Обратная тяга

Время — материя непредсказуемая и беспощадная, за изменение своего течения всегда берёт плату сполна.

Но время — материя справедливая, не зря ведь говорят, что оно всё расставляет на свои места.

      «Держать-держать-держать, прирасти кожей к коже и больше ни за что не отпускать от себя», — единственное, о чём думает Тайга, словно на буксире утаскивая за руку Дайки домой. Слава Ками, хватило выдержки и воли собрать последние капли активно улетучивающегося рассудка, пока этот сумасшедший и вовсе не устроил акт прилюдного совокупления средь бела дня.       Кадры улицы сменяются с фантастической скоростью, но всё равно кажется, будто они несутся таким несуразным прицепом уже целую вечность.       — Ауч. Я, кажется, копчик отбил, когда падал, — как вихрь влетев в прихожую и чуть не сбив на ускорении тумбу у входа, возмущённо шипит Дайки. — И почему всё время страдает именно моя задница? — с иронией добавляет он. Но Тайга уже не слышит…       Скользнуть кончиком языка от мочки уха к выемке меж ключиц и, не дожидаясь ответной реакции, тут же рвануть что есть силы шлёвки штанов, а там… Без каких либо телодвижений, и так всё вот-вот к херам рванёт от возбуждения.       Внутренний извращенец в Тайге ликует. Дайки же, невесть когда тоже успевший стянуть штаны с трусами и уже вовсю елозящий стояком о стояк — похоже, ликует не меньше. Копчик у него, видите ли, хитрожопый засранец. Может, отмазывается, а, может, и нет. Ничего. Тайга ведь умеет ждать… Особенно когда срывает к херам тормоза и терпеть совершенно нет мочи!       Он делает глубокий вдох и, отсчитывая барабанящий в висках пульс, резким движением разворачивает Аомине к себе спиной. Наваливаясь сверху всем телом, вжимает в стену, впивается пальцами в бёдра, да так, что, скорее всего, останутся следы.       — Тц. Больно же, ненормальный.       — Тише ты, я осторожно, — с напускной спесью тянет Тайга. И, полностью игнорируя то, как Дайки нервно дёргается в немом протесте, нагло мнёт задницу, оглаживает, раздвигает половинки и трётся-трётся членом в ложбинке между ягодиц. Жадно, пошло, дико… нарываясь.       А по коже Аомине прокатывает колкий озноб от понимания, что он вообще не узнаёт сейчас этого Кагами. Словно нечто бесконтрольное рвётся у того изнутри. Да Тайга и сам себя сейчас не узнаёт. Неужели за время стенаний от безответных чувств он до такой степени изголодался по этому смуглому телу. Телу, которое словно второе его и которое он уж точно теперь не отпустит.       — Нхах… — буквально скулит Дайки, на корню теряя невнятное желание бунтовать. Потому что Кагами проскальзывает влажной головкой прямо под мошонкой, а его пальцы ловко пробираются к члену. Двигаются не слишком нежно, скорее собственнически — размашисто отдрачивая по всей его длине и довольно настойчиво стимулируя углубление уретры — так, как надо. Идеально.       А несколько рваных вдохов-выдохов спустя о пол гулко стукается полупустой тюбик с кремом, и Тайга с придыханием намеренно шепчет, прям в ухо:       — Сожми сильнее бёдра.       И всё. Там между ними резко становится настолько гладко, скользко и горячо, что от плавного трения и чуткости знающих прикосновений тело Аомине вмиг покрывает испарина, а разум тупо уплывает в никуда. Тайга точно подливает масла в огонь — обжигает, словно пылая изнутри, заставляет Дайки всё сильнее выпячивать зад и, подаваясь навстречу мерным движениям бёдер, податливо сжимать член между ног.       Ощущения обостряются до предела — настолько знакомые, но абсолютно иные теперь… И они, как одно целое, уже сгорают в накатывающих полыхах общей истомы. Словно оба в тактильной иллюзии, замешанной на ядерном возбуждении с полной подменой восприятий друг друга. Но давно неважно, кто из них кто. Только непривычно и ново. Только Аомине хочется кричать от удовольствия и плакать от стыда за то, что так хорошо.       — Как же люблю тебя, гадёныш ты, нервомот хренов, — слышится отдалённым эхом сквозь жгучий жар мышечных спазмов по телу.       И Дайки жаждет вопить о взаимности, но лишь смущённо прячет глаза в изгибе локтя, кажется, туда же он пытается запихать и все свои эмоции. Хотя периодически подрагивающие и приоткрывающиеся губы в попытке проглотить рвущиеся звуки — выдают с потрохами.       Всё заканчивается слишком внезапно и как-то слишком охуенно для такого недосекса. Метелики перед глазами Тайги порхают в унисон крылатой живности в животе. По мышцам разливается томный расслабон и когда, наконец, отпускает, то приходит осознание, что Дайки уже успел сползти куда-то голой жопой на пол. Прям дежавю. И кто там из них ещё сама чувствительность…       — А ну подъём, о мой эталон непостижимой брутальности, — Кагами бесцеремонно, но в то же время очень бережно тянет Аомине на себя (всё-таки копчик — это вам не шутки) и, перехватив поперёк талии, утягивает вяло перебирающую ногами тушу в спальню.       — Я тебя тоже, — сонно бубнит Дайки себе под нос, с каждым шагом всё наглее наваливаясь на недоумевающе подвисшего Тайгу. — Ну, всё то, что было перед «гадёнышем и нервомотом». Короче, ты моя та самая, которая всегда вторая. То бишь, половинка.       Кагами, было, силится не спалить заставшую врасплох эмоцию, но один фиг — вспыхивает краской, как человек-факел, и, кажись, начинает подрагивать в конечностях. Ведь только этот говнюк может ответить взаимностью на чувства и подъебнуть одновременно. Приходится быстро и почти убедительно брать себя в руки:       — Ну и чудно, ведь скоро я во всех смыслах уделаю и твои всегда первые половинки. Любимый.

***

Две недели спустя.

      — А теперь рассказывайте, — поочерёдно впиваясь взглядом в каждую из трёх пар глаз направленных к его персоне, Куроко звучно тянет коктейль из стакана объёмом чуть ли не в литр. — Что означает вся та шаманская ересь, в которую вы меня втянули?       Как на старой доброй картине маслом вся их «отважная четвёрка» уже где-то минут пятнадцать восседает в Маджи, но ни Тайга, ни Сацуки, ни уж тем более Дайки так и не решаются начать объясняться. А ведь каких-то полтора часа назад под абсолютно бредовым предлогом почти силком затащили Тецую в дом Янао. И с помощью не пойми какого дара убеждения втянули с его слов: «В проведение сатанинского ритуала».       — Я понимаю, что ты ни черта не помнишь, — всё же решается на вступительную речь Тайга. — Но и в этой реальности необходим был обряд, чтобы окончательно запечатать демо… кхм, — хотя тут же осекается от прилетевшего под столом пинка в коленку.       И вновь воцаряется молчание в ожидании, пока хорошенько откашливающийся после неудачного глотка Тецуя снова не потупит нечитаемый взгляд.       — У вас троих в последнее время крыша окончательно поехала?       Тайга прикрывает лицо ладонью, показывая, что за отсутствием достойного запаса опровергающих сие утверждение аргументов досрочно капитулирует. Возможно, без шарящегося по округе мононоке нанесение рун на каменную плиту под речитативы в ритуальных нарядах — действо со стороны довольно комичное или же бредовое. Но сейчас для того, чтобы объяснить всю серьёзность произошедшего, его словарный запас явно даёт слабину.       — Тецу-кун, прости, — недолго думая, приходит на выручку Сацуки. — Но, несмотря на отчуждённость в последнее время, мы не могли тебя не втянуть в это снова.       — Что значит «снова». Причём тут «не помнишь»? Вы хоть понимаете, как неадекватно всё это звучит? — не теряя ровности в интонации, цыкает Тецуя и попутно обращается к Кагами: — Я уже и так замучался оправдываться за твоё странное поведение перед семпаями. Так что…       — Да пойми, чтобы полностью завершить ритуал, мы должны были…       — Стоп. — Тецуя с неуловимой эмоцией трёт кончиками пальцев у висков и глубоко вздыхает, хотя не срывается с места прочь и не посылает никого куда подальше. Что весьма обнадёживает собравшихся вокруг него жертв косноязычия. — То шушукаетесь по углам, как заговорщики, то лица друг другу вправляете, то в секту втянуть пытаетесь — как прикажете от вас не отдаляться?       — Тецу, давай, мы ещё раз всё объясним, только теперь по порядку. А верить нам или считать психами отмороженными — решай сам, — пытается внести свою непосильную лепту Дайки.       — Ваши доводы уже выглядят полнейшей ахинеей, — скептично хмыкает Тецуя. — Которую уж точно придётся слушать, пока «Тройной молочный убойный» не допью. Заказал же сдуру.       И Сацуки, не сдержавшись, всё-таки ставит на кон последний шаткий аргумент:       — Можешь, конечно, и уйти, но прежде чем это сделаешь, скажи, тебе ведь последние пару месяцев снятся довольно странные или даже жуткие сны?       Куроко вновь недоверчиво косится на них и, заметно напрягшись, замолкает весь во внимании. Под дальнейший монолог поймавшей волну повествования Сацуки, разбавляемый сбивчивыми репликами остальных, теперь он лишь периодически неестественно округляет глаза. Минут через двадцать и вовсе начинает казаться, что остальной мир вокруг этих двоих перестаёт существовать...       — А Тецу вроде проникся. Думаешь ничего, что мы слиняли, оставив их наедине?       — Думаю, такой шанс наверстать упущенное Сацуки точно не упустит, — в голос хохочет Тайга.       — Тогда сегодня к тебе, — не желая вникать в детали, Дайки сразу меняет тему, но для предлога, немного помявшись, добавляет: — Не хочу мешать, если отец всё же убедит маму вернуться.       — Значит, сценарий вашей семейной дорамы близится к развязке?       — Если бы. Развели сопливое сёдзе, бесят, — раздражённо закатывает глаза Аомине. — Он, благоухая на весь квартал, тайком шастает к ней на свиданки. Судя по пришедшим счетам, задабривает, как может. А она довольная названивает потом украдкой, делится…       — Эй-эй, не хочу знать о брачных играх твоих родителей.       — Правильно, нам и своих хватает.       — Кстати о баскетболе, — явно игнорируя недвусмысленный подтекст, на полном серьёзе вспоминает Тайга. — После временной петли Алекс, как никогда, трамбует вернуться в Штаты. И, может, пока рано, но… когда настанет время определяться, ты со мной?       — Воу, звучит как предложение.       Тайга многозначительно медлит, но, всё же собравшись с духом, поясняет:       — Просто не хочу выбирать между баскетом и одним придурком.       А Дайки, зардевшись, но, не дрогнув ни одним мускулом, так и продолжает молча идти вперёд. Лишь поравнявшись с небольшим проулком, суетливо озирается по сторонам и спешно заталкивает туда Кагами. Не объясняя, что к чему, тянет за ворот футболки на себя и напористо целует до тех пор, пока в глазах не начинает темнеть от нехватки кислорода.       — И что это значит? — отдышавшись, негодует Тайга. Тело потряхивает от возбуждения, а сам он по-дурацки нервничает, не зная, куда деть взгляд — как впрочем, всегда, когда дело касается комбо: «Дайки плюс серьёзный вопрос».       Последний тоже тянет время далеко не из вредности — до сих пор теряется, если доходит до откровений:       — Это значит, стрёмно каждый раз сюсюкать «я тоже», когда ответ очевиден.