За закрытой дверью

Стефан внимательно изучал план работы, всматривался в жалкую бумажку, будто боялся что-то упустить. Я стоял в десяти метрах от него, наслаждаясь тем, что меня совершенно не замечают. Неспешно отодвинув стул, я сел за один из столов. - Помнится, ты всегда выбирал место у окна, - отозвался Стефан, поднимая голову и снимая очки. – А ещё не любил проходы. - Да, тот мсье вечно ходил во время лекций…как же его? Я опять забыл, как его зовут. - Его звали… - Стефан замолчал и поджал губы. Усмехнувшись, он откинулся назад и поднял руки, - я не помню. Чёрт, Раян, мы же даже с первого раза сдали ему экзамен, этому старичку с наглым взглядом! - На самом деле я пришёл к тебе с важным вопросом. - Слушаю тебя, друг мой. - Есть таблетки от головной боли? - Серьёзно? – усмехнулся Стефан, открывая ящик стола. – Давно это у тебя? - Примерно час. - Я уж испугал, что ты ответишь, будто неделя или две. - У меня просто заболела голова! Так у тебя есть таблетки, или мне пойти дальше? - Есть, конечно, чего ты так напрягся… - Мне ещё работать весь вечер, - я потёр голову, - а мысли путаются, давят. - Не злоупотребляй, - он протянул мне упаковку с таблетками и бутылку воды. - Спасибо, спасаешь, как всегда. Стефан повертел в руках очки и положил их перед собой. Закрыв бутылку, я склонил голову на бок, попытался заглянуть в глаза друга. - Помнишь тот день, когда я сообщил, что развожусь, - неожиданно начал Стефан. – Я ведь и представить не мог… Да бог с ним, что я там представлял, главное, что в итоге получилось. А ничего не получилось! Думал, заживу, не буду нарываться на ложь со стороны женщин. О какой лжи можно говорить, если я ни одну из них не подпускаю настолько близко. Нет, я не в физическом плане имею в виду, тут уж ближе некуда! У меня было столько женщин после неё, аж признаваться стыдно. Где же удовлетворение? Где покой и размеренная жизнь? Почему на душе так паршиво, что хоть в Сене топись, хоть с башни прыгай! Раян, Раян, теперь-то я понимаю тебя… - он вновь взял очки и стал водить пальцами по оправе. – Когда ты держишься за что-то, а потом отпускаешь, тебе приходится отпустить, что при этом чувствуешь? - Не хочу врать, это точно не покой. Это пустота. - Ага, и ничего не заполняет её. Ты меня знаешь, я никогда не умел ждать. В этом наше различие. Ты окунаешься в свои мысли, отстраняешься от этого мира и не замечаешь, как проходит время, а я все эти минуты проживаю как года. Вчера я подумал, что всё, это конец, забуду её, сделаю шаг навстречу счастью и самому себе, а сегодня утром мне одна милая девушка ласково прошептала на ушко, что жаль, но наша ночь больше не повториться. Взгляд моего друга был опущен на бумаги и телефон на столе. Он замолчал и немного поморщился. Я повернулся к окну: утренний дождь сменился на туман. Было ощущение, что он проникает в аудиторию, обволакивая меня и Стефана, особенно его, отделяя нас от остального мира. - Скоро лекция начнётся, - напомнил я. Стефан кивнул, оставляя в покое очки, и поднял голову. - Поговорим ещё сегодня, хорошо? - Значит, вечер распланирован, - пожал плечами я и вышел из кабинета. Постукивая легонько пальцами по вискам, я неспешно двигался по коридору в сторону своего лекционного зала. Никаких студентов, полная тишина, изолирующая и убаюкивающая. На минуту я остановился и огляделся – правда, никого и ничего. Не могу сказать, что состояние моего друга пугало, но выглядел он действительно подавленным. Признаюсь, я предполагал, ещё до его женитьбы, что Стефан будет изменять своей супруге или хотя бы флиртовать с другими девушками. Характер у моего друга был крайне своеобразный. Именно этот человек не представлял, как можно быть постоянно не влюблённым в жизнь, в искусство, в женщин. Если его интересовала однокурсница, то он мог спокойно завести роман с другой, с её подругой, к примеру, и преспокойно ухаживать за обеими девушками. Помню день свадьбы, когда мне предстояло несколько часов провести в обществе незнакомых женщин, с половиной из которых Стефан мог бы флиртовать. За всё время, проведённое мной в Париже, я понял, что таких мужчин как мой друг здесь предостаточно. Французы… Французы без ума от вечерних прогулок, к которым их приучили все эти красивые улочки, соборы и огни городов. Но если французу плохо, то бокалом вина тут не отделаешься. Стефан завёл меня в то место, где одни могли спокойно изливать душу очередной порции виски, а другие беседовать о своих детях, попивая кофе со сливками. И только приготовился мой друг рассказывать о новом избраннике бывшей жены, как я заметил знакомую фигуру за столиком в углу. - Ладно, потерплю несколько минут, - устало сказал Стефан, позволяя мне встать. Это был Луис, он действительно приехал в Париж. Я узнал его, хотя и не помнил имени. У него всё та же приятная улыбка и обручальное кольцо на пальце. Он помнил меня, что я пил в день нашего знакомства и как откровенно всматривался в его записи. Блокнот он привёз, видимо, с собой. - Ага, всё так же преподаёте историю искусств, - кивнул мужчина. - А вы пишите? - Да. Теперь ещё и для газеты. Устроился журналистом здесь, в Париже. - Поздравляю с этим. В столице много возможностей реализоваться. - Очень надеюсь… - мой знакомый сделал глоток и отодвинул чашку с кофе. – Никогда не чувствовал особой разницы этого напитка. Здесь, мне сказали, кофе хороший, а там, где я пил на прошлой неделе, оказалось, был не очень. Разницы всё равно не ощущаю. Я рад, что мы встретились… Понимаю, вы с другом обсуждаете что-то личное, - он обернулся и посмотрел на Стефана, который в этот момент пытался открыть бутылку. – И почему мне кажется, что разговор пойдёт о женщине? Луис одарил меня лёгкой улыбкой и добавил чуть тише: - Всё равно я тут ненадолго, меня ждёт один человек. - Поклонник? – усмехнулся я. - Ещё нет. Я пишу образ с него, так сказать, нашёл себе здесь музу. - Надо будет встретиться, расскажете мне о вашем вдохновителе, - кивнул я, забирая у мужчины гелиевую ручку и доставая салфетку. – Мой номер, звоните в любое время, всё равно сплю мало. - Вы, должно быть, чувствуете себя психологом. Уверен, это не единственный друг, который хочет высказаться именно вам. Вернувшись к Стефану, я заметил, что бутылку он не просто открыл, но и опустошил примерно на четверть. Налил себе, подлил другу, выпил бокал, понял, что гелиевую ручку забрал с собой, оглянулся, но Луис уже покинул заведение. Раньше люди казались мне странными, пока этот человек не доказал обратное. Мы встретились с ним через неделю, он похвалился своими статьями, рассказал о будущих планах и поездке в Марокко. Я поинтересовался на счёт книги и получил вполне интересный ответ. - Мы решили съездить в Марокко, я и мой друг, именно с него я пишу образ. Как только я его увидел, то понял, что он идеально бы вписался в атмосферу Ближнего Востока. Он же сказал, что писать надо с реальных образов, поэтому мы просмотрели все возможные варианты, и наиболее интересным нам показалась эта северная африканская страна. - Когда же вы уезжаете? - В феврале. - Там, должно быть, тепло в это время года, не то, что у нас. - Да, я надеюсь. Порядком устал от вечных дождей и ветра. Мы сейчас снимаем квартирку на Монмартре… - Монмартр? Я ведь тоже там живу. - Чудесное место! Я родился в Марселе, а потом переехал в Лион, жил ещё в Бордо, в Гавре, посетил Шалон-сюр-Сон, остановился там на пару месяцев. Боюсь, что Париж так же не станет моей конечной точкой. Мне кажется, некоторые люди не могут найти себе место, которое без колебаний назвали бы домом. Они мечутся, ошибаются, ищут новые варианты… А в итоге, дверь в их дом так и остаётся закрытой. - Ты к ним себя относишь? - Несомненно! Типичный представитель, без дома, без последующих вариантов. Меня слишком всё привлекает, все города, любой квартал. - В этом я тебя хоть и пытаюсь понять, но не могу. Мне достаточно было однажды переехать в Париж, чтобы полюбить его и остаться. - Ты счастливый человек! Ты знаешь, где твой дом, даже если он пустует. Но кто-то дом свой так и не находит. Блуждает долгие годы, ищет среди городов, проходит мимо тысячи зданий, но не чувствует притяжения сердца. Мрачным становится мир, если человек не находит в нём своего места. С Луисом до следующего года я виделся лишь раз, в начале декабря, в тот день больше рассказывал я. Не припомню, чтобы в моей жизни случалось что-то значительное, но поведать всё равно было о чём. Так же в тот день я узнал, что даже Париж не такой уж и большой город. Друга Луиса зовут Бенедикт. Так же звали коллегу Германа. Как оказалось, один и тот же человек. Я не сказал об этом Луису, лишь улыбнулся сам себе. Бенедикт стал неким связующим для меня и моего русского друга. Новый год прошёл без происшествий, что порадовало меня и всех моих соседей. Весь январь я пропадал на работе, даже кот стал упорно меня обходить, когда я возвращался домой. Но с Джошем всё просто, кинул ему рыбы, он и радуется, сразу забывает все обиды. В автомобиле отказали тормоза, хорошо, что это выяснилось, когда я только выезжал с парковочного места, так что пришлось оставить его на ремонт. В какой-то момент я даже подумал, а не продать ли мне машину, но потом вспомнил, что слишком часто люблю неожиданно срываться с места и уезжать из столицы. Выходы 220-226 налево, 501-504 направо. Именно у такого указателя в аэропорту люди разбегаются в разные стороны, как разлетаются голуби, как удаляются круги на воде от брошенного камня, как резко распадается на осколки упавшая ваза с полевыми цветами. Что объединяет меня с Луисом? Я нахожу только один ответ – переезды. Он их совершает, я о них мечтаю. Я слушал рассказы о невероятно синих улицах Шефшауэна, о бушующем океане возле Рабата, о запутанной медине Марракеша, и спрашивал себя, что мешает мне быть на месте этого мужчины. «Если бы да кабы» - вечная игра в переодевания. Я не Луис, я не писатель с неоконченным романом и невыбранным домом, я Раян с несгораемой квартирой и жизнью, на которую незачем жаловаться. - Поездка помогла созданию романа? - Более чем. А Бенедикт даже задумался о переезде в Марокко. Не сейчас, конечно, лет через десять, если ничего особенно не изменится в жизни. - Так о чём твой роман, если говорить очень обособленно? Мистика, любовь, переезды? - У меня нет цели писать романы о любви, я пишу о жизни. Но что за жизнь, если любви нет вообще? - Но вдохновляют тебя путешествия. - Вдохновения должно быть много, искать его нужно во всём. Посмотри на небо. Оно далеко в физическом плане, но слишком близко в аллегорическом отношении. Стоит просто поднять голову, ведь только небо осталось настоящим. Солнце, которое является лидером дневного времени, становится дальше благодаря быстро надвигающимся облакам. Хоть оно и пытается протолкнуть через воздушную пелену свои лучи, ему никак не удаётся. Остаётся ждать, пока облака сами не уйдут. Стоит поднять голову, чтобы увидеть - небо лишь отражение земли. Почаще смотри наверх, чтобы понять, что творится внизу. Этот совет я вспомнил, когда переходил по мосту через Сену по пути к метро. Небо разрывалось пополам стремительно движущимся скоплением облаков. Условно можно было разделить на три части: чистейшее голубое небо, невероятно белые облака и тёмное, густое небо за ними. В чём разница между землёй и небом? В горизонте. Для одного оно выше, для другого ниже. Во время перерыва я зашёл в кабинет Стефана, закрыл дверь и навис над другом. - И откуда это? – убирая волосы со лба мужчины и открывая свежую рану. - Подрался, - как ни в чём не бывало ответил он. - Ты никогда не дрался. - Классе в седьмом нарвался на одного громилу. - А сейчас? - На начальника Корин. - Каким же ветром тебя занесло к ней на работу? - Он приставал к ней, явно намекнул, что пока она будет отталкивать его, то повышения не видать. Я и решил с ним поговорить, слов он не понял, поэтому я сломал ему нос. - Ты влюблённый придурок, - покачал головой я. – Корин, значит. Выбрал себе бедную жертву. - Перестань! То, что мне нравятся многие женщины, ещё не говорит о том, что я не смогу быть только с ней одной. - Хватит о тебе, что там за парень со сломанным носом? - Подонок. - О, я верю! Только не уволит ли этот самый подонок твою подружку после твоей выходки? - Нет, я знаком с его женой. - Верно, что мир тесен… Не та ли эта дама, была у тебя после развода, у которой жуткая аллергия на шерсть? - Она самая! И поэтому мы встречались вне моего дома. - Да, поэтому я сидел сразу с двумя котами. - Тебе ли жаловаться! Я вас с Патрис постоянно прикрывал. - Понял, заканчиваем обсуждение прошлых похождений Выпрямившись, я ещё раз внимательно посмотрел на Стефана, поправил ему чёлку так, чтобы не было видно раны на лбу, и поспешно удалился из аудитории. Вечером мой друг вернулся домой позже обычного. Около получаса он просто сидел в ванной комнате напротив зеркала, на следующий день он даже не смог вспомнить, о чём тогда размышлял. Резкий стук в дверь вернул Стефана в реальность. В такое время, в поздний вечер, приходят либо друзья, либо полиция. Рассчитывая на первый вариант, мужчина направился к входной двери и не ошибся - на пороге он увидел Корин. В одной руке она держала сумку, другой держалась за стену. - Ты один? - неожиданно задала она вопрос. Мужчина утвердительно покачал головой и сразу же сделал шаг назад, пропуская девушку вперёд. Сунув сумку в руки Стефана, Корин прошла в квартиру. Просто так она бы не стала выпивать и приходить к нему, мужчина это понял, но всё же зачем-то констатировал: - Ты пьяна. - Ага. - Что ты здесь делаешь? - В гости зашла. - Но ты пьяна. - И что с того? Кто ты вообще мне такой, чтобы указывать? - Девушка с полным непониманием взглянула на мужчину и спросила, - а кто ты мне? Мысленно попытавшись ответить, мужчина немного поднял руки и сразу же опустил. Ответа не было. Он сжал губы, подошёл к девушке, обнял её и поцеловал. - С этим мы ещё не решили. Кем ты хочешь, чтобы я был для тебя? - Сегодня будь мне опорой, - еле слышно проговорила Корин. Однажды прогуливаясь с Луисом где-то недалеко от Лувра, я заметил Патрис. От ветра её плащ сильно развивался, юбку она прижимала своей сумочкой. - Добрый день! – она приветливо помахала мне рукой. Я сразу же представил её Луису, она мило улыбнулась. Мы направлялись в разные стороны, но нашим путям не было суждено разойтись. Я знал, что тем же вечером Луис узнает у меня номер телефона Патрис. Никогда и ни в чём нельзя быть полностью уверенным. Иногда становится жаль, что к нам не прилагается точный состав нашей жизни, как на продуктах питания. Какое у нас будет количество радости, сколько нам ждать потерь и много ли трудностей нам придётся пережить. Наверное, если бы я был писателем, то мои романы были бы наполнены только добрыми эмоциями, не хотелось бы делать больно своим персонажам. Но потом, когда мой роман был бы дописан, а герои пущены в свободное плаванье по несуществующему морю, они бы познали настоящую жизнь, за пределами моего повествования. И тогда бы им пришлось вкусить неприятные стороны реальности. Никуда от этого не деться, не сбежать, не обойти.