Две тени непорочных душ

      Шунсуй Кёраку обнаружил себя в одном из грязных нищих руконгайских селений.       Небольшая территория, неряшливые ряды деревянных строений, брезент вместо крыш, груды мусора в подворотнях. Все смердело грязью, пыль витала клубами, отчего вдыхать сухой горячий воздух было еще противнее.       Он шел, окруженный гнетущей тишиной. Слуха касались лишь мусорный шелест, хлопающее на ветру хаори и мягкая поступь. Место напоминало город призраков, только призраков было не видать. Тем не менее Шунсуй не терял бдительности, потому что в действительности он не был тут один. Следуя за реяцу своего норовистого лейтенанта, он держал под внимательным надзором все вокруг. Пугливые души настороженно наблюдали за ним сквозь сломанные окна и темные щели своих укрытий.       А укрывались они, скорее всего, от него.       В этих районах души боялись синигами, а зачастую и люто ненавидели.       Остановившись напротив одной неприметной лачуги, Шунсуй пристально оглядел ее. Наспех сколоченная из деревянных балок и металлических листов в тени более высоких строений, она казалась погруженной в зловещую ауру. Ее щупальца заскользили неприятным пробирающим холодом вдоль спины, и это сразу привлекло внимание Шунсуя. Он не старался скрыть омерзения, и оно не преминуло искривить его губы. У этого места, бесспорно, было отвратительное прошлое: в воздухе висело ощущение крови и боли, словно крадущееся эхо жестокой резни.       Он отмел прочь все липнущие негативные эмоции. Ведь несмотря на то, что волосы на затылке встали дыбом, а нутро вопило убираться отсюда подальше, именно этот воняющий скверной дом был причиной, почему он вообще сюда пришел. Именно в этом жалком месте ощущалась пульсация духовной силы Нанао.       Ноги отказывались идти вперед. Больше потому, что Шунсуй не желал знать, какая связь у этого дома с его Нанао-тян. Она была милой и смышленой, волевой и гордой. Лунным светом поверх умиротворенных вод.       Она была всем, чего не было здесь. Ей не место среди этих озлобленных теней.       Скрип резко открывшейся дверной створки застал врасплох, и Шунсуй непроизвольно зашипел. Из снулого жилища выскочила девчушка. Изумленный ее видом, он тут же проникся сочувствием к юному, переполненному ужасом созданию. Короткие черные волосы были спутаны, глаза — испуганы, бледную кожу покрывала засохшая кровь. Девочка невидяще толкнулась ему в грудь.       — Эй-эй, тише, родная. — Присевший Шунсуй рефлекторно поймал ее, думая, что она нуждается в помощи или ей больно. Но не успел он хоть что-то спросить, как девчушка начала вырываться. Она отбивалась от него, как дикое животное, пиналась, кусалась и осыпала разящими ненавистью ругательствами. В мгновение ока превратившись в грубого, одичалого ребенка.       — Отпусти меня! Отпусти, отпусти, отпусти! — плакала-надрывалась она, не прекращая извиваться.       — Хорошо-хорошо. Тебе нечего бояться, — попытался он успокоить. Но бедняга не слушала, продолжая бороться против него, словно билась за свою жизнь. Она была безутешна и явно не в себе, поэтому Шунсуй вынужденно ее отпустил. Из страха, что своими попытками ограничить ее движения причинит еще больше вреда.       Оказавшись на свободе, она опрометью рванула мимо него и даже не удостоила взглядом. Все мысли, очевидно, фокусировались в босых ногах, пока те мчали ее по грязной дороге прочь от этого места.       Шунсуй ошеломленно заморгал, когда впервые обратил внимание, что девочка была одета в мешковатый верх взрослой формы синигами. Беспорядочно запахнутый, слишком большой для ее крохотной, почти подростковой фигурки. Пояс отсутствовал, отвороты судорожно сжимались бледными ручонками. Маленькая бестия уносилась прочь, как если бы гончие ада неслись за ней по пятам. Она исчезла за поворотом быстрее, чем Шунсуй успел переварить увиденное.       Вот она здесь, и вот ее нет.       Игнорируя жжение на месте оставленных острыми ноготками царапин, он бессознательно поправил края формы, за которые хваталась девчушка, и снова повернулся ко входу в дом. Шунсуй мрачно уставился на дверной проем, теперь еще меньше желая ступать внутрь. Увиденное дитя пребывало в необъятном ужасе и отчаянно желало убежать подальше отсюда.       Добрые духи, она ведь была еще совсем ребенком.       Хуже того, черты ее лица смутно напоминали Нанао в том возрасте. Тонкая фигура, короткие черные волосы и большие, полнящиеся эмоциями глаза.       Ладонь легла на рукоять занпакто. Это помогло сфокусироваться на приоритетах. Шунсуй хотел последовать за девочкой, убедиться, что с ней все в порядке. Помочь, чем можно. Но он сомневался, что сейчас она была в состоянии адекватно воспринимать посторонних.       Заботу о перепуганных детях в сторону: его лейтенант все еще была здесь. Оттого как спазматически вибрировала реяцу Нанао, Шунсуй заскрипел зубами. Пенящаяся смятением, она влекла к себе, дразнила его, словно огнем мотылька, тянула магнитной силой к своему местоположению. Шунсуй слепо шел, не в силах игнорировать зов. Конечно же, духовная сила Нанао не касалась и не звала его. Скорее, он отследил ее, как имел обыкновение делать, когда она уходила патрулировать окрестности Общества Душ.       Больше ни о чем не думая, Шунсуй толкнул деревянную створку. Ржавые петли взвизгнули — открывшаяся дверь, разогнав по углам мрак, явила перевернутую вверх дном комнату. Разбросанные обломки мебели, битое стекло, размазанная практически по всему кровь. Внутри стояла резкая вонь чего-то дурного и грязного — доказательство безобразных многолетних привычек обитателей. А еще чувствовались медный привкус и отдушина гари.       Посреди всего этого хаоса — едва узнаваемый труп. Мужчины, или так, во всяком случае, показалось Шунсую. Было сложно сказать наверняка. Испещренное порезами лицо оплыло, конечности были вывернуты под неестественным углом, некоторые части тела и вовсе отсутствовали. Не оставалось никаких сомнений в том, что неизбежный конец наступал болезненно и мучительно долго. Шунсуй пережил достаточно чужих смертей, чтобы разбираться в таких вещах. Этому мужчине, воистину, выпали суровые страдания.       Приняв труп за часть обстановки, Шунсуй продолжил изучать небольшое помещение. Сканируя его взглядом, он быстро анализировал каждую малейшую деталь.       В углу валялся матрас, из стены над ним свисали цепи. Вид оков и воспоминание об обезумевшей девочке, унесшейся отсюда несколько минут назад… Шунсую не нужно было гадать, чтобы сложить дважды два. Металлические звенья были оплавлены с одного конца — по всей видимости, чтобы освободить узницу. С помощью кидо, не иначе. В комнате осязались неповторимые отголоски заклинаний Нанао.       Сама Нанао стояла, прислонившись к стене, и как будто ждала его. Голова опущена, взгляд устремлен в пол, руки обреченно скрещены. Застывшая молчаливым изваянием, она позволяла Шунсую самостоятельно осмыслять приветствовавший его вид побоища.       Какое-то время он просто взирал на нее поверх руин. Лейтенантский шеврон беспечно валялся на полу. Из верха на Нанао остался один лишь белый дзюбан. Это объясняло, почему сбежавшая девочка была облачена в то, что могло принадлежать только синигами. Шунсуй не стал слишком долго над этим размышлять: учитывая сломанные цепи на матрасе и потребность испуганного ребенка в одежде, было несложно понять, почему Нанао рассталась с частью формы.       Кроме того, сейчас имелись более важные, требующие внимания вопросы. Например, то, почему его обычно безупречный лейтенант была испачкана в крови.       Хм, «испачкана» — скорее всего, неверно подобранное слово. Оно предполагало небольшое количество крови, а это было совсем не так. Нанао была, можно сказать, покрыта ей с ног до головы. Она походила на нечто вышедшее из пучин ночного кошмара — ангел мести, свершивший казнь. Мерцающе бледная в обрамлении алого, она стояла, с невозмутимым видом прислонившись к стене, и выглядела так, будто ей было комфортно в такой обстановке.       Вид Нанао, такой взъерошенной и просто… совсем не похожей на себя, заставил его собственническую суть зашевелиться. Шунсуй двинулся вперед, испытывая нужду быть ближе и убедиться, что она в порядке. Шагнув в залитую кровью комнату, он начал осторожно выбирать путь. От него не укрылось, как Нанао тотчас забеспокоилась. Едва заметно, но по мере его приближения изящные плечи напрягались все сильнее.       Встав напротив и присмотревшись, Шунсуй не обнаружил на ней никаких признаков серьезного ранения. Кажется, пострадали только ее руки: костяшки пальцев оказались стесанными и разбитыми. Кровь разводами вилась до локтей, оттеняла своими брызгами белую кожу шеи и лица. Фиолетовые глаза упорно продолжали смотреть вниз, избегая его взгляда.       — Нанао? — мягко позвал он.       — Капитан.       — Ты в порядке?       — Я не ранена. — Ее шепот показался Шунсую опустошенным и безжизненным.       — Кровь?       — Не моя.       — Что здесь произошло? — с невозмутимым видом обронил вопрос Шунсуй, оглядывая ее тело в поисках других ран, но, кажется, она сказала правду об их отсутствии. Беспокойство остыло на несколько градусов. Очков на Нанао тоже не было. Осмотревшись вокруг, он не нашел их нигде поблизости. Возможно, она их смахнула куда-то, потеряла, пока… в общем, в процессе того, что делала с тем мужчиной. Шунсуй вновь сфокусировался на ней, осознав, что она ничего ему не ответила. — Нанао-тян?       — Я не могу… — Она обняла себя руками, а ее реяцу дрогнула. Это заставило Шунсуя ступить ближе.       — Не можешь что?       — Почему вы здесь? — спросила она наперекор его попыткам выведать хоть что-то.       — Ты была чем-то расстроена, — признался он, как если бы это все объясняло. — Говоришь так, будто думала, я не приду. В самом деле, я считал, ты меня лучше знаешь.       Ответа не последовало, и Шунсуй неуверенно потянулся к ней. Нанао отдернула руку прочь, не давая себя коснуться. Мгновенно замерев, он пристально всмотрелся в нее, но она все так же продолжала стоять, скорбно свесив голову.       — Вы не должны были сюда приходить. Я не… Милосердные духи, кто угодно, только не вы… — Казалось, что она замыкалась в себе еще больше.       — Кто угодно, только не я? — оскорбленно переспросил он. В груди стало болезненно тесно при ее словах.       — Мне просто… Мне нужно было некоторое время, перед тем как поговорить с вами… об этом. — Она небрежным жестом обвела комнату.       Нанао закусила губу, желая, чтобы все было не так, как оно есть. Она желала, чтобы капитана не было здесь, не сейчас. Нет, лучше никогда. Будь она проклята, но ей требовалось время примириться с тем фактом, что она пересекла черту. Нанао пока не была готова столкнуться с отвращением своего командира, да и вряд ли когда-либо будет к этому готова. Она сильнее обняла себя за талию, внезапно поняв, что только так она не дает себе сломаться.       Нанао не была готова к его осознанию, каким чудовищем она может быть. Ее капитан был единственным в этом мире, кто ценил ее, кто обращался с ней, как если бы она была достойна. Нанао годами благоденствовала под покровом его высокого о ней мнения, брала силы в том, что он гордился ею. Этот мужчина был ее опорой и дарил уверенность, которой никогда в ней не было.       Мысль, что однажды все это исчезнет, была ей ненавистна. А оно исчезало прямо сейчас.       — Нанао-тян, просто расскажи, что здесь произошло, — взмолился Шунсуй, когда молчание слишком затянулось. Наблюдая, как его лейтенант вытирает щеки, он с шоком осознал, что она плачет. За все годы, что он ее знал, Нанао не пролила ни единой слезинки в его присутствии.       — Простите, мне так жаль… — Тихий всхлип оборвал голос. Нанао задрожала и покачнулась, и Шунсуй не колеблясь придержал ее за локти. Она слабо засопротивлялась, но он все равно прижал ее к себе и обвил руками.       — Нанао, успокойся. Просто дыши, милая, шшш… — Шунсуй чувствовал, как ее трясло в объятии. Влажные от пота и крови волосы частично выбились из прически, но он все равно опустил подбородок ей на макушку и обнял крепче, тем самым предлагая безмолвную поддержку.       — Вы испачкаетесь об меня. В смысле, о кровь… Ее слишком много… — запротестовала она, но от Шунсуя не укрылось, как ее руки отчаянно сжимали отвороты его косодэ. Тянули его к себе, а не отталкивали.       — Едва ли это имеет значение, — заверил он, ощущая, как по шее стекают горячие слезы.       Прошло несколько минут, в течение которых он нашептывал ей на ухо успокаивающие слова и ободряющие глупости. Своими тихими слезами Нанао разбивала ему сердце.       После того как она, по всей видимости, немного успокоилась, Шунсуй начал поглаживать ее спину и, ослабив кольцо рук, убирать налипшие на лицо пряди волос.       — Так держать, Нанао. Все в порядке, шшш….       Шунсуй почувствовал, как она судорожно вздохнула.       — Ничего не в порядке. Совсем ничего.       — В таком случае, я это исправлю, — прошептал он, слегка покачивая ее в объятии. Он нежно водил рукой по спине, чувствуя, как дрожь постепенно отпускает стройное тело.       Вскоре — а может, спустя маленькую вечность — Нанао успокоилась и затихла. Слезы высыхали, в то время как их хозяйка, безвольно позволяла обнимать себя. Шунсуй продолжал поглаживать в терпеливом ожидании, пока его лейтенант соберется с мыслями и объяснит ему все.       — Я подаю в отставку, — пролепетала Нанао, и он дернулся как от пощечины.       Это Шунсуй, определенно, не ожидал услышать. Чуть отклонившись, он невыразительно уставился на Нанао, в попытке решить, стоит ли ему рассмеяться или накричать на нее.       — Что тебя к этому сподвигло? — Самое рациональное, что он смог выдавить из себя после ее нелепого заявления. Скосив взгляд на валяющийся в стороне шеврон, Шунсуй почувствовал, как внутри растет раздражение. Она так небрежно выбросила его?       — Я не могу… Капитан, я нарушила закон, и… Вы возненавидите меня за то, что я сделала…       Он застыл. Поэтому она плачет? Дело было не в том, что она натворила, а в страхе потерять его из-за случившегося? Догадка вызвала безрадостную улыбку. Ей еще так много предстоит узнать о нем, пришел к осознанию Шунсуй. Иногда он забывал, насколько она молода.       — Это из разряда невозможного. На ум не приходит ничего, что могло бы заставить возненавидеть тебя, Нанао-тян. Кто этот мужчина на полу позади меня?       Дернувшись от внезапного вопроса, но покорная его командному тону, она ответила:       — Я… убила его.       — Я это уже понял. Можешь объяснить почему?       — Так получилось, что… Я имею в виду, что не искала встречи… просто наткнулась на него во время патрулирования. С ним была… маленькая девочка.       — Я видел ребенка. Ты помогла ей? — спросил Шунсуй, побуждая продолжать рассказ.       Нанао снова начала дрожать, тем не менее согласно кивнула. Поврежденные пальцы все еще стискивали его одежды. В поиске утешения или для поддержки равновесия — Шунсуй не был уверен наверняка.       — Кто она? Ты ее знаешь? Все из-за этого?       — Нет, девочка мне незнакома.       Наконец, наконец она подняла на него глаза. Мрачная печаль безошибочно читалась в них.       — Я даже не могла думать ясно. Я просто… — Нанао сглотнула, выглядя до крайней степени пристыженно. — Капитан, я разорвала его на куски.       Шунсуй медленно кивнул: мозаика произошедшего постепенно начинала складываться.       — Послушай меня внимательно, Нанао. Мне все равно, что ты убила того мужчину. Это даже не проблема. Ты поняла меня?       Молчаливый взгляд был ему ответом. Более того, Нанао стала выглядеть несчастнее, потеряннее. Шунсуй негодующе нахмурился.       — Мне плевать, что ты его убила. Скажи, что ты меня понимаешь, Нанао. Мне нужно услышать это от тебя, — потребовал он.       — Я понимаю, — тихо отозвалась она.       — Хорошо. Потому что в этом нет проблемы. Ясно? Никакой. Уверен, ты оказалась в ситуации, которая побудила предпринять соответствующие карательные меры. Проблема есть в том, что это не чистое и аккуратное убийство. Нанао, я обучал тебя другому. Лучше, чем это. Не позволять эмоциям руководить разумом. Пока ты занималась этим отбросом, кто-то мог подкрасться к тебе. Ты потеряла бдительность, сфокусировавшись на растягивании процесса, и для меня именно это неприемлемо. Я отказываюсь рисковать тобой из-за того, что можно было легко предотвратить. Кроме того, я знаю твой стиль, и это совсем на тебя не похоже. Здесь замешано что-то большее, я прав? Мне нужно знать, что спровоцировало такое поведение, и мне нужная полная правда, Нанао, чтобы мы могли вместе позаботиться обо всем.       Нанао открыла рот, чтобы возразить, но тут же спохватилась. Он был крайне восприимчив ко лжи, этого нельзя отрицать.       Шунсуй ждал, пока она вела некую борьбу внутри себя, мучаясь в попытке определиться, что сказать или сделать.       — Нанао, просто начни с начала.       — Я патрулировала окрестности, — неуверенно заговорила она.       — Продолжай.       — Я… я не искала его, просто нечаянно заметила и… и после этого проследила досюда.       — Погоди, — сбитый с толку, остановил ее Шунсуй. Получается, она знала этого мужчину раньше. — Кто он?       — Я не знаю имени, — ответила она, прижимая запястья к глазам.       — Ясно, милая, ясно. Так или иначе, это не важно. Расскажи, что произошло дальше. Ты вошла в дом?       — Да.       — Почему ты вообще решила пойти за ним? — озадаченно спросил он.       Нанао опустила руки, но не сказала ни слова. Упрямо стиснутые челюсти указывали на то, что она и не намеревалась. Шунсуй решил пропустить этот вопрос и вернуться к нему позже. — Ладно, неважно. Ты проследила за ним до этого дома. А дальше?       — С ним была девочка… — неохотно продолжила она, глянув на что-то из-за его плеча.       Шунсуй кивнул в ответ на ее оборвавшуюся мысль.       — Понятно. Что случилось дальше?       — Я убила его. Медленно. — Таких холодных интонаций он никогда раньше не слышал в ее голосе. Они послали разряд по его нервным окончаниям, когда он узнал этот тон.       — Почему ты это сделала? — поинтересовался Шунсуй, голос низкий.       Нанао вновь посмотрела на него: красивое бледное лицо, покрытое брызгами крови, обрамляющие черные волосы, тяжелый взгляд — внезапно она украла его дыхание. Шунсуй мысленно заворчал, какой он, должно быть, извращенец, раз эта мстительная, жестокая версия Нанао заводила его. Это взывало к нему на уровне души, взывало к его собственной безжалостной натуре.       — Он мертв и больше не может никому навредить. Не имеет ведь значения, как именно он умер, да? — Она отвела взгляд, очевидно, желая скрыть ту правду, с которой не хотела расставаться.       Шунсуй поднял руку и, коснувшись пальцем подбородка Нанао, повернул ее обратно лицом к себе, вынудил снова посмотреть ему в глаза. Не было в ней больше обреченного поражения, только обжигающий гнев.       — Я нарушила закон. Это все, что имеет значение.       — Нет, Нанао. Мне неважно, как он умер. Я единственно хочу узнать, что побудило тебя к этому.       Губы Нанао плотно сжались. Его прекрасную малышку-лейтенанта в настоящий момент окутывала темная, смертоносная аура — это удивило Шунсуя, но в то же время заинтриговало. С каждым проведенным рядом годом они проникались более глубоким пониманием друг друга. Неторопливое взаимное раскрытие секретов прошлого, мыслей, реакций, сильных сторон и слабостей. Мало-помалу они все больше прокрадывались в души друг друга. Обнаруживая много нового по пути.       Сейчас был один из таких моментов.       Смотря в дивный фиолет глаз, Шунсуй чувствовал, как между ними формируются новые связующие нити вдобавок к тому множеству, которым они уже обзавелись. Он как никогда ощущал эту малейшую перемену в их ролях и заботе, странную тягу друг к другу.       — Ничего не побуждало, — прошептала Нанао. — Все есть как есть. Он мертв, и он не сможет вернуться. О чем еще тут говорить?       — У тебя, определенно, были веские причины, и я уже говорил, что мне неважно, как умер этот мужчина. Меня даже не особо волнует твое желание заставить его страдать. Я готов смириться и с тем, и с другим. Вот только причинять и тем более растягивать боль совершенно не в твоих привычках. Подобное я мог ожидать от кого угодно, но не от тебя. Ты никогда не была склонна к насилию. Что сподвигло тебя к таким крайним мерам?.. Вот, что я хочу выяснить. Вот, о чем я тебя спрашиваю, Нанао-тян. Я хочу знать, чем ты руководствовалась и о чем думала в тот момент.       — Я… — замялась она на объяснении и закусила губу.       — Ты можешь обо всем мне рассказать. Милая, с моей стороны не будет никакого осуждения.       — Меня не осуждение беспокоит.       — Тогда что?       Жалость, подумала Нанао, но не произнесла вслух. Потому что этого она хотела меньше всего. Лучше она перетерпит позор вместе с наказанием за грязное убийство и отсутствие внятного объяснения мотивов, чем его жалость.       — Нанао. Представь на минуту, что ты наткнулась на похожее убийство, совершенное другим членом отряда, который никогда раньше не выказывал подобных признаков поведения. Как бы ты с ним поступила?       — Я бы… отправила его в Четвертый пройти психиатрическое освидетельствование, — машинально ответила она, прежде чем опознала накинутый хомут манипуляций. — Ой…       — Убеди меня, что в твоем случае в этом нет необходимости, — с нажимом попросил он. — Откройся мне.       Она молчала, раздражая его тем самым до безумия. Шунсуй уронил руку и стал оглядывать кровавую обстановку разрушенной комнаты.       Взгляд Нанао последовал его примеру. Она поморщилась, впервые осознавая, насколько это… насколько все вышло из-под контроля.       — Я зашла слишком далеко, — прошептала она, отступая прочь от успокаивающего тепла капитана, и снова прислонилась к стене. Колени задрожали от внезапно накатившей слабости. Это оказалось резким переходом от кипящей энергии, которая ее переполняла, с тех пор как она обнаружила того мужчину. В тот момент Нанао ощущала внутри себя один лишь холодный огонь, обращавший в пепел любую рациональную мысль. Она не думала ни о чем: ни о работе, ни о служебном долге, ни о том, что подумает капитан Кёраку о ее действиях. Она не думала о последствиях, пока делала то, что делала. Только причиняемая тому мужчине боль имела значение.       — Нет, я не верю в это, — отмахнулся Шунсуй, снова повернувшись к ней. Увидев ее замешательство, он улыбнулся, но улыбка не достигла глаз. — Нанао, мне думается, ты сделала то, что было необходимо сделать. Какая бы ни была причина, ты действовала ей соответственно. Будь со мной честной до конца, прямо сейчас. Я не могу тебя отпустить, не зная, что творится в твоих мыслях. Подобные вещи опасны.       — У меня все в порядке с головой, — ощетинилась она, сердито нахмурившись. — Я не нуждаюсь в психпроверке. Произошедшее никак не связанно с моей нестабильностью.       — Я и не говорил, что это так, — невозмутимо отнекался Шунсуй.       — Но подразумевали.       — Я не хотел, чтобы это прозвучало таким образом, — стоял он на своем.       — Я не сошла с ума! — взвилась она. Каким-то образом то, что капитан думал, будто ее объяло безумие, оказалось хуже жалости. — Это не ментальный срыв из-за прохожего извращенца. Я… я знаю его. Знала раньше.       — Откуда, Нанао?       — Он… — Она сглотнула и уставилась в пол. — У него слабость к маленьким темноволосым девочкам.       — Какое это… — Шунсуй замолк, когда уразумел значение сказанного. Воздух покинул легкие, сердце окончательно разбилось под гнетом ее слов. — Нанао… Добрые духи, пожалуйста, только не это.       — Я не сумасшедшая. Я сделала это сознательно. Мне нужно, чтобы вы это понимали, — онемело добавила Нанао. Все было проще, когда она не видела его лица. — Я не смогла пройти мимо. И я не смогла убить его чисто и аккуратно. Он этого не заслуживал.       Холодно. Ей стало холодно. И мысли стали отстраненные.       Даже сейчас, когда этот ублюдок расстался с последним, булькающим вздохом, Нанао не чувствовала абсолютно ничего. Разве что опустошенность.       Иногда в прошлом она представляла, как однажды, став достаточно сильной, найдет его. А еще по глупости верила, что когда сведет его в могилу, то почувствует облегчение или нечто близкое к нему. Верила, что эта частица прошлого наконец сможет упокоиться с миром.       Она ошибалась. Не наступило никакого облегчения, только тьма расширяла зев внутри души.       Зло выругавшись, Шунсуй крутанулся на месте и отступил на несколько шагов — руки на поясе, в голове эхо ее слов. Адово пламя, он хотел убить что-нибудь или кого-нибудь прямо сейчас. Внезапно стало казаться, что расплесканной по комнате крови недостаточно.       От Нанао не укрылась его каменно-напряженная поза, заходившие желваки, вибрация духовной силы, клубящейся и нарастающей. Она ждала и строила догадки о том, что случится дальше. Пыталась понять, имело ли это какое-либо значение. Нанао подумала, не лучше ли ей просто уйти. Уйти и оставить капитана наедине с собственными мыслями, а мертвеца — гнить.       Уйти прочь… куда-нибудь… в место, лишенное воспоминаний о вещах давно ушедших лет.       — И ты встретила его сегодня, — резюмировал Шунсуй после затянувшегося, казалось, до бесконечности молчания.       Тихий голос капитана заставил вздрогнуть, и Нанао снова сфокусировалась на нем.       — Случайно, но да. Я нашла его. Я забыла точное расположение этого места… так как была слишком маленькой, чтобы запомнить. — Нанао почувствовала незащищенность, крайнюю уязвимость. Пальцы засаднило, и она заметила, что с силой сжала кулаки. Неспособная на что-либо еще, она принудительно расслабила ладони и продолжила рассказ: — Я заметила его в толпе во время патрулирования. И просто… не смогла пройти мимо. А потом обнаружила девочку в этом месте… и… В общем, вы сами видите результат.       Шунсую не составило труда разбудить в воспоминаниях детский образ своего лейтенанта. Серьезного, меланхоличного ребенка, которым она некогда была. В голове зародился голос — вопящий, неистово сопротивляющийся, отрицающий вещи, о которых Нанао только что ему сообщила. Шунсуя замутило. Он с силой зажмурил глаза — на мгновение, перед тем как снова посмотреть на нее. Его прекрасную, крутонравную Нанао-тян. Ту, что так легко завоевала его сердце, всецело командовала его вниманием и, даже не подозревая, привязала к себе так, что теперь ничто не могло его оторвать от нее.       Нанао стала частью него самого, очень важной и жизненно необходимой.       Он посмотрел на нее с оценивающей пристальностью: ставшая женщиной, она стояла с поникшей от стыда головой и явно хотела забыть об этом разговоре. Забыть, что кто-то когда-то посмел причинить ей боль.       Каким надо быть чудовищем, чтобы покуситься на это бесценное создание?       — Нанао, взгляни на меня, — последовал мягкотонный приказ. Она подчинилась, и у Шунсуя перехватило дыхание. К нему пришло осознание, что в этот момент, когда прелестные фиолетовые глаза полнились выкручивающей душу болью, он стал понимать ее несравнимо глубже и этого не случилось бы ни при каких других обстоятельствах. Здесь, посреди кровавой грязи и разрушения, ее откровение заставило Шунсуя почувствовать, как связь между ними окрепла до неразрывного предела. Этим вечером расстояние между их душами испарилось под натиском искренности и голой правды. Шунсуй снова приблизился к ней.       Он потянулся к ее покрытым ссадинами рукам и, осторожно взяв, поднес их к губам. Оставляя легкие поцелуи на нежной коже, он посмотрел Нанао прямо в глаза.       — Идем отсюда. Оставим это место и все с ним связанное.       — Но я думала… вы пристыдитесь меня, — с бессознательным изумлением призналась она. — Того, что я сделала…       — К каждому правилу прилагаются исключения. Ты стыдишься собственных действий?       — Не то чтобы…       — Меня это вполне устраивает. — Шунсуй нагнулся подобрать лейтенантский шеврон, лежащий у их ног. Выпрямившись, он провел пальцем по символу, стирая запачкавшие его капли крови. — Нанао, даже если бы ты ничего не объяснила, я бы все равно счел оправданными твои действия. Я всего лишь беспокоился из-за того, что двигало тобой. И теперь я знаю. Тут больше не о чем говорить.       — Вы настолько сильно доверяете мне? — Ошеломленная, она уставилась на него. Как он может спокойно принять такое? Как он может, после ее безобразного поведения, впустить обратно под сень своего доверия? В глазах снова собрались слезы, и Нанао заморгала, смущенная ими.       — Больше, чем ты можешь себе представить, если честно. — Шунсуй снова взял ее ладони и, положив в них шеврон, согнул на нем пальцы. И не отпустил, пока не убедился, что Нанао крепко его держит. — Возьми. И больше никогда не говори, будто больше не хочешь его.       — Прямо сейчас, — слезы не удалось сдержать, — я его не достойна.       — Ты никогда не переставала быть достойной своего звания, — жестко возразил он. — Идем домой.       — Вот так просто? — в совершенном замешательстве переспросила Нанао.       — Вот так просто.       — Вы правда не разочарованы во мне?       — А должен?       — Я убила безоружного мирного жителя. Нет никакой чести в том, что я сделала с ним, — аргументировала она. Капитан понимающе кивнул, на лице — ни тени отвращения. Нанао оторопело взирала на него. Его хоть немного волновало то, что она натворила? Против совершенного ею стоят незыблемые законы. Разве он не видит, какая она жестокая и кровожадная убийца? Мужчина, которого она знала, не закрыл бы на это глаза, невзирая на причины. Адово пламя, да это вообще должно вызывать у него отторжение по отношению к ней, а не смирение и желание принять обратно. Капитан должен презирать ее за низкое поведение, за то, как она ужасно отреагировала на своего обидчика. — Вы потребовали у меня ответа, как бы я поступила с другим членом отряда на моем месте. Не должны ли вы спросить себя о том же?       — Ты намекаешь на то, что я должен отдать тебя под суд? — уточнил он, прищуренно держа ее взгляд. — Наказать за совершенное?       — Вы должны, — прошептала она.       — Не должен и не собираюсь.       — Но вы должны, — настаивала Нанао, внезапно разозлившись. Она не хотела его всепонимания и сострадания. Капитан жалел ее таким способом, пришла к выводу Нанао. Но ведь это она неправа, и он обязан призвать ее к ответу. Она хотела, чтобы он смотрел на произошедшее и на нее так, как предполагалось, он будет — с неверящим ужасом. Она хотела, чтобы он напомнил ей о правилах, о кодексе чести. А не покровительственно поглаживал по голове из-за испытываемого к ней сочувствия. — Вы должны придерживаться тех же принципов в отношении меня, что и в случае с другими, разве нет? Тот мужчина не был врагом ни Готей 13, ни Общества Душ в целом. Он даже близко не был воином. Это личное. И не смейте мне говорить, что это не проблема, потому что это она и есть. Признайте это.       — Почему, Нанао? — мягко спросил он.       — Почему? Потому что я рассчитываю на вас, рассчитываю на то, что вы осадите меня! Милостивые духи, я чувствую, как будто внутри меня что-то сломалось, разлетелось на мелкие кусочки, и я нуждаюсь в том, чтобы вы помогли мне снова собрать себя воедино! Чтобы вы сказали мне, как все это отвратительно, разбудили меня, вернули ту личность, которой я должна быть! Потому что я не верю… что смогу сделать это самостоятельно. Я слабовольна и беспомощна. Вот почему! Разве вы не видите этого?       Шунсуй смотрел на нее со спокойным видом, осознавая, что Нанао жаждала наказание за содеянное. Она требовала от него то, чего он не был в состоянии дать.       Он знал эту женщину и доверял ее суждениям. Если она посчитала необходимым это сделать, чтобы залечить душевные раны, как бы это ни было беспорядочно и грязно, значит, так тому и быть. С его точки зрения, все было просто. Разве она не понимает, что точно так же реагирует на его решения? Слепо следует за ним, доверяет его выбору. Нанао никогда не подвергала сомнению его мотивы, но всегда предлагала безоговорочную поддержку. Почему она не может понять, что он готов ради нее на все то же самое?       — Скажите что-нибудь, — взмолилась она, и Шунсуй увидел, как ее прекрасные глаза снова застилают слезы.       — Ты ждешь, что я разозлюсь на тебя? — Он потянулся к ней, но она отпрянула, не давая себя коснуться. Шунсуй уронил руку, печально улыбнувшись. — Потому что я не злюсь на тебя. Не могу. Не за это.       — Что с вами не так? Как вы можете смотреть на это сквозь пальцы? Я хочу, чтобы прямо сейчас вы были моим капитаном! — сорвалась Нанао, слезы потекли по щекам. — Я не хочу особого отношения из-за вашего глупого мимолетного влечения ко мне! Оно не должно ни на что влиять. Я хочу, чтобы вы реагировали на это правильно, как бы поступили в случае с другим подчиненным! Думаете, даровать мне прощение — это надлежащий выход из ситуации?       — Глупое мимолетное… — вторил он с темными интонациями в голосе. Нанао напряглась, заслышав его тон. — Вот что ты об этом думаешь?       — Почему еще вы бы были так спокойны и снисходительны? — пробормотала она, настороженная переменой в его настроении, но все еще слишком взвинченная и расстроенная, чтобы отступиться.       — Считаешь меня ванильно-святым, Нанао? Будто я никогда не опускался до подобных мер? — Он сделал шаг в ее личное пространство, припирая вплотную к стене, откуда она не могла убежать от него, и навис над ее невысокой фигурой.       Боясь оторвать взгляд от непредсказуемого выражения его лица, Нанао была вынуждена выгнуть шею. Такого она никогда раньше не видела в исполнении капитана. Зловещий и неумолимый, он превратился в незнакомца в мгновение ока. И ей стало немного страшно — в этом Нанао честно призналась самой себе. Внезапно каждая частичка тела навострила внимание, реагируя на пульсирующую вокруг опасность.       — О чем вы говорите? — выдавила она сквозь сухость в горле. — Вы никогда не совершали чего-то подобного. И всегда наставляли меня о четких и чистых убийствах.       — Ты веришь, будто я никогда не растягивал время экзекуции? Я делал это, Нанао. Я водил подобную игру раньше. Много раз, если уж на то пошло, — признался Шунсуй, убирая пропитавшуюся кровью прядь волос с ее лица и заправляя за ухо. А затем стер большим пальцем красный развод, который та оставила на бледной коже.       — В это трудно поверить, — честно сообщила Нанао. Хотя, если судить по текущему поведению капитана, наверное, она все же могла это сделать. Сейчас в нем было что-то такое… греховное и одновременно притягательное. И дело было не только в нем самом, пришла она к нежданному выводу. В комнате чувствовалась потусторонняя темная суть — та, неуловимое эхо которой Нанао ощущала время от времени, когда он в сражении высвобождал занпакто. Как если бы пробуждалась его истинная натура, восставала и неотвратимо надвигалась.       — Ты такого высокого обо мне мнения? И тебе никогда не приходило в голову, что я все же сеял смерть в угоду собственным демонам? Мне тоже знаком вкус мести, Нанао-тян. Лелея ее, я выжал несметное количество жизней. — Его взгляд прошелся по тонкому белому одеянию, запачканному кровью.       Нанао посетило внезапное странное чувство, будто он говорил ей о том, что у них на самом деле намного больше общего. Либо это, либо капитан пытался напугать ее. Она не могла сказать наверняка.       — Да, — выдохнула она. Это должно было прозвучать вопросом, но не вышло.       Нанао увидела, как что-то зашевелилось в глубине его глаз. Она не смела отвести взгляд, но краем зрения заметила, как тени заплясали на стенах. Они двигались и извивались по собственной воле, ничем не провоцируемые. Разве что настроением ее капитана.       — О да, я пронзал мечами живую плоть медленнее необходимого больше раз, чем ты можешь представить. Мне знакома сладость убийства.       Он сократил оставшееся расстояние, слегка прижав ее своим телом, и Нанао засомневалась, не лишилась ли она все-таки рассудка. Быть может, ей и в самом деле нужно пройти психиатрическое обследование, потому что капитан Кёраку вселял страх, а ее тело словно пронзило молнией при его прикосновении. Добрые духи, они ведь были окружены последствиями пыток и смертью. А он признавался, что делал такое в прошлом, что это единит их, что ценит ее, стоящую посреди этого хаоса, всю в крови убитого изувера.       Она почувствовала, как ее внезапно начало переполнять и засасывать так много эмоций разом, что не знала, как с ними справиться.       — Ты полагала слишком много, Нанао-тян. — Рука скользнула ей на шею и затылок, пальцы запутались во влажных от пота волосах. Губы касались уха, обдавая горячей исповедью. — Если бы ты рассказала мне об этом мужчине раньше, я бы сделал его поиски личной миссией. И, клянусь тебе, я бы не был столь добр и милосерден, какой была ты сегодня.       — Разве я такой была? — опешила Нанао. От реакции собственного тела, от произнесенных капитаном слов. Ее прошибал то озноб, то жар, то трепет, то желание — внизу живота приятно потянуло.       — Мм. На фоне того, что я бы с ним сделал, устроенный тобой беспорядок казался бы доброй милостью. Разве я могу осуждать тебя? Зная, как бы все выглядело, будь я на твоем месте? Я как-никак перед финалом предпочитаю вволю наиграться.       Когда его губы заскользили вдоль подбородка, Нанао окончательно уверилась: с ней что-то не так. И с капитаном тоже, если уж на то пошло. Они в самом деле обсуждали правомерность кровожадных убийств, пока он соблазнял ее? Она задрожала, внимание концентрировалось на местах, где соприкасались их тела. Ее это пугало и приводило в восторг, отталкивало и возбуждало. Нанао чувствовала себя такой живой: капитан вселял в нее энергию и заставлял кружиться голову.       Это было неправильным, это вселяло беспокойство и вызывало неоднозначные эмоции. Она хотела оттолкнуть его, хотела притянуть ближе, хотела съежиться у ног довлеющего над ней незнакомца, хотела стоять гордо и благородно под его взглядом. Она была сбита с толку, обескуражена, не понимала, кто она есть сейчас. И кто, демон разорви, есть он.       Нанао сглотнула: в какой-то момент вечер принял неожиданный поворот. Она поведала ему о вещах, о которых никогда ни с кем не говорила, обнажила душу. Замучив обыкновенного жителя до смерти, посрамила безупречное поведение в глазах начальника. Нарушила закон, повела себя бесчестно.       И капитан Кёраку не отреагировал ни на что из этого так, как она от него ожидала.       Тем временем он выпрямился, и Нанао потерялась в его глазах, поблескивающих в полумраке, сосредоточенных на ее лице. Как у хищника, а не мужчины, которого она знала.       — Что касается комментария про «глупое мимолетное влечение», я даже не знаю, как именно избавить тебя от этого абсурдного заблуждения.       — Я была слишком расстроена, когда сказала это, — попыталась оправдаться она. Дыхание замерло, исчезло понимание, о чем именно они сейчас говорили и остались ли нерешенные проблемы. Во имя священных духов, речь ведь шла об убийствах. Или нет?       — Думаешь, то, что между нами происходит, так легко объяснить?       — Нет, — честно ответила Нанао.       — Рад это слышать, — ухмыльнулся он, греховно. — Идем, я отведу тебя домой.       Ее взгляд был прикован к его. Понадобилось несколько секунд, чтобы до нее дошел смысл сказанных им слов. Нанао овладел неясный приступ паники при мысли, что он оставит ее одну. Она пока не желала расставаться с ним. Она нуждалась в чем-то надежном, непоколебимом, в том, что только этот мужчина мог ей дать.       Он заметил, как имел обыкновение замечать все.       — Я не оставлю тебя одну. Просто хочу увести отсюда. Позволь мне сегодня позаботиться о тебе, милая.       Не совсем понимая, на что соглашается, она согласно кивнула головой.       — Как скажете.       Шунсуй взял ее за руку и вывел из дома.       Быстро оглядев улицу, он не обнаружил поблизости никаких любопытных глаз. Они остановились и повернулись к разгромленному жилищу, оба не произносили ни слова какое-то время.       — Нанао-тян, тебе принесли удовлетворение принятые решения? — нарушил Шунсуй повисшее между ними молчание.       Нанао напряглась при его вопросе. Он не ожидал ответа, просто дал ей пищу для размышлений.       Умиротворение?       Она размышляла об этом, задумчиво уставившись на дом из своего старого кошмара. Она, безусловно, снова чувствовала себя собой. Как если бы из глубин ее души вытащили что-то неправильное, переделали, устранили изъян, изменили форму, чтобы вернуть на место и восстановить гармонию.       Легкая улыбка коснулась губ. Он все-таки ее осадил. Капитан Кёраку, в своей истинной сущности, рассудил ее проблему совершенно не так, как она себе представляла. Нанао хотела, почти ожидала, что он вобьет в нее хоть немного благоразумия. Но вместо этого он последовал за ней во тьму и вытащил на другую сторону.       Возможно, теперь она не такая безупречная. Определенно, не безгрешная, какой всегда старалась быть. И лишенная пары моральных принципов. Как бы это ни было странно, но она открыла в себе несколько интересных, пусть и пугающих фактов. О нем в том числе.       И да. Часть ее души теперь пребывала в умиротворении.       — Спасибо, — наконец изрекла она, благодарная всем своим естеством.       Прижав ее к себе боком, Шунсуй воздел руку. Маленькая точка кидо засияла у него в ладони, обращаясь в яркий энергетический шар, отчего Нанао непроизвольно зажмурилась.       — Ты заставила этого подонка пожалеть, что он родился на свет? — буднично поинтересовался капитан. Таким тоном он мог бы философствовать о погоде.       — Да, — последовал ответ, и Нанао почувствовала, как рука на талии обняла крепче.       — Хорошая девочка.       Когда заклинание кидо ударило в ненавистную лачугу, Нанао знала, что оно достаточно сильное, чтобы сровнять это место с землей.       Шунсуй унес их с помощью сюнпо до того, как раздался взрыв, но жар пламени все же успел лизнуть кожу напоследок.