Его ширинка

И после того, как целый мир, покачнувшись, рухнул вниз, темп жизни начал набирать скорость. Дни пролетали за секунды, месяцы неслись минутами. Но свет померк и виделись одни серо-чёрно-белые тона. Монохромность и быстротечность. И я хотел бы сказать, что дышать стало легче и воздух стал более чистым без неё, и, наверное, так оно и было. Вот знали ли вы, что нарко- и алкоголезависимых лечат по программе 12 шагов принятия? Я теперь знаю. В общем, да. После этой дикой пьяно-любовной круговерти я решил завязать; и у меня даже, вроде как, получилось. С Серьгой я общаться перестал. Съехал с той съёмной хаты и живу теперь один на другом конце города. Перевёлся в другую школу. В общем, решил идти по её же стопам — я избавил себя от всех вещей, которые могли бы мне напоминать о ней: школа, квартира, в которую она ко мне приходила, общие знакомые. Я оборвал все связи. Даже с отцом не общаюсь. Отошёл ото всего и пришёл к этому я, конечно, не сразу, а через недельные запои и истерики, потерянность и абсолютное безрассудство. Потом где-то в кармане как-то случайно нашёл визитку, которую Даша давала мне, когда приходила ко мне в больничку. Говорила что-то там про помощь с репетиторством и сдачей экзаменов. Делать было, грубо говоря, в этой жизни больше нехуй, и я решил посвятить это время учёбе. Господь Иисус свидетель, каким я, оказывается, был тупым; абсолютное незнание элементарных вещей школьной программы общеобразовательного класса. Но благо, та женщина мне помогла с этим всем. И потихоньку мы разобрались с основами, и уже отталкиваясь от закреплённого материала решили выбрать наиболее подходящую сферу, в которой я мало-мальски теперь разбираюсь: мне ж, всё-таки через месяц уже ЕГЭ сдавать. Так вот, наркоманов, например, лечат таким образом, чтоб они не возвращались к игле: основа — это распорядок дня, в котором не должно быть ни единой минуты, чтобы подумать о дозе и своих других проблемах, будь то душевных или материальных. Ну, я воспринял эту инфу довольно буквально. По вечерам теперь я подрабатываю в торговом центре с разгрузкой продуктов, с утра у меня учёба в школе (я тупо сплю или сижу, не слушая учителей — они объяснять материал совершенно не умеют), в середине дня у меня встреча с Ольгой — той самой девчонкой, которая единственная осталась мне, как напоминание о Дарье. Думаете, я так сразу сдался и перестал её искать? Хуёв вам за воротник, коль так. Нет, свои поиски я не прекратил и по сей день. Ведь… нахера я всё это делаю, если не для кого, если не для неё? Внутри, хоть я сам себе в этом и не признаюсь, внутри меня всё ещё теплится надежда, что когда-нибудь, возможно, встречусь с ней и мы попробуем всё обыграть заново. Но пока… это только глубинные позывы, которые я умело беру и засовываю ещё глубже, чем они были раньше; чтоб не мешали и не сбивали мне мой вроде как «радостный» настрой на эту жизнь и не омрачали мыслей. В итоге, мы с Ольгой выбрали несколько направлений, по которым я смогу дальше идти: программирование или военное направление, типа лётчика. И там, и там нужен матан, ну и основы физики, конечно же, тоже. Учёба в начале не шла от слова совсем. Но как только тело очистилось от градуса и токсинов, восстановленный организм меня отблагодарил ясностью ума. От алкоголя я отказался совсем. Из своей прошлой жизни из вредных привычек оставил себе только сигареты. Ну, плюс добавил небольшого допинга в виде энергетиков и милдроната, чтоб работать эффективнее, потому что за знания я всё-таки спохватился поздновато, аж лет эдак на 9 припоздал. Что насчет Ольги, то она хорошая и довольно самобытная и приятная мадам. За исключением того, что она мне не давала никакой информации о том, как там моя Дашка поживает. На этой последней зацепке в виде Ольги я, в общем-то, и застопорился. Сколько бы я её не спрашивал, она только отмалчивалась и указывала своим длинным ногтем указательного пальца на очередной параграф в учебнике, который мне необходимо освоить. Я пыхтел и успокаивал себя фразой «ещё не время, Егор. будет твоё, только пережди чутка». Так и пролетели полгода от её исчезновения из моей жизни. А теперь я стою перед зеркалом и завязываю галстук на шее, оглядывая свой внешний вид так пристально, будто мне не насрать, как я выгляжу. Это всё влияние Ольги, она меня заставила переться в этом чёртовом костюме на вечер для выпускников. Я идти не хотел — не хочу видеть этих рож, к которым я даже привыкнуть толком не успел после того, как перевёлся к ним. Но на странность, несмотря на то, что они в моей жизни ни в пизду, ни в Красную Армию, и отношусь я к ним, мягко говоря, хуёвенько, девчонки от меня вроде как тащатся, а парни (что ботаны, что «свои местные поцыки») принимают, как родного. Ну, не зачмырили, и то хорошо. Хотя… если б попытались, то я б их кишки на кулак намотал; не пальцем деланный, как говорится. — Красавчик, — говорит Ольга, кружась вокруг меня, словно пчела у цветка. — Только красавчик хмурый. Ну, улыбнись. Скорчил ей гримасу с гипертрофированно-неестественной улыбкой. Да, ребята, теперь я знаю такие суперсложные слова, как «гипертрофированный». Мда. — Так лучше? — с убитой и ни капельки не смешной интонацией в голосе. — Нет. Лучше уж хмурься тогда. Девки любят брутальность: все твои. Я видела мальчиков, с которыми ты учишься — не сравнятся с тобой, поверь. Они щеглы пока. А у тебя уже вон — щетина полноценная. Мужик! — Да куда там… Поебать мне на этих размалёванных дур; чё я, на шалав, что ли, не насмотрелся? — Ну-ну, варежку-то прикрой. Что за слова? Не выражайся так. — Ольга Валерьевна, извиняюсь. Ты, может, и помогаешь мне становиться примерным гражданином этого мира, но хоть отборный мат из моей жизни не отнимай, а то совсем тошным и занудным стану. — Не извиняюсь, а извините! — Да, учитель, — виновато изподневольнически. Бля, у меня фетИшь на училок, что ли? Хотя, на Ольгу у меня не то что не встаёт, не дёргается даже, хоть она баба и видная. — Ладно, всё взял? Пошли, я тебя подвезу. Цветы купишь? — Да в рот их ебать, не заслужили… — Ну Его-ор! Не ругайся так. — Тебе вот подарить ещё куда ни шло, но им — пошли к чёртовой матери. Погода сегодня жаркая и вся такая распрекрасная; красное солнце макушку припекает и прилипает к чёрному пиджаку и брюкам; прилепилось ко мне — не отодрать. Июнь на дворе. Чёрт, как жарко. Снимаю пиджак, пока иду к стадиону. Сегодня в честь хорошей погоды мероприятие по вручению аттестатов перенесли на школьный стадион. Ну, это лучше, чем яйца парить в душном помещении. Тут хоть ветерок поддувает под рубашку и подсушивает капли пота со спины и шеи. Сажусь на дальние трибуны, нехотя по пути кивая одноклассникам, что здороваются со мной. Хорошо, додумался взять с собой бутылку с холодной водой и солнечные очки. Сев подальше ото всех, чтоб особо никто не смог доебаться, вытягиваю ноги и жадно глотаю воду, устраивая поединок с ярким солнечным светом, что невольно щурит глаза. Сука, как же ярко. Все, наверное, думают, что я с похмелья или вместо воды у меня в бутылке водка. У нас, в общем-то, городок небольшой и обо всех моих алкогольных рейвах нынешние одноклассники слышали. Они, вроде как, считают меня крутым. Хотя, скорее всего, я ошибаюсь и слишком высокого о себе мнения. Как хорошо, что мне срать на их домыслы и сплетни. Всё проходит довольно круто, если оценивать весь этот шлак из самодеятельности, танцев, песенок и стишков. Была б со мной моя бабуля, обязательно бы весело притоптывала ногой и прихлопывала в ладошки, приговаривая «ой, как хорошо поют, мо-лод-цы!». Мда. Кринж. После всего спектакля начинается то, ради чего я, собственно, сюда пришел: вручение аттестатов. Счастливые девчонки в пышных платьицах и не менее радостные парни поочерёдно подходят забрать заветный билет в счастливую и долгую взрослую жизнь. Фотограф снимает всё на камеру, фотографирует каждого ученика в компании учителей, родителей, цветов и аттестата. Чужие матери тихонько всхлипывают, отцы гордо жмут руки своим отпрыскам, обнимают, говорят «молодец» или «горжусь». Да, впереди самое светлое и лучшее, будьте уверены, ублюдки. Смотрю на всех свысока, оглядывая каждую голову и размышляя: этот сопьётся, эта залетит через год-два, эта, судя по самолюбованию и выгодным внешним параметрам, в эскортницы пробьётся, этот вот, мечтающий покорить Москву, останется в нашей глуши и будет работать всю жизнь, ведя тихую и размеренную жизнь. Всех перебрал, вроде. А я… а что до меня? Хуй знает. Может, поступлю и отучусь, устроюсь на нормальную работу. Может, не поступлю и в армейку уйду, там служить останусь. А, может, сторчусь и сдохну. Хуй, в общем-то знает, как жизнь завтра повернётся. Не люблю загадывать. — Егор, — шикает на меня девчонка с нижних рядов, — Иди, тебя зовут ж. Прослушал всё. Ну ладно. Спускаюсь по лестнице вниз, пожирая зрачками жирные рожи училок с псевдоестественными улыбками. Ну, ладно, не все жирные. Марь Санна вон стройная стоит; ну, как стройная: сухая, морщинистая старая карга. — Поздравляем, Егор. Ты молодец! — вручает мне синюю корочку, обнимает. — Сфотографируйся теперь. Ой, а где твои родители? — Умерли, — безэмоционально так. Совсем. (кто не понял, отсылка на первый приход Дарьи в их 11 Б) Разворачиваюсь к фотографу. Тот подыскивает ракурс получше, целя стеклянной линзой своего аппарата в меня. Не смотрю в объектив. Куда угодно, но не в камеру. И вдруг. Чё-то не то. Чё-то, блять, не то. Поворачиваю голову в бок, где ворота. Неподалёку стоит молодая девчонка в желтом платье на бретельках в крупный белый горох. В очках, как у черепахи тортиллы — в половину лица. С длинными косичками до… пуза. Не хило так выступающего пуза. А рядом с ней улыбается Ольга, которая увидев меня, машет счастливо рукой. Девчонка та резко разворачивается и направляется к серому седану, машине Ольги, резво запрыгивая на переднее пассажирское. Я. блять. не. понял. Ещё раз: ЧОООООО? — Егор, смотри в объектив. — Да чтоб меня танк передавил! — говорю ему и срываюсь с тормозов, стремительно набирая обороты на выход. Спринтер из меня хороший, не сомневайтесь. Я успею. Ольга не сделает мне такой подляны, не наебёт, как не так давно это провернул Серьга, выдав всё за мою больную фантазию и глюки. Какое, нахуй, пузо??? Лихо ты, Дашечка, обо мне позабыла. Неужто уже за другого хуя замуж успела выскочить и детей намереваешься настрогать? Убью, сука, если так. И мир, покачнувшись, вновь рухнул вниз. В пропасть.