Бойся Дика

— А сейчас я очень легко проверю ваше знание немецкого, детки, — именно с этого начинает только вошедший в класс мистер Нёллер. А где же «гутен морген», такое привычное в утро понедельника? — Bei Gericht in Gronland fragt der Staatsanwalt den Angeklagten: "Wo waren Sie in der Nacht vom 18. November zum 16. Marz?" — учитель обводит нас суровым взглядом, и до меня доходит, я заливаюсь громким, каким-то ненастоящим смехом, и некоторые одноклассники, тоже всё поняв, вторят мне хихиканьем. — Итак, засмеялась лишь половина, — мистер Нёллер качает головой, — вы расстраиваете меня с утра пораньше. — А что вы сказали, мистер Нёллер? — Кит даже не стесняется. — Это была забавность, — отмахивается учитель, но всё же переводит: — На суде в Гренландии прокурор спрашивает подсудимого: "Где вы были ночью c 18 ноября по 16 марта?". — А-а-а, — и Кит запоздало натягивает улыбку. — Так-с, ладно, — хлопает в ладоши разочарованный преподаватель. — Сегодня мы… Дверь открывается и, конечно же, на пороге единственный, кто до сих пор отсутствовал среди нас. Дик. — Гутен морген, — произносит он, и я получаю свою порцию привычного понедельника. — Ох, Кайзер! — учитель возводит руки к потолку, и я задаюсь внутренним вопросом, сколько раз я это видел? — Проходите, присаживайтесь. И молить вас не опаздывать, вероятно, бесполезно, так что не собираюсь тратить время. Сегодня мы будем барахтаться в сослагательном наклонении немецкого. Как барахтаемся уже наверное сотню занятий. Дик неторопливо проходит меж рядов. Его пиджак расстёгнут, галстук не завязан вообще, выглядит как-то нарочито неопрятно. Оборачиваюсь, чтобы посмотреть, как он садится и достает блок и ручку, достает, ставит портфель на пол и поднимает на меня взгляд. «А это сколько раз я видел?» — не унимается внутренний вопрос, и вот сейчас Дик отведёт глаза и всё. Удивляет. Дик удивляет меня, когда вместо ожидаемого он слегка улыбается, как-то игриво и совсем уж убивает меня, подмигнув. Что за… — Мистер Уорт, — вздрагиваю, потому что учитель оказывается рядом, — как долго вы еще будете любоваться вашим одноклассником? Слышу смешки, и становится жарко от некоего стыда. — Простите, — только и могу промолвить, а когда мистер Нёллер отходит от меня, я снова оборачиваюсь на Дика, но тот уже не смотрит и не подмигивает. * * * — В смысле, ты хочешь отказаться от живописи и фотографии? — давлюсь соком и едва не раскашливаюсь. — А с кем я буду ходить на этот отстой? — С девчонками? — виновато предполагает Джефф. — Ага, с ними, да, — отодвигаю поднос и внутренне аж загораюсь возмущением. — Ты понимаешь, что если откажешься от живописи и от фотографии, то у тебя в расписании останутся лишь основные предметы? И не жалко тебе потраченных лет… — … на чушь, — договаривает, — потраченных лет на чушь мне очень жалко. Я возьму себе юриспруденцию. Стискиваю зубы и теперь осознаю, что на эти два тупоголовых предмета — живопись и фотографию — я буду ходить с незнакомцами из других классов. Вот здорово-то. — Ты также можешь отказаться, — кажется Джефф не понимает всю серьёзность. — Сам рассуди, зачем нам эта фигня? И у тебя останется итальянский. А Дик ходит на итальянский и на бокс, но не записываться же мне на бокс, в самом деле. Да и на него еще ходят его дружки… — Отец вчера сказал, — Джефф хочет убить меня новостями, явно, — что к Рождеству подарит мне тачку. Правда не сказал какую, но главное, — поворачивается ко мне и ухмыляется, — из наших я стану шестым с машиной, — и, предугадав мой вопрос, добавляет: — Кайзер не считается, он сам машину не водит. — Хм, здорово. — Угу, ты больше не будешь картошку? — Тянется к моей оставшейся порции фри, к которой я особо и не притронулся на самом деле. — Жаль только, что к Рождеству, а не к ноябрю, — жуёт, — похолодает — опять пустят автобусы. Ты-то недалеко живёшь, а мне придётся оставить велик и пересесть на школьное убожество. Бр-р-р. — Знаешь, ты прав, — заключаю, — возможно, мне тоже стоит отказаться от фотографии и живописи, и тогда я смогу по понедельникам смываться домой сразу после ланча, а во вторник приходить ко второму занятию. — Ничего брать не будешь? — друг хоть и обращается ко мне, а сам смотрит только на вошедшего Дика. Впрочем, и я на него смотрю, поэтому отвлечённо отвечаю: — Неа… Дик с незнакомым рослым парнем, которого я на каком-то занятии уже видел. Вроде он ходил с нами на химию в том году. Парень улыбается Дику, а тот что-то говорит и заставляет собеседника еще и засмеяться. — Я же говорил, — шепчет Джефф и усмехается. — Скоро Кайзер сядет за наркоту. — То есть? — То есть? — иронизирует друг. — Это же Оливер Лоринс, у него кличка Олидоз. Смотри, как они с Кайзером общаются, прям братья родные. Снова перевожу взгляд на них — и да, прям братья… только дело тут не в Олидозе и наркотиках, а в том, что Дик гей. Что-то мне это не нравится, ведь сегодня кроме улыбки и подмигивания между Диком и мной не было ничего. * * * «Ты бы не связывался с Оливером Лоринсом» — отправляю ему сообщение и сразу же корю себя за слабость. Ну вот какое мне-то дело? Да и Дик точно не нуждается в советах Рэндала Уорта. Хотелось подойти к нему сразу после обеда, но Дик в окружении друзей исчез в направлении спортивной секции, стоило мне моргнуть. Плюс к этому — приблизиться к нему при шакалах никогда не осмелюсь, да и Джефф больно бы удивился. Пришлось пойти на живопись и взяться за телефон, чтобы воспользоваться преимуществом двадцать первого века. Ну же, Дик, отвечай… ну почему молчишь? Блин, он же на боксе, конечно он не отв… телефон вибрирует. «Не связывался? Я с ним каждую пятницу развлекаюсь». Хм, может Джефф и не так уж ошибался, когда говорил, что Дик за наркотики загремит. Хотя папочка его выручит… стоп, в каком смысле «развлекаюсь»? «В приватном значении?» Набираю и отправляю, надеясь, что Дик не убрал телефон куда подальше и не принялся бить грушу. Или что они там еще делают? Бьются на ринге? Ну это слишком круто даже для него. — Хм-м-м, чудесно, — профессор причмокивает и наклоняет голову вбок, — просто чудесно, — склоняет голову на другой бок и добавляет: — восхитительные подсолнухи, мисс Флор, а какие цвета! Огненный рыжий… сама жизнь вас вдохновила, дитя мое! Смотрю на рисунок сидящей рядом Виолетты Флор, и да, замечательные подсолнухи. Вот что значит талант, прилежность и старание. — Гм, мистер Уорт, — теперь профессор обращает внимание на мое творение, лучше бы он этого не делал, — это что такое? — Дома, эм, это дома в свете вечера, — чешу затылок и пачкаюсь краской. — Дома? — фыркает. — А похоже на грязь. Слава богу, старый мудак уходит, оставляя меня один на один с «грязью» и не без высокомерия поглядывающей в мою сторону Виолеттой. Телефон оповещает о сообщении резко и неожиданно, и я вздрагиваю, забывая, что писал Дику. «Нет, в приватном у меня — ты». Чертыхаюсь, забывая про неудачи в творчестве и спешу набрать: «То, что было в воскресенье, являлось милосердием и ничем более», но не отправляю. Как-то слишком по-детски упрямо, ничего кроме смеха строчка не вызовет. Поэтому просто перечитываю про то, что я у него в привате, и спокойнее становится на душе. То ли за него спокойнее (я его до плохого не доведу), то ли за себя… не понятно. * * * Не приходит. Ждал его, как лопух, и, только когда наступил большой перерыв, осознал, что сегодня Дик не соизволит посетить школу. К слову, Кенни и Пита тоже нет, вероятно, втроём где-то прогуливают. Только Арти, хмурый, явно не в духе Арти сидит на алгебре и подпирает голову кулаком. — … и на сегодня это всё, — мистер Адамс захлопывает учебник и поднимает руки, когда все берутся за портфели, — по предмету. Приступим к другим вопросам. — О-о-о-ох, — раздаётся дружное и угнетённое. — Да-да, на повестке дня четыре вопроса, — учитель алгебры вспоминает, что он также является нашим курирующим преподавателем. — Во-первых, где Аллен? Кто знает, почему отсутствует третий день? — Он болеет, придёт завтра, — отвечает Мисса, подняв предварительно руку. — Я ему звонила на выходных. — Кхм, хорошо, второй вопрос: где трое членов знаменитой компании? — задаётся персонально Арти, по крайней мере, мистер Адамс смотрит на него в упор. — Э-э-м, — Арти поднимает голову, — заболели. Смешки, и не знаю, как другие, а я надеялся на нечто более оригинальное — на правду, например. — Сразу втроём заболели? — допытывается мистер Адамс, ни капли не веря. — Угу. — Кхм, ладно, — понимая, что ничего не добьётся. — Третий вопрос: почему вы ушли в прошлую пятницу с истории? Когда я пришёл к вам на замену, то обнаружил пустой класс. «А вот нефиг было опаздывать!» — крикнул бы Дик, за ним бы не постояло. Но Дика нет, и поэтому гробовая тишина без лидера. — Чтобы впредь таких инцидентов не было, — мистер Адамс обводит нас грозным взглядом. — И четвёртый уже не совсем вопрос — все помнят, что завтра пересдача теста после уроков? — ДА! — хором и все тянутся к своим сумкам, чтобы запихнуть учебники, тетради и свалить поускоренней. * * * Кидаю школьную сумку на кровать и принимаюсь раздеваться после утомительно долгого учебного дня. И где был Дик? Хватаюсь за телефон, но вовремя передумываю. Если я сейчас стану интересоваться его местонахождением, то это будет перебор. Начнет смахивать на то, что это я гей и это я обещал ему с него не слезать, а у нас, вообще-то, наоборот. Поэтому это Дик должен мне писать «ревниво-сладкие» смс-ки, читая которые, я буду хвататься за живот от смеха и брезгливости. Так что за чертовщина? Где сообщения от Дика такого характера? Где вот эти вот строчки: «Лежу с температурой, не могу прийти в школу, но так хочется тебя увидеть, малыш». «Скучаю по тебе, думаю о тебе, мечтаю о… нас». «А вы с Джеффом точно друзья? Он как-то слишком близок к тебе, ревную, киса». Где они? Проверяю телефон на всякий случай, но их нет, конечно же, их нет.