Бойся Дика

Короткое «Выходи» на телефоне, и я выглядываю в окно, чтобы заметить черный Мерседес. Спускаюсь вниз и заворачиваю в гостиную. — Пап, передай маме, что я гулять, вернусь через пару часов. — Угу, — и это всё, он даже не шевелится, возможно потому, что засыпает под фильм. Ухожу в коридор, обуваюсь и разрешаю себе потратить еще несколько секунд для полного осознания того, что творю. Не помогает. Беру ключи с тумбочки, запихиваю их в карман джинс и выхожу-таки. Обдаёт свежим потоком ветра, погодка сегодня не радостная, предвещающая дождь и грозные тучи. Каждый шаг к машине даётся с трудом, колени то еле сгибаются, то подгибаются так, словно я ходить не умею. А когда, наконец, добредаю, дверь заднего сидения открывается, и мне ничего другого не остается, кроме как залезть. — Привет, — шепчу Дику и захлопываю дверь. Машина сразу трогается с места. — Ага, привет, — небрежно оглядывает меня, а после переводит взгляд в окно. Тишина неловкая, я ожидал более тёплого приема. Разве Дик не должен быть рад, ну или хотя бы пребывать в приподнятом настроении? — А раньше ты жил недалеко от меня… — Да, — прерывает он, — жил. — Сейчас там живет старушка Гибсон и её шесть мопсов, — припоминаю, — иногда к ней привозят внуков, и они играют на той площадке, где мы… — Ты так нервничаешь? — опять прерывает меня. — Успокойся. — Не могу молчать, — сознаюсь, — потому что сразу мысли дурацкие в голову лезут. — И правильно, — хмыкает и поворачивается ко мне, — подумай, хорошенько подумай и прими то, что происходит, а я пока займусь… — бросает взгляд на водителя, не отвлекающегося от дороги, и едва наклоняется ко мне, шепча: — предвкушением приятного продолжения дня. Тихо смеётся и возвращается к лицезрению вида за окном. Едем молча и довольно долго, что не является для меня такой уж неожиданностью. Знал, что они переехали в другой район, и что его дом теперь на холме. По слухам, большой дом, с бассейном, подвалом, обустроенным под игровую, и библиотекой на чердаке. — Приехали, господин Кайзер, — водитель даже не оборачивается, просто выполняет свою работу без лишних взглядов. Мы выходим, и я тяжело сглатываю при виде дома. Намного больше, чем мой, и без дебильных обросших кустов перед входом. Тёмный такой, с чёрной крышей, мрачноватый, но на то его отец и держит бордели. Дик поднимается на крыльцо и достает ключи. — Никого нет, — распахивает дверь и жестом указывает мне пройти внутрь, — мы одни. Захожу и слышу, как Дик закрывает нас на замок. Внутри дом теплее, чем снаружи. Внутри он уже выглядит так, что по нему можно сказать: здесь живёт семья. Дик не даёт мне зайти ни в одну из комнат и сразу, стоит мне только разуться, направляет к лестнице. Даже перекусить не предложит. Поднимаемся мы вместе, и он вновь без промедлений ведёт меня к дубовой двери, а, быть может, она из ореха… — Я принимал душ утром, но могу еще раз, — говорю неожиданно даже для себя. Он толкает меня в комнату и закрывает за нами и эту дверь. — Не надо, я же тебя облизывать не собираюсь. Комната большая, гораздо больше моей. Шторы занавешены, кровать аккуратно заправлена бордовым покрывалом, комод у стены завален какими-то листами, боксерская груша подвешена почти в самой середине... А вот телевизора и книжного шкафа нет. Есть стол, за которым он, возможно, занимается, но на нем нет ничего, даже ручки. Пустовато, немного не уютно, но мне же здесь не жить. — Ложись, — подталкивает меня к кровати. — И тебе здесь нравится? — слушаюсь и заползаю на постель. — Нормально, я у себя только сплю, — хмыкает и подходит к краю. — Ложись на спину. — А глаза закрывать? — выполняю и делаю судорожный вдох-выдох. — Как хочешь, — становится коленями на постель и подползает. Закрываю всё же, потому что так можно представить, что я лежу на своей кровати в своей комнате. Просто усталость навалилась, и я лёг подремать в разгар дня, обычное дело. Горячая ладонь ложится прямо на грудную клетку, и у меня схватывает дыхание. Пытаюсь вернуться к мыслям про мою комнату и, мол, Дики тут нет, но на мне-то его рука! Чувствую её, инородную и жаркую, и ничто не может отвлечь от этого. — Забавно, да? — он ещё и заговаривает. — Две недели назад ты узнал, что я гей, и вот лежишь в моей постели. — Рука скользит вниз и исчезает. — Не очень, — всё еще не решаюсь открыть глаза и столкнуться взглядом с Диком вот в таком вот положении. — Хах, — пальцы касаются моей щеки и обводят края верхней губы. — А ты ведь был таким смелым на слова, поначалу, — снова всё исчезает. — Ты думал, что умнее меня стократ. Вспоминаю невольно, как ожидал его предложения, упиваясь мыслью, что просчитываю его наперёд. Дик прав, чёрт. — А знаешь, что еще забавнее? — кажется, он наклоняется над моим лицом. — Это то, что мне даже делать ничего особенного не пришлось, чтобы ты согласился, — смешок, обдающий теплом губы. — Просто пару раз потрогать тебя в приличных местах и нажать на твою тоску по моему общению. И всё… ты готов дать себя. Хочется разбить ему наверняка довольное лицо. Как же раздражает, что он занял позицию лидера, ведущего, как же раздражает, что флаг его в руках развевается так же, как и правда реет на его стороне! — У тебя видно тоже тоска по общению, раз говоришь да говоришь. И он замолкает, наверное, рассчитывая, что это опровергнет мои слова. Вздрагиваю, когда рука забирается ко мне под футболку и пальцы нащупывают пупок. Почти щекотно, почти хочется засмеяться и расслабиться, но это рушится, когда Дик начинает задирать футболку до самых сосков. Накатывает ощущение того, что я безвольная продажная кукла. — Мы не договаривались, что я буду без одежды, — торопливо шепчу. — Так что не надо меня раздевать. Насмешка, Дик отодвигается, убираются руки, но я слишком рано радуюсь, что играем по правилам: — Нет, ты снимаешь футболку или проваливай, — от этой наглости я распахиваю глаза. Проваливай? Снимаешь или проваливай? Он очумел? Приподнимаюсь и со злобой стягиваю с себя чёртову вещь, отбрасываю её в сторону и, пыхтя от ярости, падаю обратно. — Доволен? — с негодованием и всё еще пыхтя. — Больше я снимать ничего не буду. — И не надо, этого достаточно, — слава богу, Дик не додумался посмеяться, иначе я бы вскочил и бежал до самого дома. Наверное. Закрывать глаза уже бессмысленно, не могу притворяться, что меня нет, поэтому смотрю на Дика, а он смотрит на меня. Только если я — в его глаза, то он — на моё тело. С каким-то странным для ситуации равнодушием он сидит рядом и ничего, кроме этого самого равнодушия, и не показывает. Рассматривает и всё… быть может, он и не гей вовсе? Опускаю взгляд по нему и натыкаюсь на аргумент того, что поганец не так уж и спокоен на самом деле. Возбуждён, блин, у него встал, иначе не объяснить эту выпуклость в причинном месте. Протягивает ко мне руку и пальцами касается чуть ниже соска, меня от этого аж подстёгивает, собираюсь, напрягаюсь, дыхание опять схватывает. — Тебе нравится? — не знаю, зачем спрашиваю, наверное, просто вот так вот лежать и молчать, когда он то и дело дотрагивается, неудобно. — Да, ты ведь уже заметил, — ухмыляется, давая понять, что уличил мой взгляд, направленный ниже пояса. — Гм, — и это всё, что я могу ответить, чтобы поддержать разговор. Не шевелится, ничего не предпринимает, просто сверлит меня и сверлит, а у меня желудок скручивает от этого внимания. Мысленно он наверняка уже каждый миллиметр прощупал, так почему же не делает это не мысленно, а пальцами? Лучше бы он трогал меня, чем смотрел как на экспонат. — Долго еще? — не выдерживаю. — Да. Чертыхаюсь, но даже как-то расслабляет на деле, после честного ответа, что это всё надолго. Да и постель достаточно удобная, чтобы я мог на ней уснуть. — Уф, ладно, долго так долго, — прикрываю глаза на пару секунд и после впиваюсь взглядом в его ничего не выражающее, спокойное лицо. О чем же он думает? Что за этим спокойным взглядом? Минуты идут, я уже как минимум четверть часа валяюсь, а Дик так и не потрогал меня толком. Мышцы превращаются в желе, и пахнет так приятно, хотя я еще не понял, чем это. Такой сладкий и терпкий запах, еле уловимый и очаровательный аромат. Соска касаются кончики пальцев, немного щиплют и поглаживают, и неожиданно из меня вырывается выдох со свистом. И пока одна его рука занята моим соском другая ложится на бок и ласкает, так приятно и согревающе, а я ведь даже не заметил, как замерз. Чёрт, я рад, что он начинает меня трогать, так становится еще комфортнее. Ведь мы договорились, что он будет меня лапать, вот и выполняется. Пытаюсь уловить какие-нибудь эмоции на его лице, и вот, когда он сжимает меня за бока, его губы раскрываются, и звучит тихий-тихий стон. Сжимает меня сильнее и стонет уже чуть громче. Кажется, его начинает ощутимо вести. Дуреет Дик… облизывает губы и пододвигается, а руки всё еще жадно стискивают меня. — Синяки останутся, — шепчу, когда хватка приносит болезненные ощущения. Но Дик не слышит моего предупреждения, он наклоняется и языком касается соска, и я дергаюсь. — Только трогать! — хватаю его за плечо, но не отталкиваю. Дик поднимает на меня странный взгляд, не такой, как обычно, не знаю, что в нем не так, но другой, просто другой. — Перевернись, — отодвигается, снова давая мне место для манёвра, и я ложусь на живот. Поворачиваю голову и чтобы дышать, и чтобы следить за ним, ведь он не должен переступать черту договора, а он может. Надеюсь, Дик не будет еще добрых двадцать минут сверлись взглядом мой позвоночник и возбуждаться, лицезря это. Нет, не будет. Дик сразу распускает руки, и это начинает напоминать массаж: нежный и непрофессиональный, потому что дёрганный и спонтанный; пальцы бессистемно касаются меня то там, то тут. А еще профессионалы не наклоняются к клиентам и не дышат на их кожу, как припадочные. Хотя мне никогда не делали массаж, но я в фильмах видел. Кожа начинает гореть от его жадности, а может от дыхания, или, может, от его близости, я не понимаю. Только чувствую его близко до невозможности, и это приносит странный кайф. Наверное, я возмещаю такой вот близостью отсутствие Дика в моей жизни за все прошедшие годы. Вздрагиваю, когда бедро ощущает нечто новое. — Эй, — приподнимаюсь, — отодвинься, я чувствую то, на что не договаривались. — Заткнись, — шипит и припадает губами к загривку, слегка прикусывает, и я едва не стону. По телу разряд проходит от этого укуса, и я понимаю, что всё не так легко выходит, как планировалось. Не знаю, как мне улизнуть, выползти из-под него, если учесть, что он щупает меня сумасшедше. Кожа уже не просто горит, она воспламеняется, и каждый щипок и поглаживание саднят нещадно. — А-а-ах, чёрт, — стонет Дик, и я беззвучно офигеваю, когда он еще смеет членом толкнуться, имитируя половой акт с моим бедром. Пытаюсь вывернуться, чтобы оттолкнуть его, и когда получается развернуться немного, то в руках отчего-то силы совсем не оказывается. Я отпихиваюсь еле-еле, а Дик только больше ко мне льнёт, обнимая и притягивая к себе. Мне не хватает воздуха, в голове какой-то туман, тело в огне, и сам я словно в бреду целиком. Соображаю плохо, вырываться не могу, а Дик уже выцеловывает мне плечи без стеснений и церемоний. Пахом также не перестает толкаться, и когда я уже не верю, что выберусь живым, он ослабляет действия. Отодвигается немного, и одну руку пропускает вниз. Шальными глазами наблюдаю, как он расстегивает ширинку и запускает руку в свои джинсы. — Да, бля-я-ять… — кажется, это его оргазм с дрожью, с закусанной губой до крови. Дышит тяжело, и я благодарен, что он находит в себе силы не упасть на меня, вот бы еще держаться за мою поясницу прекратил… — Это всё? — приподнимаюсь, чувствуя себя так что, можно сказать, не чувствую вовсе. — Ага, — Дик блаженно улыбается и пробегается взглядом по моему телу, словно проверяя наличие всех конечностей. — А ты, кажется, нет. — А? И, прежде чем я успеваю понять ход его мыслей, Дик кладет руку на мою промежность и сжимает. — Эй! — отскакиваю, потому что Дик, кажется, приболел от мнимой вседозволенности. — Полутвёрдый, — насмешка, и снова тянет ко мне руку. — Давай подрочу. — Не правда, — сползаю с кровати, не позволяя до себя дотронуться еще раз, и поднимаю футболку. — Да брось, Рэнди, иди сюда, — хлопает по месту рядом с собой, — у тебя почти встал, ты разве не хочешь получить удовольствие? Если попросишь, могу и отсосать. — Это не правда! — повторяю еще раз с нажимом и замечаю, что футболка вывернута, приходится вывернуть обратно, прежде чем надеть. — О, — усмехается Дик, наблюдая за мной, — так игра в правильного Рэндала Уорта у тебя еще в силе. — Замолчи, — успокаиваюсь, — ты подбросишь меня до дома? Дик поднимается с постели, и я замечаю на его нижней губе подсыхающую кровь. Увидев мой взгляд и правильно его истолковав, он слизывает эту самую кровь. — Ты мог бы остаться, — вытаскивает ключ от комнаты из заднего кармана джинс. — Поиграли бы в приставку, ты ведь любишь, да? Заказали бы пиццу, посмотрели бы фильмы, я бы тебе плавки одолжил, и поплавали бы в бассейне. Еще есть бильярд, хочешь? — Добрый такой, — скрещиваю руки на груди от невиданной щедрости Дика Кайзера. — Кому расскажу — не поверят. — Поверят, — прищуривается, — если узнают условия доброты. — Условия? — Ну, после бассейна и бильярда мы бы опять пришли сюда, и ты бы полежал смирно, снова давая мне потрогать себя, — идёт и открывает дверь, — так что? — Нет, я оказал тебе маленькую услугу, и всё, мы с этим разобрались. Да и мне еще к алгебре готовиться, пересдачу теста в среду никто же не отменял. А Дик знает алгебру даже хуже меня, с ним не подготовишься. — Дело твоё, и тело твоё, — смеётся и пропускает меня из комнаты. Мы спускаемся вниз, а я всё еще не могу разобрать, что чувствую. «Тело твоё», так ли? — Дик, — хватаю его за локоть и вздрагиваю от собственной вольности. — Что теперь? Мы будем общаться? Смотрит мне в глаза так внимательно и долго, прежде чем улыбнуться и сказать: — Я не обещал, что мы будем общаться. Я говорил, что не забуду тебя после этого, так я не забуду, но общение — это иное… Вымораживает и выворачивает от злобы на собственную тупизну. И Дик… пять минут назад он кончал, лапая меня, а сейчас разыгрывает… — Да шучу, — поднимается на ступеньку, на которой стою я, — поверь мне, я теперь не отстану от тебя, — наклоняется, словно для поцелуя, а я почему-то не шарахаюсь, — после произошедшего не слезу с тебя. — Смотрит на мои губы, а потом мне в глаза, а потом опять на губы, но не целует… Опоминаюсь, понимая, что он даёт мне время, чтобы как раз таки опомниться, и возобновляю спуск по лестнице. Чувствую наконец, чувствую некий стыд. «Не слезу с тебя». Если я скажу ему: «нет, не позволю» — это будет смешно или очень смешно? Выходим из дома, и Дик сразу же подзывает водителя, зачем-то пинающего шину машины. — Отвези его обратно, — приказывает Дик, и когда водитель безмолвно садится в машину, обращается ко мне: — Ехать с тобой не вижу смысла. — Я тоже, — пожимаю плечами. Дик усмехается, и я заранее определяю, что сейчас последует нечто нехорошее: — Как думаешь, Рэндал, ты в следующее воскресенье уже будешь толкаться мне в рот, или еще нет? Закатываю глаза от невозможности переваривания происходящего. Чертовщина, похоже, только начинается, и мне необходимо не расклеиваться, а держать оборону по всем статьям, особенно по интимным. — Нет, думаю, нет, — отвечаю как можно серьёзнее, хотя хочется то ли выть, то ли смеяться до слёз над собой же. — Да, наверное, ты прав, — Дик подходит к машине и галантно открывает мне дверь. — Прошу. Сажусь, и, естественно, Дик так просто без слов на прощание закрыть дверь не может: — Ты дашь отсосать еще до воскресенья, — шепчет прямо в ухо, а у меня в животе от этого скручивается спираль, или не в животе, а ниже… * * * — Спасибо, — говорю, когда мы останавливаемся у моего дома и собираюсь уже выйти, как водитель поворачивается: — Мистер Кайзер просил передать вам, — и он протягивает мне сто злосчастных долларов. Вторая порция стыда захлёстывает, и обида поднимается к горлу. Вот же… — Нет, я не… — Возьмите, пожалуйста, — прерывает водитель. — Мистер Кайзер просил передать вам, — повторяет, и мне ничего другого не остается. Забираю дрянную купюру и выхожу из авто. Чёрт, Дик слишком умный, дальновидный и расчетливый, когда мы дружили, он не мог провести логическую цепочку от своей провинности до наказания родительского, а тут выдает такие ходы! «Не слезу с тебя»… и почему меня не пугает это настолько, насколько должно?