Проект "Зимний солдат"

      Инвентаризация доставшегося от предшественника "наследства" оказалась неожиданно интересной. Оказывается, в хранилище осталось немало оставленных до времени вещей, замороженных проектов. Сколько мощи могли некоторые из них принести Гидре? И почему до сих пор не были использованы?       Пирсу уже давно казалось, что прошлый глава Гидры стал сдавать. Боялся резких решений, держался за кажущуюся стабильность. Всё-таки он сменил его вовремя. Теперь Гидра заработает в полную силу.       К одному из отчетов прикреплена фотография – криокамера, и рядом ещё несколько, изображающих человека с бионическим протезом. Супер-сыворотка, эксперименты доктора Зола, после войны попал к русским, выкуплен в дни смуты, перед развалом СССР.       К докладу приложена кассета, Пирс глазами отыскивает нужный номер среди скопившихся на столе и кивает секретарю. На экране – тренировочная площадка. Человек с фотографий на редкость силен и двигается при этом ловко и быстро. Достаточно, чтобы смести агентов, пытающихся его остановить. Вскоре фильм напоминает заурядную страшилку из тех, что снимают для любителей кровищи.       - Почему этот проект закрыли? – интересуется глава Гидры, очерчивая подушечкой пальца контур папки. Секретарь сглатывает, бросает последний взгляд на экран и припоминает текст доклада.       - Объект отказался сотрудничать. К тому же, кажется, он нестабилен психически, - немного нервно отвечает секретарь. Директор мысленно ставит себе отметку заменить его – ни к чему Гидре люди, так остро реагирующие на запись кровопролития. Но это потом. Сначала – Зимний солдат.       Интересный выбор слов в отчёте. С каких пор у оружия спрашивают мнения?       - Значит, - говорит Пирс и захлопывает папку, - мы не будем искать сотрудничества.       - Сэр, здесь пишут, что его пытались заставить... На него не действуют химические вещества, и он мало чувствителен к боли.       Пирс криво усмехается и, вновь открывая досье, пролистывает его к началу.       - Супер-сыворотка делает его сильнее, повышает болевой порог. Но так было не всегда.       - Он ничего не помнит, сэр, - осторожно напоминает секретарь. Пирс добродушно смотрит на него.       - Он только так думает.       Ощущения приходят яркими, словно вспыхивающими в мозгу отрывочными импульсами. Ничего не разглядеть из-за света на потолке. Яркого, бьющего прямо в глаза. Свет белый, но кажется красноватым. Он лежит на спине. Холодная, почему-то узкая поверхность. Руки разведены в стороны – на отдельных подлокотниках. Он пытается оторвать их от стола, но их что-то держит. Он поворачивает голову и щурится от света. Правая рука живая, настоящая. Поворачивается, пережидая вспышку прожигающего глаза света лампы. Вторая рука... От второй идут сигналы, словно он знает, а не чувствует. Она такая... как будто на руку надели гладкую стальную перчатку. Словно живая ртуть облила его плоть и застыла на ней, как застывает янтарь. Она слушается. И пальцы можно сжать, но почему-то именно это вдруг пугает его, всколыхнув что-то в памяти, вгоняет в панику. Это все уже было. Был стол, была лампа, была невозможность двинуться, встать, дать отпор.       Он дергает руки так, что на здоровой вздуваются вены. Бьется, пытаясь вырваться из тисков. Но ничего не происходит. Он помнит, ремни рвутся. Цепь наручников рвётся. После ламп, стола и беспомощности были другие пытки. Был стул, к которому его приковали, запах палёного железа, и противный - спирта, которым протирают иглы. Они много что перепробовали, прежде чем заморозить его снова.       Но сейчас вырваться не получается. Через резь в глазах он видит браслеты наручников. Особый сплав?       В голове шумит, словно он воспринимает мир сквозь толщу воды. Шаги. Смотреть вверх невозможно, но он не закрывает глаза, сужает, как может. Пытается вывернуть шею, чтобы разглядеть их. Ощущение собственной беспомощности, открытости невыносимо. Будто он бабочка, пришпиленная иголкой, лягушка, растянутая на столе для препарации.       Сквозь кровавые отблески перед глазами он видит два силуэта. Оба в зеленых медицинских рубашках, масках. Почему-то это пугает. Вспоминается – запах спирта, боль, ужасная боль откуда-то от руки, туман от лекарства, не дающий кричать. Они тянут к нему руки в перчатках. От них тоже чем-то пахнет - резиной, спиртом. Он пытается что-то сказать, но изо рта доносится только хрип – слишком долго не говорил, горло пересохло в криокамере.       Один из врачей мажет его чем-то липким и холодным – виски, грудь. Он бестолково дёргается, пытаясь уйти от прикосновений. Ему противно, даже страх притихает, зато мерзко до дрожи. В прошлый раз они что-то сделали с ним. До пыток. Он снова пытается рвануться, но они не отшатываются.       В прошлый раз они были испуганны. Врачи, которые делали уколы. Или это были другие врачи? Те не мазали его, только кололи и резали. И это из-за них у него протез.       Шлепок, и на виски ложатся нашлёпки. Их тут же фиксируют пластырями.Что это? Он мотает головой, но она зафиксирована. Неожиданно в голове вспыхивает, и он видит совсем другое. Комната. Белые халаты. Боль в руке, он опять привязан к столу, над ним склонилось некрасивое мужское лицо, повторяющее: "сержант Барнс?". Потом – другая картина, стол, не английская, но знакомая речь, прошивающая всё тело боль.       Его окатывает липким чувством беспомощности. Он мечется на столе. С ним ещё ничего не сделали, но призраки прошлого оживают и встают за спинами новых экзекуторов.       Он помнит, что должен сопротивляться. Тогда, когда они решили, что он сломался. Что хватило бы любому. Они были так глупы, что ослабили контроль. Рано радовались. Он был уверен, после этого его убили... Был холод, всепроникающий холод, а потом - его, кем бы он ни был, больше не было.       Но нет. Его сумели вернуть. И то, что сейчас все повторится, будило животный ужас. Он должен быть сильнее. Должен выдержать. Он не помнил, почему нельзя сдаваться, но это было единственное, в чем он был уверен.       Раздаются шаги. Зимний замирает. Тихо, и он слышит, как стучит его собственное сердце.       - Всё готово?       - Последние электроды, мистер Пирс.       Зимний выхватывает это имя. Оно не знакомо, и это уже маленькая победа – узнать о них что-то.       - Можете начинать, – говорит "Пирс". Зимний стискивает зубы и закрывает глаза.       А потом один из людей в зеленой медицинской форме нажимает на кнопку, и Зимний открывает рот в беззвучном крике. Боль поражает, пробирает, от нее не спрятаться, не убежать. И ужасы прошлого сливаются с ней, словно он застрял на том столе, снова и снова умоляя врачей остановиться. А ещё лучше – добить его.       Нет-нет-нет! Терпел раньше, сможет и теперь. Или тогда этого не было? Он помнит только операцию. Но ведь его уже пытали? Он помнит – иглы, ножи, ожоги. Почему же сейчас это так ужасно? Сосредоточиться на этом вопросе, на чем угодно, хвататься как за режущую пальцу траву на берегу, чтобы не утонуть.       - Повысьте напряжение, - тот же голос. Ему хочется выть, но он лишь скрежещет зубами. Он никогда не сдавался. Они скоро прекратят. Не хотят его убивать.       - Да, сэр.       Ещё сильнее. Ему кажется, что он ослеп и оглох. Тело выгибается от разряда. Потом ещё и ещё.       - Сэр, критическая точка.       - Я не разрешал прекращать.       Он слышит чей-то крик и понимает, что это кричит он сам. Мир сузился до боли от тока, сознание тонет, и он уже не может кричать.       - Достаточно, – говорит Пирс.       И он, наконец, теряет сознание.       Следующее пробуждение наступает там же. Может, и не было перерыва? Может, он просто потерял сознание? Нет, он помнит холод. Что же это? Закрадывается ужасная, пробивающая на трясучку мысль, что в тот раз он умер. Что они лишили его возможности сбежать даже так. Что он застрял здесь навечно. Если это ад, то что он успел натворить в жизни, которой не помнит? Память возвращается урывками - он помнит этот стол, смутно - какие-то пытки раньше, ещё - операцию, падение и выскальзывающую из пальцев ладонь, боль во всём теле, холод, огонь и грохот стрельбы. Но кто он - Зимний не знает.       - Можно начинать, сэр?       - Да, – это Пирс. На этот раз он теряет сознание не сразу, тяжело дышит, пытается разглядеть отдающего приказы человека, но видит лишь фигуру в костюме и светлые волосы. Он чувствует, что ненавидит его. Больше, чем врачей, больше, чем стол и ток. И он цепляется за эту ненависть, позволяет ей гореть, пронзая боль.       Пытка повторяется много раз, и воля к сопротивлению тает.       Он нарушает молчание, ругается, угрожает, умоляет. Никакого ответа. Ему не отвечают. Те же электроды, те же врачи. Снова боль, снова невозможность уйти, спрятаться. Полная раскрытость под светом ламп. И самое ужасное - у него ничего не спрашивают, и он боится, что так будет всегда, что им ничего не надо от него, что они будут делать это столько, сколько придёт в голову.Если долг любого солдата умереть, но не сдаться, то сколько раз должен умереть он? Разве он не заслужил право сломаться? Разве они не должны дать ему возможность сдаться? Его уже начинает трясти с самого пробуждения. Нет ни злости, ни ненависти, он уже не спрашивает и не просит, теперь ему просто очень страшно.       Зимний готов умолять, чтобы ему сказали хоть что-нибудь – весь мир становится зыбким, в нём есть только бесконечные пробуждения, холод и ток, а ещё – голос Пирса. И постепенно Зимний начинает обожать этот голос, цепляться за него, как за единственное постоянное. Этот голос решает, когда боль кончается.       И в одно из пробуждений, когда боль идёт на спад, Пирс подходит совсем близко.        - Всё хорошо. Ты отлично справился. Я тобой доволен, – боль проходит, и холодная ладонь ложится ему на лоб. И солдат замирает, боясь вздохнуть, перемена в однообразном, сводящем его с ума круговороте пыток трогает его, он всхлипывает. Этот намёк на ласку оставляет его таким беззащитным, что он испуганно зажмуривается, боясь спугнуть, и инстинктивно прижимается к руке Пирса. С тех пор каждый раз в конце Пирс гладит его по волосам, говорит, что он молодец, что им довольны, и каждый раз он чувствует, что от слов Пирса ему легче.       Проходит время, и оковы на руках ослабляют, но он не пытается вырваться. Зачем? Ведь то, что с ним происходит, зависит не от него, а от того, какой приказ даст Пирс. Он должен терпеть, Пирс знает, что надо делать. Он сам решит, когда достаточно, дело Зимнего - просто лежать здесь и ждать. И он чувствует, что Пирс им доволен. Ему чудится одобрение в голосе даже когда Пирс приказывает начинать, он ловит отголоски эмоций, и сердце замирает в груди, когда его лба касается ладонь.       И вот однажды, в следующий раз, боль вдруг слабеет, Пирс подходит и спрашивает:       - Ты хочешь, чтобы это прекратилось? - сначала он не верит, это ведь не обычные слова. Неужели он что-то сделал? Разочаровал его, раз нет обычной похвалы? Его прошивает ужас, а потом до него доходит смысл. Зимний шокирован, и в то же время поражен его добротой, так, что по щекам начинают течь слезы.       - Да! Да, пожалуйста, - шепчет он, пытаясь поймать взгляд Пирса. И боль прекращается.       Он хочет благодарить его, но рыдания сжимают горло, и он боится, что теперь в нём точно разочаруются, решат, что он неблагодарный. А потом - снова холод.       В следующий раз Зимний осмеливается просить сам – и не получает ответа. В другой – молчит, и Пирс снова разрешает ему попросить.       Иногда Пирс говорит "сегодня ты этого не получишь". И он кивает, борясь с пронзительным разочарованием и чувством вины. Не получит - значит, не заслужил, чем-то не понравился, чем-то разочаровал. Зимний никогда не знает, когда Пирс решит исполнить его просьбу, а когда нет. Зимний привыкает цепляться за его голос. В этом "я тобой доволен" есть что-то успокаивающее. Оно означает, что боли больше не будет. Он хочет умолять рассказать ему, что от него хотят, но без разрешения говорить нельзя, Пирс будет недоволен. Он не знает, почему, но эта мысль пугает больше боли. Как будто в моменты, когда Пирс хвалит его, он чувствует, что стоит чего-то, что он ещё живой, что есть что-то кроме тока.       И вот в один из дней, когда Пирс заходит, его отцепляют от стола. Раньше он бы тут же вскочил и попытался напасть, сейчас - только замирает, когда Пирс подходит и кладёт руку ему на голову. Жмурится, пытаясь угадать, что он сделал, раз потребовалось сменить обычный порядок. Пирс задумчиво перебирает ее волосы. Он боится дышать. - Сегодня, - Пирс наклоняется к его лицу, - мы выйдем из этой комнаты. Сердце пропускает удар, а затем бьется быстро-быстро, и почему-то тихо.       Они некоторое время идут по коридору. Пирс впереди, он следом, не сводя глаз с затянутой в пиджак спины. Охранники идут за ними, но он их не замечает. Ему страшно - он не знает, зачем его вывели из обычной комнаты. Ему кажется, потеряй он из виду Пирса, и просто пропадёт, как будто вокруг того - центр существования, единственная константа. Они приходят в тир. Он узнает эту комнату сразу - видел раньше, в другой жизни. Но зачем его привели сюда сейчас?       Пирс подводит его к одному из мест, напротив мишени, и вкладывает в руки снайперскую винтовку. У него даже не возникает мысли, что на Пирса можно напасть. Винтовка ложится в руки знакомой, успокаивающей тяжестью. Пирс подходит сзади и кладёт руки ему на плечи.       - Раньше ты был снайпером. Сейчас я хочу, чтобы ты снял все мишени, - он напрягается и кивает. Сейчас это - самое важное дело в его жизни. Вот оно, вот чего хочет Пирс, вот как можно сделать его довольным, оправдать его доверие.       И он стреляет, пуская пулю за пулей, одну за другой, так, что пули испещряют сердце мишени. Пирс стоит рядом, сложив руки на груди. Он наблюдает за Пирсом краем глаза, украдкой.       Очень страшно промахнуться, но тело само знает, что именно надо делать, как прищуриться, куда уткнуть приклад, чтобы отдача ощущалась слабее.       Ему кажется, Пирс доволен, Зимний напрягает слух, пытаясь различить хотя бы дыхание Пирса, угадать его настроение. Едва патроны кончаются, Пирс подходит к нему, и он впервые видит - Пирс улыбается.       И в тот же день его снова укладывают на стол. Но сегодня Пирс стоит рядом с ним все время, и он уверен - сейчас не так больно. Так проходят ещё несколько дней. Тренировка - улыбка Пирса, боль, которую он может терпеть, и застывшей молчаливой поддержкой Пирс.       А ещё есть обнуления. Пирс не объясняет, зачем они - он вообще ничего не объясняет. Это больно, но не так, как ток, и после них он чувствует себя абсолютно потерянным. Он не помнит, кто он, но помнит Пирса, тянется к нему, ищет взглядом, и ему сразу становится спокойнее.       Однажды всё меняется. Он просыпается не привязанным, и рядом нет ни врачей, ни вооруженных людей. Пирс уже ждёт его, стоя у стены напротив.       - Садись, - приказывает Пирс.       Зимний солдат тут же садится и выжидательно смотрит на него. Пирс подходит ближе и останавливается у его коленей. Кладёт руку на щеку и заставляет поднять голову. Прикосновение Пирса каждый раз заставляет его трепетать, так, что сердце замирает. Он послушно смотрит вверх.       - Сегодня у меня для тебя задание, миссия. Ты отправишься с группой, займёшь позицию на крыше и выстрелишь, когда тебе прикажут, - Пирс вставляет ему в ухо наушник. - Это - твой экзамен. Если справишься – я буду знать, что могу на тебя рассчитывать. Зимний чувствует, как у него дрожат губы.       Миссия проходит на "отлично". Зимний не говорит ни с кем из группы - просто занимает заранее показанную позицию, ждёт и, когда поступает сигнал, снимает цель. Уходит он тоже идеально, так, что приехавшие полицейские даже не смогли обнаружить, где сидел снайпер.       И в этот день Пирс говорит, что ему не нужно ложиться на стол. И Зимний не знает, чему он рад больше: что сегодня не будет больно, или что Пирс им доволен. И с тех пор каждая миссия для него - радость, возможность проснуться и не испытывать боли. Раз за разом видеть улыбку Пирса, слышать его похвалу.        Время идёт, и вот Пирс решает, что он готов для одиночной миссии.       Зимний стоит перед закрытой дверью, и с каждой минутой его самоконтроль слабеет. Он не знает, почему ему приказали явиться в личный кабинет Пирса, раньше после миссий он либо оказывался в комнате для заморозки, либо его отправляли на очередной инструктаж. Он каждый раз боялся, что ему скажут идти в комнату с медицинским столом, но пока он ни разу не вызвал недовольства.       Он зажмуривается, вздыхает сквозь стиснутые зубы и стучит.       - Входи.       Зимний толкает дверь. Пирс сидит на диване и смотрит на Зимнего. Его глаза как всегда жёсткие, цепкие, пронзительно голубые. И Зимний не видит в них ни капли одобрения.       - Закрой дверь, - хлестко приказывает Пирс. Зимний вздрагивает от этого тона. Смотрит на него как побитая собака - со страхом и робкой надеждой. Солдаты Гидры побаиваются его. Возможно, презирают, как могли бы относиться к тому, кто делает за них грязную работу. Но они знают, что с ним лучше не связываться - как не стоит выдергивать кольцо из гранаты или играть с заряженным стволом. Для них он - загадка, медленно тикающая бомба. И только перед Пирсом он не может держать маску. Пирс знает о каждом его уязвимом месте. Пирс удовлетворённо улыбается, и Зимнему чудится насмешка.       - Раздевайся, - говорит Пирс.       Во взгляде Зимнего мелькает растерянность, он хмурится, потом быстро облизывает губы. Он не знает, почему, но этот приказ смущает его, хотя Пирс видел его голым после разморозки. Зимний опускает взгляд и начинает расстёгиваться. Пирс не сводит с него глаз. Пальцы дрожат, он путается в застёжках. Пирс молчит, но Зимнему чудится, что он недоволен такой неловкостью. Наконец, всё обмундирование лежит на стуле аккуратной горкой.       - Стой смирно.       Зимний сглатывает и вытягивает руки по швам.       Диван скрипит, когда Пирс поднимается на ноги. Зимний всё так же не поднимает глаз. Пирс подходит совсем близко, и Зимний видит его ноги в начищенных ботинках. Пирс обходит вокруг, и Зимний борется с желанием повернуться следом за ним. Пирс останавливается сзади, и Зимний кожей чувствует его взгляд, изучающий, оценивающий. Он стискивает зубы, борясь с дрожью. На шею ложится ладонь. Поглаживает горло, не сжимает, просто обозначает. Пирс надавливает, заставляя откинуть голову, и его губы оказываются у самого уха Зимнего.       - Сегодня ты заставил меня тобой гордиться, - говорит Пирс, и по коже Зимнего пробегает пугающе сладкая дрожь. Он судорожно дышит, не в силах поверить в такую похвалу, смятённый и растерянный.       Ладонь сдвигается на грудь, проходит вниз до самого живота. Зимний облизывает губы, захваченный странным смятением.       - Ты станешь лучшим оружием Гидры. Призраком, - губы Пирса касаются кожи, его ладонь скользит ещё ниже, и Зимний беспомощно прикрывает глаза, чувствуя, как колени становятся ватными. - Но мы оба знаем, - продолжает Пирс, и его пальцы легко обхватывают. - Что ты только мой.       Зимний давится стоном. Он чувствует себя беспомощным, как тогда на столе, но сейчас Пирс рядом с ним, он касается его, он пользуется своей властью, чтобы дарить удовольствие, и это так прекрасно, что становится жутко. Как будто он только сейчас понимает, как велика над ним власть Пирса. Он пугается настолько, что хочет вырваться, но не может позволить себе даже этого.       Пирс едва слышно усмехается и отталкивает его.       - Ложись на диван. На спину.       Зимний ложится, ищуще глядя на него. Он не понимает, им недовольны? От него хотят чего-то, что он должен знать? Пирс с легким интересом наблюдает за его метаниями, подходит и властно прижимает его к дивану за здоровое плечо. Зимний замирает, и в его глазах отражается испуг.       - Лежи так, - шепчет Пирс, наклоняясь к его лицу. - Не вздумай отодвигаться.       Зимний кивает, все так же глядя ему в глаза. В мозгу шевелятся какие-то воспоминания, он понимает, что должен знать, что происходит, но тем не менее не имеет об этом ни малейшего представления. Зачем ему велели лечь? Это не стол, на котором дают ток, и не криокамера. И зачем ему было раздеваться, а Пирсу его трогать?.. Неожиданно нагота ощущается остро, ему становится холодно, а ещё - странным образом жарко, и не хватает воздуха.       Пирс отходит к своему столу, что-то ищет в ящиках. Зимний приподнимается на локте, следит за ним взглядом.       Пирс бросает на него неодобрительный взгляд. Зимний сглатывает и ложится. Он чувствует себя напряжённым, ему неловко и как-то... стыдно, что ли. Нет, он не должен думать. Ему же приказали лежать. Скоро всё выяснится. Пирс сказал, что гордится им, значит, он не провинился. Значит, это не наказание.       Пирс возвращается, кладёт руку ему на колено и тянет вверх. Взгляд у него изменился, стал каким-то недобрым, хищным.       - Согни ноги, раздвинь и подтяни колени к груди, - коротко велит он. Зимний подчиняется и в следующий момент кривится от жгучего, болезненного ощущения проталкивающихся внутрь пальцев, вымазанных чем-то холодным. Вопросительно и как-то ищуще смотрит на Пирса. В этом взгляде столько смятения и абсолютной покорности, что у Пирса перехватывает дыхание. Он убирает руку с его колена и собственническим жестом поглаживает по лицу, убирая налипшие волосы.       Губы Зимнего вздрагивают, а на лице появляется выражения удивления и робкой благодарности. Он кривится от слишком грубых действий растягивающих его пальцев, но не отрывает глаз от лица Пирса, цепляется, как тогда, на столе. Наконец с подготовкой покончено. Если переусердствовать - ощущения не те. Выдержит, выдерживал и не такое, с его-то регенерацией. Пирс вытягивает пальцы, вызвав чуть слышный вздох, слегка смазывает свой член и приставляет его ко входу.       Зимний облизывает губы и снова пытается приподняться. Пирс ловит его взгляд и качает головой. Зимний сглатывает и покорно ложится обратно.       Пирс медлит, поглаживает его по бедру, пропускает через себя это ощущение абсолютной власти. На целом свете никто и никогда не получал возможности владеть кем-то настолько безраздельно. Это всё равно что держать в руках совершеннейшее оружие и знать, что оно готово сделать всё, абсолютно всё, что ты прикажешь. Умереть за твою улыбку, положить мир к твоим ногам.       А ещё - никто и никогда не узнает, каким слабым и открытым может быть оружие Гидры. Пирс не знает, были ли у сержанта Барнса мужчины, но у Зимнего их не было. Эта невинность смертельного оружия, это беззащитность и полная открытость, дозволенная лишь ему, взывает к первобытным инстинктам. Пирс кладёт руку ему на горло и одновременно толкается вперёд, серией коротких слитных движений.       Зимний под ним коротко, жалобно всхлипывает.       - Терпи.       Зимний цепляется за его взгляд, смотрит расширенными, потерянными глазами. Рот приоткрывается в беззвучном стоне. Пирс жадно впитывает эти эмоции, проталкиваясь до конца.       - Очень хорошо, - Пирс наклоняется к его лицу, поглаживает по бедру, чуть меняет угол, следя за выражением лица. Зимний кусает губы, вздрагивает. Ему больно, непонятно и страшно.       - Ну что же ты, - шепчет Пирс, - я ведь тут. Я тобой доволен. Всё хорошо, - слова правильные, но тон слишком холодный, и в нем проскальзывает снисходительная насмешка. Но Зимний рад и этому, он протягивает руки и обнимает Пирса. Директор качает головой. - Нет, убери руки. Тебе нельзя трогать меня без разрешения.       Во взгляде Зимнего отражается разочарование, а потом вдруг невероятное удивление и испуг. Пирс понимающе усмехается и двигается резче.       - Нравится? - шепчет он. Зимний быстро кивает, чувствуется, что он сам испуган неожиданным удовольствием, но ему несомненно хочется испытать это снова. Пирс мысленно хмыкает, чувствуя, как тело супероружия прогибается под ним, подаётся навстречу, трепещет, отзываясь на его движения. Но сегодня Зимний не заслужил такого подарка. Со всякой покорностью должно приходить смирение.       Он делает ещё несколько правильных, приятных для Зимнего движений, а затем меняет угол. Зимний жалобно хнычет, пытаясь подстроиться, но Пирс не даёт ему такой возможности.       - Какой ты послушный, ты всё делаешь правильно, - говорит он, и вопреки сказанному сдвигается так, что Зимнего прошивает болью, но он даже не пытается отстраниться, завороженный одобрением в голосе Пирса. - Вот так, умница, - продолжает мужчина, делая несколько мучительно сильных движений так, что на глазах Зимнего выступают слёзы. Больно так, что, кажется, он вот-вот потеряет сознание, но это не имеет значения, потому что Пирс улыбается и невесомо касается губами его лица. Зимний всхлипывает и потрясённо смотрит на него, чувствуя, как всё внутри трепещет от нереального восторга. Боль уходит на второй план, растворяется, он ловит каждое движение Пирса, двигается ему навстречу, совершенно не думая о своих ощущениях, и целиком отдаётся одному желанию - угодить, доставить удовольствие. Ещё раз увидеть на лице Пирса это одобрение. Наконец лицо мужчины искажается как от боли, и он тяжело придавливает Зимнего к дивану. Зимний замирает ни жив ни мертв, прислушиваясь к его тяжелому дыханию.       - Я в тебе не ошибся, - выдыхает Пирс ему на ухо и встаёт на ноги, застёгивая одежду. Зимний приподнимается, облизывает губы, смотрит на него всё ещё смущенно и потерянно. Тело выдаёт противоречивые сигналы - неудовлетворённость, боль. Пирс смотрит на него с нечитаемым выражением. Зимний изо всех сил борется с желанием поднырнуть под его руку. Пирс усмехается и кладёт руку ему на голову. Зимний облегченно вздыхает.       - Одевайся, тебе пора.