Крепче затяни узелок

5. Фотон

Чонин был раздражён и недоволен всем на свете. Он сбился со счёта — прогонял танец вновь и вновь, пока остальные ребята не уселись прямо на полу без сил вовсе и не объявили бойкот. Это, честно говоря, остановило Чонина лишь на минуту. Он запустил трек опять и принялся танцевать один, отрабатывая каждое движение. Удовлетворения — ноль. Всё получалось совсем не так, как он того хотел. — Передохни, ладно? — потребовал Чунмён, выключив плеер. Оставшись в классе в одиночестве, Чонин смахнул со лба крупные капли пота, вдавил кнопку на плеере и продолжил танцевать. Ему не требовался отдых — танцевать он мог без устали. Любимое занятие не способно утомлять, зато способно изгонять ненужные мысли. Хотя Чонин всё равно продолжал думать. Думал о том, что Мишель собиралась уехать по срочным делам в Лондон на неделю, но уже третья неделя подходила к концу, а она всё не возвращалась. Две фотосессии прошли без неё, с другим фотографом. И они надолго выбили Чонина из колеи. Дело было не в работе, ведь всё осталось по-прежнему. Дело было в чём-то другом, но Чонин никак не мог понять — в чём именно. Он зачем-то купил себе хорошую камеру, несколько раз делал снимки, когда выбирался на крышу здания во время перерывов. Но это всё равно не приносило удовлетворения. — Ты как будто места себе не находишь, — заметил от двери посвежевший и успевший переодеться Тао. — Смотри, что я тебе принёс… Чонин без энтузиазма подошёл к нему и взял журнал. Свежий выпуск. Медленно раскрыл, перевернул несколько страниц и помедлил, разглядывая собственный снимок в полный рост. Он стоял, прислонившись плечом к стене. Вдоль тела мягкими складками струилась ткань распахнутой на груди рубашки, на брюках вызывающе блестела пряжка ремня, привлекая внимание к бронзовой коже и аккуратной ямочке в центре живота. Слева на груди соблазнительно темнел сосок. Выше — чёткие линии ключиц и немного напряжённой шеи. В лице странным образом сочетались томность и порывистость. Казалось, ещё всего один миг — и рубашка соскользнёт с плеч Чонина, чтобы упасть к его ногам… Этот снимок сделала Мишель за неделю до отъезда в Лондон. Этот и другие, которые сейчас красовались на глянцевых страницах журнала. И в каждом из этих снимков Чонин ощущал восхищение и любование. Игра теней и бликов на его коже, шея, каждый наклон головы, ключицы, грудь, руки, разворот плеч, ноги, босые ступни, пальцы на ногах или руках… Мишель не обделила вниманием ни один кусочек его тела. Глаза, губы, смена выражений на лице — это тоже. Быть может, Чонин сам себя обманывал, но его никто не фотографировал так, как это делала Мишель. Причём у неё снимки получились искренними и чистыми. Это не была дешёвая сексуальность ради горяченьких фото. Снимки Мишель, прежде всего, были искусством, утончённым и изысканным, восторженным. — Руководство в полном восторге, — тем временем заявил Тао. — Хотят провести ещё несколько подобных сессий. И две крупные компании сделали предложения по поводу рекламы. Хотят похожие снимки с тобой. Интересовались, кто делал эти. В общем, ты сегодня нарасхват. Менеджер сказал, японцы просят тебя на показ в Токио. — Вряд ли наш график… — Поздно. Им ответили согласием. Ты летишь в Токио утром. Один. — Что? — Чонин едва не выронил журнал, оглушённый подобной новостью. Он не впервые сталкивался с модельной сферой, но как раз Тао чаще всего получал такие предложения. Чонину их делали намного реже. Тем более, японцы. — Что слышал. Не я же так решил. Указание сверху, сам понимаешь. Да и удобно сейчас, пока у нас достаточно сольных проектов… Чонин не слушал дальше. Просто смотрел на снимки в журнале и вспоминал одно из сотен интервью. «Мне бы понравилась девушка, которая, увидев меня танцующим в душе, любовалась бы мной…» Перелёт в Токио он плохо запомнил, как и поездку к месту назначения. На часах было девять утра по местному времени, а у двери зала стояла с чашкой кофе в руках бледная Мишель. Она немного устало улыбнулась ему, но сказать ничего не успела. Её подхватил под руку какой-то взъерошенный тип и начал что-то толковать о камерах в зале и вокруг подиума. Чонина поволокли в другую сторону, чтобы запихнуть в очередной «писк моды» и навести лоск. Он считал шаги по подиуму, пока вокруг сновали операторы, а в удобных креслах восседали всякие и разные типы и дамочки, и из-за их спин то и дело высверкивали вспышки. Чонину всё никак не удавалось найти взглядом Мишель. Потом — после показа — Чонин торчал в студии и отвечал на очередные глупые вопросы, которые озвучивал ему по-корейски переводчик. Час этой пытки тянулся бесконечно, зато когда этот час завершился, его наконец отпустили, пожелав хорошо отдохнуть. И это походило на издёвку. Чонин торопливо выбрался из модных тряпок, запрыгнул в джинсы, натянул мягкую кофту и отправился на поиски Мишель. В конце концов, прямо сейчас в Токио она была единственным знакомым Чонину человеком. Мишель он нашёл в кафе на первом этаже, вот только напротив неё сидел белокурый парень и что-то оживлённо говорил ей, а потом поднялся со стула, опустился на колено и завязал на левой лодыжке Мишель алую нить. Собственными руками. Мишель смотрела на его склонённую голову и слабо улыбалась, затем и вовсе протянула руку, чтобы коснуться кончиками пальцев белокурых волос. К этому Чонин был определённо не готов. Совершенно. И он впервые подумал о том, что Мишель могла заинтересовать не только его. И не только он один мог наблюдать за ней, смотреть на её снимки, подмечать в ней те черты, что она старательно прятала… И она, чёрт бы её побрал, была привлекательной. Даже когда пряталась и старательно изображала серую мышь, помешанную на работе. Остроумие, улыбка, прямота и искренность, уверенность и — иногда — беспомощность… Интересные беседы, бег пальцев по предметам, тёмный пластик камеры, объектив, живое лицо и блеск чистой родниковой воды в глазах, а ещё мягкий низкий голос и дурацкая нитка на лодыжке. Белокурый парень как раз прикасался к лодыжке Мишель и что-то тихо ей втолковывал. Он аккуратно завязывал нитку, пока она продолжала улыбаться и гладить его по голове. Чонин сделал шаг назад. Один, другой. Резко развернулся и направился по коридору к выходу. Промахнулся с направлением, несколько минут поблуждал, потом выбрался на крыльцо — под дождь, залез в салон такси и отдал шофёру листок из блокнота с адресом отеля, куда должны были доставить его вещи. Шофёр полюбовался на его отражение в зеркале и что-то спросил. Чонин с трудом разобрал, что у него интересовались состоянием его настроения. По-японски. — Это всего лишь уязвлённая гордость, — пробормотал он, ничуть не беспокоясь, что шофёр вряд ли понимает по-корейски. — Она предпочла мне другого, но, знаешь, у неё есть право на личную жизнь. Я ведь даже не претендовал, просто думал, что она будет рада встрече. С ней… просто и легко. И мне этого немножко не хватало. Совсем чуточку. И я даже «привет» не услышал от неё. Но это неважно… — Плохой день? — уточнил таксист на ужасном английском. — Паршивый, — кивнул Чонин и отвернулся к окну. Мишель спускалась вниз по ступенькам, сунув руки в карманы лёгкого плаща. Она смотрела под ноги, чтобы не наступать в лужи, потом вскинула голову. Чонин встретил её взгляд с необъяснимой внутренней дрожью, а когда Мишель шагнула к такси и протянула руку к дверце, резко скомандовал шофёру тронуться с места. Капли разбивались о лобовое стекло, а в зеркале отражалась одинокая фигурка в сером плаще. Чонин различил, как Мишель бессильно опустила протянутую руку, повернулась и побрела по тротуару к автобусной остановке. Он устало провёл ладонью по лбу, отбросив влажную чёлку назад. Объяснять самому себе, как всё это глупо выглядело, ему не хотелось. Он и так знал это наверняка. Чонин задремал в такси, вымотанный насыщенным событиями днём и противоречивыми чувствами. В отеле вышел из лифта, сделал всего пару шагов, а потом увидел Мишель. Она вышла из другого лифта, копаясь в кармане в поисках ключа. Её плащ потемнел от влаги, а тяжёлая чёлка прилипла ко лбу. Она остановилась, вскинула голову и посмотрела на него. А он просто стоял на месте и разглядывал её бледное лицо. Мишель продолжила путь. Обошла его и двинулась дальше по коридору. Чонин догнал её в два шага и поймал за запястье. — Мишель… — Не нужно. — Она не обернулась. — Я слишком устала даже для бесед. — Мишель… Она высвободила руку, добралась до двери и захлопнула её перед носом Чонина. Он вздохнул, прикрыл глаза и прижался лбом к прохладной деревянной поверхности. Постоял так пару минут, потом вернулся к лифту. Через полчаса он тихо стучал в дверь номера Мишель. Не особенно и надеялся, что она откроет, но прогадал. Мишель устало посмотрела на него и покачала головой. — Ты обещала вернуться через неделю. Но мне пришлось ждать в три раза дольше, — торопливо произнёс он, протянул ей украшенный каплями дождя цветок и едва слышно договорил: — Я скучал. Мишель смотрела на цветок в его руке, слегка закусив губу. — Наверное, мне для начала стоило спросить, какие цветы ты любишь, но… Она слабо улыбнулась, коснулась его пальцев собственными и взяла цветок. — Люблю красные. Очаровательный в своей непосредственности ответ, но роза в её руке была именно красной. — Если любишь красные, почему красное не носишь? — Это ты думаешь, что не ношу. — Кофе перед сном? — Не изобретай предлоги. — Она шагнула в сторону и жестом предложила ему зайти. И он немедленно предложением воспользовался. Пока она не передумала. Но кофе они всё-таки заказали. Мишель тихо рассказала, что ей пришлось задержаться в Лондоне по семейным делам, а в Японию она тоже прилетела утром, как и Чонин, правда, лететь ей пришлось дольше, а летать она не любила, потому и поспать в самолёте ей не довелось. Чонин изо всех сил старался задушить любопытство, но не выдержал и вскользь заметил, что видел Мишель в компании какого-то европейца. Наверное, Мишель с ним и прилетела? Он угадал. Европеец в самом деле сопровождал Мишель в поездке, хотя в Японию заявился по собственным делам. — И давно вы знакомы? — Достаточно давно. — Вы… вместе работали? — предположил Чонин, всё ещё не удовлетворённый ответами Мишель. Он хотел определённости. Лучше сразу и наверняка, чем изводить себя догадками. — Нет. Никогда. — Тогда кто он? — Терпение Чонина лопнуло, и он пошёл в лобовую. — Наверное, мой брат, — неподражаемо пожала плечами Мишель. — Наверное? — Спрятать возмущение Чонину не удалось — оно явственно прозвучало в его голосе. — Мы выросли вместе. Но, как помнишь, претендовать на кровное родство я не могу. По документам официально Ларс — мой брат. Не думала, что тебе это будет настолько интересно. — Мне не интересно, — поспешно возразил Чонин, но тут же осёкся и продолжил более осмотрительно: — То есть, интересно, конечно, но не… — Перестань, — тихо засмеялась Мишель. — В любопытстве нет ничего плохого. Просто я редко вызываю это самое любопытство, как и всё, что со мной происходит. Но я рада, что ты скучал. Это… приятно.