Леди Инквизитор

— 1 —

      Карра взорвала лириумную шахту!       Взрыв прошел по шахте ураганом. Дребезжали и дрожали стены — тяжелый гул катился волной через толщу камня. Смяло деревянные строения над головой, посыпались обломки досок, рваные канаты и металлические скобы. Закрученная, как спираль, лестница закачалась под ногами Соласа, когда он поднялся вверх на одну ступеньку и вцепился в перила, чтобы не упасть.       Проклятье, ты слишком поторопилась, Инквизитор!       От едкого дыма ноздри и легкие будто заложило мокрой ватой — дышать стало нечем и на голову сыпались куски скал. Часть их сгорала налету или была отброшена барьером. Но висок и скулу жгло, что-то видимо успело его зацепить. Вскоре из-за пыли Солас уже не мог разглядеть ничего дальше тридцати шагов.       Все сильнее и яростнее трещали ломающиеся перекладины. Вода содрогалась под ударами камнепада и закручивалась в черные воронки.       Солас поднял голову — по перекладинам взбегали рыжие языки огня, длинные, изящные крылья пламени вспархивали в темноте шахт. Сор обжег глаза и, шагнув в сторону, Солас ощутил как потяжелел плащ. Намок от воды? Она прибывает! Так и планировалось, но…       Затрещало и загрохотало — Солас прикрылся локтем и создал барьер. Алые капли оросили светящуюся пленку, оградившую его от хаоса снаружи.       Кровь?       Внутренности съежились, когда он медленно опустил руку. Обломок скалы разбил крышку гроба. Кровь змеилась по стенкам, проливалась через края, будто переполненная чаша с вином. Солас вздрогнул, но заставил себя стоять. Глаза Зэльгинара были широко распахнуты, а губы дрожали.       — Ты останешься здесь! И умрешь вместе со мной!       — Не думаю, — ответил Солас.       Легкая смерть? Нет. Окаменеть — это слишком простая расплата за муки тысячелетий, что Солас пережил в Тени, не имея возможности остановить безумие, что породили эти некогда близкие ему существа.       Зэльгинар перепрыгнул гроб, не сбавляя скорости. В его руках уже искрился шар, молнии пробегали по его поверхности.       Глаза Соласа вспыхнули — шар взорвался в руках Зельгинара. Раздался вопль, с чудовищный хрустом бывший соратник споткнулся — вода встрепенулась брызгами и по воде расплылись его светлые волосы.       Мир вокруг охал и стонал, вода уже поднялась выше щиколоток, раскручивая водоворот и бурела от крови элвенов, убитых камнепадом.       Над водой показался Зэльгинар. Его колено или обрубок бедра — открытая рана, где обнажались мясо и кость. Рот бывшего соратника искривило, взгляд не отрывался от каменной голени. Она торчала из воды, как часть украденной статуи, приросшая к постаменту. Ниже бедра фонтаном хлестала кровь. Хватая ртом воздух, Зэльгинар осматривал себя. Каменные руки и целая, но каменная нога казались чужими придатками на живом существе. Зельгинар вскрикнул, скривил побледневшие губы.       Уровень воды стремительно повышался.       Солас не хотел сделать все так… Достаточно было медленной смерти. Однако спуститься и облегчить участь бедняги даже не подумал. Стал медленно восходить по ступенькам. Вода кралась по пятам.       Скверная идея — спустится сюда! Они бы и так все погибли. Но ему хотелось поговорить напоследок. Дурак! Сейчас какой-нибудь обломок проломит ему голову. Глупая смерть для того, кто решил возродить новый мир. Но чем он лучше остальных? Многие заканчивают свою жизнь глупо.       Восходил Солас медленно, пока вокруг дрожали стены, сцепив руки за спиной.       — Ужасный Волк! — закричал Зельгинар, захлебываясь, пытаясь подняться. — Моя дочь… Здесь моя дочь! Умоляю!       — Она была скверной женщиной, — Соласа это не задержало ни на мгновение. — Не удивительно, что ты вспомнил о ней так поздно.       — Будь ты проклят!       — Уже давно.       — Будь ты проклят… будь же ты проклят, — повторял Зэльгинар.

***

      Теряя и обретая плоть, Солас просачивался через неплотно прикрытые двери, сквозные дыры и просветы между обвалившимися глыбами камня. На севере лириумной шахты его ждал элувиан, где уже столпились кунари. Его это не испугало. Солас уже поменял пароль и без вмешательства Виддасалы ее агенты оказались пойманными в ловушку. Они тут же его заметили.       — Агент Фен’Харела! Схватить его!       Солас устало и коротко выдохнул — руки за спиной, на губах печальная улыбка.       — У меня есть предложение.       Кунари вняли рокоту смерти над головой и голосу мага — остановились, настороженно изучая его.       — Ну, бас? — крикнул, видимо, главный рогач. — Предлагай. Но сдается мне, с зашитым ртом ты куда симпатичней.       — Я могу сохранить вам жизнь, — Солас не обратил внимание на его издевки. — Откажитесь от Виддасалы, откажитесь от кун, от его жестких, рабских идей. В ваших силах изменить многое.       Кунари переглянулись и молча стали приближаться. Что ж… Попытаться стоило. Нельзя не попытаться. Солас не отступал, наблюдая за их приближением с усталостью в пристальном взгляде. Кунари остановились. Его поведение насторожило их. Он не был похож на загнанного в ловушку. И внезапно…       …Солас рос и потолок пещеры уперся в хребет, пришлось медленно опустится на лапы. Стоял запах пота, мускуса и грязной шерсти. Он услышал участившееся дыхание и лениво щелкнул зубами, шумно слизнув слюну с клыков, заглянул в их глаза множеством красных глаз.       Страх клейкими ручейками стекал по коже кунари и его запах разжигал голод. Ужасный Волк жадно раздувал ноздри и ловил страх в темноте, насыщаясь им, выгрызал из доспехов, выжимал из тел кунари, с хрустом ломались на зубах ароматные косточки.       В глубинных тропах долго носилось эхо душераздирающих воплей.

— 2 —

      Эльфы-слуги Инквизиции не расступились, когда Карра приблизилась. Быстрые, злые взгляды шныряли, как жалящие насекомые, по ее рваной и окровавленной одежде, по растрепавшейся прическе, по розовому пятну на скуле и уже чернеющим отметинам пальцев Железного Быка на шее. В ушах Карры еще звенело от грохота гаатлока, который она запалила, чтобы выжечь свою ненависть. Одной проблемой меньше. Осталось удостовериться, что Виддасала тоже мертва и попытаться узнать, что задумал Ужасный Волк.       — С дороги! — приказала она.       Эльфы медленно и неохотно разошлись. Они утратили почтительность? Карра не держала слуг в страхе, но их показательное поведение озадачивало. Сера жужжит о том, что эльфы ведут себя очень странно. Может, это она и имела ввиду?       В зале пахло воском, тлели с десяток огарков свечей. Возбужденные голоса советников Карра расслышала еще в коридоре.       — Разведчики нашли бочки в денеримском дворце? — голос Жозефины прозвучал удивительно спокойно для такой новости. Она взглянула на вошедшую в комнату Карру и поджала губы. Ох, и эта туда же…       — Да, в Вал Руайо, в Скайхолде. И по всей Вольной марке. Зимний дворец не единственная цель, — Лелиана опиралась руками на стол, в свете факелов ее волосы и одежда пламенела.       — Им осталось только отдать приказ, — озвучил вслух мысли всех Каллен. Карра молча приблизилась к столу, пытаясь сосредоточиться. Это было непросто. — И Тедас лишится дворянства.       — Есть и положительная сторона. Это напомнит им о ценности Инквизиции, — сказала Жозефина, словно напоминая почему ее выбрали дипломатом. — У нас есть информация о планах кунари. Мы перевели письмо Эраны. Речь идет о Видетарре или Ведита… Я не смогу это выговорить, простите.       — Vir Dirthara. Путь Поисков Истины, — подсказала Карра.       — Спасибо, Инквизитор, — натужно улыбнулась Жозефина. — Это некая эльфийская библиотека. Некая Виддасала пишет, что после Глубинных троп пойдет в Вир Диритару. Инквизитор, вам нужно… Лелиана, что?       Лелиана печально улыбалась.       — Не напомнит о ценности. Инквизиция за все в ответе.       Карра вздрогнула, осознав насколько недооценила противника.       — Бочки проходят через нас!       Советники воззрились на нее, взгляды заметались по ее окровавленной одежде. И в глазах Лелианы Карра прочитала ответ.       — Как скажите на милость вы это допустили! Лелиана! Ты хоть что-то можешь сделать правильно! Хоть раз в жизни! На кой-демон ты мне вообще сдалась, если ничего не видишь и не слышишь?       — Я Верховная жрица, а не ваша. — начала было Лелиана, отводя взгляд в сторону.       — Верно. Но ты служила мне раньше. Итог твоей службы, вот он… — Карра обвела себя руками. — Любуйся.       — Но слуга был Орлесианцем! — перебила Жозефина.       — Бочки прибыли в Вал-Руайо по накладной Инквизиции, — Лелиана не знала куда спрятать взгляд. — Вы правы, Инквизитор. Это моя вина. Пропало несколько наших рабочих-эльфов. Они были в Киркволле во время восстания кунари. Тогда в городе царил беспорядок. Многие обращались в кун, ища там защиты. И кунари обратили их в шпионов.       Каллен рассерженно выдохнул и зло посмотрел на Лелиану.       — Как нам вести дела, если мы не можешь доверять своим людям? — крикнул он и повернулся к Инквизитору. — Вы ранены?       — Это кровь Железного Быка, — ответила Карра. — Он предал нас. И он мертв.       Советники одновременно охнули. Жозефина рухнула на стул, будто ее ноги внезапно переломились. Лелиана лишь на миг прикрыла глаза, а Каллен заметно сгорбился и печать из морщинок на лбу глубже въелась в кожу.       — А несколько лет назад мы презирали храмовников за их бестолковость. А потом Стражей, — зло хмыкнула Карра, не желая ничего объяснять. — А сами то каковы?       — Я защищала Инквизицию на Священном Совете! — с криком поднялась Жозефина, в ее глазах стояли слезы. — И ради чего? Чтобы мы обманывали и ставили под удар тех, кого вызвались защищать? Чтобы мы предавали и убивали друг друга?.. Вы убили мою помощницу, Инквизитор!       Карра громко выпустила воздух сквозь стиснутые зубы, разглядывая потолок.       — Как только мы найдем шпионов… — начал было Каллен.       — Дело не в шпионах! — изящная, милая, женственная Жозефина метала молнии из глаз. — Вы захватили Зимний дворец! Вы ведете себя как убийцы и захватчики! Вы пытали этого эльфийского мальчика… Я не узнаю никого из вас! Когда я приехала в Инквизицию, думала, что это дело справедливое и мудрое! А теперь… Я разочарована.       — Мы поступали согласно здравому смыслу! — не отступал генерал. — Это были жестокие, но верные методы.       — Здравому смыслу? А знаете, чего нам это стоило? Орлей и Ферельден твердо убеждены, что нас надо распустить! И они похоже правы, — голос Жозефины переломился от волнения, став хриплым, но она смело встретила взгляд Карры. — Каким бы ни был итог Священного совета, я буду вынуждена вас покинуть.       Советники продолжали кричать. Карра не могла вставить ни слова и не хотела. Боль уже расползалась по венам жалящей кислотой. Воздух в комнате затрещал. Карра ухватилась за стол и Якорь ярко сверкнул. Мелкие предметы разлетелись по комнате, будто сдунутые ураганом, грохнулся на пол стул. Мычание вырвалось сквозь сжатые зубы и Карра закричала, повалившись на столешницу. Советники уже окружили ее — взволнованные и пристыженные. По ее бледному виду, воспаленным глазам, полыхающим каким-то болезненным жаром, они поняли все. Губы Жозефины задрожали.       Мне двадцать три. Нечестно… — подумала Карра и слова хлынули из нее, как бурный поток.       — Да чтоб вас всех! Спасаю Ферельден — злятся, спасаю Орлей — злятся! Я дважды закрыла Брешь! Три раза меня предали люди, которым я доверяла! Кунари готовят вторжение на Юг… В Инквизиции полно чьих-то шпионов! Даже Варрика! А вы… вы решили пересраться именно сейчас, когда меня убивает Якорь! Может хоть что-то в этом мире перестать мне ебать мозги насовсем?!       Она замолчала. Пульс колотился в висках и шее, и какая-то нервная дрожь пробегала через ее тело, будто импульсы. Каллен выглядел надломленным и состарившемся, в его глазах немая мольба: Выживи! Она выдохнула и продолжила уже спокойно и с достоинством:       — Я иду в Vir Dirthara. Перегрызетесь позже. И сообщите совету о гаатлоке, о шпионах, о кунари. Обо всем. Они должны быть готовы. Вполне возможно, что я не вернусь… — она пошла прочь, не слушая, что говорили в спину советники и не разу не оглянулась.       В сумерках предметы приобрели некую таинственную размытость — статуи львов можно было принять за кудрявых баранов, а гордых рыцарей за оскалившихся монстров. Карра медленно шла к казармам, где расположились ее солдаты, надеясь отлежаться. Она уже отдала приказы агентам. Они ищут в зеркальных тропах вход в Vir Dirthara. Карра не рискнула идти в элувиан. Еще одно железное древо ее убьет. Но рано или поздно они найдут библиотеку…       Она шла по дорожке сада, когда услышала нарочито веселый голос Дориана. Ох, проклятье… Тут же свернула и толкнула дверь трактира.       Не трактира, а чего-то вроде террасы со столами, на столах в сумраке зажигаются свечи — все под открытым небом. В центре журчит небольшой фонтанчик. Наверное, это должно навеять романтичное настроение.       — Дориан, — она подошла к столику и склонилась над Павусом, похлопала по плечу. Тевинтерец разлепил глаза и расплылся в пьяной улыбке.       — Аааа… Инквиизиция! Я рад. Присаживайся. Выпьем за твое здоровье.       Пахнуло от Дориана, как из винной бочки, Карра помахала рукой, пытаясь разогнуть душное облако хмеля. Лицо Дориана внезапно искривилось в отблесках свечей, став черным от горя, губы задрожали, он снова уронил голову на руки.       — Мы убьем, Корифея, подруга… Ты же моя лучшая подруга. Сейчас, я! — он попытался встать и снова рухнул на скамейку. — Вот это надрался! Бык! Проклятье! Помоги мне встать. Ааа… Ты же дохлый.       Дориан истерично засмеялся. Карра устало вздохнула и убрала со стола пустые бутылки.       — Велен! — крикнула она капитана стражи. — Уложите его спать. И попросите лекаря дать ему что-нибудь. Пусть спит до завтра.       — Все будет сделано, миледи.       Два солдата поволокли сопротивляющегося Дориана из трактира. Он кричал, бранился, вдруг сделавшись злым и едким, обещая каждому смерть от магии крови.       Карра лишь проводила их взглядом и опустилась на скамейку, ощущая ноющие кости, мышцы, синяки, ссадины и дрожь. Ребра прорезало болью на каждый вздох и выдох. Карра направила в себя лечебную силу и протерла лицо, ощутив засохшую под пальцами корку крови на подбородке и щеках. С трудом подняла свое разваливающееся тело и доволокла до фонтанчика. Розовая вода потекла по ее пальцам, едва ей стоило ополоснуть лицо. Внезапно, она ощутила, как волной ужаса ее словно смывает в темную, глубокую яму отчаянья. И крепко стиснула рот рукой — рыдание раздирало горло. На нее смотрели. Карра проглотила этот вой и выпрямилась, смахнув с лица мокрые волосы.       Какие-то эльфы разговаривали в углу, один в форме Инквизиции, другой в одежде орлесианского слуги. Слуга качал головой, а солдат Инквизиции что-то жарко говорил, но тихо. А заметив взгляд Карры внезапно умолк, его взгляд испугано метнулся в сторону.       Что, охмуряешь себе дружка?       Какой-то солдат нежно обнял девушку у окна, перебирая ее волосы. Она жмурилась, зарывалась носом в его воротник.       Карра поморщилась и выдохнула. Нужно найти Серу. Пусть лучница кричит и ненавидит, но только ее громкий и жгучий, как крапива, голос поможет заглушить звенящую тишину в душе.       В трактире Сера была не одна. Она сидела, уткнувшись лицом в стол, а рыжая гномка перебирала ее волосы.       Карра медленно попятилась и пошла прочь, спрятав руки в карманы. Звезды уже усыпали небо. Ее знобило и лихорадило. Утром Орлей снова соберет Священный Совет и, если она не придумает выход, все будет кончено для Инквизиции. Для нее. Для всех. И никого рядом, кто подсказал бы ей выход. А может ей и не придется принимать решение? Ведь зеркальные тропы скорее всего убьют ее еще до утра. Но оставить загадки неразгаданными Карра не могла.       Солас… Что сказал бы Солас?       Ужесточи свое сердце.       Не казни себя за жестокость, которую обретаешь, используй ее во благо Инквизиции.       Преступников, которые могут оказаться полезны, нужно щадить и использовать.       Чтобы убить скорпиона, сначала откусывают жало.       Не смотри на толщину отчетов, просто делай.       Кем же ты был в своем мире?       Его советы всегда казались ей мудрыми, взгляд на мир с вершины возраста и опыта. Но сейчас она осознала — это советы того, кто смотрит на мир через призму холодного рассудка. Того, кто давно утратил сентиментальность — ее выжигали из него. Он бы не допустил, чтобы существование Инквизиции оказалось под вопросом.       Даже сейчас, чувствуя помесь обиды, ненависти, усталости и желания забыть все, Карра его уважала… В ее жизни был странный, но удивительный мужчина.       — Миледи.       Карра вздрогнула, выкарабкиваясь из мыслей. Ее окликнул Кэон. Жозефина заставила взять его с собой. Только места занимал в карете. Зачем он здесь?       — Жозефина просила меня найти вас. Вам стало хуже? Вы такая… измятая. И грустная. А я вас развеселю. Глядите что у меня есть, — он вытащил из кармана уже измызганный и подвявший цветок. — Вместо лекарства.       Его переодели в красный мундир Инквизиции, что подчеркнуло осанку и выправку — лекарь мог бы добиться такого эффекта, если бы каждый вечер ходил строевым шагом. Карра раздраженно дернула уголком рта, сделалась взъерошенная, как кошка при виде пса, и ускорила шаг. Кэон вздохнул, и убрав цветок в карман, весело насвистывая пошел в другую сторону.       В этот момент нечто хлопнуло и рассыпалось треском. Карра ухватилась за пустоту над плечом и вскинула взгляд. В небе горели огни салюта, падая на землю, они таяли в воздухе. Руки ее тут же упали. Какое-то дикое напряжение утекало из тела, делая ее легкой и невесомой. Покачнувшись на ослабевших ногах, Карра стала падать. В глазах темнело, когда руки Кэона обхватили ее талию.       — Леди Лавеллан!        Карра уже пришла в себя, будто пьяная от залитой в нее порции целебной магии Кэона, и просто грелась в кольце рук, сидя на коленях своего лекаря, ее щеку грела его щека. У нее не было сил сбросить его руки — лишить себя иллюзии тепла. Он смотрел салют и довольно улыбался, уместившись со своей добычей на скамье. Большего нахальства он бы и не посмел совершить. Было так правильно… Пусто, но правильно.       Карра слегка приподнялась и заглянула ему в глаза. В красивые зеленые глаза… Кэон ответил удивленным и вопросительным взглядом. Чуть поддался вперед, еще немного, как кот, что крадется по подоконнику к задремавшей птице. Карра не отстранялась, с какой-то мрачной решимостью и злостью на лице ожидая поцелуй. Он по-детски чмокнул в щеку и зажмурился. Тут же открыл раскосые, красивые глаза и выгнул бровь, разглядывая ее лицо. Снова воровато потянулся вперед, коснулся губами губ. Его губы оказались обветренными, но приятными. Он целовал неуверенно, подняв руки вверх, удерживая ладони открытыми, будто, не понимая можно ли коснуться ее. Карра и сама не знала, можно ли… Но он эльф и не кололся щетиной, как Каллен, и она углубила поцелуй.       Его губы тут же превратились в жаркую ловушку, а пальцы сжали ее грудь через камзол, пытаясь нащупать всю, и Карра задохнулась от опалившего ее изнутри желания. Мгновенно развернулась в его руках, приподнимаясь, перетаскивая через его бедра ногу, упираясь коленями в доски скамьи, она уселась на него. Теперь Карра была выше, ему приходилось запрокидывать голову, чтобы целовать ее. Ей не хватало голодной страсти Соласа, которую он прятал за пьянящей нежностью, заботой и деликатностью, но Кэон тоже достаточно опытен и целовать его приятно.       Карра словно наблюдала за происходящем со стороны. Если он коснется моего уха, я его ударю… — подумала она отстраненно.       Кэон не коснулся уха — его не интересовали их смешные, соблазнительные кончики. Ловкие пальцы эльфа уже расстегивали пуговицы ее камзола.       — Не надо. Я могу передумать, — Карра потянула его руку вниз, где голод ее мучил сильнее всего. — Не дайте мне передумать.       Кэон растянул губы в улыбке сумасшедшего, глаза горели тем же сумасшедшим огнем, и тяжело задышал, ремень не поддавался, пока он в спешке пытался его расстегнуть. Карра едва не вскрикнула от боли, так сильно он сдавил ей запястья, явно не желая, чтобы она передумала. Едва справившись, поднял ее под бедра и она тут же обхватила его за шею, боясь что он уронит ее. Он шел вместе с Каррой, увлекая ее в тень деревьев, и до боли расцеловывал ее кожу чуть выше выреза на груди, оставляя жалящие метки. Сволочь, — подумала Карра с какой-то апатией и краем глаза успела заметить, как исчезло небо окрашенном салютом, и оказалась в сырой темноте, окруженная лаской безразличного ей мужчины.

— 3 —

      Солас связался с Эльгаром через Тень. Инквизитор поставила орден под удар, сообщал агент. Это входило в планы Соласа. Однажды он уже говорил Карре, что сильного противника надо разоружать постепенно. В будущем его ожидает много трудностей — нельзя оставлять Инквизицию наплаву.       Мне жаль, Инквизитор… Ты столько сделала, чтобы возродить Орден, но я не могу позволить сохранить его мощь.       Агенты продолжают склонять слуг на его сторону. Солас обещал Бриале помощь и исполнит обещание, иначе эта девица окажется еще одной головной болью. Чем плотнее становилось их сотрудничество, тем чаще на носу Соласа собиралась складка, когда он слушал ее речи. Ее люди будут в безопасности… какое-то время.       — Со стороны Инквизитора потери. Железный Бык напал на нее и был убит.       Солас внутренне вздрогнул, тихая боль завяла в сердце.       — У нас тоже потери, господин. Инквизитор пытала взятых под арест. Кунарийский агент едва жив, Эрана отравилась.       Солас помолчал, разглядывая стены своего Храма. Он бежал к цели, не имея возможности хоть на мгновение остановиться, чтобы посмотреть кто же отстал… Или боялся оглянуться. А вдруг им нужна помощь? Я не смогу вернуться за ними и это лишь причинит лишнюю боль.       — Эрана была смелой женщиной. Ее потеря послужит благу для Народа… Пытала? А! Ты про некромантию.       — Нет, агенты видели того эльфийского юношу. Командир Каллен над ним хорошо поработал. А она лично присутствовала на пытках.       В глазах Соласа заклубились черные тучи.       — Я полагаюсь на твою прозорливость и ловкость, а ты как сплетница собираешь грязь, Эльгар.       — Господин, — он выглядел обиженным, оценка Ужасного Волка много значила для Эльгара. — Я бы не принес вам непроверенные сведения.       — Сведения… — быстро повторил Солас и неожиданно крикнул: — Пошел вон!       Эльгар чуть склонил голову и исчез. Ужасный Волк метнулся по своему Храму в Тени, как по клетке, разнес попавшие под ноги фарфоровые вазы на полу.       Две косы рвутся по ветру, яркие огни глаз, как вспышки солнца, она кричит ему что-то, взбегая по каменной стене. Воткнувшиеся в его спину локти, когда она прижимается к нему спиной. Возможно, именно тогда, а может раньше, когда он обнимал ее душу в Тени, кто-то громко и зло смеялся, переплетая ниточки их судеб. Как же он тогда был далек от любви к ней…       Он помнил, как тащил ее за руку через поле боя. Нет, не ее. Он тащил Якорь. Все что произрастало из Якоря не имело значения.       А теперь каждый ее поступок отражается в его душе каким-то болезненным надломом.       Почему ты не осталась светом, наперекор всему? Даже мне… Ты должна была меня удивить, Инквизитор. Я бы горько смеялся над твоей слабостью — ценить чужую жизнь, но искренне и глубоко бы завидовал. А теперь… Не так уж мы и далеки друг от друга. Ты — моя Ужасная Волчица, даже не представляешь, как уверенно шагаешь по той тропе, что я уже прошел. Я бы пожелал тебе «Да не услышит Ужасный Волк твоих шагов», но уже поздно. Твои шаги у меня за спиной.       Солас покинул тень и поднялся с земли. Его окружали стеллажи и парящие в воздухе книги. Vir Dirthara. Обитель знаний древних элвенов. Когда-то она объединяла библиотеки империи и собирала мудрость мира. Архивариусы — gir dirthalen одной библиотеки были связанными с архивариусами других библиотек. Единые во множестве лиц — они были путеводителями по мудрости, что элвены копили веками. Солас шел между стеллажами, пытаясь не замечать отблески воспоминаний.       Вот Фелассан видит огненно-рыжую девицу и теряет нить серьезного диалога. Солас вспыхивает от раздражения и со злобой бросает в него мокрой тряпкой, которой вытирал стеллажи.       — Дружба с тобой и так бессмысленна. Хватит летать в облаках! Думай над нашими проблемами.       Вот Солас сидит, положив ноги на стол, и «смотрит» древние рукописи. У него выбрит висок и вид, как у деревенской шпаны, а не элегантного стража Митал. Ему двадцать два по меркам элвенов… Его питомец, дух в облике волка, пытается протиснуть морду у него под руками, под локтем, между руками, тыкается носом в бок и смотрит жалобным, просящим взглядом. Поиграй со мной! Ты меня совсем забыл!       Солас злится, отпихивает его, швыряет что-то вдаль комнаты, чтобы отвлечь от себя четвероного друга.       — Не мешайся!       Вот сестра крутится у него под рукой и просит достать ей ту книжку, пока он сосредоточен на двух прелестных жрицах, значительно старше его. Перед ним нелегкая задача, как же обратить внимание хоть одной из них на себя, не вызвав подозрений. Притвориться каким-нибудь помощником жреца? Он обманом проник в запретную для подобных ему библиотеку, а сестра увязалась, как раздражающий хвост. Он помнил лишь ее большие, голубые глаза, в которых, наверное, утонул бы ни один мужчина, если бы она дожила до зрелости.       — Солас, какой же ты вредный и глупый! Это же библиотека! Давай лучше книжки смотреть.       — Не вертись под ногами, соплюшка!       — Лучше бы у мамы родился еще один мальчик, а не я. Все братья меня ненавидят.       Он морщится от ее глупости и детскости, очевидно же, что она самое любимое тремя братьями существо в доме, и снова ищет взглядом жриц.       Сейчас он бы оторвал Молодому Волку язык за эти слова. Почему ценить начинаешь то, что уже невозможно вернуть? Почему ты не подал книжку, не сказал ей то, что подумал, ведь когда ее не станет, ты будешь завывать в тесной коморке, как раненное животное.       Его взгляд задержался на древе. Изумрудные блики рассыпались по железному стволу и ветвям. Его сердце сжалось от чувства приближающегося ужаса. Если Карра не пойдет по тропе, которую он создал… Если решит заползать в каждый укромный уголок, открывать закрытые элувианы, она просто не успеет. Солас содрогнулся от мысли, что однажды станет вспоминать о ней так же, жалея об утерянной возможности. Тут же остановился, раскидав рукописи со стола. Нашел чистый листок и написал записку. Небрежно воткнул ее между книгами, пытаясь хоть как-то исправить происходящее. Этого недостаточно, понимал он. Чтобы я ни сделал, ничто не сможет спасти меня от кары, которая настигнет, если когда-нибудь я увижу ее безжизненное тело. Самое страшное наказание — пережить ее. Но это будет не сегодня. Она выживет. А сейчас нужно приготовиться к встрече с леди Инквизитором.       Зеркало напротив неожиданно потемнело. Солас слегка попятился, но с любопытством взглянул на элувиан. По телу пробежало легкое волнение. А вдруг… Не хотелось бы так. Это не по плану. Но… Он снял с лица маску и кинул на пол. Бессознательно приняв величественную позу, стал ждать гостей. Любых. Сердце то билось, как птица в клетке, то умирало на несколько секунд.       Из зеркала вышла Виддасала. Вид Соласа мгновенно стал неприятно отталкивающим, взгляд враждебно злой, как у пса, приготовившегося пустить вход зубы, но он пока не решился куда кусать. Ее окружали воины из антаама и гигантский кунарийский маг.       — Солас, слуга Ужасного Волка, — сказала она, словно одним словом поймав его в ловушку.       — Виддасала, — поздоровался и он. — Одна из расы безмозглых, рогатых глупцов, предавших сам смысл существования. Очередная кунарийская пустышка.       — Теперь ты служишь Ужасному Волку, — безразлично заметила косситка. — Тебе ли говорить о предательстве. Еще пару лет назад ты служил народу Тедаса.       — Я служил долгу, Виддасала, — ответил Солас. — И служу уже довольно давно. Это немного утомительно.       — Но мудрости тебе это не прибавило.       — Спорить не буду. Я совершал много ошибок.       — И одна из них роман с Инквизитором.       Солас остался невозмутим.       — И теперь эта девчонка пляшет под твою дудку. Никогда бы не подумала, что обычное совокупление так много значит для людей или эльфов, — рот Виддасалы исказился от отвращения. — Она готова погубить свой мир ради твоего.       — Инквизитор пляшет лишь под свою дудку.       — Она служит Ужасному Волку! С твоего одобрения? — злилась Виддасала. — Но я избавлю ее от этого поспешного и необдуманного решения. Но сначала я убью тебя.       — Служба Волку? — Солас довольно правдоподобно вскинул брови, изображая удивления. — Вы что-то напутали. Или кто-то что-то напутал… Ах, это же я! Простите, забыл… Это я вас стравил с ней.       Виддасала придушенно выдохнула и стала похожа на обиженного ребенка, если ее вообще можно было сравнить с ребенком.       — Ты смешон, раз пытаешься выгородить таким способом свою любовницу!       — Нет, — Солас вновь стал серьезен. Дело уже сделано, механизм запущен, Виддасала уже ничто не сможет изменить, а значит можно понаслаждаться своим триумфом. — Откуда бы мне знать, что как раз перед сбором Священного Совета вы поймали двух юношей? Они долго сопротивлялись, но все же рассказали, что Вестница решила снять Завесу. И сговорилась с Ужасным Волком. Хотите, я слово в слово перескажу их слова? — злой оскал Виддасалы оплыл в гримасу. — И пока ты была занята Инквизицией, я устроил в этих стенах свой маленький спектакль. Благодарю, что присоединилась. Скоро народы Тедаса будут уверены в том, что кунари им не друзья. Полагаю, теперь ни о каком мире речи идти не может. А хотели ли вы мира?       Виддасала издала что-то похожее на рык, ударила копьем об землю.       — Ты обрек народ Тедаса на гибель, глупец, ради своего господина! Мы хотели помочь им обрести истинные ценности мирным путем. Ты будешь виноват в их смерти. Мы пойдем на Тедас силой благодаря тебе.       — Поразительное свинство, — ядовито выплюнул Солас.       Она окинула взглядом своих солдат.       — Хватит с меня твоей болтовни! Убить его!       Солас отступил на шаг и слегка прикрыл глаза. Пламя в светильниках взметнулось вверх, изумрудный свет залил зал, сочась сквозь разноцветные стекла на окнах, дверях, потолке и раздался взрыв. Стены библиотеки завибрировали, как струны музыкального инструмента. Кунари и Виддасалу отшвырнуло к стене. За спиной Соласа выросли гигантские тени многоруких чудовищ. Он слегка наклонил голову набок, встречаясь глазами с Виддасалой — его выражение лица стало жестоким и замкнутым.        — Убить их.       Многорукие духи послушно поплыли вперед. Виддасала с ревом метнулась к Соласу, но тут же натолкнулась на духа и спешно отступила под защиту своих воинов.       — Вы забыли вернуть книгу! — повторяли на древнеэльфийском чудовища, окружая Виддасалу и ее людей. Их тонкие отростки-руки разрывали плоть, сдавливали воинов до хруста и воплей, будто гигантские насекомые на пиршестве. — Просрочено! В библиотеке нельзя повышать голос!        Солас магическим рывком пронесся через зал, исчезая в элувиане, в спину его обжигала бессильная ярость Видассалы.       Виддасала зло раздула ноздри, когда этот скользкий маг сбежал у нее из-под носа, а пол библиотеки окрашивало кровью ее людей.       — Инквизиция замечена на тропах! — закричал ее агент, выбегая из элувиана за спиной. — Они нашли вход в Vir Dirthara!       — Что с Ужасным Волком?       — Ужасного Волка не оказалось в храме… Агенты сообщают, что по слухам он не покидал крепость Митал! Они нас просто заманивали. Элувианы закрылись и наши агенты не смогли покинуть храм Ужасного Волка. Им нужна ваша помощь, Виддасала.       Виддасала вскрикнула       — Он нас провел! Этот Солас просто разыграл представление, — она повернулась к своему капитану и вложила в его руку ключ-камень. — Пароль Maras kata. Убейте Соласа! А я займусь Инквизитором.       Красный, прозрачный как стекло дух чуть склонил голову, прислушиваясь к их голосам. Где-то далеко Ужасный Волк растянул губы в хищной и довольной улыбке. Он не ждал так скоро, но знал, что рано или поздно она его произнесет.

***

      — Это правда то, что сказала Лелиана? — отряд бежал за Каррой, а Сера пыталась перекричать всех. — Ты убила Железного Быка… Карра! — Сера так редко называла Инквизитора по имени, что это слово, произнесенное ее голосом, резануло, как нож. — А где Дориан?       — Быка убила я, — ответила Карра голосом сухим и скупым, как земля во время засухи, — он пытался меня убить. А Дориан пьян. Я оставила его во дворце.       За спиной всё притихло.       Не трогайте меня! — подумала Карра. Не смейте говорить мне, что вам жаль. Даже не пытайтесь, а не то я кого-нибудь убью.       Все молчали.       Карра взорвала лириумную шахту вместе с Быком и не хотела туда возвращаться. Но иногда перед ее глазами всплывало его безжизненное тело. Сейчас он встанет! Конечно же встанет. Встанет и скажет:       — Это же была шутка, босс. Ну и морды же у вас были, ха-ха! А правую руку тебе надо потренировать. Хватка совсем вялая.       Она яростно тряхнула головой.       Убирайся, бык!       Память становилась топкой трясиной, оглянуться — увязнуть в сожалениях, боли, сомнениях. Только вперед. Я не буду думать об этом.       Ласки Кэона в саду она выкинула из головы как и множество страшных вещей, что сотворила и о которых после приказала себе забыть. О том, что лекарь разболтает, она не беспокоилась. Любителей рассказать, как они кувыркались с Инквизитором под кустом и раньше было не мало. Кто ему поверит? Пожужжат, пощелкают языками, но едва ли смогут узнать насколько правдивы эти россказни. Да и будущее казалось таким туманным.       Я скорее всего не переживу этот день, так какая разница, что они будут говорить? Он помог мне на время согреться. Не буду о нем больше думать.       — Ну хватит вам, Сера. Не плачьте, — голос Вивьен впервые звучал так тепло и горько одновременно. — Его не вернуть, а нам нужно набраться сил это пережить.       — Лелиана сказала, что ты совсем плоха, — буркнул Варрик в спину. Карра чуть было не лязгнула зубами. — Сказала нам… Ох, я просто. Не обращай внимание, Инквизитор.       Карра резко повернулась, собираясь попросить всех заткнуться, и встретила их взгляды… Ее соратники были напуганы, они теряли опору — маяк, что вел за собой, гас, оставляя темноту. Я должна их пожалеть? Вы бросили меня одну в Скайхолде! Переписки с вами были настоящей мукой. Вы ушли, а я оказалась пристегнута к крепости Якорем, как собака цепью! Дружба ничего не стоит и ничего не значит, как и любовь. Какой смысл в дружбе, любви, когда у тех, кто тебе дорог в карманах кинжалы, которые они жаждут воткнуть тебе в спину? А получить удовольствие и тепло можно с любым мужиком под деревом, у которого торчит член…       Мне было с ним хорошо, Солас. Глаза у него такие красивые… Возможно, я даже повторю.       Единственное, что у меня осталось — это Инквизиция и мир, который я спасла. И это скоро отнимут.       — Надеюсь, вы не держите на меня зла, — сказала она. — Если кто-то собрался снова воткнуть в меня нож, учтите, что одного из вас я уже убила.       — Зачем же так? — губы у Варрика задрожали от обиды. — Птаха…       — Идемте, — перебила она. — Нужно покончить с Виддасалой.       Гребанные книги следят за мной.       С книгами действительно творилось, что-то невероятное. Они гостеприимно распахивались перед Каррой, буквы расплывались на лист. Она силой отрывалась от чтения — книги ее поглощали.       Шорох страниц сопровождал из комнаты в комнату и по коридорам.       Царственной, холодной и волшебной красотой была окутана эта библиотека —потолок казался небом, на полу и стенах золотой орнамент, драгоценными камнями выложены фрески, окна сделаны из маленьких кусочков цветного стекла, всюду статуи волков, драконов, сов, галл, и все утопает в мерцании, кажется, бликами наполнен воздух вокруг, как туманом. Бледные тени духов прячутся за стеллажами, украдкой выплывая, чтобы посмотреть на гостей.       Карра ждала комментариев Серы и Железного Быка по поводу того, что стоило бы наковырять мешочек таких вот камешков. Тишина за спиной была острой и режущей, как кинжал в ране.       Не думай, не думай, не думай…       На глаза попался тяжелый том, наполовину вывалившийся из шкафа. Его обложка — произведение искусства: от кропотливых, сложных узоров на темно-коричневой коже до страниц, исписанных красивыми, аккуратные буквами. Карра непроизвольно поймала падающую к ногам книгу. Она тут же открылась…       Карру оглушили крики людей. Вокруг высились трибуны, забитые зрителями, как улей пчелами. Гул над ареной осязаем. Друг на против друга два вооруженных рыцаря враждебно изучают противника.       — Мы собрались здесь, — величественный голос женщины, прокатился над ареной, как гром, — чтобы разрешить спор между нашими великими мужами. Рыцарь от дома Эльгарнана и рыцарь от дома Фалон’Дина сойдутся под вашими взорами, друзья мои, чтобы волей правосудия решить на чьей стороне правда.       Карра огляделась, пытаясь отыскать среди множества лиц хозяйку голоса — и земля закачалась под ногами. Удивительно знакомый юноша следил за поединком. У него длинные рыжие волосы, выбритые на висках, живое и притягательное лицо. Он сдерживает расползающеюся улыбку и, кажется, готов захохотать в голос, так забавляет его происходящее. Юноша подпирает стену внутри трибун. Одна нога согнута и прижата подошвой к стене, в его руках сверкает спелыми боками яблоко, прыгая из одной руки в другую. Рядом на песке вытянувшись во весь рост лежит другой юноша — он хмурится и чешет белого волка за ухом.       Обладательница величественного голоса прекрасна, как героиня из сказки. Она кидает юноше вопросительный и быстрый взгляд. Он пристально смотрит в глаза женщины. Карра чувствует укол, сочащийся ядом на теле одного из рыцарей. Видит, как рыжеволосый юноша беспечно разбалтывает в склянке мутный раствор. Эти яркие картины просачиваются через нее — письмо, перехваченное по пути к адресату. Женщина на балконе облегченно выдыхает, улыбается окружающим, и сыну слева от себя. Рыжеволосый юноша следит за ними грустным, голодным взглядом, вдруг склоняет голову набок в таком до боли знакомом жесте и уголок его рта кривит улыбка.       Карра вскрикнула и выронила книгу.       — Инквизитор? — удивилась Кассандра.       Карра тронула обжигающей, как в лихорадке, лоб, отрицательно качнула головой.       — Это все Якорь… Показалось что-то. Идемте дальше.       Величественные залы оставались за спиной. Где искать Виддасалу? Но она жива. Агенты видели ее на тропах.       — Нам остались лишь крохи этого волшебства, — сказала Вивьен. Она улыбалась, разглядывая статую Митал. — Возможно оно и к лучшему? Мне жаль эльфов. Построить целую империю на магии…       — А она возьми и рухни! — добавил Варрик.       — Они не могли представить такое будущее, — заметила Карра. — Никто не может представить.       — Они верили, что мир никогда не изменится, — согласилась Вивьен. — И руины — детище этой веры. Все рушится, сменяется власть, — она перестала улыбаться, взглянув серьезно и оценивающе. — Когда пыль осядет, Инквизитор, оглянитесь, так тверда ли все еще почва под вашими ногами?       — Вы про ту могилу, в которую меня засасывает?       — Вы еще так молоды, мой цветик. И у вас все впереди, — но ее глаза отчего-то влажно блестели. — Я верю, что вы еще поразите и удивите меня… Признаться, когда я только познакомилась была очень скептично настроена, а теперь не могу представить Инквизицию без вас. О! — тут же охнула она. — Что-то любопытное, — и потянула бумажный уголок, торчащий между книгами. — Это… письмо… И это… вам, Инквизитор.       Действительно, на записке было написано «Инквизитор». Карра с апатией в душе рассмотрела аккуратный, художественный почерк, своеобразную «к» с завитушками и развернула записку. Листок задрожал в ее пальцах.       Не покидай размеченных троп. Вокруг много зеркал. Некоторые могут привести в опасные места. Не медли слишком сильно…       Она перевернула листок, посмотрела на «Инквизитор» и снова перевернула на письмо. От кого могла бы быть эта записка? Она понятия не имеет от кого эта записка.       — Я не знаю кто ее написал. Не знаю. Даже если бы я знала, это не имеет никакого смысла, — пробормотала она.       — Какого смысла? — не поняла Кассандра.       — Никакого смысла.       Карра подожгла записку. И наблюдая за тем, как горят буквы, поняла что плачет, когда на запястье упала пара капель.

***

      Карра входила только в открытые элувианы.       — Инквизитор, куда ты бежишь? — недовольно заметила Кассандра. — Мы даже не знаем, можем ли доверять тому, кто оставил записку.       Карра торопилась и не слышала ничего — кулаки стиснуты, губы поджаты, а глаза щиплет соленая скорбь. Нет, Карра не чувствовала душевной боли, она торопилась. Еще немного и она разольется кипящей лавой, сжигая все вокруг. Ярость на грани истерики сотрясала ее.       Объявился!       И нацарапал ей сухую, деревянную записку…       Сегодня ты скажешь мне, какого демона происходит! Что ты забыл здесь, среди зеркальных троп? Больше никаких увиливаний, Солас! Ты ведь знал о том, что готовят кунари, поэтому ты здесь… Однажды я уже предупредила тебя, что помимо моих покоев по-прежнему есть мой трон и Ставка Командования. Я заставлю тебя говорить. Если потребуется, я выцарапаю из тебя эту правду. Довольно загадок. Я устала их разгадывать.       Духа Карра заметила в самый последний момент, уже когда пробежала сквозь него и вздрогнула от липкого озноба.       — Andaran atish’an — поздоровался прозрачный силуэт       — Ах, снова! — психанул Варрик. — Ладно, мы просто постоим, пока вы тут болтаете.       — Я буду говорить на языке понятном всем, — сказал дух. — Я — жажда знаний. Я — архивариус. Придите и познайте то, что не исчезло. Новые слова. Новые истории. Кунари не подходят, но их слова тоже стали нашей добычей.       — Я могу спрашивать все что угодно? — удивилась Карра. — Ты ответишь?       — Я знаю немного. Я расколота.       — Давай попробуем. Эта библиотека… расскажи мне о ней.       — Здесь — Vir Dirthara. Воплощение знаний Империй. Библиотеки каждого города. Мудрость каждого двора. Перекресток спутанных дорог.       — Спутанные дороги?       — Мир и Тень создали Vit Dirthara. С их расколом, раскололись и мы. Дороги разорвались. Знания раскололись. Я храню их последние слова.       — Я хочу послушать.       — Что случилось? Где дороги? Где дороги? Боги, помогите мне… Пола больше нет. Не дайте мне упасть.       Карра задумчиво потерла лоб. Любопытно, как сказал бы ее бывший возлюбленный. Значит раньше это место было соединено с Тенью? Сейчас связь с Тенью разрушена, поэтому здесь такой хаос? И некие дороги перепутались?       — Послушайте слова тех, кто бродил здесь. Если мы выберемся отсюда, я прикончу Фен’Харела! Отгородив небо и заточив богов, Ужасный Волк исчез! Ложь! Надо прорвать Завесу! Как же города, как же тропы? Без магии они рухнут… Зря тратишь время, Завеса уже обратила нашу Империю в руины.       Значит империя рухнула, потому что Завеса ослабила магию. И все это дело рук Ужасного Волка. Он запер эванурисов. Богов. За то, как они обращались с элвенами? Легенды все переврали!       — Расскажи мне о древних элвенах… Какими они были?       — Я попытаюсь. Я оторвана от себя и не могу добраться до целых картин. Приветствую. Смех. Emma enasal. Воздушные формы. Свет. Воспоминания. Aneth ara! Как много… Разорванные дороги на каждом… Где? Где? Где?..       — Не надо. Ей больно. Прекрати! — Коул сжал Карре руку.       — Я хочу послушать! — Карра вырвала руку, она хотела понять хоть что-то. — Если не хочешь, чтобы я ее пытала, говори сам.       Коул смотрел пустым и холодным взглядом. Он знает… Он все знает! Об элвенах, об Ужасном Волке, о кунари… Но почему не помог? Не подсказал? Обиды не было. Просто что-то больно царапнуло ее.       Есть ли у меня вообще друзья?       — Ты вся кровоточишь, где не тронь, будет больно, — сказал он. — Я все еще здесь, потому что люблю тебя. Если духи вообще могут что-то такое испытывать. Хочу, чтобы ты знала. Я скоро вернусь в Тень. У нас не будет времени попрощаться. Я нужен в другом месте.       Карра едва не хрустнула зубами, сжатые губы занемели, нож снова повернули в ране, захотелось ударить Коула.       — Коул… останься, — она чувствовала себя глубоко униженной просьбой, но, если ее слова хоть что-то могут изменить. Только не он…       — Прости.       — Ах! — она взмахнула руками, хотелось растолкать всех вокруг себя — дышать было нечем. — Можете убираться. Прямо сейчас. Только перестаньте просить прощения.       — Я делаю тебе больно. Я не хотел.       Она раздраженно дернула плечом и отвернулась, снова обратившись к архивариусу. У нее все равно нет ни на что времени. Голос ее звучал как обычно, словно этого разговора не было:       — Я ищу Виддасалу. Она здесь?       — Да. Она привела ученных и магов. Они боятся этого места, но пытаются постичь Завесу… Опасайтесь, маг скрывающий лицо под масками пробудил библиотекарей.       — Посланец Фен’Харела! — догадалась Карра.       Тот, кто пробудил древних духов и вырезал зал кунари. Может быть, он позвал ее?       Она вспомнила молитвы Ужасному Волку и то, что пообещала… Она уже отдала себя в рабство Митал. А вдруг и Ужасный Волк решит что-то взять? А что у нее можно взять? Ничего уже не осталось.       Залы сменяли друг друга. Карра вслушивалась в болезненные ощущения в теле — Якорь тяжел.       Гигантские фрески повсюду — на них волки, волки, волки. На одной гигантский волк, у его ног — эльф в капюшоне, с выражением умиротворения на лице. На другом некто в шкуре волка снимает с эльфов валасллин. Карра провела языком по сухим губам. Коснулась волчьей головы мужчины, опустила палец на подбородок, вспоминая пережитое воспоминание. Это снова Ужасный Волк.       — Солас сделал тоже самое для меня, — Карра ногтем поковыряла краску. — Он сказал, что элвены помечали валласлином рабов.       — Мне не по себе от этого места, — пожаловался Варрик.       — Мне тоже, — созналась она, разглядывая гигантских волков на стенах. Перед ее глазами возникали стены ротонды, расписанная похожими схематичными картинами.       Кажется, у элвенов было свое представление об искусстве.       В этот раз железное древо поджидало в зале, что мерцал и искрился из-за множества элувианов. Карра остановилась. Все последовали ее примеру. Оно раскинуло ветви, слепящие изумрудом, пол вокруг был залит кровью.       — Древо, — сказала Кассандра. — И кровь…       — Да… Это оно, — тихо отозвалась Карра. — Давайте его обойдем.       Отряд прилип к стене, они крались через зал. Карру загородили — закрыли собой и щитами. Пульс дробил под горлом, она не могла оторваться взгляд от изумрудных всполохов.       Воздух затрещал.       Четыре гигантских духа, похожих на демонов Страха, выросли из-под земли и развернули веером множество щупалец.       — Жопа, жопа, жопа! — пробубнила Сера.       Это черная смерть и гибель. На полу можно купаться кровавых лужах — след от предыдущих противников. Ее отряду тоже не потягаться, в Тени Карра смогла ослабить одного, позволив ему вселиться в тело, но их много, другие успеют убить всех, прежде чем один ослабнет. Демоны чуть подергивали лапами и теснили. Варрик разрядил арбалет, тут же подключилась Сера. Стрелы не причинили им никакого вреда.       — Дерьмо! Дерьмо! Очень большое дерьмо! — паниковала она.       — Они неуязвимы! — крикнул Варрик.       Карра ударила молнией, Вивьен пыталась заморозить одного из них — бесполезно. Меч Кассандры вспорол бесформенные лохмотья и ей пришлось спешно отступать. Коул кружил, не решаясь приблизиться.       Последний враг, который вызывал у Карры беспомощность был Корифей. Сейчас, она чувствовала нечто похожее.       Кассандра вскрикнула и зарычала от боли, когда чудище расплавило доспех. Меч зашипел, заплакал сталью на пол, оплывая как свечка. Искательница отступала и пятилась, отбросив раскалившийся щит.       Карра глубоко вздохнула и разрядила Якорь. Один демон заметно пошатнулся, оступился, зеленая плеть выхватила клок из черного тела. Карра снова активировала Якорь, зеленая плеть ударила в грудь демона, выхватив клок. Демон стоял неподвижно, слегка покачиваясь. Другие же чудища переключились на нее, оставив ее соратников. Они плыли, слегка подергивая лапами. Карра ругнулась. Сере пришлось залезть под лавку. Ее глаза горели негодованием, как у опасного зверька. Из-под лавки то и дело выкатывались магические бомбы. Они оглушительно хлопали, но противникам не причиняли никого вреда. Вивьен вскрикнула, отброшенная на стену. Если бы Варрик не успел оттащить ее, и чародейка бы покинула Карру.       Инквизитор не переставала атаковать, зеленая плеть выхватывала клок — этот урон демонов останавливал лишь на время.       Сейчас их всех убьют…       Карра взглянула на древо. Закрыла глаза и снова открыла. Я все равно умираю. Так какая разница? Если не Якорь, меня убьют эти демоны. Она попыталась припомнить умение Соласа рвать пространство, наугад стала нащупывать эту способность в себе. Многие маги так умеют. В этом нет ничего сложного. Задохнулась, едва не вскрикнув — она стала ветром. Растеклась по залу и упала на колени перед древом, вскинув руку. Сила обрушилась на нее, как сильный порыв ветра.       Карра вскрикнула от боли. Кости точно раскололись, хрупнули от давления. Кровь закипала в голове.       Я сейчас взорвусь! — испугалась Карра. — Лопну, как раздувшаяся жаба.       И внезапно зал исчез и Карра очутилась на балконе. Ветер обдувал ее обнажённое тело.        «Наши эванурисы объявили себя богами, но они — суть смертные, искусные в магии, и они могут умереть, как вы. Здесь мы раскрываем их ложь, дабы просветить тех, кто пришел.»       Теперь ее зовут Гиланнайн. Она — самая красивая из богинь. В ее замке полно рабов и рабынь. Они следят за ее здоровьем, питанием и настроением. Она наслаждается вином и фруктами, пока рабы разыгрывают перед ней живые спектакли. В ее подвалах на цепях живут красноглазые чудовища.       Сейчас, стоя на балконе, она созерцает огромного волка во главе армии Митал и с трудом сдерживает улыбку.       Еще одно творение ее рук… Ах, он прекрасен!       — Он снова ведет ее войска в бой, — смеется она. — И почему я не удивлена? Уверяю тебя, он отлизывает ей, пока Эльгарнан занят молоденькими рабынями. Могу поспорить, Митал снова раздвинет перед ним ноги, если он принесет победу на хвосте. Иначе откуда в нем такое раболепное послушание? Он ведь свободен.       — Моя мать не так глупа, чтобы путаться с очередной марионеткой, — Андруил откидывается на подушках, обсасывая кисточку винограда. Ее красивые, изящные ножки покоятся на спине раба. Он стоит на корточках, в нелепой позе и на любую попытку пошевелится получает тычок пятки в спину. — Но вот чувство собственницы в ней вполне может взыграть. Не пялься на него так часто. Как бы старая карга его не приревновала.       — Я пялюсь? — засмеялась Гиланнайн.       — Это сулит проблемы. Он лжив, хитер и опасен. Я знаю.       — Он просто спесивый раб. Лишил мою рабыню девственности. А когда я предложила ему заплатить за нее, заявил, что может забрать девушку себе, если я считаю ее порченым товаром. А эта дура молила меня ее отдать… Ты беспокоишься?       — Он наблюдал за тобой. Тот, кто связывается с ним, плохо заканчивает. Он уже рассорил Эльгарнана и Фалон’Дина. Не наша ли очередь следующая?       — Нас с тобой, моя сладкая, не рассорит ничто. И потом… За мной многие наблюдают… — Гиланнайн соблазнительно покачивает задом, зная, как усыпить беспокойство Андруил. — Думаешь, на меня можно смотреть лишь затевая некую каверзу? Ах, да… У меня есть для тебя подарок. Введите ее!       Двери открываются и стража заталкивают в комнату полуголую девушку. Ее лицо опухло от слез и побоев. Она кутается в длинные, медные локоны и дрожит от страха.       — Кто это? — Андруил приподнимается на подушках.       — Та, что уже бесполезна. Та, что не ценит моей милости и щедрости. Она выбрала своим хозяином пса. Помнишь, ты просила меня показать моих зверушек в деле? Так вот сейчас самое время.       Гиланнайн улыбается, видя, как глаза рабыни делаются большими от ужаса.       — Откройте люк! Ты хотела выбрать своим хозяином мерзкую, красноглазую собаку… Я нашла тебе друга получше, но как раз по-твоему вкусу.       На полу звенят и лязгают железные цепи, когда массивный, золотой люк обнажает тьму под собой. Рабыня кричит, пытаясь ухватиться за стол, ковер, стулья, когда ее тащат к утробно рычащей бездне в полу. Ее ногти противно скрипят и царапают мрамор. Андруил жадно облизывает губы и протискивая между бедер ладонь. Гиланнайн довольно жмурится и смеется, когда крик рабыни переходит в пронзительный визг.       Запах свежей крови наполняет рот вязкой слюной. Она тягучей слизью стекает с пасти — черная, пахнущая чем-то гнилостным…       Карра забилась, как муха в паутине, желая оставить эти воспоминания. Они разжались вокруг нее, схлынули. Первым, она ощутила жгущий, как жар из пекла, Якорь и открыла глаза — в душе было тошно и липко. Есть тьма, а есть грязь… Карра не хотела быть грязью.       Духи окружали ее.       Времени думать не было. Она вскинула руку, полностью опустошив Якорь. Раздался треск. Волна света раздулась сферой, попутно растворяя библиотекарей, как капля воды — чернила. Хлопнуло крошевом древо в центре зала и каменные скульптуры. Изумрудом окрасило стены и через мгновение свет сбежал по ним на пол, стал сползать с мраморных плит — и погас, собравшись в шарик вокруг руки Карры.       Отряд выползал из-под лавок, слезал с высоких постаментов, разглядывая ее — бледную, кожа будто пленочка, сквозь нее видны синие линии вен, с черными кругами теней под глазами — из узких ноздрей бегут тонкими нитками струйки крови. Она вся словно отлита из жара, даже в зрачках полыхает изумрудное пламя. Пламя пульсирует на ее висках жилками, просачивается сквозь кожу потом и обгрызает Карру с костей. Свет Якоря вспыхивает по всей длине руки до локтя.       Ничего, ничего, — сказала она себе. — Это ненадолго. Скоро все закончится. Ты увидишь Фергана, увидишь маму и папу. Был ли хоть один человек на земле, кто любил бы тебя сильнее?       Все молчали. Испуганно переглядывались. И молчали.       Никто не нарушил тишину, когда они покинули зал. Оглушенная и растерянная, Карра пыталась отыскать правильное направление.       Куда она идет? Зачем? Хочет ли она действительно знать ответы на вопросы? Боги, назвавшиеся эванурисами, выплеснули на нее гнилое содержимое. Она запачкалась с ног до головы в мыслях Гиланнайн.        По плечам и спине пробежали мурашки отвращения, Карра удержалась, чтобы не стряхнуть их с себя.       Зачем тебе правда, Карра? Там, куда ты идешь, она не пригодится.       Лишняя боль. Бессмысленная трата времени.       Он снова вытрет об тебя ноги. Будет смотреть жалеющими глазами, одарит нежной и грустной улыбкой, скажет: «Как мне жаль…»       Найди Виддасалу и возвращайся. Хоть что-то от тебя должно остаться.       Карра скрипнула зубами, понимая, что снова сворачивает к светящемуся элувиану. Даже если бы элувианы не подсвечивались, Карра бы знала куда идти. Его присутствие осязается сквозь стены. Может, зеркальный мир, как и Тень, знает чего она желает больше всего?       Виддасалу не пришлось искать долго, она нашла Карру сама. Вышла из зеркала и преградила путь — воины антаама и кунарийский маг грозной свитой возвышались за ее спиной.       — Вышедшая из Бреши. Вестница перемен. Героиня Юга, — сказала уже знакомая Карре косситка. — Значит ты не умерла на глубинных тропах.       — Виддасала, полагаю, — Карра кривовато улыбнулась и спрятала руку за спину.       — Не ожидала, что вас оставят на свободе, когда вы покончите с Брешью, — продолжала Виддасала.       — Вы думали мне зашьют рот и посадят на цепи?       — Что-то из этого требовалось сделать значительно раньше. Но люди глупы и медлительны. Они позволили вам разгуливать без надзора, позволили размахивать мощным орудием, как вам заблагорассудится. Но сейчас ваше дело закончено, Инквизитор. Пора покончить с вами и с вашей магией.       — И это собираешься сделать ты? — Карра окинула взглядом ее людей. — Не очень-то вы похожи на победителей.       — Если это сделаю не я, то сделает твой Якорь. Бедная, бедная, леди Лавеллан.       Улыбка Карры покривилась и пропала. Она тут же ощутила жгучую пульсацию в ладони.       — Я привыкла к катастрофам, которые случается по вашей вине, бас, но этот хаос на Юге выходит за все рамки. Вы — как неразумные дети, постоянно что-то ломаете. Мы позволили вашему народу обуздать собственную магию, но вы наглядно показали, что вмешаться мы должны были уже давно.       Карра ядовито фыркнула.       — Уничтожением наших государств? Гаатлоком? Дыханием дракона? Массовой резней? Мы жили в мире после закрытия Бреши, пока не вмешались вы с своими порядками!       — В мире? Не смешите меня. Вы думаете закрытие Бреши что-то исправило? В тот день как мы увидели Брешь, кун определил наш путь. Мы должны были оставить тех, кто трудится. Фен’Харел и его посланец все пустили под откос! Из-за них теперь погибнут те, кого можно было оставить в живых!       Довольно их болтовни…       Карра собиралась опустошить Якорь, но боль ее опередила. С диким визгом леди Лавеллан повалилась на колени перед толпой кунари. Якорь терзал ее руку, Карра вскинула на Виддасалу злой и затравленный взгляд.       — Бедная леди Инквизитор. Твое время на исходе, — вздохнула Виддасала. — Хотя бы сейчас ты должна узреть правду. Это эльфийская магия разорвала небо! Посланцев Фен’Харела надо остановить!       — Ты не лучше! Фанатичка! — закричала Карра.       — Юг отравлен эльфийскими кознями, — Виддасала едва ли обратила внимание. — Он страдает, как страдаешь и ты. Метка на твоей руке убила бы тебя, если бы не помощь одного из главных агентов… Он помог тебе залатать Брешь. Привел тебя в Скайхолд. Отдал Сферу Корифею и основал Инквизицию!       Карра отрицательно качнула головой. Заткнись! Пожалуйста заткнись! Что угодно… Он просто элвен, пробудившийся от спячки и с презрением глядящий на мир! Он ушел со своим народом искать новые земли! Почему? Проклятье, почему?       — Я говорю о Соласе. Посланце Фен’Харела!       — Что? — ужаснулась Кассандра.       — Андрасте смилуйся! — охнул Варрик, потрогав дублет в районе груди. — Я староват уже для таких откровений.       Карра покачнулась, как пьяная. Она слышала, как стучит в голове сердце. Почувствовала теплую ладошку Серы вокруг своей ладони. Кто-то поднял ее. Карра не помнила кто.       — Нет, — сказала лучница. — Это не правда. Это просто как-то жопная жопа. Не слушай ее.       Сами глаза лучницы были огромными, а губы дрожали, то ли от негодования, то ли от обиды.       Карра сбросила руку лучницы, гнев превратил ее в горящее пламя. Агент Ужасного Волка! Тот, кто отдал Сферу Корифею? Все это по его вине… Эта Брешь. Этот Якорь… Как он смотрел ей в глаза? Как он смел…?!       — Какая скотина! — крикнула она.       — Солас обхитрил нас. Это он затащил во дворец умирающего кунари, чтобы натравить вас на нас. Не будь его, мы бы принесли на земли Юга покой и мудрость, а теперь мы пойдем путем клинка!       Солас ее использовал… Солас привел ее сюда. Это Солас разложил трупы кунари и вел ее дорогой зеркал. Солас отдал Сферу Корифею. Он посланец…       Внезапная мысль пронзила ее, как молния. Карра коснулась пальцами губ, перед ее глазами стояла фреска — мужчина в шкуре волка снимает с рабов валасллин. Тот же самый мужчина поднимается по горе, а рабы машут ему. Он трет подбородок…       — Хоть один долийский истукан выдерживает взгляд того, кто стоит перед ним. И надо же… Еще не рассыпался!       На лице Соласа хитрая, хищная улыбка — он едва ли похож сам на себя.       — Наверняка в жертву Ужасному Волку было положено приносить самые бессмысленные и бесполезные головы.       — Только от тебя зависит, как закончится эта история. А он — всего лишь камень.       — Я просила не ходить за мной.       — Я не ходил за тобой. Я просто шел в том же направлении, что и ты.       — …Нельзя услышать тишину, пока вокруг говорят и бормочут. Придется заставить всех замолчать. Иногда, приходится жертвовать. А кому-то приходится приносить жертвы… Ужасный Волк никогда… ничего не возьмет, если ты не позволишь.       — Я до сих пор не лег с тобой в постель по иным причинам.       — Иногда наступает время, когда приходится жалеть о своих поступках.       Мысли угасли. Ноги стали ватные и Карра опустилась на землю. Виддасала и огромный кунари исчезли, закрутились перед глазами сверкающие элувианы. Слез не было. Она могла бы только завывать, кричать, как раненное животное, стоя на коленях, упираясь руками в землю. Но просто беззвучно разевала рот, пока наружу не вырвался сдавленный вой. Она была где-то на дне, не могла дышать, не могла встать и говорить. Грудь сдавило. Карре будто дали под дых.       Ужасный Волк ничего у нее не потребует. Он уже взял все, что мог. Она позволила. Все позволила.       — Панахедан, Инквизитор. Если для вас это будет утешением, Солас тоже долго не протянет.       Карру кто-то встряхнул за плечо, не дав погрузиться в обморок. И она будто всплыла на поверхность, вдохнув спасительного кислорода. Воины кунари шагали плотной стеной. Соратники вскинули меч, лук, кинжалы, арбалет и посох, готовясь умереть рядом с ней.       — Отойдите! — крикнула она им, поднимая ярко сверкающий Якорь над головой. — Убирайтесь!       Карра не знала успели ли они уйти далеко, Якорь разрядился сам. Сила Якоря, обжигающими канатами, оторвала ее от земли, пытаясь втянуть в Тень сквозь Завесу. Буквально скрутила в узел. Когда горящие канаты ослабились, Карра рухнула на землю, всхлипнув от боли. Открыла глаза…       От кунари не осталось даже пепла.       Соратники были невредимы, но бесполезны.       — Вы все остаетесь здесь. Вы будете лишь мешать мне… Видите, насколько изменился Якорь. Я невероятно сильна… Эта сила убивает меня. И убьет вас, если вы не будете держаться от меня как можно дальше. Я не знаю сколько мне осталось, но уверена, что заберу всех кунари, которые только встретятся на пути. Лучше расскажите совету обо всем, что слышали и видели. И… прощайте. Это были славные битвы, друзья мои.       Она должна была так сказать. Она хотела, чтобы они вспоминали о ней с теплотой.       — Ты обещала бегать со мной по крышам! — крикнула Сера, с трудом сдерживая слезы.       — Возвращайся, птаха. Я уже стар для всякого дерьма.       — Цветик мой, когда-нибудь вы станете грозной, сварливой старухой, но я этого уже не увижу.       — Прощай, Карра, — грустно улыбнулся Коул. — Он ждет тебя.       — Найди Соласа, Карра Лавеллан, — приказала Кассандра. — Он спасет тебя! Остановит Якорь! Кем бы он ни был, он любил тебя. Я знаю это. Обещай мне сделать все, чтобы найти его.       — Его зовут не Солас. Я найду его… — пообещала она Кассандре. — Мысленно добавив: — И убью.       Карра вошла в элувиан и первых кинувшихся к ней кунари развеяла по ветру. В конце тропы ее ждал кунарийский маг, излучающий мощную энергию. Она кивнула своим мыслям и пошла ему навстречу. Одно копье, брошенное в нее, отразил изумрудный барьер, другое задело бок, Карра пошатнулась, сжимая рану, но продолжила идти. Якорь ярко горел, облив землю под ее ногами и статуи изумрудом.       — Вот так, — говорил в ее голове Солас. — Возможно… это решающая битва, vhenan. Не стоит раньше времени опускать нос.

— 4 —

      Виддасала направила силы к храму, где, думала, притаился Ужасный Волк. Кунари были всюду. Более тысячи воинов и магов.       Солас больше не прятался.       Его шаги гигантские, ни воздуха, ни мира вокруг не хватает, чтобы вместить его тушу.       Тычки копий, уколы стрел — пощипывание на коже. Он оглушает рыком. Подхватывает кунари и хрустит доспехами, они лопаются на зубах как раковины улиток. Кунари кишат вокруг, как мураши. Извиваются и кричат под тяжестью его лап. Этот враг смешон по сравнению с тем, что ждет его скоро. Главная битва разыграется с той, кто ему дорог. Но здесь Карре в ее обычном состоянии не пройти… Он надеялся, что Якорь уже прошел преобразование.       Его миссия выполнена. Солас мог закрыть элувианы и отсечь дороги, отрезав преследователей раз и навсегда. Но он медлил. Сараннас бы сказал, что он поступает неразумно. Она пройдет… Она сможет. Он столько лет в нее верил!       Солас перемещался элувианами, двигаясь, как нож сквозь сырое мясо, оставляя лужи крови и вскоре преследователи утратили пыл. Возле последнего элувиана он вернул себе привычную форму. В любой из форм он опасен и силен, но сквозь толпу легче двигаться, когда ты могуч и необъятен.       Они его ждали. Солас их не ждал.       Шагнул в элувиан. Едва туман перемещения рассеялся, как острое лезвие секиры сверкнуло белой искрой, вспоров воздух и полетело ему в голову.       Глаза Соласа ярко вспыхнули и лезвие ощутимо стукнуло его по голове. Несколько секунд он смотрел на окаменевшее лезвие топора и того, кто его держал. Вокруг закаменели и сородичи кунари, со вскинутыми секирами и копьями. Кажется, они никогда не оставят его в покое. На возвышении стояла Виддасала. Ее глаза были полна гнева, а рот страшно перекошен.       — Ты — Ужасный Волк! — кривясь от презрения сказала она. — Все это время это был ты.       — Я, — устало согласился он.       Убрав руки за спину, он прошел между окаменевших кунари, мимо Виддасалы и стал подниматься наверх. Вокруг шумели водопады, каскадами срывались с обрывов. Пахло свежей грозой. Высились статуи волков на постаментах. Но стены храма были разрушены, рухнула крыша, не осталось и окон из цветного стекла — вокруг руины, утонувшие в зелени. Когда Ужасный Волк оставил Народ, они наведались в храм. Они жаждали крови, но не обнаружив Волка, разрушили храм до основания.       — Лживый трус, прикрывший свою жалкую шкуру верными людьми. И даже своей любовницей. Но ты рано празднуешь победу. Я тебя уничтожу.       Солас шел к огромному элувиану, ломкая пустота наполняла душу. Он ступал по камням, по влажной, упругой растительности. Следом грозно пыхтя ступала Виддасала. Он знал — рано или поздно она совершит глупость.       — Мне нужен был пароль и я его получил, — сказал он, поворачиваясь. — Все произошло так, как я обещал, Виддасала. Я просил тебя остановить эту лживую войну.       — И спокойно ждать, пока ты сорвешь Завесу? Пока ты захватишь мир? Чокнутые, вроде тебя и Корифея, всегда жаждут разрушений и смерти. А я хотела помочь людям.       — Я не жажду разрушений. А люди не жаждут твоей помощи.       — Это не тебе решать.       Солас чуть улыбнулся, склонил набок голову.       — И уже не тебе.       — Моя миссия еще не закончена, Волк.       — Эбасит ката. Итва ост, — с холодным раздражением ответил он.       — Марас ката! — вскрикнула она, ударив копьем об землю.       — Твое войско проиграло. Уходи и скажи кунари, чтобы больше меня не тревожили.       Солас знал, она совершит глупость. Но он позволил выбирать. Быстро отвернулся, показав спину. Уходи, глупая женщина! Спасай свою жизнь! Виддасала яростно взревела за его спиной, униженная его поведением. Солас услышал, как щелкнуло об землю копье, как оно со свистом толкнуло воздух и его глаза вспыхнули. Он не повернулся, чтобы посмотреть на результат своего труда. Он шел вперед, медленно, пустота была всепожирающей.       Инквизитор погибла. Иначе она была бы уже здесь.       Ему нужно уходить. Скоро тут будут солдаты Инквизиции. Обращать их в камень…       Сначала он почувствовал Якорь.       — Солас?       Духи и демоны… Она. Смогла. Пришла. Выжила.       А у него дрожат руки.       Он медленно повернулся. Глубоко вздохнул, промолчал. Голос бы выдал его. Слезы стояли у горла.       Карра.       Мое храброе сердечко…       Инквизитор держалась прямо, но лицо бледное, точно обескровленное, кажется, ее кровь теперь на одежде, она идет, как собака с подбитой лапой — хромает, а глаза лихорадочно сверкают. Глаза чужой женщины. В них нет привычной теплоты и нежности. Туго собранная прическа растрепалась, волосы падали на плечи, грязные, спутанные, залитые кровью. Она упрямо выдвинула подбородок, изучая его. Якорь ярко вспыхнул и вскрикнув от боли, она повалилась на колени.       Она сжала ярко горящую руку, в ее глазах боль, злость и страх.       Солас медленно шел, удерживая руки за спиной, не сводя мрачного и тусклого взгляда с женщины, что когда-то едва не опутала его нежностью и лаской, не заставила забыть все. Неужели, это его проклятье — рушить чужие жизни? Если бы она не встретила его на своем пути, возможно, нашла бы себе какого-нибудь лучника, родила детей, а не корчилась бы от боли на коленях, потерявшись среди зеркальных дорог.       Карра вздрогнула, когда он подошел, отшатнулась, продолжая следить исподлобья. Губы Соласа замерзли в горькой гримасе. Он заметил. Он все замечал. Мысленно прощупал Якорь и вобрал силу, зная, как жутки горящие серебром его глаза.       Если даже захочет, она не сможет убить его изумрудной вспышкой.       Карра поднялась. Взгляд золотистых глаз тяжело упал на его роскошную одежду. Ее губы скривились в отвращении.       Помнишь, как ты хотела меня переодеть? — хотелось спросить ему. Я достаточно наряден?       Именно эта мысль, вдруг, заставила Соласа в мыслях улыбнуться. Он подумал о том, как упрямо она портила его серые туники, когда ее покои стали общими. Мягкая и нежная теплота разлила улыбку на его губы. Мы не чужие, Карра.       — Это даст нам немного времени, — сказал ласково и нежно. Она здесь, живая и это не сон! У него все получилось! Улыбка становилась все более искренней, в глазах зажигались прежние искры. Мое сердце, моя бедная девочка… Он готов был молить о прощении, лишь бы она не смотрела на него так. Но только не в этом мире… — Полагаю у тебя есть вопросы.       — Полагаю у тебя есть ответы, — холодно отозвалась она. Солас убрал улыбку. — Но на один уже ответили кунари. Кое-что я узнала, путешествуя в элувианах. Ты — Фен’Харел. Ты — Ужасный Волк.       — Умница, — восхитился Солас.       Ему было неловко и радостно одновременно. Только бы она перестала так смотреть…       Пауза затягивалась и он сам ее нарушил. Она пришла за ответами.       — Сначала я был просто Соласом… Фен’Харел появился позднее. Оскорбление, которое я сделал предметом гордости. Ужасный Волк вдыхал надежду в моих друзей и внушал страх врагам… Совсем, как леди Инквизитор, — слова так легко слетали с его языка. Солас открывался, как оголенный нерв. Знал, что любое ее слово может глубоко ранить и задеть его. — А теперь ты знаешь, как долийцы друг друга обзывают? Чтоб тебя Ужасный Волк забрал.       — Снова эти плохие долийцы! Как же они к тебе несправедливы, — Карра вымучила горькую и насмешливую улыбку. — Вот только я кое-что узнала от Виддасалы… И, кажется, ты этого заслуживаешь.       — А… — чуть сморщился, съежился, как пес перед атакой. — Думаю, на этом мы и остановимся. Действительно, Виддасала знала меня лучше всех, но, к сожалению, мертва и не сможет поучаствовать в нашем разговоре, — тон его голоса становился холоднее, ровно настолько, насколько был холоден ее голос. — Что ты хочешь знать, Инквизитор? Я, возможно, что-то припомню без ее помощи.       Солас сжал руки за спиной, сглотнул подступивший к горлу ужас.       Глупец… Когда же ты перестанешь кормить себя сказками?       — Зачем ты заманил меня сюда?       Он печально улыбнулся. Потому что не могу позволить тебе умереть? Потому что сходил с ума от тоски? Ты это хочешь услышать? Но горькая истина в том, что это лишь незначительная часть правды. Ты нужна мне, чтобы отвлечь кунари. Чтобы рассказать Тедасу то, что видела за элувианами. Ведь скоро мир поглотит новая война. И пока вы будете убивать друг друга, я буду наращивать силы, чтобы после вторгнуться в мир охваченный войной и ненавистью друг к другу.       Но я люблю тебя, как сумасшедший.       Звучит как жестокая шутка.       Солас слишком много ей врал, но эта правда убила бы все. Он промолчал.       Карра выпрямилась, будто закостенела, снова упрямо выдвинула подбородок и убрала руку за спину. Он смотрел ей в глаза, зная, что она ищет за поясом.       Давай, возьми его…       Ты действительно этого хочешь?       Казалось, прошла вечность. Карра втянула воздух со свистом, раздраженно качнув головой, пошла прочь.       — Ты все сказал, ничтожество. Видеть тебя больше не хочу. Не появляйся снова.       Солас удивленно наклонил голову, будто прислушивался. Она уходила, кинжал был заткнут за пояс. Этого не было в его планах. Карра жаждущая ответов на вопросы — уходит? Он столько сделал ради этой встречи! После всего что он пережил, думая, что она может просто погибнуть! Так много зависит от этой встречи…       Он преградил ей путь. Карра бросилась в другую сторону. Солас был и там. Она попыталась оттолкнуть его с дороги, но ладонь утонула в нем. Карра удивленно охнула. Настоящий Солас настиг ее сзади и сгреб поперек талии, оторвав от земли.       Карра выкручивалась и выворачивалась. Невидимки окончательно разлетелись и волосы хлынули по ее плечам и шее, по его губам и подбородку черной рекой. Она закричала, отчаянно молотя каблуками воздух.       — Нет, нет, нет! Не смей, не трогай! Пусти!       — Не уходи сейчас… Только не так, — взмолился он, зарывшись носом в ее волосы и едва не получил затылком в лицо. — Все будет, как ты скажешь. Я исчезну из твоей жизни, но выслушай меня сначала.       — Грязный интриган!       — Я не врал тебе!       — Ужасная Свинья!       — Я люблю тебя!       — Зачем ты объявился! — не переставала верещать Карра, каблуки гвоздили воздух. Солас уже наглотался ее волос, что лезли в глаза и ноздри, но замок из пальцев не размыкал. — Исчезни наконец! Хватит… Я не хочу! Я устала гоняться за твоим приведением!       — Успокойся! — он слегка встряхнул ее. — Я здесь не за этим.       — Пусти, — жалостливо взвыла Карра, ее сопротивление слабело, Солас чувствовал, как вцепившееся в его руки пальцы разжимаются, и уже готов был поставить ее на землю. Дрожь током пробежала через тело Карры и неожиданно острые, как шило, зубы, пробили его руку. Солас вскрикнул и сильно тряхнул ее. Но бывало и хуже… Он не отпустил, только сильнее прижал к себе.       Она вдруг обмякла.       — Карра? — он взволнованно заглянул в ее лицо: на губах — его кровь, выражение лица умиротворенное и застывшее, Солас тут же опустил ее на траву. Она же ранена! Она, наверное, умерла. Метнулся влево-вправо, словно пристегнутый цепью пес и все же решился, опустился на колени и пощупал пульс.       Жива.       Солас направил в нее поток целебной силы и подхватил на руки. Нашел уютный берег у водопада и уложил на траву. Недолго думая, подложил свой плащ под ее затылок — он провозился дольше чем нужно, постоянно поправлял плащ, чтобы ее голова не скатилась. Пока она лежала без сознания, осмотрел укус. Цыкнул. Да ты отрастила зубищи, Инквизитор! В небольшом озерке Солас смыл кровь с рук и одежды. Остановил кровотечение. Вернулся к ней и плеснул в лицо водой из ладоней.       Карра поморщилась, глубоко и размеренно дыша. Ее лицо оживилось — чуть дернулись уголки губ, задрожали ресницы. Солас не удержался и потер пальцами под уголком ее рта и выше. А вот и шрам. Женские штучки! Не успел убрать руку, как пальцы огрел жгучий шлепок. Карра села, напряженная, как растревоженная кошка.       — Уже не терпится попользоваться моим трупом?       Солас склонил голову набок, разглядывая ее так, словно впервые увидел. Она сидела в полуобороте, какая-то удивительно женственная и манящая, хрупкая и одновременно сильная, и смазанная помада ничего не меняла. Два года добавили новых ноток в его любимый напиток и он заиграл новыми красками. Она буквально расцвела.       — Ты не кажешься мертвой, Инквизитор. И слишком самонадеяна… — хотелось уколоть в ответ, сказать что-то обидное, ее слова его задели и оскорбили, но он и так причинил ей много зла… — если думаешь, что станешь трупом в ближайшее время. Отдых — роскошь для нас с тобой.       — Я думаю это поправимо.       — Едва ли ты сейчас что-то сможешь с этим сделать. А я не причиню тебе вреда.       Карра повернулась с насмешливой и злой улыбкой на губах.       — Я не верю тому, кто не сказал ни слова правды, пока хлебал из одной походной чашки вместе с моим отрядом!       — Лгал ли я? И был ли у меня выбор, Инквизитор? Я лишь защищал свой Народ.       Она приоткрыла рот и воззрилась на него с какой-то странной обидой.       — Ты хоть представляешь, что я сделала? Я… — Карра поджала губы.       — Ты легла в постель с Ужасным Волком, — закончил он. В улыбке Соласа была горечь и нежность. Если бы не два года, посеявшие между ними колючую боль, Солас бы погладил ее по плечу, по спине, и прижал, желая убаюкать ее раны. Двадцать три? О духи и демоны, как же она все-таки еще юна в сравнении с ним. — Мне следовало быть осторожнее. Но ты постоянно выбивала почву у меня из-под ног.       — То есть это я виновата в том, что ты залез в меня своим блудливым членом?       Солас убрал улыбку и удивленно дернул головой. Если бы это сказал кто угодно, он бы раздраженно отвернулся, сказал бы что-нибудь едкое… Но Карра… Его сердце, его душа… Перед глазами пронеслись их голодные и нежные ночи, он так старался наполнить их светом и теплотой. Вел себя так, как никогда не вел с женщинами. Она все осквернила! Она осквернила память о любящей его женщине… И это его vhenan? Что я с тобой сделал?       Солас задержал дыхание, ему стоило применить над собой усилие, чтобы не разрыдаться перед ней.       Карра смотрела испуганно и удивленно, пока он пытался вернуть себе самообладание.       — Я не говорил такого! — крикнул он. — Зачем ты все переворачиваешь?       — Нет, ты сказал именно это. И я действительно виновата. Я поцеловала первая, я добивалась отношений! И тебя это устраивало. Ты вроде как бы и ни при чем… Ты бросаешь, а я чувствую себя виноватой. Ах, навязалась! Ах, ему пришлось! Ах, он страдает! И вот снова… Столько лживой нежности! Ах, он так рад меня видеть, а я такая злая! Что мое горе, по сравнению с его несчастьем? Мне должно быть его жаль! Думаешь, если ты посмотришь на меня глазами побитой собаки, я все забуду? Нет во мне больше жалости, Солас! Но могу похвалить… Отличная игра! Великолепная! Браво! — она похлопала в ладоши. — Очень тонко, очень просчитано. Ты всегда так делал. Постоянно подавал мне знаки и надежду. А стоило мне хоть немного осмыслить происходящее, решить отпустить тебя, как ты делал маленький шаг навстречу. Осторожный, достаточный, чтобы я не сорвалась с крючка… Ты не позволил мне уйти к Каллену. Я все знаю. Давно знаю. Вертел мной, как идиоткой! Зачем это было нужно?       Солас прикрыл глаза и молчал. У него не было сил возражать и спорить. Зачем? Если она так решила, если она так подумала…       — С тем духом у тебя тоже было по-настоящему?       Солас мгновенно взглянул на нее, зло и пристально.       Пусть она замолчит! Закроет свой рот!       Ему было страшно от одной лишь мысли, какую власть имеют ее слова над ним. Каждая острая игла впивалась в него и разрасталась тысячей игл.       «Я так тебя люблю… А ты такая гадкая… »       Не может же она верить во все это?       Как же ему стало больно. Как же ему захотелось ранить ее в ответ…       Карра смотрела выжидающе… И это еще больше распалило его.       — Ты не справедлива, Карра! — взорвался и он. Лицо стало замкнутым и отчужденным, когда Солас вскочил на ноги. — Разве я не предупреждал, что нам не стоит этого делать? Что это плохо закончится? Но ты упряма и настырна, как ребенок! Любой способ сгодится? Я бы никогда этого не допустил, если бы не… Дала бы ты мне спокойно дышать в Скайхолде, если бы я не ответил на твои чувства? Это ведь не я пришел к тебе в палатку с расшнурованным корсажем! Каким образом я тобой в тот момент манипулировал? И нужно ли мне было это?       Едва эти слова повисли в воздухе, как она вскочила на ноги и огрела его хлесткой пощечиной. Тут же отвернулась, громко и горько взвыв. Он едва ли обратил внимание, как и на пламенеющую от удара щеку, гнев и боль его было не остановить:       — Что я должен был сказать тебе, Инквизитор? Что я главный злодей из мифов твоего народа! Я знал, что все будет вот так… Ты не захочешь меня даже выслушать! Что и следовало ожидать! Упрямая долийка! Бессмысленная трата времени!       Солас метался вперед-назад, размахивая руками. Все что он сказал было недостаточно…       — Я боялся тебя потерять, боялся предстать перед тобой не тем, кого ты полюбила… Нам было хорошо вместе. А эта правда могла все разрушить. Да, я вел себя, как эгоист… Но кто из нас двоих не был эгоистичен? Мы хотели быть вместе, остальное не имело смысла. Я так запутался во всем этом, так завяз… Мне было больно и стыдно сближаться со всеми вами, но я был одинок, когда пришел в Инквизицию… Никто не видел во мне Ужасного Волка — это делало все таким простым и сложным… Мне предлагали дружбу и любовь, а раньше только долг, только цель… Я не проявил достаточной твердости и не остановил тебя, потому что хотел большего. Пытался найти для нас двоих выход. И эти два года без тебя… Я знал о каждом твоем шаге, но это никогда не было достаточным, чтобы не думать о тебе. Да и как я мог признаться и взвалить это тяжелое бремя на твои плечи?       Солас замолчал, понимая, что впервые жизни вывалил столько… столько… бессвязной, эмоциональной правды. Что на него нашло? Почему она молчит? Хоть бы что-нибудь сказала. Он так глупо себя чувствовал, как будто голый посреди огромной площади, сейчас на него покажут пальцем…       Эта женщина вывернула его поступки и вывернула ему душу. Так еще он ни перед кем не унижался.       Зачем мы только встретились?       Хватит! Он решил забрать Якорь и удалиться. Даже мысль, что он не выполнил большую часть плана, его не останавливала. Он уже привык импровизировать и придумает что-то другое, но больше ни на мгновение не останется рядом с…       Солас резко и даже грубо развернул Карру.       Она вскинула красные, полные слез глаза, ее взгляд заметался по его лицу. Он сморщил нос и сдвинул брови. Разве она справедлива? Он же пытался избежать этих отношений! Да что она знает обо всем? Она может хоть немного попытаться его понять! Он столько сделал ради этой встречи… И что получил? А считал ее мудрой! И Коул говорил… Как же ты был неправ, мой друг!       Неожиданно Карра убрала руки за спину и приподняла голову — задрожали ее губы и подбородок. В этом ее жесте было что-то такое родное… Солас почувствовал, как маска раздражения сбегает с его лица. Зачем я все это говорил? Неужели это правда мы, сердце мое, исходящие злобой и желчью друг на друга? Она прижала ладонь к его щеке, подушечки пальцев обожгли его холодом — какие ледянные руки!       Солас удивленно и недоверчиво заглянул в ее глаза. Они мягко сияли. Ему пришлось задержать дыхание, чтобы скрыть волнение, скрыть, как он слаб перед ней.       — Прости за мои грубые слова и эту боль, — говорила она и он низко опускал голову, вслушиваясь в слова, в интонацию. Недоверие не покидало его. Только что перед ним была чужая женщина. Эту он тоже не знал, но ему так хотелось ей верить. Ты еще здесь, Карра? — я хотела увидеть тебя без маски. Раздели это бремя со мной. Ma gilana, vhenan.       Вокруг журчали ручьи и шумели водопады, Солас и Карра шли вдоль обрыва, осторожно, как воры, задевая плечами друг друга. Он говорил. Она молчала, вскидывая тихий, внимательный взгляд, иногда качала головой и хмурилась.       Солас боялся заглянуть в ее глаза. Ему казалось в них появилась надежда.       И все же он скользил по ее фигуре боковым зрением. Когда еще снова…       Ее шаг, ее взгляд и линия подбородка словно мазок художника, красивым изгибом переходящая в шею, где когда-то умирали его поцелуи — все знакомо и любимо до головокружения и на своем месте, где должно быть — рядом с ним. Я снова вынужден потерять ее дыхание, — напоминал он себе и хотелось горбиться, зябко передергивать плечами, ощущая окружающую сырость, но он шел, как император. Ведь рядом шла «императрица».       Не было тех двух лет вдали друг от друга, не было обидных слов и едкой злобы, отравившей их встречу. Только они друг у друга на этот миг.       Как успеть за этот миг все, что они упустили за два года?       Ему хотелось оставить хоть крупицу времени для них двоих, но он рассказывал ей об эванурисах, о том, как зарождался его мир и время утекало сквозь пальцы.       — Все начиналось с войны. Постепенно. Война порождает страх. Страх порождает тягу к простоте. Добро и зло. Правильно — неправильно. Простые иерархии. Когда война окончилась военачальники стали уважаемыми старейшинами, потом королями, а потом и богами. Эванурисами.       …О борьбе Молодого Волка за свободу элвенов. О том, как отчаянье толкнуло его на создание Завесы.       — Но ты же так любишь Тень! — удивленно ахнула Карра.       — Все альтернативы были хуже, — говорил он. — Не создай я ее, эванурисы разрушили бы мир.       …О Митал.       — Она была лучшей из них. Заботилась о народе. Она была голосом разума. И они, возжелав власти, убили ее. Но ведь ты уже встречалась с ней? Первопроходцы из моего народа так просто не умирают.       Карра слушала его с тихим благоговейным страхом и тоской о том, какой была эта ушедшая эпоха… Великая эпоха! Но как же она оказалась хрупка в жерновах времени и под грязными сапогами тех, кто желал власти и силы… Ничего не осталось от того мира, лишь потомки, что кажутся тенью великого народа. Однако, так устроен мир. Даже горы не вечны… Они тянутся к небу, твердеют и обрастают шрамами, но время рушит их, оголяя землю. Проходит время и на месте титанов растут леса, возможно, дожди промоют дорогу ручью и на месте горы возродится озеро и однажды оно станет морем.       — Солас, мой народ еще так молод по сравнению с твоим, — тихо сказала Карра. — Я просила тебя, однажды, не судить нас. Мы вырастем, мы тоже когда-нибудь совершим что-то великое…       — Согласен. Оттого все только сложнее.       — Расскажи.       Эта часть правды была тяжелее, неподъемный груз, свинцом застывший в груди. Солас повернулся спиной, так он чувствовал себя более защищенным — Карра не увидит его эмоций.       — Я лежал в сонной тьме пока в мире вспыхивали войны и проносились эпохи, — говорил он, медленно шагая к элувиану. — Еще слабый, я очнулся за пару лет до встречи с тобой. Наказав эванурисов, я погубил и свой народ. Но надежда на возрождение еще есть, — Солас не повернулся, но голос предал его — исказился до хриплой горечи. — Я спасу эльфийский народ, даже если это приведет к гибели этого мира, — и поспешно добавил: — Но я не Корифей. Мне не приносит радости то, что я должен сделать. Ты показала мне, что этот мир тоже ценен, Инквизитор.       Можно было расслышать звук разбивающихся о камень капель и брызг. Солас не поворачивался, сдавливая пальцами запястье.       — Солас...       Однажды, она уже произносила его имя так. Хрупкий голос Карры будто пошел трещинами.       — Прости, — он опустил голову.       — Не делай этого с нами!.. — вскрикнула она. — Только не так! Возьми меня с собой, куда бы ни пошел. Я хочу быть рядом. Хочу понять, что можно изменить. Быть может мы найдем другой способ? Какими бы ни были твои цели, но гибель этого мира — не решение, — она словно разговаривала с ребенком или умалишенным, застывшем у обрыва. — Давай попытаемся вместе, Солас... Пожалуйста, посмотри на меня. Я хочу видеть твои глаза, когда ты будешь отвечать мне.       Солас сморгнул жжение, уголки его губ искривили рот, как от боли. Он был рад, что она не видит, как он сейчас отвратителен. Он не повернулся.       — Это плохое решение, я согласен. Но иногда нет другого выбора, кроме плохого… Нет, ты не пойдешь со мной. Я не могу так поступить с тобой, vhenan.       — А как можешь? Прийти и обрушить на меня это? Убить мой народ? Уничтожить мой мир? И ты не хочешь даже позволить мне попытаться изменить этот исход? — ее голос охрип и стал неприятно резким. — Мне невыносима мысль, что мне придётся сделать, если ты не остановишься! Позволь мне попытаться найти решение, и я все изменю.       — Я иду по din’anshiral. На этом пути ждет только смерть. Не хочу, чтобы ты видела, кем я стану…       — Ты не станешь Корифеем. Я не позволю.       — Я знаю… — он улыбнулся сломанной и тихой улыбкой, глядя перед собой.       — Ответь мне, я тоже… — Карра помолчала. — Ты и меня… Я тоже мешаю?       Солас низко опустил голову и молчал. Лучше бы я умер. Лучше бы я сдох где-нибудь. Ты — мое сердце. Если однажды мне придется тебя убить, я превращусь во что-то страшное…       Вместо ответа плечи его раздвинулись и Солас быстро повернулся, желая встретить ее взгляд, принять этот удар лицом, найти хоть какие-то слова способные сгладить колючую тишину между ними, но Карра будто отзеркалила его — та же царственная осанка, чуть приподнятый подбородок, в ней ощущается уверенность, а не горе, в глазах мысли, она в мыслях с головы до ног, слышно, как щелкают шестеренки у нее в голове. Он восхищенно улыбнулся.       — Это моя битва, — сказал Солас, принимая новую Карру. Карру, о которой не надо заботиться, Карру у которой есть то, что она ценит больше чувств. Долг. — Лучше беспокойся о Инквизиции. Своей Инквизиций. Остановив «дыхание дракона», ты предотвратила вторжение кунари. Если повезет они снова переключатся на Тевинтер. Это даст тебе передышку в несколько лет… Но ты должна быть осторожна. Ты создала Инквизицию и наступают неизбежные последствия: злоупотребления и предательства. Ты знаешь, как я узнал о замыслах кунари? О тех, что сорвал, направив кунари прямиком к тебе? Мои шпионы в Инквизиции столкнулись с их шпионами в Инквизиции. Помнишь ту эльфийку Эрану? Моя.       Карра аж зубами лязгнула, ее взгляд впился в него буравчиками.       — Мою Инквизицию? — едко усмехнулась она. — Кунари сказали, что ты создал ее. Ты привел нас в Скайхолд. И как я вижу, она вся сгнила изнутри, как червивое яблоко. И ты предлагаешь мне кушать и дальше?       — Это закономерные последствия. Но я ничего не делал! — возмутился Солас. — Я предполагал, что Корифей умрет, открыв мою сферу. Он выжил и все пошло наперекосяк. Когда ты выжила я увидел в Инквизиции лучший шанс для этого мира, чтобы его остановить. Вскоре вам потребовалось где-то обосноваться… Так мы пришли к Скайхолду.       — Ты отдал Сферу Корифею? Зачем?       — Сфера накапливала силу, пока я лежал без сознания. Я был слишком слаб, чтобы открыть ее. Корифея должно было убить взрывной волной. Потом бы я забрал Сферу, — он сокрушённо вздохнул. — Я не мог представить, что магистр постиг секреты бессмертия.       Карра несколько секунд осмысливала сказанное, Солас знал, о чем она думала — о жертвах взрыва, об убитых его руками, о мертвом возлюбленном Кассандры, похороненном под толщей пепла.       — Корифей погиб. Ты забрал Сферу, — ее голос звенел, как металлический. — Что планировал сделать дальше?       — Я собирался войти в Тень, используя метку, которая сейчас у тебя. Я собирался уничтожить Завесу! И пока бы этот мир пылал охваченный языками хаоса, я бы возродил мир моих времен… Мир эльфов!       Уголок ее рта нервно дернулся и лицо как-то потускнело. Это угас блеск в глазах. И плечи опустились, словно этот груз оказался слишком тяжел для них, но она прямо смотрела ему в лицо.       — Но тогда это освободило бы самозваных богов!       — У меня был план, — Солас сдержал нервный смешок.       — Вот какой ты, — сказала она, тихо и разбито, но в глазах ее появилось что-то новое, она смотрела на него иначе, и что скрывалось за этими задумчивыми, впитывающими его, словно губка чернила, глазами он не мог понять. — Я не думала… Никогда не думала, что ты такой.       — Пойми меня правильно, я очнулся в мире, где почти у всех связь с Тенью была отсечена. Я словно очутился среди усмиренных. Для меня не существовало твоего Народа, я не считался с ними. Я был так глуп, так слеп! Но потом ты показала мне, что я ошибался… снова. И это не упрощает мне задачу.       Карра помолчала, осмысливая это, и ушла от ответа:       — А что с элувианами? Теперь ты здесь хозяин?       Солас заметил в ее глазах жадный огонек. Помолчал. Любопытно… Она тоже их оценила? С этой новой Каррой, возможно, ему еще предстоит познакомиться.       — Да. Теперь элувианы мои.       — То есть я и мои агенты рисковали собой, а ты захапал все себе!       — Мои агенты рисковали не меньше, — железным голосом ответил Солас.       — Ладно, мистер жлоб. Вижу ты и здесь меня использовал, — сказала она без возмущения, принимая это как факт.       — Все не так однозначно. Мне нужен был пароль от троп, — увильнул Солас, ведь она снова как будто наблюдала за ним. Этот взгляд рождал в нем беспокойство. — Но уже довольно давно я хотел выманить тебя из дворца, чтобы помочь с Якорем. Когда ты отправилась во дворец на Священный совет, я понял, что лучшего шанса возможно никогда не…       Карра мучительно скривила рот, хватаясь за запястье. Солас вздрогнул, как от ядовитого укуса, побледнел.       Нет, не так скоро!       — Якорь! — вскрикнула она.       Он опустил взгляд, сдерживая подкатывающий к горлу крик бессилия. Нет, он не мог больше сдерживать Якорь. Якорь вышел из-под контроля. Он сможет забрать его только одним способом…       Не оставляй меня, Карра… Найди способ отыскать меня, где бы я ни был.       — У нас заканчивается время, vhenan, — сказал он, голос его ломался от горечи, в груди ворочался вбитый по рукоять клинок.       Солас отменил свое заклинание и Карра с криком повалилась на колени.       — Метка в конце концов убила бы тебя. Мне удалось тебя сюда выманить и теперь есть шанс спасти тебя… по крайней мере на какое-то время, — он опустился на корточки. — Нам снова нужно прощаться, сердце мое.       — Уже? — заблестели, наполняясь слезами ее глаза, — Я найду способ, Солас… Var lath vir suledin.       — Мне бы так этого хотелось.       — Я сделаю все, чтобы наше сражение не случилось. Буду искать выход для твоего и моего мира. Для нас, — ее глаза зажглись упрямым блеском. — Но я буду бороться за свой народ.       — Я знаю, — он взял ее руки в свои, сжал тонкие пальцы. Карра прикрыла глаза и слеза быстро стекла по щеке, заблестела каплей на дрожащем подбородке, когда он провел пальцем по кромке ее уха и погладил по щеке. — Любовь моя.       Он не посмел бы поцеловать ее сам, не сейчас, после всего сказанного, что тяжелыми камнями падало между ними, и оставшееся расстояние отдал ей…       Если хочешь.       Ее губы уже дышали теплом и солью в его губы, когда в нос Соласа вполз словно ядовитая змея чужой запах — он резко распахнул глаза и отпрянул.       Волк в нем оскалил пасть, невидимая шерсть на загривке стала дыбом.       Серо-голубые глаза сузились, в упор посмотрели на Карру, казалось, он сейчас зарычит… Она инстинктивно потянулась рукой к вырезу на горле, сжимая его, чуть опустила голову. Он проследил за ее рукой, его сжатые губы обозначились в твердую и жесткую линию. И Карра словно через силу опустила руку, ее глаза дерзко вспыхнули, а губы скривились в неприятную и горькую усмешку. Где ты был?— спрашивали ее глаза. — Где же ты был, Солас, все эти два года?       Она не сожалеет? Она не сожалеет!       Первым его желанием было сдавить ее горло. Она изменила мне! Она предала меня! Как она посмела… Я оскорблен, унижен! Но внезапно уязвленное самолюбие и ревность сменилось какой-то надрывной болью…       Я бросил ее!       Какое право я имею ее осуждать?       Что ж… Я не был рядом.       — Никого больше… Никто больше…       Солас сжал ее локти, жадно впился в напряженные губы, алчно и ненасытно. Он вжимал тонкое, гибкое тело в себя — не замечая острых коленей, колких клепок на ее одежде, желая вытеснить чужой аромат, заполнить собой все, что ее окружает. Ее губы задрожали под его губами, растаяли, поцелуй стал сладким и жарким, как горячий мед. Моя. Карра пискнула, как девчонка и какое-то едкое удовлетворение хлынуло в кровь. Ослабевшая от боли в руке и его напора, она дрожала в его руках. В полуобморочном состоянии обвила его шею, обвилась вокруг него, как змея, и украла инициативу — целовала жадно и грубо. Они тонули в обиде друг на друга, захлебывались горечью и отчаянием, но не размыкали губ и объятий — последний вздох перед тем, как нырнуть в темную и холодную глубину, на самое дно.       Новая вспышка боли заставила их разорвать поцелуй.       Солас заглянул призрачно-белыми глазами в золотистые глаза Карры, ее губы больше не кривились от боли. Она уже не чувствовала руку. Солас лишь стиснул зубы, когда тонкие пальцы ее руки осыпались в его ладони. Магия разрушала плоть и кость. Солас превращал Карру в обычную, хрупкую женщину. Он превращал ее в калеку. Этот мир слишком жесток даже для здорового человека, иных он перемалывает, как зерна.       Чем ты сможешь нам помочь, любовь моя? Доживи отведенное тебе время в покое.       — Я тебя никогда не забуду.       Карра смотрела ему в глаза, пока он поднимался. Холодная решимость читалась на ее лице. Моя хищная, однокрылая птица. Солас знал, если они не найдут выход, она поднимет против него оружие — она сделает все, чтобы спасти свой мир.       Другую он бы и не полюбил.       Он уходил, горбясь, низко опустив голову, она оставалась, удерживая спину прямо, провожая его внимательным и задумчивым взглядом. Пепел, овеянный изумрудными искрами, словно снег кружил вокруг ее руки.

— 5 —

      Знать расступалась перед Каррой, когда та шествовала по коридору. После они вспоминали лишь горящие золотом глаза на бледном, как воск лице. В одной руке — толстая книга, рукав другой непривычно телепается сбоку.       Она старалась не думать, но по дороге в Зимний дворец ощупывала аккуратный обрубок. Ее команда молчала, только взгляды застывали там, где когда-то была ее рука. Хватит слез и жалости. Довольно… Наплакалась!       Она ворвалась в зал во время процесса. Глаза Жозефины распахнулись, наполнившись ужасом, что сменился восторгом, Теган медленно поднялся со стула. Он считал судьбу Инквизиции уже решенной.       — Знаете, что это? — Карра остановилась рядом с Жозефиной, что выставили перед послами Священного совета, как набедокурившую послушницу, и подняла книгу над головой. — Инквизиция была создана по предписанию Верховной жрицы Джустинии. Мы обещали закрыть Брешь, найти ответственных и восстановить порядок. С чьего бы либо одобрения или без него, — Карра заметила одобрительную улыбку Кассандры и уверенность в принятом решении вспыхнула с новой силой. Голос Карры зазвенел в зале металлом, породив эхо: — Жителей Ферельдена спас не сильный политический альянс, — Карра взглянула на Тегана, следом на посла Орлея. — А с вашей гражданской войной покончила не бережная дипломатия. Организации как таковой у нас никогда не было. Были люди, делавшие то, что нужно…       Карра расслабила пальцы и книга, слегка накренившись, чуть задержалась, чтобы удариться об пол зловеще и гулко. Этот глухой хлопок, буквально сотряс зал и все вокруг повскакивали с кресел. На лице Кассандры был написан ужас, он отражался в глазах Жозефины и не находил отклика в одобрительном и гордом взгляде Лелианы.       — А теперь прошу меня простить. Мне нужно спасать этот мир. Снова.       Карра перешагнула книгу, под взволнованные вздохи вокруг, шла быстрым шагом, не оглядываясь. Эти люди не заслуживали ее внимания.       — С настоящего времени Инквизиция расформирована.       Гул прокатился по залу.       Ее бег остановился на площади, ее жизнь остановилась на площади. Она едва ли представляла, где взять силы на новую битву.       Но первый удар Соласу уже нанесен. Расформировав Инквизицию, она отсекла одно из его жал — теперь ему будет сложнее предугадывать ее шаги.       Карра нашла на поясе кинжал и старательно царапала имя возлюбленного на бордюре. Тихие шаги окружали ее. Карра заметила помятого Дориана, поймала улыбку Вивьен, Варрик подмигнул ей, на плечо легла ладонь Серы, Кассандра, улыбаясь, качала головой, Жозефина тоже пришла, быть может где-то глубоко в душе, она понимала, что иногда жизнь заставляет человека быть жестоким, пришел и Каллен, заметно постаревший, с темными кругами у глаз. Мабари уткнулась Карре носом в бедро. Не пришел лишь Коул. Они уже попрощались. Окруженная друзьями, она все же была одна. Изумрудная лента скользила по небу — шрам, оставленный брешью.       — Значит, ничего не осталось, — сказала Жозефина. — Мы так много потеряли.       — Много, — согласилась Карра. — Но мы снова остановили катастрофу.       — И как долго продлится этот мир? — высказал опасения всех Каллен.       Карра молчала. Варрик вздохнул.       — Приглашаю всех в трактир. Я так просто не отпущу вас без душещипательных историй. И у меня есть подарок… Кассандра?       На мрачном лице Кассандры появилась улыбка, когда она взяла книгу. Все расходились, чтобы встретится в трактире перед тем как снова расстаться с Инквизитором — кто-то уже навсегда.       — Кассандра, — тихо позвала Карра, задержав Искательницу. — Солас… — она помолчала. — Он задумал ужасное. Я должна найти способ отговорить его от этой затеи.       Кассандра в смятении смотрела на нее.       — А если ты не сможешь?       — Тогда он убьет всех нас.       — Убьет? Не может быть… Разве мы говорим об одном и том же Соласе?       — Ты его не знаешь.       Карра вскинула руку с кинжалом, лезвие стремительно рухнуло вниз, с хрустом расщепило дерево бордюра, перечеркнув имя Соласа.

Две недели спустя…

      — Неожиданно! — рассмеялась Мисса, когда за дверью обнаружила улыбающегося Соласа. Он словно бы помолодел на десять лет. — Мы уже начали волноваться. Вас так долго не было.       Тот поднял руки в знак приветствия, в обоих было по бутылке вина. В глазах его вспыхивали хитринки, а улыбка была обворожительной.       — О! — растерялась она, опустив взгляд. — Вы… в гости? Проходите, скорее. Вижу, вы в прекрасном настроении.       — Я подумал, что одной бутылки будет недостаточно.       — Вы очень мудры, хералин, — усмехнулся Арран, пол вокруг него был засыпан деревянной стружкой, на коленях лежала дощечка — вырезанные на дереве птицы, раскинув крылья парили по небу.       — Полагаю, я должен сразу же признаться в неискренности своих намерений. — Солас поставил бутылки на стол. — Я пришел не ради вас. У меня есть просьба. Но сначала, я хочу представиться.       Мисса и Арран удивленно переглянулись.       И он представился. И попросил их отвести его к древу, о котором они рассказывали. Мисса и Арран шли рядом, как натянутые струны. Никто не проронил ни слова, Мисса больше не улыбалась, страх заковал ее лицо в маску почтительности.       Что ж… Так нужно было сделать уже давно.       Глубоко врезанные в кору глаза дерева заплыли красной смолой, чуть дрожали на ветру листья, похожие на пятиконечные звезды, багровые крапинки усеяли их, как брызги крови. Это было старое, могучее древо, одно из тех, что уже взирало хмурым и мудрым взглядом на мир элвенана. Солас приблизился к нему и оперся на посох, на его губах не было улыбки, лишь закостеневшая горечь. Мисса и Арран остались в нескольких метрах, застывшие и неподвижные.       — Что потерял ты здесь, Ужасный Волк? — спросило оно. — О чем задумался, скажи?       — Я думал, что подаришь мне надежду, что возродишь в моей душе пожар мятежный, — в такт древу ответил Солас.       — Ах, речь твоя для моих ушей услада. Как долго я не слышал старой речи. Века уж минули… Понять, однако, я не в силах, зачем меня вы пробудили. Мой прошлый друг потерян где-то, а новый хочет на покой. Одно прошу я у Миссы милой, чтобы разрушила заклятье и отпустило духа, что заточен в моем был теле.       — А… — Солас покривил рот, отводя взгляд.       — Всему свой срок отмерен, юноша.       Гримаса Соласа стала снисходительной улыбкой, так улыбаются взрослые, замечая глупость ребенка, которая тут же погасла.       — Ты единственное чудо, которое смогли возродить мои люди. Уйдя, ты заберешь все, что осталось, — сказал он.       — Всему свой срок, — упрямо повторило древо и устало прикрыло глаза.       Соласа захлестнула волна едкой печали, он опустил плечи, будто состарившись на глазах.       —Я вижу не этого ты ждал от старика. Что ждешь? Совета? Свои раздал ты всем, а для себя закончились, юноша?       Во вскинутых на дерево серо-голубых глазах была немая мольба. Древо вздохнуло и понурилось.       — Ты не послушаешь моих советов и правильно сделаешь. Ты все правильно делаешь.       — Я понял тебя.       — Это не обязательно.       Спина Соласа будто налилась свинцом, расправляя плечи, он, заглянув в глаза древа полные давней, застарелой скорби и ощутил, как дух выпорхнул на свободу. Спи спокойно, утраченное чудо. Но мне еще рано.       — Хералин, господин приказывал сообщить вам о возвращении агентов, — доложил подошедший стражник. — Сказал у вас будет просьба.       — Я хочу увидеть Кэона.       — Что-то еще?       — Душителей в мои покои, — приказал он уже на ходу металлическим голосом, кинув это мимоходом, как просьбу подать ему чай или почту, руки его как всегда были сцеплены за спиной. — Я не хочу проливать его кровь.

***

      — Он зарылся в письма по самые ухи! — Сера жует травинку, повиснув на канате, как паук на ниточке, ноги упираются в стену. — И в книги. В письма и книги. Шишка как-никак местная. Но спасибо твое получил, ага. Ты давай, пробуй… У меня уже спина затекла.       Карра ведет пальцами по деревянному корпусу арбалета и испуганно одергивает, нащупывая спусковой механизм. Варрик сказал, что эта штука лучше ее руки и какого-то Якоря-шмякаря в тысячу раз. Про «шмякарь» добавила Сера.       Щелчок и канат с крюком улетает в небо, неведомая тяга отрывает ее от земли и тащит, тащит с немыслимой скоростью. Сера свистнула, проводив ее взглядом, и ворчливо поползла по канату.       — Жопа! Я тоже так хочу. Надо и мне Варрика попросить… Стоп! А с рукой работает? Если нет, то — фигушьки. Обойдусь… А все-таки надо попросить его замутить мне что-нибудь такое. Ах, жопа… я ж ему слизней на стул налепила перед уходом. Извиняться что ли?       Плащ Карры раздулся, как веер и опал за спиной, когда она мягко и грациозно приземлилась на крышу, блеснув желтыми глазами в темноте. От носа ее лицо было скрыто под черным платком — она чувствовала себя бунтаркой, мятежной императрицей в изгнании. Инквизиция расформирована, но остались те, кто продолжает бороться. Они как маленькие искры, разлетевшиеся по миру. Но Карра вынуждена скрывать лицо, вынуждена прятаться — ее голова стоит дорого. Даже безрукую, лишенную Якоря, они продолжают бояться ее.       Но не одна она беспокоит знать.       Солас увел слуг из их домов и особняков, слуги покинули и Скайхолд. Ушел даже Харель, помощник Каллена. А эльфы, которых Карра пыталась отправить той же дорогой, уходили с мятежниками и замолкали навсегда.       Арбалет с мягким щелчком втянул канат обратно. Она взглянула на бурчащую Серу, покачала головой и крадучись, двинулась к окну на крыше. Из него поднимается оранжевый столб света.       Видел бы ее сейчас Солас…       Ах, наверняка, бы он засмеялся, тем редким одобрительным хохотом!       Но они виделись не так уж давно.       Карра облизнула губы под платком. Она снова была в том сне…       Туман стелет землю, как покрывало. Озноб вскарабкивается по ее голым щиколоткам, ткань тяжелеет от сырости, стекает по ее груди гладким шелком. Ткань прозрачна. Ей ведь нечего скрывать? Вокруг блуждают воспоминания — Солас ошеломлен ее вороватым поцелуем, но его руки мгновенно обхватывают ее талию, не дает сбежать. Шепот в темноте, сверкающие глаза напротив друг друга, в которых дрожат алые точки от костра. Роковой миг у деревянной хижины, где ее зажегшиеся любопытством глаза заставляют его задержать на ней взгляд чуть дольше чем нужно. Их случайно соприкоснувшиеся руки, искра, с треском пробежавшая по жилам. Его первая нежная улыбка, ее первый влюбленный взгляд. Ее хитрость и руки в его карманах, его острожное блаженство… Их ласки, их озеро, их пещера… Их мечты, их планы, их любовь.       Его дыхание уже за спиной, его рука осторожно касается плеча, гладит шрам, оставленный его разрушительной магией. Она не поворачивается, даже ощущая легкое прикосновение губ к шее…       Если она повернется, он исчезнет.       Исчезнет, чтобы снова отыскать ее во сне…       И она приготовит для него что-то волшебное, особенное, незабываемое. Однажды Ужасный Волк уже проиграл ее чарам.       Карра чуть вздрогнула, когда Сера хлопнула ее по плечу.       Обменявшись взглядами, как условными сигналами, они заглянули в окно на крыше. Высокие, похожие на эльфов существа заняты переписью книг. Вокруг парят духи и царит сонная и царственная атмосфера. Это единственная из множества крепостей Ужасного Волка, которую агенты смогли отыскать, дороги к другим менялись, даже если их обнаруживали, после не могли отыскать снова.       Карра помедлила, прижалась носом к стеклу, оставив влажное дыхание и красный, как кровь, отпечаток поцелуя.       — Як, — кривится Сера. — Думаешь, у него палка встанет?       — Я думаю, он будет доволен.       Тропы меняются по его малейшей прихоти, но тропа к этой крепости остается неизменной. Ты уже начал действовать, Ужасный Волк?       Однажды мы снова встретимся, моя любовь. Но играть уже будем по моим правилам. Я знаю твою великую слабость. Я сделаю все, чтобы ты лелеял в сердце эту слабость, как можно дольше. Ты могущественный и бессмертный эванурис… И ты мужчина, Ужасный Волк.       А в этом мире нет ничего проще мужчин.       — Шах…