Дура, возьми себя в руки

- Возвращайся домой, - шептал Акасуна, не отпуская девушку, не ослабляя хватку, лишь сильнее прижимая к себе, - я больше не посмею быть грубым, не обижу тебя, только вернись.. А она все молчала. Ей было нечего сказать. Но уже и сам парень ощутил, как на его руки льется словно дождь из ее горьких слез. Лишь это заставило парня отвлечься от своих монотонных мыслей. Он развернул ее лицом к себе, спиной прижав к двери и крепко ухватив ее за плечи. - Почему? Я делаю что-то не так? Ты не хочешь меня видеть? Почему ты молчишь, черт побери? - Его вопросы сыпались один за другим, будто беспрерывный поток, который мог остановить лишь ее голос. Она опустила голову, потупив взгляд. Она не желала, чтобы он увидел ее заплаканные глазницы, не хотела смотреть в его глаза, хотя, скорее, боялась. Но пересохшие девичьи губы зашевелились: - Я.. Я не могу вернуться. Ты был добр ко мне, спасибо за это, но я тебе никто, я чужая в твоем доме и мне нет там места, нет места и в твоей жизни, прости, но без меня тебе будет лучше, - ее хриплый шепот становился все тише и тише, а слезы все чаще и чаще стекали по покрасневшим щекам. Он тяжело и судорожно дышал, не в силах переварить ее слова, глазами блуждая по ее лицу, надеясь увидеть правду. Сакура ощутила, как к ее лбу прислонился лоб парня, а его глаза были непозволительно близко. - Знаешь, я не хотел говорить об этом, но.. я ведь такой же, как и ты. Я так же лишился всего: жизни, семьи, я разделяю с тобой эту боль. Я понимаю тебя, как никто другой. Прошу, доверься мне. Я не хочу навредить, я хочу защитить от этой невыносимости. Я же знаю каково это все, я был на твоем месте. Прошу, дай шанс оградить тебя от всех страданий, - его губы почти касались девичьих, он поддался вперед, мягко, несколько нерешительно целуя девушку, желая получить взаимность, ведь это бы означало, что она согласна. Она отвечала робко, боясь, что может ошибиться, боясь, что пожалеет вскоре. Но губы, словно не по ее велению, мягко сминали Акасуновские губы, что казались ей в тот момент такими манящими. Поцелуй со вкусом ее слез не внушал особой радости, но давал понять обоим, что этот поцелуй - укрепление сделки, которую они неосознанно заключили. Он прервал поцелуй, заглядывая в ее глаза, немного испуганные, помутневшие. - Ты можешь работать, если хочешь. Должность твоя даже без конкурса. Но сегодня же мы едем собирать твои вещи и ты живешь со мной. Можешь считать меня своим папиком-спонсором, опекуном, кем угодно, но я больше не дам тебе уйти. На это она не смогла ответить, только покорно кивнула, шмыгая носом. Он утер ее слезы и вновь прижал к себе, так крепко, как только мог. Будто хотел вжать ее внутрь себя, в свое сердце, оставить ее там, поселить в полной безопасности. Руки Сакуры обвили торс парня, щекой прижавшись к его груди. - Спасибо, за все спасибо.. - Едва слышно, но достаточно, чтобы услышал Акасуна. Усмешка. Молчание. Оба не хотели прерывать момент, оба не хотели нарушать свою идиллию, которая воцарила вокруг пары. Внезапно резкий крик Сасори заставил Сакуру вздрогнуть и зажмуриться от неожиданности: - Отмени на сегодня все встречи и планы, остаток дня я не работаю и меня не будет, - звучно, чтобы сквозь дверь могла услышать его секретарша, и он снизил голос, улыбнувшись и крепче обнимая девушку, - не пугайся ты так, все в порядке. Сейчас поедем за твоими вещами, а потом сразу домой, идет? Он выпустил ее из объятий не дожидаясь ответа, ведь все и так было ясно. Как для нее, так и для него. Акасуна быстро собирал нужные бумаги, понимая, что на вечер все же работы будет немало. Шумно выдохнув, он с трудом замкнул толстую папку, которая вот-вот бы порвалась от бумаг. С вешалки на ходу сорвал пиджак, накидывая на плечи. В одной руке папка, другой он приобнимает ее и выводит из кабинета, прижимая к себе, давая все ощущение безопасности и покоя, что только мог внушить ей.