Его ширинка

— Некомпетентная. — Сидоров. Остальные: — Злобная. — Несправедливая. — Высокомерная. И так далее по списку они продолжали вонзать иглы ненависти в тело Дарьи, жаля все сильнее и сильнее. Хуевый оказался из нее учитель. А она-то думала, что поселит в черствых подростковых сердцах светлое, чистое, непорочное. Как бы не так — не вышло. На каждом оскорбительном слове Макаров, стоявший сзади нее, все сильнее сжимал шею Дарьи, прогибая ту все ниже и ниже к полу. Он был чрезмерно доволен унижениями своей проклятой любви в воплощении учительницы. И одобрительно в такт кивал каждому замечанию, словно упивался этим. Словно в устах чужих, его одноклассников, звучало все то, что не осмеливался сказать сам. Неужели боялся? И все шло как на мази. Никто не противоречил заданным правилам в поливании грязью Дарьи, кроме одного ученика. Стоял весь такой лощенный, с противной ухмылочкой. В белой, распущенной на пару пуговиц, рубашке, не боявшийся, кажется, ничего. Понамарев. Друг детства. Сын богатенького папашки. Враг и конкурент его собственного отца. И вроде не элитная школа, а самая обычная. Но занесло их учиться обоих именно здесь. С ним и делили всех жарких девчонок района, пили беспробудно в летние каникулы, устраивали дебош. И, словно разгадав несерьезность своих убийственных и маниакальных намерений в попытке проучить любимую учительницу, он посмел перечить всем людям до этого и нарушить негласное правило — оскорбить Дарью. Как учительницу. — А я ничего плохого в методах преподавания Дарьи Владимировны не вижу, — поднялся Сергей над партой, упираясь кистями рук в стол. — Кроме как изредка мелькающих мини-юбок и излишку длиннющих каблуков. А указка, так она еще больше дополняет роль этакой плохой училки, которая за неправильный ответ отпороть готова. Хороша! Макар чуть не споткнулся от этих слов на ровном месте. Отпустил Дарью. Выпрямился. Ноги на ширине плеч. Правую руку с пневматом выставил перед собой. Глаз прищурил, целился. Не на ту добычу позарился, щенок. Но Понамарев продолжил под пристальным взглядом дула: — Нехорошо, Дарья Владимировна, соблазнять учеников. Голову сносите, и даже не задумываетесь. Думаете, никто не замечает потерявшегося под вашей юбкой взгляда непослушного двоечника Макарова? Не один он вздыхает по вашим гладеньким ножкам… Макаров рванул тут же ко второму ряду третьей парты, там где и околачивался Пономарев. — Только попробуй. — рыкнул Макаров. — Башку размозжу. — Да перестань. Давай еще подеремся как в старые-добрые. Помнишь, как из-за Аньки, два года назад? — Заткнулся и притих немедленно. Макаров почесал затылок, вены вздулись на шее, мышцы напряглись. — Вышли все остальные на перемену. И только попробуйте жаловаться о произошедшем — закопаю каждого заживо!!! В общем, по счастливому случаю Макарова, ученики боялись не только злобную учительницу по русскому, но и его самого. Поскольку с каждым мерно и по очереди сводил свои счеты, время от времени то компрометируя, то колошматив за углом родной школы после занятий. Такой молодой, а уже прогибающий под себя. Один только ученик, по прозвищу Ботан, побежал в перемену сразу жаловаться к временному заместителю директора. Но об этом несколько позже. Дарья, пока большая часть учеников выходила из класса, тем временем воплощала свой план по спасению зада Макарова от тюрьмы. Неужели придется замаливать грехи перед каждым учеником? Ну, нет, этого она точно делать не будет. Она, конечно, добродушная и раскрепощенная особа, но в таком случае ее точно на пожизненно запекут. Учительница взяла из сумочки спички и, встав на стол (благо сигнализация располагалась над учительским местом), начала разжигать над панелью пожарной безопасности. Макаров, насупленный в гневе, не замечал чирканья спичек и их специфического запаха. Она стояла и ждала, как сработает пожарная безопасность. Зачем она это делала? Да все по-старому — чтоб спасти никчемную, но привлекательную задницу Макарова. Она понимала, что его гонор, с каким он припугивал одноклассников, не сработает со стопроцентной уверенность — кто-нибудь, да настучит. Ничего внятнее, пока в ступоре стояла, под дулом пистолета она придумать не смогла. И, вроде, план был не плох. Одну беду перекрыть другой. Ведь все сразу всполошатся, ситуация — не учебная тревога. Пономарев наблюдал за ее действиями, пока Макаров заносил очередной удар над его головой, но ничего не сказал. Не выдал ее намерений. Хороший мальчик. Нужно будет ему пятерку поставить. Кажется, в новом лице она обрела своего соратника, того, кто поможет с ней вместе помочь такому пропащему и такому бесшабашному Макару. Что ж, это радовало. Как Макаров в свое время не хотел от нее отступаться, так и она теперь не сделает того же. Костьми ляжет, но сделает его нормальным, счастливым человеком. Не даст повязнуть в торфяном болоте алкогольного и депрессивного внутреннего мира. Кто б за нее саму, в свое время, так боролся? Ведь сама была трудным ребенком, и понимает все его порывы и намерения доказать миру что-то, чего никто (да и он сам) не понимает. Дарья, неужели в тебе проснулась спавшая доселе взрослость? Что это за новые ощущения необходимой опеки над кем-то? Материнский инстинкт? — спрашивала она саму себя. Странно все это. В очередной раз за этот учебный год странно. Она сама не понимала, какие чувства испытывает к Егору — любовь, материнская забота (тот ведь рос с одним отцом, и то — тому было на него плевать абсолютно), страсть или желание приключений на задницу, чтоб скучно жить не приходилось? Она и сама ответить внятно не могла. Кажется, что все вместе. Пока два ее богатеньких и молодых ученика колошматили до беспамятства друг друга, она подошла к ним. — Ублюдок! — вырвалось у Егора. Она взяла беспечно забытый своим плохишом пневмат в руки и нацелилась на парней. Сошурила глаза, и будто в этот момент решала — в кого выстрелить? В спину Егора, и выбить из него его беспокойную, вечно к чему-то стремящую душу, или же в нового ее защитника в лице Пономарева? Хотя, за что? Он же единственный, кто ей подыграл и не бросил. — Мальчики, ну не ссорьтесь. Лишнее, — она заглянула левой рукой за ворот своего черного новомодного пиджака и вытащила знакомую до боли, спасительную серебристую флягу с опаляющей жидкостью. — Давайте, — говорит под звуки своевременно сработавшей сигнализации, — Выпьем? Утро было трудным что-то. Егор отрывается от своего дела, бросает друга, которого доселе усердно держал за шкирку и делал из него отбивную, и смотрит исступленно на Дарью. На то, как она устало снимает с себя каблуки и отбрасывает в сторону. Упивается этим. Подходит (все еще с пистолетом) к нему сзади и заботливо проводит по спине, успокаивая. И тот утихомиривает свою бесконечную паранойю. Подчиняется власти женщины, той, перед которой не мог устоять. Перед своей обителью и гаванью. Вновь все пошло не по тому сценарию, что он прокрутил с утра в своей голове. Опять эта ведьма своей сексуальностью и спокойствием заманивает в свою обитель и подчиняет себе. Черт возьми, да что же это такое? — думал Егор, идя в очередной раз на ее поводу. Нежно перехватывает из ее руки пистолет и нацеливает в область ее паха. Видом говорит: «Пристрелю к чертям! Опалю пулей то, чем думаешь, и взорву к чертям!» Но Дарья, проникнувшись остротой ситуации, возбуждаясь остротой ситуации начала тереться о пистолет с томным видом, приподняв лицо к его подбородку. Знала же, что оба наблюдали за ней, велись на ее вечные провокации отъебать как следует. Животные! — Забудем обиды? Не будете вы же разочаровывать меня и драться из-за какой-то старой, никому не нужной бабы? — Ну, Дарья Владимировна, — поднялся на ноги Сережа, разводя с доброй улыбкой в сторону руки. Хотел воспротивиться словам «старой» и «никому не нужной»? Похоже на то. — Заткнись! — шикнул Макаров, вроде как успокаиваясь. — Да ладно тебе, Макар, — продолжал подыгрывать Дарье Пономарев, — Хорош скрывать. Я и так знаю, что вы трахаетесь. Не дурак же, сам все понимаю… Как тогда: темная прохладная ночь, босые ноги и черное пальто на голое тело. И лыка не вяжущие языки. Да-да, помню, вспоминала Дарья. — Заткнись, говорю! — Да и баба красивая, — не унимался друг, — Что скрывать. С характером… Сам все понимаю, — Сергей улыбнулся и подмигнул Дарье. — Я только все подходящего момента ждал, когда ты сорвешься и рванешь тараном, как сегодня. Ты ж не рассказывал мне ничего, а я уж начал задумываться, что потерял своего друга под очередной юбкой. Егор выхватил фляжку из рук Даши и сделал глубокий глоток. Удовлетворительно выдохнул. А, может, тройничок, как в старые-добрые? — задумала Дарья, внимательно следя за прищуренным и довольным взглядом Сергея. — Сука, ну вот только попробуй! — замахнулся Егор на нее, словно прочитав мысли. А что в этом плохого? — Да нихуя, — продолжал читать мысли, — На цепь посажу и хуй выпущу, пока дурь не выйдет. — Перестань, мы с тобой оба больные. Ты только посмотри. Десять утра. А тут такая катавасия разворачивается. И мы ведь на поводу все ведёмся у твоего безумия, становясь от этого еще более безумными. Тройничок, все же, будет, решила Дарья. Это ты замутила то самое безумие! Это ты виновата в том, кем я становлюсь. Ебучим преступником, вот кем! — Сука, ты еще не расплатилась мне за отца! И хуй расплатишься до конца дней своих, — обещал Макар, кидая злобные взгляды в сторону друга. — А тебя вообще прибью нахуй и насмерть, как лишнего и явно ненужного здесь наблюдателя. И никаких свидетелей. — Ну-ну, прекрати свирепствовать… — и она тащит его за белые шнурки толстовки на себя, целуя нежно так, долго так, не отрывая взгляда от рачительно наблюдающего и удовлетворительно притихшего Сергея. Ебучая Вавилонская блудница! (чьи мысли - Егора ли, Дарьи ли?) Макаров, вмиг разомлев под настойчивыми действиями Дарьи, пальцем поманил друга. Вроде как утихомирился, что она точно его, да и крепкую дружбу не хотелось рушить всей этой ненормальной любовью. — Пользуйся, пока добрый, — говорит ему Макар, — А ты запоминай, пока настроение блядское, какое обычно у тебя, — окинул злобно-ненавистно Дарью. Сергей подходит ближе, завораживает своими руками талию Дарьи, целует ее в шею, пока Егор продолжает впиваться в губы. Я же сказала, тройничок неизбежен! Они ебанутые. Были с самого начала и будут ими. Дарья упивается лаской от обоих парней, млеет, но бдительности не теряет — направляет пистолет поочередно в пах каждому, обостряя ощущения, раздевая животные чувства. Это ли не первобытный облик человека? Животный, страстный, похотливый, не стесняющий своих достоинств в штанах. Она умела заворожить член любого мужчины, и до сих этим пользовалась, несмотря на то, что, вроде как, состояла в длительных отношениях. Длительных? Отношениях??? — Нам следует покинуть здание, пока про нас не вспомнили, пока пожарники не приехали. Иначе всех нас втроем загребут — не отмоемся. Вам-то похуй, а у меня должность, — горделиво закинула голову, отрываясь от мальчиков. — Хоть и увольняться завтра пойду. Чересчур уже все это, в самом деле. А то распустилась совсем — продолжает творить хуйню, несмотря на то, что ее вместе с Егором не сегодня-завтра посадят. — Удалимся в более спокойную обстановку? — причитала она, принимая неизменное внимание от обоих кавалеров. Такие молодые… но, блядь, такие беспробудно горячие. Какая сучка устоит перед этими Аполонами? - оправдывала она тогда себя. Она точно не собиралась себя ограничивать. Убедилась в этом, когда Егор вбирал в свой рот сосок ее правой груди, а Сергей — левой. Ч-черт, какой же кайф! Блять… — Я буду в аду гореть… — вторила она, принимая ласки молодых мужчин. А у Егора спермотоксикоз, оттого и отложил на апосля сжечь в костре эту ведьму с черными волосами!