Раз ботинок, два ботинок, красный ботинок, синий

– Ну-у-у та-а-ак что-о-о, – сказал Джон тихо, и Дэйв фыркнул. – Ой как мы счастливы. Сначала своди даму в ресторан. – Я свожу тебя в сотни, и это даже не обсуждается. Дэйв еле слышно рассмеялся в плечо Джона и пробормотал: – Вот черт, я думаю, ты прав. – Эм… Погоди, чувак, я просто пошутил, – сказал Джон и отстранил от себя Дэйва, качая головой. – Я имею в виду… Мы можем начать с малого и идти медленно. Дэйв смотрел на него мгновенье с нечитаемым выражением на лице, затем тяжело выдохнул и вплел пальцы в свои волосы, убирая их со лба. Его красные глаза впились в глаза Джона, и тот почувствовал, как что-то в нем тяжело опускается, чувство было глубоким, новым и просто великолепным. Фантазии о Дэйве не шли ни в какое, даже малейшее сравнение с реальным, настоящим Дэйвом, сейчас возможность быть с ним была очевидна, она была реальна. Это было что-то, что могло по-настоящему произойти, и это наполняло Джона чувством страха и предвкушения. Годы, и годы, и годы пронеслись перед ним в мгновенье ока, и он внезапно осознал: я могу быть с Дэйвом Страйдером. Я могу обладать Дэйвом Страйдером, и все это сейчас происходит. Это реально. Глаза Дэйва скользнули к завязкам на толстовке Джона, а затем обратно, это произошло меньше, чем за секунду, но это заставило Джона осознать, каким сумасшествием это было не только для него самого, но и для Дэйва. Дэйв медленно вдохнул и сказал: – Ты серьезен. Рот Джона растянулся в немного кривой улыбке, и он ответил: – Да. Серьезен. – Насколько серьезен? Дай мне приблизительную оценку. – Серьезен, как самый дешевый мой трюк. – Ох, отъебись, – сказал Дэйв со смешком, и Джон улыбнулся, но быстро стал серьезным, нахмуривая брови в поиске нужных слов. – Я… ты… ар-рх, черт побери, ты просто взорвал мой мозг, понимаешь? Я не знаю, насколько я «серьезен», по крайней мере я не могу выразить это словами. Я серьезно блядь серьезен, – объяснил Джон и глухо рассмеялся в конце. – Я очень, очень хочу… Я просто хочу тебя – вот, чего я хочу. Вроде как. – Вроде как. – Ну, я имею в виду… черт… – Как долго ты… – Долго, чувак, так долго, недели. – Как дол… – Слишком долго. – Оцени по шкале от одного до деся… – Двадцать гребаных миллионов, ладно, знаешь что? Хорошо, я сыграю в твою глупую игру, – сказал Джон, хватая Дэйва за запястья и глядя прямо ему в глаза. – Я фантазирую, когда кончаю, ладно? Ты – звезда этих фантазий. Это ты. Улыбка вползла на лицо Дэйва, когда он протянул: – Неужели мои уши обманывают меня, или великий Джон Эгберт действительно признал сейчас, что задушил курочку на чью-то сосиску. – И даже больше. – Вот блядь, ты серьезен, – сказал Дэйв, хрипло смеясь, но затем весь его самодовольный юмор будто исчез, и он смотрел в океанскую голубизну, утопая, делая шаг назад, чтобы не исчезнуть окончательно. Джон ослабил хватку, но не отпустил. – Скажи мне отвалить, и я так и сделаю. Ничего. – Но если ты не скажешь, я… Все еще ничего, и он шагнул ближе, ощущая, как дыхание Дэйва прерывается, и усиливая хватку. – Нажми на тормоза, прежде чем будет поздно, Дэйв, я серьезно. – Я… – В этот раз я не шучу. – Да. – Дэйв. – Джон, просто… Джон снова шагнул вперед, вынуждая Дэйва отступить назад, и он продолжал продвигаться вперед, пока они не оказались в комнате Дэйва (нет… нет, в комнате Джона, это была его комната, Дэйв просто снимал ее). Джон продолжал безмолвно толкать его, а Дэйв продолжал двигаться назад, также без слов, его взгляд метался по лицу Джона, его шее и груди, пока парень не наткнулся на кровать и не упал на нее спиной. Джон навис над ним, все еще сжимая его запястья, и Дэйв взглянул вверх. Он выглядел таким нервничающим, и открытым, и готовым, и немного лукавым, и таким таким таким Дэйвом. – Стоп-слово, – с трудом смог произнести Джон, все тело полнилось нуждой, готово было сломаться от ее волн. – Кукольная задница. – Фу, да. Дэйв усмехнулся, боже, и Джон упал на колени, утягивая его вниз, пока их губы не встретились, и тогда Джон чуть не потерял сознание. Он не имел какого-то определенного вкуса, может, легкий оттенок гигиенической помады и имбирного пряника – но это было на заднем плане, он просто был влажным, а Джон чувствовал такую жажду. Он скользнул руками под толстовку Дэйва, провел ими вверх по его спине, и кожа, такая мягкая, излучала невозможное тепло. Он полнился этим теплом, его кожа, его лицо, его рот, даже его зубы будто были теплыми и гладкими. В его голосе чувствовалась теплота, яркая, насыщенная, даже если это был просто еле слышный напев. И сейчас, сейчас Джон хотел заставить его кричать. Руки Дэйва тоже начали бродить по его телу, по плечам и груди, но это было неправильно… Джон отстранился и схватил его за запястья, нахмуриваясь, потому что он не хотел, чтобы они делали это так, он хотел… – Принимающий. – Ладно. – Блядь, Дэйв, вот черт побери, ты… – прошептал Джон, расстегивая ремень на своих джинсах и дыша тяжело, он чувствовал тяжесть во всем теле. – Снимай… блядь, просто снимай все. Дэйв без слов разделся, отбросил вещи в сторону и затем вновь опустился на кровать, и мир Джона обрушился в это мгновенье, потому что он тоже был возбужден; прекрасный, великолепный, такой изящный, с тяжело вздымающейся грудью, готовый. Это невозможно, я не могу больше. Не могу. – Руки назад. Как только руки Дэйва были скрещены у него за спиной, Джон связал их собственным ремнем, не слишком сильно, а затем перевернул Дэйва, возвращаясь к его губам и касаясь себя через джинсовую ткань. Он чувствовал легкое головокружение при мысли о том, что Дэйв позволяет ему делать это с собой, позволяет ему, и все происходящее взаимно, и все эти годы неразрушимой дружбы пустили их связь в опьяняющую гонку, толкнули их обоих за грань, вниз, вниз и вниз, и теперь они были на самом дне, рыская в темноте – вместе. Джон подвинулся назад и опустился на колени меж ногами Дэйва, разводя их и наблюдая, слыша прерывистое дыхание партнера, а затем расстегнул молнию на джинсах, беря свой член в руку и задавая медленный, твердый темп. Дэйв дернулся, смотря, желая сделать что-то, хоть что-нибудь, но он знал, что ему не позволено, что все, что ему оставалось теперь – ждать. Джон застонал и отбросил свои очки в сторону, стянул толстовку, а потом возвратился к движениям, еще медленнее, будто в насмешку, почти рыча. Он взглянул вверх, видя Дэйва с приоткрытым ртом и прикрытыми глазами, но все еще сосредоточенного, и Джон двигал рукой так медленно, убивающе медленно, подначивая. – Останови меня. – Ни за что. И это было все, что Джону было нужно. Он склонился и взял Дэйва в рот, почти полностью, и почувствовал удовлетворение и гордость, когда услышал низкий стон, завибрировавший у Дэйва в горле. Он чувствовал на языке едва уловимый привкус соли, но даже это было не важно, самое лучшее было в том, что Джон вдруг с облегчением осознал, как просто это было, как нормально, как офигительно блядь, это было офигительно – двигать рукой, двигать ртом и языком. Он не имел ни малейшего понятия, какого черта делает, но это работало, потому что он почувствовал, как Дэйв согнулся пополам, ударяя лбом в его спину. Джон почувствовал зубы на коже, прямо рядом с линией позвоночника, он сглотнул, тихо мыча, и звук, который издал Дэйв, был таким непередаваемо удивленным и таким нехарактерным для него. Джон видел ту часть Дэйва, которую не видел никто, никто и никогда. Это все было только для него. Для него. И эта мысль была окончательной. Он почувствовал, будто его накрывает огромная волна. Мир сузился до них двоих. Джон двигался все быстрее, приближаясь к грани, он потянулся и коснулся другой рукой члена Дэйва, захватывая в рот самый кончик, и Дэйв застонал. Еще несколько полизываний, поцелуев и посасываний – и Дэйв почти задыхался. И это было все, все, все; Джон толкнул Дэйва обратно на постель, возвышаясь над ним, смотря сверху вниз темным, собственническим взглядом, и Дэйв смотрел в ответ; Джон удовлетворенно зарычал, кончая. Он увидел, как его сперма выплескивается на грудь Дэйва, и он дотянулся до его члена, двигая рукой сильно и быстро, желая, чтобы партнер последовал за ним прямо сейчас. Дэйв изогнулся, беспомощно дергая связанные руки, и он все повторял и повторял что-то, хрипло повторял имя Джона, и это было великолепно. Мышцы на его животе сократились, член дернулся, и Джон так хотел этого. – Дэйв, сейчас. С напряженным, отчаянным стоном Дэйв выгнулся, кончая себе на живот и Джону на руку. После нескольких секунд, кратчайших секунд, полных неразборчивых стонов Дэйва, все кончилось, все закончилось, и Джон упал рядом с Дэйвом, и его разум был абсолютно пуст, девственно чист. Они лежали рядом, восстанавливая дыхание, потерянные и ничего не понимающие, не осознающие. Они были двумя людьми некоторое время назад – теперь они были нулем. Уставшие, крепко связанные друг с другом, переплетшиеся так сильно, что даже они сами не смогли бы разорвать эти невидимые нити. Прошлое навсегда останется прошлым, их история никогда не изменится, но сейчас они были новыми, были другими. Не считая того факта, что, черт возьми, остались все теми же. Прошло некоторое время, и Дэйв вдруг начал смеяться, и Джон присоединился к нему. Джон перевернул его на бок, чтобы развязать ремень, а Дэйв просто смеялся, как идиот. Когда Джон закончил, он повернул Дэйва обратно и, подвинувшись, поцеловал его, напоминая ему обо всем, что только что произошло, напоминая самому себе, что он, наконец, обрел цельность. Он получил это. Получил то, что всегда хотел. Он улыбнулся, видя расслабленного, блаженно-счастливого Дэйва, и теперь он с уверенностью мог сказать ему: – С Рождеством, Дэйв. Дэйв взглянул вверх с улыбкой и абсолютно искренне ответил: – Да уж, с Рождеством. А потом они убрали весь беспорядок, что навели, завернулись, как казалось, в сотню одеял и уснули друг рядом с другом, думая счастливого Рождества всем и всем спокойной чертовой ночи.