Песнь Финрода

      Когда его размышления прервали, сообщив, что во дворце появился атан одетый как нищий и выглядевший, будто умирающий старик, но имевший при себе, тем не менее, кольцо Флагунда, что тот однажды вручил Барахиру из рода Беора, то Финрод не на шутку встревожился. Стремительно сбежал он вниз по ступеням Нарготронда и полы серебристых одеяний развевались вслед за ним будто крылья. Однако увидев, что перед ним вовсе не Барахир, которому остается последний вздох перед кончиной, король остановился.       Конечно, о смерти Барахира и прочих героев из Дортониона давным-давно было известно, но кому как не Финроду было знать, что нити судьбы порой сплетаются в замысловатые узоры. Надежда на то, что его спаситель еще жив была, однако теперь же она окончательно угасла.       Мужчина, что держал в ладони золотое кольцо, был хоть и измучен тяготами и долгой дорогой, но оказался удивительно молод и крепок. В лице его король легко узнал знакомые черты рода Беора и мгновенно понял, что перед ним Берен – сын Барахира. Тот герой, что в одиночку нагонял ужас на отряды Врага в Дортонионе и также считался погибшим, когда Саурон накинул на лес магическое покрывало морока.       Кольцо же, что было драгоценной печаткой с гербом в виде двух змей, одна из которых держала корону, а другая пожирала её, было знакомо королю еще лучше. В разгар Дагор Браголлах – Битвы Внезапного Пламени, четвертой, что нолдор вели против Моргота, он вручил это кольцо Барахиру за то, что тот спас его от неминуемой гибели, прорвав окружение орков и выведя короля Фелагунда к союзникам ценой многих жизней. Не забыл Финрод и клятвы, которую дал тогда: "Я обещаю придти по первому зову к тебе или к любому из родни твоей в темный для нее час. И подтверждением этому станет мое кольцо".       И теперь с мрачным предчувствием взирал он на своего гостя, что был желанен в чертогах Нарготронда и в то же время нес за собой неотвратимый рок, что король предчувствовал уже давно.       - Что привело тебя в мой дом, сын Барахира? Впрочем, не спеши отвечать, вне зависимости от причины, я прошу тебя разделить мой кров и пищу, ведь любой из рода Беора желанный в моем доме гость.       - Благодарю тебя, светлый владыка. Не смею отказаться от щедрого приглашения и признаю, что привело меня к дверям твоего дома несчастье, в котором ты один мог бы мне помочь.       Финрод лишь молча кивнул, не ожидая иного ответа, и приказал принести ужин в свои покои, а Берену предоставить воду и чистую одежду, а так же все приспособления, которые помогли бы привести стойкого сына рода этайн в приличный вид.       Долго пришлось ждать королю, и о многом успел он подумать, прежде чем двери отворились, и вошел в них обновленный и вернувший себе гордый облик Берен.       Воистину достойным сыном своего рода предстал он теперь, когда избавился от усталости долгого пути и обрел в лице эльфийского короля новую надежду, что практически покинула его сердце, едва он переступил границы Дориата. И Финрод не мог не оценить эти одухотворенные перемены, хоть и тяжелые мысли повлекли они за собой. Не знал король, какая страшная просьба привела Берена в его дом, но предчувствовал, что ничего подобного еще не просили у него досель.       Молча, златокудрый владыка нолдор пригласил своего собеседника за стол и жестом показал, что тот может не стесняться его присутствия. В покоях они остались наедине и, уложив руки на подлокотники кресла, Финрод откинулся назад, рассматривая замысловатые фрески, что покрывали стены его обители, не имевшей окон, как и большинство прочих помещений Нарготронда.       Удивительный город был вырезан в скалах Таур-эн-Фарот у берегов реки Нарог, что впадала ниже в полноводный Сирион. Именно за то, что он построил свой дом в пещерах и подземных гротах, король получил прозвище Фелагунд, что с языка народа гномов означало "Вырубающий пещеры". И до сих пор взор врага тщетно искал тайные жилища эльфов Нарготронда, ибо видение города Финроду подарил сам Улмо, а великий Вала прекрасно знал, где и как можно построить дом, чтобы тот оказался безопасным. Впрочем, сам король до сих пор считал, что дошел до всего самостоятельно, не зная о незримом покровительстве и помощи Улмо.       Одна из фресок изображала памятный пир в честь возведения Нарготронда, и на пиру этом присутствовали все дети Финарфина. Вот задумчивый Ородрет подпирает пальцами подбородок и молча вслушивается в слова Аэгнора, что привстал на стуле и размахивает руками, будто сражается с невидимым врагом. А подле него сидит почти невидимый в тени брата Ангрод, держащий в пальцах бокал с вином и, с едва заметной грустью оглядывающий залу, он, как будто предвидит в этот радостный час тяжелую судьбу свою и брата. А вот и Финрод, что стоит над всем собранием и, прижав одну ладонь к сердцу, на другой держит прекрасное ожерелье Наугламир, что подарили ему в благодарность гномы. И подле него, улыбаясь чуть грустно застыла бледная и прекрасная Галадриэль в своих белоснежных одеяниях.       Краски, что были увековечены в камне до сих пор с удивительной ясностью и красотой передавали ореолы золотых волос детей Финарфина. Тонкость же, с которой художник из рода нолдор передал выражения лиц и поз, заставляла короля раз за разом возвращаться в тот день и содрогаться концу видения, в котором на него снисходит пророческий дар и он выносит приговор и себе и своему прекрасному королевству.       Наконец, оторвавшись от сияющего взгляда собственных глаз, искрящихся сапфировой пылью, Финрод вновь обратил внимание на гостя, который с удивительным для голодного странника изяществом поглощал угощения эльфов. Встретив взгляд короля, атан сделал последний глоток из золоченого кубка и тихо вздохнул, устроившись в кресле поудобнее. Он помнил рассказы отца о том, что у эльфов принято некоторое молчание в плену собственных мыслей перед началом разговора, но Финрод нарушил его практически тотчас, изрядно удивив своего гостя.       - Итак, Берен, сын Барахира из рода Беора. Ты проник в мой залитый лунным светом дом и ступил через порог дворца, который давно уже не знал шагов твоих предков. Расскажи мне, что случилось с Барахиром, память о котором так дорога моему сердцу, а так же со всеми прочими, оставшимися в Дортонионе после ужасной Дагор Браголлах, что унесла жизни моих братьев и многих других достойных квенди Белерианда.