Крепче затяни узелок

2. Живые фотографии

Утром они застали менеджера за изучением стопки фотографий. Чонин, сонно потерев глаза, придвинул к себе по столу нераспечатанный конверт, надрезал ножиком и выудил ещё порцию снимков. Сон как рукой сняло, едва его взгляд упал на верхний снимок. Он с удивлением рассматривал самого себя и пытался понять, как Мишель Чой удалось поймать это мгновение, чтобы оставить его на фотобумаге живым и настоящим. И не только это мгновение, но и другие. Он перебирал снимки, подолгу задерживаясь на каждом и пытаясь оценить себя на них. Потом повернул конверт и полюбовался на одно-единственное слово, написанное твёрдым и уверенным почерком. «Акценты». Каждый снимок из конверта в самом деле соответствовал этой надписи. На первом снимке внимание привлекали губы. На втором — глаза. На третьем — руки. На четвёртом — улыбка. И так далее. Каждый снимок целиком и полностью соответствовал нужному акценту. Например, снимок с улыбкой выглядел так, что запоминалась на нём именно улыбка — она играла, жила, завладевала вниманием смотрящего всецело и не позволяла переключиться на что-то иное. На фоне улыбки всё остальное переставало иметь значение. Нет, оно не терялось, но именно переставало иметь значение. Можно было смело убрать всё, оставив только улыбку. Другие снимки из прочих конвертов тоже могли похвастать оригинальностью. На некоторых могли быть смазанные детали или расплывчатые границы, но они ничуть не портили фотографии, а делали их… неповторимыми и цельными. Словно всё именно так и было задумано. Чонин впервые видел себя… так, как видела его госпожа Чой. Мишель. Чонина справедливо считали артистичным на сцене, эмоциональным и горячим, хотя некоторые полагали, что его страсти и их огонь чересчур сильны. Сильны настолько, что могли обжечь. Чонин даже слышал иногда, что — с точки зрения некоторых — он переигрывает либо не умеет владеть своими эмоциями. Другие же полагали, что его эмоции настолько чисты и отточены, что это многих или пугает, или завораживает. Один из опытных и выдающихся танцоров как-то сказал ему, что его искусство похоже на яд — настолько мощные и концентрированные эмоции живут в каждом его движении. А яд на каждого действует по-разному. Всё зависит от силы каждого конкретного зрителя. Те, что сильнее, будут очарованы и захвачены зрелищем. Те, что слабее, будут напуганы и убиты. Ну и будут такие, которые просто не поймут или даже не смогут разобрать, что это было вообще… Если вернуться к снимкам, которые сделала Мишель… Как правило, Чонина всегда фотографировали иначе. Только Мишель смогла поймать те мгновения, когда эмоции Чонина только зарождались. Или менялись. Переходы чувств… В снимках Мишель отчётливо ощущалась динамика эмоций Чонина. И после каждой фотографии оставалось непередаваемое ощущение движения, казалось, что Чонин вот-вот сойдёт со снимка, шагнёт вперёд, поведёт рукой, повернёт голову или сделает ещё что-нибудь. Невероятно, но такое ощущение осталось у всех: у Тао, Минсока и менеджера. Групповые снимки тоже вышли живыми и настоящими. В работах Мишель не было ни следа той обычности, что отличала подобные сессии во всех иных случаях. Чонин вообще не видел ни разу в жизни подобных фотографий. Причём дело было как раз в ощущениях. Пожалуй, если бы он смотрел только на техническую сторону, то признал бы, что снимки ничем не выделялись. Наоборот. Они не всегда могли показаться с этой конкретной стороны профессиональными из-за чуть искажённого фокуса или прочих помарок, но на каждом снимке с такими вот помарками всё это казалось необходимым, частью стиля Мишель Чой. — Они хотят провести ещё несколько фотосессий. И хотят, чтобы с тобой работала именно госпожа Чой, — подытожил менеджер. — Три фотосессии пройдут здесь, а остальные — в Корее. Чонин отстранённо кивнул, продолжая перебирать фото и изучать их. Заодно пытался понять, почему на многих из этих снимках особое внимание уделялось теням на его лице. То ли Мишель так нравилось, то ли она именно так его видела… Из-за игры теней его и без того резкие черты лица становились ещё чётче, жёстче, почти острыми. На паре снимков Мишель подчеркнула цвет его губ. Ещё на нескольких она уделила внимание цвету глаз и их глубине, и игре теней из-за полуопущенных ресниц. И почти на каждом снимке ямочка на подбородке Чонина была жёстко подчёркнута. — Никогда не думал, что могу выглядеть таким мягким, — растерянно пробормотал Минсок, разглядывавший групповые снимки. Но он в самом деле выглядел на фото необычно мягким, зато Тао казался холодным и чуть отрешённым — до лёгкой надменности. Тао тем временем глазел то на фото, то на Чонина, потом вздохнул и отложил снимки. — Она как будто видит тебя насквозь, — тихо сказал он Чонину. — Поразительное сходство. Как настоящий. — А почему она так странно говорит по-корейски? — поинтересовался вдруг Минсок у менеджера. — Она никогда не была в Корее и не изучала язык. Её дед — кореец. Насколько я знаю, она только с ним по-корейски и говорила, когда была маленькой. Потом уже не занималась изучением языка. Ну и она сразу предупредила, что плохо разбирается в стилях речи, потому будет говорить так, как умеет. После обеда все погрузились в фургон и отправились в загородный дом, где нужно было провести следующую фотосессию. Сумку Мишель Чой закинули назад, сама она устроилась неподалёку и тут же задремала, умудрившись как-то так расположиться на сиденье, что оно казалось кроватью. Чонин сидел напротив Мишель и с любопытством разглядывал её. Мишель сменила своё полосатое платье на свободные серые брюки спортивного покроя с нашитыми на бёдрах большими карманами немного выше колен. Серая облегающая кофта с длинными рукавами, поверх неё — нечто, смахивавшее на чёрную вязаную футболку. На сей раз у неё на шее висела тонкая серебристая цепочка с подвеской в виде китайского дракончика. Во сне Мишель выглядела ещё младше, чем во время бодрствования. Мишель сонно повозилась, устроилась на боку и затихла. Чонин с живым интересом рассматривал её шею, где под тонкой нежной кожей будто бы светились голубым жилки. Он медленно перевёл взгляд на левую лодыжку и вновь увидел там красную нитку, затянутую узелком. Незадолго до прибытия к месту назначения Мишель проснулась, на миг зажмурилась и сладко потянулась, потом пару раз моргнула и удивлённо заозиралась. Сообразив, где она, Мишель посмотрела на Чонина, и он не отвёл взгляд. Мишель отметила книгу в его руках, закусила нижнюю губу и отвернулась, чтобы полюбоваться на обочину дороги за окном. — Почти на месте, — тихо подсказал ей Чонин. Мишель промычала нечто неопределённое и кончиком пальца потёрла правое веко. По-детски трогательная выходка. Мишель сбивала с толку и озадачивала Чонина своей противоречивостью. Иногда она выглядела удивительно серьёзной, мрачной и замкнутой, а иногда — как сейчас — сущим ребёнком. — После этой поездки у нас будет выступление. Вы придёте, чтобы делать снимки? — спросил Чонин лишь для того, чтобы нарушить тишину и услышать голос Мишель. — Нет. — Почему? Мишель отвлеклась от видов за окном и посмотрела на него искоса, пожала плечами и покачала головой, но всё же произнесла чуть хрипловатым после сна голосом: — Это не входит в мои обязанности. Я просто фотограф, выполняющий небольшие заказы. — Зато вы можете воспользоваться случаем и посмотреть на выступление… — Я не посещаю подобные мероприятия, — довольно резко заявила Мишель, перебив его. — Захочу посмотреть — возьму видео. — Но это будет… — Тебе знакомо значение слова «нет»? — с иронией уточнила Мишель и слабо улыбнулась. — Так вот, это было именно «нет». Не хочу, не интересуюсь и не имею ни малейшего желания глазеть на выступление… — …очередных тощих азиатских шпингалетов с мордашками девочек с открыток? — с той же иронией уточнил Чонин. Мишель закусила губу и прямо посмотрела на него. — Допустим. Пусть в твоём случае это и не соответствует истине, тем не менее, мне не интересно. И вряд ли твой вокал меня впечатлит. — А что впечатлит? — Сдаваться Чонин не собирался, особенно после таких обидных высказываний, пусть и честных. — Может быть, рэп. Не знаю. В разговоре ты звучишь приятнее. Не собираюсь умалять твои таланты, но стиль вокала в Корее не в моём вкусе. — Назовёшь вокал, который тебе по душе? — Бон Джови, — без размышлений отозвалась Мишель и вновь повернулась к окну. У загородного дома фургон остановился через пару минут. Чонин подал Мишель руку, чтобы помочь выбраться из салона. Его жест она восприняла как нечто совершенно естественное, точно так же спокойно отнеслась к тому, что он захватил её сумку и помог отнести на летнюю террасу. Мишель покопалась в недрах сумки, достала небольшой фотоаппарат — цифровой, огляделась и навела объектив на горизонт. Чонин перевёл взгляд туда же, куда смотрел объектив, но тут же моргнул от яркой вспышки. Мишель вновь его подловила и сделала снимок. — Разве что-то получится? Ты ведь настраивала камеру на горизонт. Мишель нажала пару кнопок и протянула фотоаппарат ему. Он послушно взял и взглянул на дисплей. На снимке Чонин выглядел сосредоточенно-заинтересованным и немного взволнованным. Нервно закушенная губа, чуть сведённые к переносице брови, детское любопытство в глазах, растрёпанные ветром волосы, ожидание в резких чертах… — Нравится? — Мишель слабо усмехнулась и отобрала у него фотоаппарат. — Я не люблю фотографии, выполненные после долгих приготовлений. Они несвежие, как хорошо отрепетированная пьеса. Самые лучшие — первые три постановки. Даже если будут неидеальные и с накладками, всё равно они будут лучше последующих. В целом. Безусловно, есть артисты, которые умеют играть так, словно всякий раз как первый. Но в пьесах играют группой, а не в одиночку. В моей работе — так же. Нужно ловить момент. С тобой это легко. — Это комплимент? — не удержался Чонин от вопроса, пока пытался поразмыслить над всем, что сказала Мишель. — Пожалуй. Ты не ждёшь одобрения, но оно тебе необходимо. Получи и распишись. С тобой легко работать. — Обычно мне так не говорят. — Напрасно. — Мне говорят, что на сцене я артистичен и эмоционален, но не за её пределами. — Они не туда смотрят… — Мишель вдруг поднесла фотоаппарат к глазам и снова ослепила Чонина вспышкой. — Я же сказала, что нужно ловить момент. К тому же, эмоции далеко не всегда выражают мимикой, голосом или взглядом. Чонин осторожно взял протянутый ему фотоаппарат и полюбовался на новый снимок, где его лицо казалось вполне спокойным и невозмутимым, зато в прикасавшейся к груди ладони жили эмоции. Море эмоций на кончиках пальцев, скользивших по гладкой ткани рядом с карманом. Эмоции переполняли напряжённую кисть и запястье, танцевали под кожей и в игре теней, в ямочке на тыльной стороне ладони под большим пальцем, на чётко проступавшей под смуглой кожей длинной косточке, начинавшейся от запястья и переходящей в две фаланги. Это было поразительным и необыкновенным. Чонин смотрел на Мишель и не знал, как сказать ей об этом. Она же слабо улыбнулась, вновь отобрала у него фотоаппарат и зашла в дом, откликнувшись на ходу на зов менеджера.