай, глупый Тсунаёши… Послышались прерывистые гудки. Подросток, пребывая в диком ступоре, стоял и слушал, как пищит в его ухе и только потом решил набрать Мукуро. Никто не ответил. Савада набрал ещё раз – то же самое. В конце концов, он раздражённо кинул трубку и пошёл спать. Пока сон никак не мог его одолеть, мальчик думал о Рокудо и о его странной забаве: «Будто бы я его не знаю. Решил пошутить и… И завтра я ему устрою!..» Тсуна перевернулся лицом к стене, яростно натянув на себя одеяло и лишь перед тем, как его глаза закрылись, во взгляде можно было уловить серость разочарования с оттенком зарождающегося беспокойства…