Крепче затяни узелок

1. Новый фотограф

Чонин отвлёкся от книги и прислушался к голосам за плотной завесой. Похоже, менеджер обнаружил его отсутствие и ударился в панику, как это бывало всякий раз в подобных случаях. Слева от устроившегося с ногами на подоконнике Чонина была прозрачная преграда из стекла, а за ним ночной сумрак расцветили огни большого города. Справа от Чонина мягко струилась от потолка до пола бархатная ткань. Меж двух этих границ притаился островок уюта и покоя — именно то, что Чонину и требовалось после долгого перелёта, поездки практически через весь город и утомительной беготни по бесчисленным кабинетам, сдобренной мельканием множества европейских лиц перед глазами. — Да где он может быть? Минсок? — Я ему не нянька, — лениво отозвался Минсок. — А вот и вы, госпожа… — Менеджер сменил встревоженный тон на нарочито радостный, но Чонин не расслышал имя. А потом — близко от окна — прозвучал голос одной из девушек, которая обычно занималась макияжем Чонина. — Не ожидала увидеть здесь тебя. — Я сама не ожидала, что на меня спихнут этот проект. — Довольной не выглядишь. — С чего мне выглядеть довольной? Очередной азиатский тощий шпингалет с мордашкой девочки с открытки? О да, именно об этом я и мечтала, как же… Я бы предпочла заснять Криштиану, знаешь ли. Рука Чонина замерла над книгой, и он передумал переворачивать страницу. Даже хотел чуть раздвинуть шторы, чтобы взглянуть на обладательницу довольно низкого для женщины голоса. Голос не только был низковат, но и казался глубоким. А ещё — мягким, несмотря на низкую тональность. Выглянуть из-за шторы Чонин всё же не рискнул, поскольку девицы торчали неподалёку от окна и непременно заметили бы его — «очередного азиатского тощего шпингалета с мордашкой девочки с открытки». Ничего, тем интереснее будет увидеть лицо этой дамочки, когда её представят Чонину. Он дождался, пока все разбегутся, и тогда лишь осторожно выбрался из укрытия, сунул книгу в бумажный пакет и выглянул в коридор. Его немедленно отловил Тао и поволок на пару этажей выше, после чего запихнул в подготовленную студию. Внутри ждали менеджер и Минсок, и оба тут же напустились на Чонина, пытаясь выяснить, где же он был. Проигнорировав поток вопросов, Чонин устроился в кресле в уголке студии и принялся с любопытством изучать декорации и костюмы, приготовленные для съёмок. Спустя четверть часа дверь распахнулась, явив ожидающим специалиста по макияжу и странную особу с внушительной сумкой в руках. Чонин с интересом принялся разглядывать странную особу, что оказалась сама тем ещё шпингалетом. — Госпожа Чой, — отвесил ей поклон менеджер и попытался помочь с сумкой, но его отшили уже знакомым глубоким голосом. Госпожа Чой говорила по-корейски хорошо, однако было заметно, что она привыкла пользоваться другим языком. Невысокая и странная. В её облике чувствовался стиль, хоть Чонин и не знал ему названия. И изучать госпожу Чой он начал с ног. Ступни у госпожи Чой оказались довольно длинными, но при этом узкими и с высоким подъёмом, что не мешало ей носить тяжёлые ботинки тёмно-серого цвета на рифлёной платформе. Тонкие лодыжки и голени с заметными и тренированными икрами обтягивали полосатые гольфы. Светлые гольфы с широкими поперечными полосками. Розовыми. Гольфы оставляли открытыми лишь колени, где удивительно светлую кожу усыпали белые штрихи шрамов. На правом колене недавно красовался синяк, а теперь он пожелтел. Ноги от колена и выше, как и всё тело до подбородка, прятало мешковатое вязаное платье, смахивавшее на свитер большого размера с высоким воротом. Платье было тёмно-серым, в тон ботинкам. И в широкую поперечную полоску. Чёрную. В том же стиле, что и гольфы. Госпожа Чой деловито извлекала из сумки разные предметы, включая фотоаппараты, и когда она поворачивалась или чуть наклонялась, платье красиво облегало роскошную грудь — точно не азиатскую. Грудь у госпожи Чой была высокой и полной, как у европейки. И платье собиралось складками на тонкой талии или западало, подчёркивая широкие бёдра и разницу между ними и талией. А ещё госпожа Чой не носила украшений. Вообще никаких: ни браслетов, ни колец, ни бус, ни серёжек. Мочки её аккуратных и маленьких ушек были розовыми и гладкими, без следов от проколов. Изящная шея, классический овал лица, небольшой округлый подбородок, чуть выступающий вперёд, розовые губы, которые нельзя назвать ни тонкими, ни полными, высокие скулы, чуть вздёрнутый нос — тонкий и костистый при этом, глаза необычной формы — будь они побольше, сошли бы за миндалевидные, а так казались несколько удлинёнными, и над глазами — густые брови вразлёт. Каштановые волосы госпожа Чой заплела в косу, и на лоб ей спадала густая тяжёлая чёлка. Она достала последний фотоаппарат, положила его на стол, повернулась к Минсоку и Тао, оглядела их и недовольно нахмурилась. Наверное, решила, что работать будет с одним из них, и если Минсок с её позиции полностью попадал под определение «шпингалета с мордашкой», то Тао пусть и не был «шпингалетом», но был «с мордашкой». Чонин бесшумно выбрался из кресла, сделал три шага и остановился за спиной госпожи Чой в ожидании. Менеджер тем временем представил фотографу — госпоже Чой — Минсока и Тао, после чего с широкой улыбкой выдал: — И вот Ким Чонин, с которым вам предстоит поработать, госпожа Чой. Госпожа Чой обречённо вздохнула и повернула голову. Уставилась Чонину в грудь, додумалась вскинуть голову и найти взглядом лицо Чонина. Очень хотелось спросить, что теперь она думает о «тощих шпингалетах с мордашками девушек с открыток», но Чонин устоял перед искушением, наслаждаясь оттенками удивления в живом лице. — Лучше, чем я думала, — без капли стеснения отозвалась она, справившись с удивлением. — Не кормят они, что ли, айдолов вовсе? Но я всё же не понимаю, к чему было обращаться именно ко мне. Насколько мне известно, в Корее и своих фотографов-профессионалов хватает. Если уж на то пошло, то я не могу претендовать на подобное звание. Я вполне обычный фотограф. — Видите ли, госпожа Чой, — начал менеджер, — с Чонином непросто работать, а у вас особый стиль и необычный подход к работе. Хотелось бы попробовать и посмотреть на результат. У этой сессии нет определённого концепта, как вам уже известно. Пока это снимки для журнала. Мода и прочее, вы знаете. Эти снимки поручили сделать именно вам, чтобы взглянуть на результат. Ну и… вы знаете все детали, насколько мне известно. Сегодня вам предстоит снимать Чонина одного и в компании Минсока и Тао, а дальше… — Можете не продолжать, — отмахнулась госпожа Чой и окинула Чонина задумчивым взглядом. В этот самый миг Чонин пытался угадать, сколько же ей лет. Госпожа Чой использовала в корейской речи простой стиль, не обременяя себя переходами к вежливости. И менеджер при этом не делал попыток намекнуть ей, что она поступает не особенно тактично. Но госпожа Чой не тянула на возраст менеджера — тот явно был старше. Загадочно. И на взгляд Чонина госпожа Чой смотрелась на грани девятнадцати лет, хотя ей точно полагалось быть старше. Будь ей девятнадцать, ей бы не доверили такой проект. Чонин уставился на левую лодыжку госпожи Чой и закусил губу. Странно, что он сразу не заметил алую нить, то ли завязанную на лодыжке специально, то ли оказавшуюся там случайно. — Можно начать, — тем временем решила госпожа Чой, присела на край стола, взяла один из кучи своих фотоаппаратов и кивнула в сторону бумажной ширмы для переодевания. Тао и Минсок засуетились у чистой светлой стены, отодвигая стулья и подготавливая место для съёмок. Чонин за ширмой переоделся в первый костюм и позволил девушке-гримёру заняться его лицом. Другая девушка повозилась с его волосами, укладывая их подходящим образом. Вскоре Чонин торчал у стены и лениво перебрасывался фразами с Минсоком и Тао в ожидании начала съёмки. И он моргнул от неожиданности, когда вдруг полыхнула вспышка. — Продолжайте, — коротко велела госпожа Чой, вплотную занявшись фотоаппаратом, — не обращайте на меня внимания. Если я захочу чего-либо, я скажу об этом. Пока просто разговаривайте. Чонин пытался одновременно вести беседу и наблюдать за госпожой Чой, но ему так и не удалось подловить её. Она всегда делала снимки именно в те мгновения, когда Чонин либо не смотрел на неё вовсе, либо не ожидал, что она сфотографирует его. Госпожа Чой трижды меняла фотоаппараты и сделала то ли десять, то ли пятнадцать снимков, после чего Чонин отправился за ширму менять костюм. Именно в таком ключе и прошли три часа. Пока все собирались расходиться, госпожа Чой устроилась на стуле за столом и сосредоточилась на фотоаппаратах и компьютере. Как видно, на компьютере она просматривала те снимки, что делала в цифровом формате, однако часть снимков она выполняла с помощью старых фотоаппаратов. Чонин задержался у двери, но госпожа Чой не обратила на него внимания. Достала из сумки початую пачку сигарет, велела принести пепельницу, отдала ещё несколько распоряжений и вновь сосредоточилась на работе. И теперь она казалась куда более серьёзной, чем прежде. Чонин оглянулся напоследок. Госпожа Чой закинула левую ногу на правую. И с её лодыжки «хвостом» свесилась алая нить. — Кто она вообще такая? — допытывался в коридоре Тао у менеджера. — Ни разу не сделала замечаний, не просила принять каких-то определённых поз… Кто так работает? — Она. — Менеджер покопался в сумке и достал старый журнал, полистал и сунул Тао. Журнал потом перекочевал к Минсоку, а Минсок неохотно отдал его Чонину. На гладкой странице красовался снимок с заходящим солнцем. В целом весь пейзаж выглядел таким настоящим, что буквально «дышал» жизнью. И под снимком латиницей было написано: «Мишель Чой». Её звали Мишель. Чонин беззвучно произнёс имя, чтобы попробовать его на вкус и наложить на образ. Ей подходило. Мишель…