За закрытой дверью

Сложив ладони вместе, я поднял руки над головой. Сейчас я лежу на каком-то серо-зелёном диване в пустынной комнате с большими окнами в отеле где-то на побережье и размышляю, почему чайка на моём балконе так пристально вглядывается в море. Ждёт ли она попутного ветра или своих сородичей, а, может, она обдумывает план перелёта, дальнейший маршрут? Нет, об этом думаю я, но не птица. Человек интересен своими эмоциями в момент серьёзных потрясений. Кто-то сказал бы, что расставание лишь начало новой стадии в жизни, а не конец, но я могу заверить, что эмоциональный упадок и апатия всех чувств не есть следующий этап в моей судьбе. Мне будто провели лоботомию. Вырезали часть меня, лишили внутреннего наполнения, оставили лишь оболочку. И теперь я пребываю в номере отеля, название которого уже забыл, и смотрю на балкон. Когда он только успел опустеть? Ехать было поздно. Садиться за руль не хотелось. А идти далеко я слишком устал. Все заветные правила лентяя были выполнены. Мне предоставили номер с видом на пролив и трещиной в потолке. На столике возле дивана лежали какие-то буклеты на французском и английском. Не долго думая я сделал из них оригами - кенгуру и лягушку. Никогда ещё у меня не получались хорошо прыгающие лягушки. Помнится, когда я ехал на поезде во Францию, чтобы поступить в университет, вырезал из газеты попутчика льва. Мне всегда удавалось вырезать силуэты животных, не прибегая к обрисовыванию контура. Мужчина, что ехал со мной, постоянно смеялся, просил сделать ещё кого-нибудь. Я подарил ему жирафа. Дети из того же вагона забрали его поиграть. Видимо, доигрались. Приехал я в Париж, чтобы получить высшее образование, хотел заниматься изучением произведений искусств. Мечтал в будущем рассказывать друзьям, прогуливаясь по залам Лувра или Музея д'Орсе, о картинах и скульптурах, которые я, конечно же, тщательно изучал бы. Что же я теперь могу рассказать о своей работе, ведь именно сейчас то время, которое я называл будущим? Пока за окном поднимался ветер, я всё лежал в темноте, так и не притронувшись к ужину. Чайка улетела, а размышления остались. А с чего всё началось у Пэт? Во-первых, так её называли только дома, во-вторых, она такая же приезжая. В отличие от меня, Патрис француженка, но в Париже поселилась не так давно, до этого с семьёй переезжала из одного города в другой. Кроме этого, у нас есть ещё одно сходство - мы учились в одном и том же университете. Только я закончил своё обучение, а она нет. Просто я уже преподаватель, а она ещё студентка. Наша тайна отличалась от остальных, именно она двигала нашу жизнь вперёд, задавала конкретные рамки, выходить за которые было просто запрещено. Мы не могли рассказывать кому-то о своих отношениях, не могли показываться вместе во время учёбы, не могли сидеть вместе в коридоре. Устав данного учебного заведения не позволял. Поэтому наши отношения развивались вне университета. Но какая теперь разница. День близился к концу, в отеле оставаться не было смысла. Положив ключи на столик, я вышел в холл. За пару часов на улице резко похолодало, ветер усилился, на море начался настоящий шторм. Пролив превратился в прибежище волн и незапланированных остановок кораблей. В какой-то момент я почувствовал, что ветер сносит меня, попытался удержаться на ногах, но врезался в ограду ближайшего дома. Зайдя в переулок, я понял, что в такую погоду люди не высовываются из своих квартир. Мой же путь пролегал в другое заведение. В это время суток легко было найти бар, где собираются уставшие и потерянные души. Когда мне налили второй бокал, заиграла классика рок-н-ролла. Около меня сидел мужчина лет тридцати и что-то записывал в тёмно-жёлтый блокнот. - Вам кажется необычным, что я так увлечённо пишу? - неожиданно спросил он, не поворачиваясь и не смотря в мою сторону. - О, я так в упор на вас гляжу? - немного смутился я. - Вы даже не представляете как, - мужчина с тёмно-русыми волосами наконец повернулся. - Луис. Меня зовут Луис. - Будем знакомы. Раян, - я пожал ему руку. - Не француз? - По имени узнали? - Само собой. Хотя тенденция давать имена с ударением не на последний слог всё больше возрастает во Франции. - У вас слишком трезвые речи для этого бара. - Я здесь не за этим, хотя сейчас не откажусь от бокальчика вина, но я угощаю. - Только не думайте, я не так часто... - По вам видно, вы довольно интеллигентная личность. Да, кстати, вы всё ещё на записи мои смотрите. Это очерки. Я, видите ли, писатель. - Новая книга, я угадал? Вы здесь за сюжетом. - Ну или за словами. Иногда вместо ясной картины в голове всплывают какие-то отдельные фразы, а уже позже вырисовывается целая панорама. - Захватывающе, наверное, играть со словами и преобразовывать действительность, - я ещё раз оглядел собеседника. Его пиджак практически не сочетался со штанами, но именно это придавало ему шарм. Всё это время он смотрел на меня ясным и мягким взглядом серых глаз, будто понимал меня и сопереживал. - У вас проблемы. - С чего вы это взяли? - У вас проблемы, - повторил мой новый знакомый бархатным голосом. - Вы слишком хотите забыться. Не уверен... Хотя нет, это лучший способ. Серьёзно. - Можно узнать, вы успешный писатель? - Вовсе нет. Скорее, неудачник, которого никто не хочет спонсировать. В наше время продвигайся либо с помощью своих средств либо с помощью средств богатых любовников. К сожалению или к счастью, у меня нет такой женщины, - улыбнулся мужчина. - А для кого вы пишите, если знаете, что вас не прочитают? - Для себя, безусловно, только для себя. В этом деле нужно быть последним эгоистом. А как по-другому? Разве можно писать, как говориться, всей своей душой лишь для того, чтобы прочёл какой-то незнакомец? Нет, если отдаёшь свою душу, то и читателем, прежде всего, должен стать ты сам. - Даже не поспоришь. - Вам просто неохота сейчас дискуссии вести. - Здесь вы тоже правы, - я побултыхал содержимым бокала, всматриваясь в цвет напитка. - Только не отчаивайтесь! Женщины те ещё орлицы... Знаком был я с одной дамочкой, прямо скажу, неземной красоты, так она и ушла от моего приятеля. Всегда знал, что лучше не знакомиться с королевами, а то станешь её придворным, но никак не королём. - А вы женаты? - Оглянитесь! Разве здесь есть хоть один женатый мужчина, кроме бармена, разумеется? Я разведён, а кольцо...просто ношу его. Правда, не знаю зачем. На кой чёрт оно мне нужно? - мой знакомый внимательно посмотрел на кольцо, видимо, вспоминая свадьбу, жену, возможно, детей. Я даже смутился, что заставил Луиса окунуться в мысли о прошлом. - О чём вы мечтаете? - вдруг спросил он. - Мои мечты вам не понравятся. Я всегда хотел проигрыватель для грампластинок. - Совсем неплохо. - Но к чему вы спросили? - Не знаю... У каждого же есть какое-то желание. - На самом деле я не этого хочу больше всего. - Конечно не этого, поэтому я и спросил не про главное желание. Я вот всегда мечтал забраться повыше на гору и посмотреть на мир от туда. Говорят, домики размером с маленькие чернильные капли, а людей так вообще не видать. Воздух там чище, но дышать труднее. И огромные просторы, можно вытянуть руки и почувствовать мощь и силу, которая бывает только в горах... Над головой неспешно развивались занавески. Морской бриз проникал в комнату через маленькую щель открытого окна. Я вновь лежал на серо-зелёном диване в отеле. Конечно же, собравшись уходить, я сообщил своему новому знакомому, чтобы тот заезжал ко мне в Париж, он поинтересовался, далеко ли мне сейчас идти, на что я ответил, что остановился в отеле за углом. Вроде всё вспомнил. Позавтракать? Или сразу поехать домой? Завтра последний выходной, неплохо было бы в понедельник выйти на работу... Если бы было потеплее, я бы обязательно поплавал в море. Но сейчас декабрь, поэтому купаться остаётся только в ванне. Итак, мне тридцать четыре года, за плечами диплом, докторская и две съёмные квартиры. У меня есть кот, машина и дисконтная карта от магазина напротив. Кроме этого, у меня нет никаких долгов, я думал бросить курить пару лет назад, а сейчас пытаюсь завязать с привычкой поздно ложиться спать, но, видимо, это врождённая и необратимая болезнь. Где-то внизу по радио играет песня «This town» Фрэнка Синатры, вода постепенно остывает, но выходить нет никакого желания. Даже не знаю, хочется мне что-нибудь или нет, надо ли что-то делать, куда-то идти. Бессмысленное состояние. Было бы отлично, если бы я погрузился в долгий сон, а проснулся только, когда что-нибудь произойдёт значительное в жизни. Но мы должны прожить всё: грусть, трагедию, радость, счастье и бессмыслицу. Сдав ключ, я вышел из отеля. Как ни странно, но небо было ясное, даже солнце было видно. Что твориться с погодой в начале зимы? Зайдя в магазинчик на набережной, я обратил внимание на журнальный стенд. Местная газета сообщала об открытии нового кафе, где обещали прекрасный кофе и самые вкусные на побережье кексы. Усмехнувшись, я взял журнал с судоку, бутылку воды и прошёл к кассе. - Может вы найдёте мелочь? Всего же евро тридцать, - попросил продавец. - Извините, только так, - пожал плечами я, вспоминая на что просадил десять евро, которые вчера в баре звенели в моём кармане. Пора приобрести копилку, подумал я, почему бы не откладывать понемногу на что-нибудь полезное. Куплю себе новые наушники, хотя, нет, буду слушать музыку на полную громкость, поэтому мне нужна мощная аппаратура. Но я же ещё вчера хотел проигрыватель для пластинок... Вот и отлично, решено. С такими мыслями я выехал с парковки на главную дорогу, а вскоре и из города. Подъезжая вечером к Парижу я вспомнил, как сначала жил не в самом лучшем районе этого города. Искал квартиру подешевле, попроще, нашёл, правда, часто боялся её покидать. В каждом городе есть места, куда лучше и вовсе не соваться. Сейчас меня всё устраивает, хотя иногда на улице собирается шумная молодёжь, ведь рядом популярное кафе, но это просто не может сравниться с тем, что было под окнами первой квартиры. Повзрослел, подзаработал, переехал. Конечно, до сих пор есть у меня мечта об идеальной квартире в типичном парижском пятиэтажном доме. Главное, чтобы квартира была на последнем этаже с выходом на крышу. - Объезжайте! - показал мне полицейский. Я вновь задумался и размечтался. А между тем на дороге произошла авария... Всё время радуюсь, что не из-за меня. И почему я такой невнимательный? Хотя в нашей жизни иногда полезно не замечать некоторых вещей: грубости, хамства, уныния. Но хватит представлять себя философом, а то следующую аварию устрою я.