За закрытой дверью

Солнце ярко светило в окна поезда, мешая Раяну читать книгу. Мужчина щурился и тяжко вздыхал. Наконец он бросил это занятие, отложил роман и, откинувшись назад, стал просто смотреть в окно. Поезд быстро проезжал город за городом, даже не притормаживая. В этих местах Раян был несколько лет назад. Он тогда путешествовал по Франции, начал с северных городов, а закончил ближе к югу. Конечно же он не сумел объездить все города, в которых мечтал побывать, а таким являлся почти каждый город, но большую часть он посетил. Пять лет подряд Раян брал отпуск на неделю и уезжал в пару городов. Ему нравилось в одиночестве бродить по незнакомым улочкам, пить кофе в новых ресторанах и смотреть фильмы в самых неизвестных для него кинотеатрах. В одну из таких поездок он взял с собой Патрис. Это был Гавр, со всей его холодной и недружелюбной погодой. Как считает Раян, страну, в которой живёшь, нужно знать вдоль и поперёк. Теперь же Францию он изучил куда лучше, чем свою родную Британию. Герман пообещал встретить Раяна на вокзале, хотя тот и пытался отказаться, уверяя, что в знакомом городе он может сам найти нужный дом. Стоя возле кофейного автомата, Герман смотрел на информационное табло – поезд из Парижа только что прибыл. А вот и сам гость. Раян с одной не самой большой сумкой, оглядываясь по сторонам, двигался вдоль касс. Герман знал, что его друг уже бывал в Марселе, приезжал на неделю или около того, у занятых людей не бывает много времени для путешествий. Заметив мужчину, Раян помахал ему, взял сумку в другую руку и прибавил шаг. – Здесь вполне многолюдно, – рассказывал Герман, когда мужчины приехали на нужную станцию метро. – Можно сравнить с Елисейскими полями. Вообще, сейчас весь город такой, даже не знаю, как это описать. Туристы попадаются и тут и там, большое количество итальянцев и семейных пар, кафе закрываются позже, намного позже, чем зимой. – Часто посещаешь кафе на первом этаже? – Через день, примерно. Удобно, когда нет женщины, и сам не умеешь нормально готовить. Иной раз замечаю, сколько же в кафе одиноких мужчин, и все они мечтают о жене, которая будет так же вкусно готовить. Но ни один не догадался ещё познакомиться с поварами тех самых кафе, ведь работают там не только мужчины. – Мы часто не видим то, что у нас под носом. – Слишком дальнозорки все люди. Вон, посмотри, – Герман указал на молодую девушку с собакой. – Её пёс учуял какую-то вкусность, а у хозяйки-то в сумке точно что-то лежит, но ему интереснее то, что находится дальше. – Больше приключений, – пожал плечами Раян. – Все мы на этой планете стремимся покорить дальние высоты, а не те, что у нас под боком. – Именно поэтому мы упускаем что-то важное, что буквально само просится к нам в руки. – Хуже, когда стараемся угнаться сразу за всем, в итоге это ускользает из рук. – А что бы ты выбрал для начала? Что-то близкое или неопределённо далёкое? – Я всегда стараюсь начинать с близкого, даже если это никуда не убежит. Другие высоты не зря находятся так далеко, им придёт своё время. – А я уехал от того, что было мне близко, в далёкую Францию, покорять то, что было мне совсем не родным. – Кто знает, может этот самый мир намного ближе тебе, чем кажется. – По такому принципу и стараюсь жить, больше доверяю своим чувствам, нежели логике. Подойдя к нужной улице, мужчины остановились. Герман проверил время и кивнул, есть ещё свободный часок для кафе. Они прошли в небольшое помещение, сели за столик в углу, где солнце не дотягивалось своими жаркими лучами, и заказали по коктейлю со льдом. – Милое местечко, – с улыбкой сказал Раян, – был бы я писателем, обязательно написал бы о нём. – Для этого нужно быть свободным писателем, – ответил Герман, – или хотя бы иметь свою колонку в газете. – У моего друга как раз такая работа, пишет статьи для парижской газеты. – Жаль, многие начальники не понимают, что творческому человеку трудно подстраиваться под систему, в которой важны сроки сдачи, общий стиль, какие–то каноны. Это не только в писательском деле, во всех направлениях искусства. Корень ошибки лежит на поверхности, ведь на главные должности зачастую назначают тех, кто с творчеством мало связан и не способен понять по–настоящему отречённого от обычного мира человека. – Но кто-то же должен управлять, возвращать людей на землю. Хотя согласен, что коррупционное общество разрастается и заполоняет те слои, куда даже соваться им не стоит. Поднимаясь по узкой лестнице, Раян поймал себя на мысли, что давно уже не встречал во Франции такой старой постройки. Ступени отчаянно скрипели при каждом шаге, лампочка давно перегорела, а штукатурка на стене буквально молила о ремонте. Мужчина улыбнулся и взялся за перила, которые тут же пошатнулись. Квартира же наоборот оказалась вполне новой, хорошо обставленной, небольшой, но приятной. В доме было полно цветов, что радовало Раяна, и придавало обстановке особый уют. Пастельные тона, только необходимая мебель и незначительные добавления от хозяина квартиры – всё это создавало общую картину аккуратной квартиры с порядочным жильцом. По дороге от вокзала до дома Герман успел рассказать общую информацию о своей сестре: кем она работает, что любит, как давно брала отпуск, какие книги покупает и какую музыку предпочитает. У Раяна уже сложился довольно чёткий образ, к которому осталось приложить внешность и некоторые черты характера. Мужчине казалось, что Герман и Рита должны быть похожи, не обязательно внешне, скорее общими интересами. – Ей понравился порт, – сказал Герман, открывая окна, – там торгуют свежей рыбой, так что вкусный ужин нам обеспечен. – Этот город настоящий рай для морского любителя. – Точно, совершенно верно. – Ты должен быть доволен жизнью здесь, насколько я могу судить о тебе. Герман ухмыльнулся и забрался на диван. Ветер из окна сзади легонько раздувал шторы, освежая застоявшийся воздух в квартире. Немного качнувшись, Раян присел рядом. – Иногда так надоедает жить без женщины в доме, – неожиданно произнёс Герман. – Готов уже на брак по расчёту. – Может просто домработницу нанять? – А какой толк? Да, будет всё чисто, прекрасно и аккуратно, но души в этом не будет. – Тогда объявление. Ищу жену для душевного равновесия и понимания в доме. Небольшая денежная компенсация обещается. Ближе к вечеру обстановка в квартире поменялась, стало шумнее и активнее. Рита готовила рыбу с овощами, Раян, стоявший между женщиной и её братом, оживлённо вёл беседу. В кои-то веки он говорил на родном языке, ведь Рита совершенно не знала французского. – Есть одно место, бухта, если быть точнее, – рассказывал Герман. – Прекрасная вода, небольшой пляж, закрыто скалами. Здесь недалеко. – Изведал все прилегающие к Марселю места? – поинтересовалась Рита. – Практически. Надо доехать до соседнего города, а там взять лодку. – Арендовать? – Да. Думаю, небольшая яхта нам подойдёт. – Уже делал так? – спросил Раян. – Нет, только слышал от друга. Раян попытался представить хоть кого–то, подходящего под описание друга Германа. Не тот это человек, чтобы у него было много друзей. – Кстати, – Герман обратился лично к Раяну, – не хочешь съездить в Гавр осенью? – Решил посмотреть на холодный Ла-Манш? – Хочу встретиться с одним писателем, он из Бельгии, но живёт в городе…Дьепп. – Что за место, не очень представляю? – поинтересовалась Рита. – Портовый городок, Верхняя Нормандия. Рядом с Гавром. – По работе встреча или по интересам? – Раян приготовился создавать в своей голове ещё один образ будущего друга Германа. – Мне о нём на работе рассказали, пожилой писатель, который раньше занимался переводами, а десять лет назад решил объездить Нормандию, после чего там же обосновался и спустя пару лет написал пригодный роман. Его печатали в Марселе. В издательстве недавно опять начали о нём говорить, новую книгу выпускает. Надо бы к нему наведаться, взять что–то похожее на интервью. – Ты же вроде переводчик, не журналист? – Да, но мне стало интересно пообщаться с таким человеком, заодно вновь Нормандию посетить. – Из детства помню, – заговорила Рита, – картинки с изображением этих домиков, серых и бежевых, с темными перекрытиями, с цветами в горшках и вьюном на заборе. Небо всегда тёмное, как перед грозой. И мощёные улочки с велосипедистами. Так и подписывали – «Нормандия». Женщина повернулась, выключила плиту и взяла несколько тарелок. Рыба пахла намного лучше, чем пока готовилась. Немного перца и укропа – можно подавать. Кухня в квартире, она же служила столовой, напоминала маленькое кафе в провинциальном городе: на стене репродукция рекламного плаката эпохи модерна с изображением женщины, читающей газету, и мужчины сзади неё с чашкой кофе, на столе узкая ваза с полевыми цветами, а прихватки, висящие на крючках возле плиты, расшиты золотистыми нитями. Всё это досталось Герману вместе с квартирой, сам бы он никогда так не обставил дом. Ему больше нравится минимализм, но не выбрасывать же вещи прошлых жильцов. В таких деталях он нередко замечал уют, который был свойственен деревенской обстановке из детства. Но он не чувствовал ностальгию или что–то похожее. Герман пытался пробудить в себе тоску по родине, но попытки тщетно проваливались раз за разом. – Самые воодушевляющие мысли появляются неожиданно, что-то вспомнилось или кто-то подсказал, – рассуждал Раян, когда ужин подходил к концу. – Сразу же зарождается идея, пути её реализации, возникает план. И всё распадается. Мысль превращается в реальную составляющую, очарование идеи полностью пропадает. Зачастую человек не делает абсолютно ничего, но не забывает жаловаться. Или того хуже, начинает сетовать на судьбу. – Что вообще тогда понимать под словом «судьба»? – Видимо, что сундук с золотом сам найдёт себя по карте сокровищ. – Но все же согласны, что некая… – Рита запнулась, вспоминая слово, – сила существует в этом мире? – Я бы назвал это закономерностью, – Герман с громким стуком поставил на деревянный стол стеклянный стакан. – Ведь если он упадёт, то непременно разобьётся. Но решающую роль в его судьбе сыграю я. – То есть всё строится по логике и здравому смыслу. А как же тогда ветер, который может резко ворваться и разбить стакан? – указав на окно, спросил Раян. – Только если я сам оставлю окно открытым. – И никаких других факторов, не зависящих от тебя? – Всё, что мы делаем, входит в общую систему. Все последствия лишь наши завершения. Ничего не происходит просто так, виновниками всего являемся мы. – Это близко к понятиям атеизма и отрицанию бога как такового. – Возможно и так. Эти вопросы веры и религии…они не для человека, который мыслит логически. – О, я помогу, – опомнился Раян, когда увидел, что Рита убирает посуду со стола. – Как на счёт вечернего моря? – Предлагаешь ночью покупаться? – спросила Рита, вытирая тарелки. – Да, устроим вечерний заплыв в лучах заходящего солнца… – тихо проговорил Герман, описывая полукруг рукой. Рита усмехнулась, но промолчала. Небо постепенно темнело, но ощущение, что кто-то забыл выключить свет в самой дальней комнате, не покидало. Раян приподнялся, посмотрел назад, где парочка девушек пытались играть в покер, мысленно подумал, что рыжая в чёрном купальнике проиграет, уж слишком явно она блефует, и опустился обратно. Вода успокаивающе посылала небольшие волны на берег, одинокая лодка в ночной тиши покачивалась среди пустоты морского берега, еле слышные голоса из ближайшего бара сливались с пеленой воздушной пустоты. Всё говорило о приходе покоя. Рядом лежащий Герман повернул голову и слишком громко для окружающей тишины спросил: – Часто ли такое бывает в нашей жизни? Не каждый день можно себе позволить лежать на пляже в самом начале нового дня. – В Париже нет моря, особенно Средиземного. – Зато там есть Монмартр. Полночь, – Герман убрал телефон. – Какое-то запретное время, магическое, обязательно должно что-то происходить. – Происходит, мы не замечаем. Раян с трудом заставил себя подняться, сел и замер. Впереди было только море, поглощающее небо и невидимые звёзды. Мужчина подошёл к воде, где всё это время стояла Рита, улыбнулся ей и опустил голову. Рядом с этой женщиной он не чувствовал превосходства, которым порой страдают мужчины. Он ощущал какую-то зажатость, но без оттенка грусти. – Странный выдался прошлый год, – заговорила Рита. – Весной снег выпал два раза после того, как растаял зимний. А той же осенью было три первых снега. В октябре. – Не помню, чтобы что-то подобное происходило, никаких аномалий, – покачал головой Раян. – Потому что такого никогда и не было. – Здесь вообще снега не бывает, дожди одни зимой. – А в Париже? – Редко. Обычно очень сырые зимы с холодными ветрами. Огни в домах чуть подрагивали, отражаясь на поверхности воды. Раян готов был поклясться, что в этих разноцветных пятнах может уловить ритм, даже музыку. Нужно лишь подобрать правильный инструмент и марсельская мелодия зазвучит в полную силу. Вернувшись домой уже под утро, Герман предложил Раяну спальное место на диване. После полуночных прогулок и долгого возвращения мужчине было совершенно без разницы, где спать и даже с кем. Раян разделся, укрылся лёгким одеялом и понял, какая тишина в квартире. Окно гостиной выходило на улицу Фридлан, где в дневное время слышались шум с бульвара, колокольчик при входе в аптеку напротив и разговоры в кафе внизу. Открыв глаза в девять утра, Раян понял, что все эти звуки проснулись вместе с ним. В тот же день Герман сказал, что уже позвонил лодочнику и договорился о яхте. Из Марселя до Кассис добираться всего ничего, а потому уже в два часа дня Раян ходил по улочкам небольшого городка. Двух и трехэтажные домики, стоя параллельно воде, очерчивали край города. На набережной, буквально в паре метров от моря, разместились многочисленные художники. Раян с интересом, который за последнее время особенно возрос, изучал творения живописцев. Герман разговорился с лодочником, Рита вышла на песок, а Раян дошёл до узкого голубого деревянного пирса. Он здесь, у моря, на краю Франции. Мужчина присел и посмотрел на воду. Мелкие волны, его собственное отражение на поверхности и голубые доски пирса – может ли что-то быть настолько спокойным и в тоже время настоящим? – Каланки, – объявил Герман, заглушая мотор яхты. Держась за поручень, он вышел к остальным. Рита села на край носа лодки, спустив ноги к волнам. – Это что–то необыкновенное! Такая голубая вода, светлая, чистая. – Там чуть подальше берег за поворотом, но пляж дикий, не приспособлен для какого-либо транспорта. Мы позже зайдём в порт, он близко. – Тут очень богатый подводный мир, – с восхищением заметила Рита. – Так заныривай, – усмехнулся мужчина, снимая солнцезащитные очки. – Всегда хотел прыгнуть в воду с яхты, – оживился Раян. – Да только лодки подходящей не было. Оказавшись в воде, Раян проплыл пару метров, развернулся и помахал рукой. Рита не стала медлить и тоже окунулась в море. Солнце периодически скрывалось за облаками, но жара не спадала. Яхта умиротворённо покачивалась на волнах, сквозь толщу воды можно было разглядеть разноцветные водоросли и плавающую вокруг рыбу – всё то, о чём мечтает обычный человек, не имеющий возможности выбираться на море кроме как в свой отпуск. Бухта уходит вглубь материка, закрываясь от остального моря светлыми скалами. С одной стороны скалы практически голые, на другой же части, более пологой, где находятся все тропинки, раскинулся хвойный лес. Дальше лишь горы. Вечерний Кассис ничем не отличался от дневного – люди, лодки и художники на набережной. Предложение Риты поужинать в местном кафе мужчины приняли с удовольствием, им, уже уставшим, хотелось побыстрее где-нибудь сесть и, желательно, что-нибудь поесть. Из-за большого количества прибрежных ресторанчиков в глазах рябило до такой степени, что было непонятно, где заканчивается один и начинается другой. Ближе к девяти вечера погода переменилась, флажки бешено колебались на ветру, лодки стукались о пирс, раскачиваясь на сильных волнах. Будто и не было никакой дневной жары. Смотря с завистью на соседние столики, Раян попытался отогнать представления о готовящемся для него салате и понял, что все его мысли занимают лишь еда и оставленные дома сигареты. Неужели это единственные радости его жизни? Герман заметил всеобщее негодование по поводу медленного обслуживания, но сказал, что на голодный желудок всё воспринимается особенно остро. Наконец им подали еду, такую долгожданную и необходимую. Ужин прошёл быстро и на удивление тихо. Прозрачные занавески резко разлетались на ветру, в комнату проникал холодный воздух, от чего Раян сильнее закутывался в плед. Более всего мужчина любит пить утренний кофе с видом на пасмурный город, но только не на отдыхе. Время, которое проводишь вне дома, должно запоминаться приятной погодой, вкусной едой и, по мере возможности, тёплым морем. Человек не может быть счастлив без должного комфорта, без близких людей и без хорошей погоды. И как же все радуются одному единственному солнечному дню среди многих недель унылого пасмурного холода! Закрыть глаза и представить, что воздух свежее, чем есть на самом деле, что солнце не скрывается за тучами, что проблемы уходят, как только ты об этом попросишь. Можно понять всю нереальность мира. Главное, не перепутать свои мечты с жизнью. Но осознание, что вокруг сон, всё равно приходит рано или поздно, никуда от этого не деться. Как жаль, что волны принадлежат морю. Было бы прекрасно завести собственную волну, свободную и своенравную. Пустить её в далёкое плавание и ждать возвращения, смотреть на горизонт и думать, что вот-вот она покажется. Да только рано или поздно она не вернётся обратно, найдёт себе другое пристанище или отправится в бесконечное путешествие, основанное на иллюзиях о лучшей жизни. Она будет то затухать из-за отсутствия ветра, то набирать силу, стремясь сразу вперёд и вверх. Периодические попутчики, которых невозможно избежать, ни в коей мере не будут назойливы, всего лишь так случилось, что на короткое время их пути пересеклись. Постоянно преследовать будут крики чаек, для которых все волны в море совершенно одинаковы. Задремавший Раян дёрнулся, открыл глаза и попытался различить звуки с улицы. То были совсем не чайки, всего лишь капли дождя, стекающие с крыши одного здания на крышу другого. Проезжающие по бульвару машины умело заглушала погода, посылая на город далёкие раскаты грома. Хоть погода и носила пасмурный характер, но ощущалась особая лёгкость, которая бывает только в выходные дни. Лениво перевернувшись, Раян достал рукой телефон с пола, отключил будильник и кинул обратно. Ещё немного можно просто полежать. Соседская собака оборвала последнюю надежду на сон. Дождь на пару секунд прекратился и начался с новой мощью. Капли безжалостно барабанили по крыше, будто бы пытаясь проникнуть Раяну в самую голову. Тяжело вздохнув и потерев глаза, мужчина сел на диване, раскутался и встряхнул волосы. Всё тело было пропитано усталостью и желанием дальнейшего отдыха, которое так не нравилось остальному миру. Умыться, глотнуть забытый на столе вчерашний чай и начать готовить завтрак. В такие дни утренний кофе неплохо может заменить раннее вино. Но на одном французском вине не выжить, иногда необходимо разбавлять его итальянским. Всю жизнь можно находиться в поиске наилучшего вина, пробовать сотни тысяч видов, а потом попытаться вырастить свой виноград и понять, что именно из него выйдет нужный напиток, идеальный по насыщенности, вязкости и даже по цвету. Ближе к полудню дождь прекратился, но пасмурную атмосферу поддерживал прохладный ветер. Постучав ложкой о край стеклянной чашки, Герман довольно громко, почти торжественно, произнёс: – Лучшее, что происходит с этими улицами, когда они во время дождя превращаются в водопады. Каскадные, – уточнил мужчина, описывая ложкой в воздухе лестничные переходы. – Одна вода, вода и холмы, – добавила Рита. – Если бы в Венеции горы были прямо в городе, туристов бы приходилось сталкивать с них. – Знаменитые города такие же характерные как и люди, – Раян поднял свою чашку с кофе двумя пальцами за тонкий ободок ручки. – У всех есть кумиры, фавориты люди и фавориты города. – Париж? – У меня? Конечно. – А из людей? – Здесь сложнее. Как человек приближенный к искусству, я бы назвал кого-нибудь из художников, но, пожалуй, отвечу, что это Оруэлл. – Британцы держатся за свой народ, – не без улыбки заметил Герман. – Куда ж без этого, признаю! Но его романы меня просто пленили. – А как на счёт идей и вариантов развития мысли? – По большей части мне близки его описания. Не смысл, а ход слов, их развитие. Особый шарм в том, как из достаточно жестких форм рождается нечто более мягкое, сентиментальное. – Единомышленника ты, к сожалению, потерял. Не знаю как вам, – Герман бросил взгляд на свою сестру, – но мне по душе Бродский. – Да, помню, – кивнула женщина. Сразу же возникли образы старых книжных полок и нескольких томиков собраний сочинений русских писателей. – Куда ни посмотри, одна лишь классика. Наверное, у меня просто период в жизни, который должен нести в себе перемены. Так что я классику сменила на современность, хотя от некоторых вещей меня просто воротит. – И кто же фаворит? – Раян с нескрываемой заинтересованностью склонился над столиком. – Какой–нибудь Дэн Браун или Макьюэн? – Вы оба забыли, что помимо писателей в этом мире есть и другие достойные люди, в том числе и женщины. Мужчины слегка замялись, ожидая дальнейших слов Риты. – Жаклин Кеннеди. – Первая леди? – переспросил Герман. – Очень элегантная дама, – тихо сказал Раян. – Помню фотографию, где она в синем платье на фоне Тадж-Махала. Была напечатана в чёрно-белом варианте в журнале. То, что платье синее, я узнал совсем недавно, современность помогла. – Признаюсь, я никогда не гналась за новомодными вещами, какими-то особыми новшествами, но хочу отдать должное одному единственному – кино. Если классическую литературу я просто обожаю, то старые фильмы даже смотреть не могу. Конечно, есть исключения, – женщина положила руки на стол, – но чтобы с наслаждением их пересматривать, нет уж, – слегка хлопнув по правой руке, Рита посмотрела на брата, будто искала в его взгляде поддержку. – А как на счёт кино? – неожиданно предложил Герман, поймав взгляд сестры. – Я давно не был в кинотеатре, даже не знаю, что сейчас там идёт. – Кстати говоря, вышел неплохой фильм. Сам не смотрел, но мне советовали, – пожал плечами Раян. – О любви, естественно. Чем занять себя в ненастную погоду? Шахматы, покер или любая другая настольная игра сразу отходят на второй план, если время приходится проводить в одиночестве. Неплохой вариант это выпечка. Всевозможные пироги, маффины, печенье придутся по душе всем и каждому, даже если они не захотят это признавать. Ещё одним занятием может стать уборка, в доме всегда найдётся уголок, который непременно нужно разобрать. Но когда совершенно не хочется разгребать старые завалы или создавать что-то новое, можно дать отдых мыслям и работу глазам. Кино. Для каждого найдётся свой жанр и любимый фильм в этой индустрии. Оно рассчитано на массовое потребление, а потому так разнопланово. У каждого режиссёра свой стиль, и у любого зрителя тоже. Можно неотрывно и даже практически не моргая просмотреть весь фильм, а потом ещё долго размышлять. Кому-то достаточно лечь на диван, прихватив с собой ужин на тарелке, и не вставая провести так пару часов. А кто-то не представляет себе просмотр фильма без выключенного вокруг света и приглушенного звука. Занятий миллион и на каждое приходится по несколько тысяч вариантов их решения. Все увлечения можно вполне разделить на те, в процессе которых сам создаёшь что-то новое, и на те, когда лишь поглощаешь уже существующее. Естественно, второе привлекает больше. Это проще, не нужно заморачиваться и напрягаться. Как была уверена Рита, всё, что важно обществу сейчас – это потреблять. Мир держится на тех титанах, которые готовы отдавать. Но то, что кажется нормой сейчас, через какое-то время перестаёт этим быть. Кто знает, будет ещё общество альтруистов или же наоборот отпетых эгоистов. Спасение в воде, солёной и движущейся. Море накрывало колени волнами, оставляя мимолётное ощущение прохлады. Яркий свет мешал полностью открыть глаза, без очков не обойтись. Женщина обернулась, пытаясь найти среди отдыхающих своего брата. Он лежал на песке, подняв голову кверху и закрыв глаза. В его мыслях был лишь свет и покой, по крайней мере, так подумала Рита. Всё, что было необходимо в тот момент, было буквально у её ног. Когда солнце стало постепенно снижаться к горизонту, подул свежий ветер, такой необходимый в жаркий день августа. Ночью, проводив сестру в аэропорт, Герман остался один. Он заказал такси и достал сигареты. Таксист закурил вместе с ним. Перекинувшись парой фраз, наладив таким образом мимолётные отношения, они сели в машину и поехали в город. Получасовая поездка по безлюдным улицам и пустым трассам. В темноте скалы, между которыми проходит дорога, казались настоящим природным тоннелем с чёрными стенами и разломами. В окне Герман смог различить море и порт, огни которого очерчивали контур вокруг берега. Город постепенно завлекал своим тусклым, но естественным светом. Поезд проезжал города с такой скоростью, будто совсем их не замечал, будто они ничего не значат в этой жизни. Самолёт начал снижение, табло с просьбой пристегнуть ремни безопасности вновь загорелось, словно до этого безопасность была не столь важна. Таксист любезно пожелал доброй ночи и сразу же уехал к другому клиенту, позабыв всё о том человеке, которого только что подвёз в ночи до дома. Когда-нибудь всё в этом мире покатится к чертям, а люди махнут на это рукой, как и обычно. Становится важным только то, что происходит сию минуту. Прошлое остаётся позади, а до будущего надо ещё дожить. Планета движется по кругу, а вселенная по своей собственной траектории, которую определила для себя давным-давно. Есть одна общая программа, к которой все мы привязаны, и ничего с этим не поделать. Утро приходит после ночи, которая неизменно сменяет вечер – установка, которую мы не в силах преодолеть. Некоторые пункты лучше не изменять, никто ведь не знает, к каким событиям это может привести. Но одно дело устои и законы, и совсем другое – нововведения. Свеча потухает, приближаясь к самому краю фитиля, лампочка перегорает, сверкнув на прощание. Темнота побеждает в любом случае. В квартире на верхнем этаже небольшого дома в центре портового французского города становится слишком тихо для дальнейших размышлений. Мужчина садится возле кухонного окна, раздвигает занавески и смотрит поверх крыш. Ему уже не кажется чем-то обыденным покой, а тем более одиночество, слишком быстро привыкаешь к обществу. Приятнее молчать среди друзей, чем одному. Он смотрит на стол, на оставленные чашки, на цветы в керамической вазе, которые засохли ещё месяц назад, но так гармонично дополняют общую композицию. Ему кажется, что он слышит музыку города, которая незримо витает в округе, и которую наверняка узнал его друг. В эту самую минуту мужчина ощущает одно единственное важное чувство – отстранение. Без разницы, кем ты был раньше, и кем можешь стать после, есть лишь одно состояние, и оно сейчас. Через час или два наступит рассвет, солнце постепенно начнёт набирать обороты, город окунётся в жару и жажду, а люди, повылазив из своих домов, будут неохотно плестись на работу или с радостью бежать к морю. Жизнь пойдёт своим чередом, как заведённая игрушка с механизмом. Никто не вспомнит мужчину у окна, задумчиво смотрящего куда-то поверх этого мира, а сам он устало откроет глаза, сядет на край кровати и прокрутит в голове все свои планы, нарушить которые он будет не в силах.