Его ширинка

Чего Дарья хотела добиться, когда попросила Олю привезти её к нему? Хотела остаться незамеченной. Но не вышло. Или, наоборот, глубоко внутри себя надеялась, что он увидит её. Хотела посмотреть на его реакцию. Но не ради забавы, как раньше. А просто… сама даже не знает, что значит это «просто». Оля не соврала, он и правда изменился. Поправился заметно, стал крепче, подтянутей. Видно, разгрузы по ночам способствовали набору мышечной массы. Щетину отпустил, выглядит небрежно, но круто. Все самочки, наверное, слюни пускают на такого завидного жениха. Смотрит на него из лобового, и, как школьница, боится надолго задерживать взгляд на стремительно идущем к машине силуэте. Во время своего отсутствия Дарья многое обдумала. Текущая беременность меняла направление её мыслей на протяжении обоих триместров; но былая пьяная дурость из головы постепенно вылетела окончательно. Она стала более… домашняя, что ли, плавная ли. Прекратила все промискуитетные связи. Вернула свой родной цвет волос с эпатажного красного. Подуспокоилась. Завела кота, Барса. Подала документы и поступила на курс психологии, хочет в дальнейшем работать с детьми, нуждающимися в психологической помощи. Каждые выходные посещает детские хосписы. Таким образом она решила «тыкнуть» себя мордой в свою напыщенную эгоистичность. Молодость в прошлом была горячна и прекрасна, равно как и разрушающа — она в итоге бы уничтожила Дарью; девушка решила, что тому не бывать и поднатянула вожжи, начала работать над собой. Беременность не подарила ей никакой радости от предстоящего материнства; ничего такого, типа «яжмать» — только лютый токсикоз. Тянущий и пинающийся комок не вызывал в ней особых чувств, плод и плод — ничего такого. Только пушистый кот по кличке Барс, любил греть ей живот по вечерам, пока она читала очередную статейку по психологии или смотрела какой-нибудь хоррор (во время беременности её до усрачки потянуло смотреть всякие кровавые ужастики, где насилие, убийства, расчленёнка и, в целом, полный беспредел). А больше никто ей и не дарил никакой заботы и тепла. Все бывшие знакомые и «дружки» слились сразу, даже не звонят и не пишут; особенно интересно наблюдать за реакциями случайно встреченных где-нибудь в продуктовом магазине бывших любовников. По лицу явно читается «от кого залетела пташка? кто осмелился обрюхатить отвязную шлюху Дашу?». Подальше от злословия чужих людей она хотела переехать в другой город, чтоб когда дитя вырастет, ему не понарассказывали всяких страшилок про свою мамку, но она этого почему-то так и не сделала. Что-то невидимое и нечитаемое между строк не отпускало её из этого города. Может быть, чуть позже, а пока время есть всё обдумать и можно особо не торопиться с очередным переездом. Помимо всей этой слюнявости и одомашненности, Дарья каждую пятницу ходит в тату-бар, где зависает вместе с новым знакомым байкером-Костяном и его компанией. Познакомились они, когда на раннем сроке Дарья пошла набить себе тату. Долго выбирая, что же выбрать — демона-дракона, идущего от спины на левую сторону шеи, который как бы кусает её, или же набить на ребрах сатану, насмехающегося над Дарьей, злобный хохот которого отражается от молочных прутьев-рёбер, как бы запертый там. — Не, твоих высоких метафор никто не поймет, — ответил Костя, — Давай проще. — А мне и не надо, чтоб их кто-то понимал, понимаешь? Так и завязалось. Костяну и его дружкам-байкерам было даже по приколу, что у них в компании не какая-то быдловатая матёрая фемка и лесбуха, а милая и пузатая девушка, вроде как случайно затесавшаяся среди них. Дарье понравилось с ними, они ребята простые и на клочки её порванной чести не претендовали ни разу. В общем, так и жила Дарья всё это время. От Егора Ольга останавливает в паре шагов от цели в виде пассажирской двери, за которой от меня, словно маленькая боящаяся девчонка, спряталась Дарья. Ну же, выходи, поболтаем — не укушу. Наверное. — Егор, не заводись только. Ей волноваться нельзя. — Да какой заводиться? Ничего ей не будет, у неё ж нервы железные. — Ты меня понял. Всё. Спокойно, — и открывает передо мной долгожданную дверь. Стою ни жив, ни мёртв. Молча рассматриваю. Колени тощие, ляжки в синяках (какого ху.?), лямка соблазнительно с плеча съехала. Ниже груди не смотрю — боюсь инфаркта подхватить. Она снимает очки и медленно поворачивает голову ко мне. В глазах нет ни вызова, ни безмолвных вопросов, просто спокойный взгляд словно мимо меня. А у меня сейчас все капилляры на склерах лопнут и её кровью забрызгают, да и самого всего колотит до усрачки — стою, холодным потом обливаюсь, как проливным дождём. — Вот так встречка! — истерически подрываюсь и улыбаюсь улыбкой столь же радостной, какая она может быть у восставшего из мёртвых трупа. — Поздравляю, Егор, — говорит также спокойно. Но я-то вижу, что вся напряжена — не шелохнётся лишний раз. В целом, она… другая. Это не та девушка, которая меня бросила. Передо мной сидит абсолютно другой человек. — Ты уж прости, что без цветов. С утра даже порывался зачем-то их купить, да передумал, — не могу перестать язвить, тошно становится, когда смотрю на неё, такую… беременную. И чужую. — Не злись, — улыбается мне несмело, но вроде как трогательно. Чё спокойная такая, как в морге? Под транками, что ли? Я хочу твоих эмоций, покажи мне их, покажи мне взглядом боль, которую чувствовала, пока меня не было рядом. По твоей, сука, вине. — Выходи. Обнимемся, что ли, хотя бы, — предлагаю, — Уж целоваться по-старинке не будем, а то муж, наверняка, заревнует. Медленно выходит, поднимаясь поддерживает себя за поясницу. Ну, дела, Егорушка. Удивила! В очередной раз удивила! Слегка приобнимает меня, отстранённо и холодно, словно случайного знакомого против воли. — Вот. Это тебе. С окончанием! — и тянет мне с режущими глаза всех цветов радуги подарочный пакет и тянется поцеловать в щёку. — Э, нет. Замужнюю тебя целовать — себя не уважать, — шарахаюсь от неё. Она отходит от меня послушно на шаг назад и прячет моментно погрустневший взгляд в зелёной траве. — Дела у тебя, я посмотрю, отлично? Сука, ну зачем появилась? Разозлила до чёрта. — Ну, так… сносно, — отвечает, наблюдая за мной из-под слегка опущенных ресниц. Будто не замечу. С интересом таким подсматривает, ну точно — девчонка мелкая. — Да, мать твою! Что с тобой? Чё за поведение целки-школьницы?! Дарь Владимировна, где ваш былой запал? Всё, приехали, остановка «Конечная»? Остепенилась? — Да нет… просто на тебя смотрю. Ты изменился. — Ты, знаешь ли, — пытаюсь обрисовать выступающее под сарафаном брюхо рукой, но, зараза, трясётся — дотронуться боюсь. Взгляд наконец падает на живот. — Тоже… Вашу мать, да он размером с Лапландию! — Полноценная однушка прям, — хуёво шучу, пялясь на него как баран на новые ворота. — Кто счастливый папаша? — Никто. Это мой ребёнок. И только. Ясно. Случайно залетела. Вот так вот, девочки и мальчики, ебаться налево-направо со всякими разными. — Ты очень озлобился. — Да ладно, блять? Озлобишься тут с такими сюрпризами. Да ещё после того, как тебя не так давно бросила гнить одного любимая девушка. — Прости. Я, правда, хотела как лучше. — Это я уже понял. И как? Получилось? Лучше? — Лучше, — улыбается вдруг горделиво. — Ольга рассказывала о твоих планах. — Да кажется, отменяются все планы, Даша. Это оказалось никому не нужно. — Почему? — А-а… — растеряно бегаю по её животу, — вот сам себя сейчас стою и спрашиваю: «Почему?». Почему, Даша?!. — Я тебе противна? — спрашивает, и из меня аж дух на секунду выходит и заходит обратно. — Противна? — переспрашиваю. — Ты мне не противна, я на тебя очень сильно зол! Ты в очередной раз всё сделала не правильно! Зачем?.. Картинно хватаюсь за сердце, мол, смотри, как больно в очередной раз ты мне сделала. Отхожу от неё чуть дальше, чтоб закурить. Перевожу дух. Выматывают меня эти разговоры с ней. У нас, как обычно — всё сложно, и никак иначе. — Ладно, — выдыхаю устало в сторону дым, чтоб не попасть на неё. — Раз уж, как говорится, ничего не попишешь… друзья? — тяну ладонь навстречу. — Нет, — отрезает мне. — Кто угодно — враги, соратники по несчастью, — ну уж никак не друзья… — говорит. Что она имеет ввиду — не догоняю? — Ты зачем нарисовалась на горизонте опять? Ты ж тогда всё для себя решила. Передумала? — Пере… смотрела. — Решила, что недостаточно надо мной поиздевалась? — улыбаюсь почти искренне. Где-то внутри мне даже хочется, чтоб она меня помучила ещё немного, как тогда. Поиграла со мной. Пусть будет неприятно и закончится опять всё печально, но мне всё равно хочется. Хочется, чтоб она ещё пару раз оставила меня в дураках. Хочу снова сожрать её опаляющий мою глотку эмоциональный раздрай. Только бы не исчезала опять. Но есть одно огро-о-омное «но»: — Кто твой ёбырь? — У меня никого нет. — Да ла-а-адно. — Ну, не начинай опять. Только что же сам предлагал «мир», — тянет мне оттопыренный мизинец. Я ничего ей не предлагал. Ну, ладно. Слегка поддамся. Заключаю на мизинцах перемирие. Ненадолго. — Поехали со мной на вечеринку? Выпускной же. — Я не хочу громкой музыки и шума, — кривится. — А я заставлю их быть потише, — улыбаюсь. — Думаю, мне не откажут. — Ненадолго. — Ну, конечно. Ненадолго. Да, беременных в моём арсенале ещё не было… всё когда-то бывает впервые, Егор.