Осколки

      Зоро вертит в руках пистолет. Последняя пуля как шанс умереть быстро и относительно безболезненно.       Зоро не питает надежд, противник жесток не в силу садистских наклонностей, просто так выпала фишка где-то там, в густых кущах высокой политики.       Ему, конечно же, не понять великой цели, за которую нужно умереть, но тошнит скорее по привычке, а может от едкого дыма дешёвых сигарет.       Единственный, для кого не жалко этой самой — последней — пули, сидит напротив и с напускным равнодушием жуёт сигарету.       Предпоследнюю.       2:1 — не в пользу Зоро.       — Ты же не собираешься меня пристрелить? — огонёк спички гаснет слишком быстро и Зоро списывает мелькнувшую в сумраке улыбку на галлюцинации.       Нахуй Санджи улыбаться ему — грёбанному прапору с грёбанными принципами грёбанного устава?       Он не дрожит, чёртов новичок, только вчера со школьной скамьи, не отводит наглого взгляда, будто это не в его висок упирается дуло. Плац дрожит — грязной жижой под ногами взвода, обречённо наматывающего круги под проливным дождём почти час.       — Упал-отжался! Выполнять, рядовой!       — Да хоть пристрели!       Зоро пристрелил бы, да слишком много чести для зелёного юнца. И кулак врезается в живот без всякого предупреждения, сгибая упрямого мальчишку пополам. Пинок под зад помогает закончить движение в луже, но злые глаза пялятся и оттуда, сквозь потёки разбавленной дождём крови.       — Спорить с мамочкой будешь, сосунок! — звенит битым стеклом и теперь и Зоро отводит взгляд.       Врать глупо. Тем более, сейчас.       — У меня нет другого подарка на долгую память.       — Ага! Пуля в лоб! Очень романтично! Сам придумал или в очередном идиотском журнале вычитал? — насмешка в хриплом голосе пробирает до сломанных рёбер.       Зоро кашляет лёгкими в сжатый кулак.       Чей это журнал никто так и не признаётся. Санджи, пойманный на месте преступления, краснеет, а Зоро с ухмылкой рассматривает грудастых блондинок на развороте. Переводит взгляд на вытянувшегося по стойке смирно солдата. Так и выдрал бы — без смазки и подготовки. Тот, словно понимает, нервно сглатывает слюну, тонкие, музыкальные, содранные теперь в кровь пальцы теребят край футболки, а Зоро залипает на желтеющем возле ключицы синяке. И кто его там приложил без ведома старшего по званию?       — Два наряда вне очереди! — орёт неожиданно даже для себя самого прямо в дрогнувшее ухо, прихватывая, почти незаметно, губами.       Этот журнал и сейчас валяется в тумбочке, среди загорелых попок спрятана обрезанная фотография улыбающегося блондина с модной стрижкой и плебейской бородкой в три волоска, а откуда взять гуще в восемнадцать-то лет?       Пробирает промозглой действительностью и Зоро вновь огрызается, спугивая почти подобравшиеся впритык чужие пальцы:       — Заткнись! Это самое дорогое, что у меня есть!       — И когда мне ждать? Когда засну? Или прямо в глаза выстрелишь? — Санджи смеётся и это невыносимо, у Зоро палец соскальзывает с курка.       Банг!       Пуля чиркает по бетонному перекрытию, осыпая ошмётками извёстки потолок.       — Доволен? Теперь прекратишь орать, будто обманутая жена?!       — У тебя и жена есть?       Есть ли у Зоро жена вопрос сложный, едва ли не риторический и в других условиях он предпочёл бы не отвечать. Но они в тупике — жизни, и Зоро отвечает:       — Есть.       Молчание мажет затхлой волной сдышанного в ноль воздуха и остаётся надолго.       — Кольцо, — губы Санджи едва шевелятся в отсветах сигареты, теперь — последней.       1:0 — Зоро однозначно в проигрыше.       — Что? — и он старательно делает вид, что не слышит.       — Я хочу кольцо. В подарок. От тебя, — Санджи смотрит в упор и так же в упор вжимается тощим нескладным телом.       — Блядь! — Зоро не дышит, не дышит, больше не дышит — нечем. — Да где я его возьму в этой дыре! — отводит взгляд от губ, руку от щеки, сердце — не отводит. — Ладно.       — Правда? — Санджи резко бухается сбоку, не отнимая руки из руки.       — Да.       — Ты сегодня на удивление покладистый, — пробирает моросью лихорадки, а Санджи, будто не чувствует ни испарины, ни жара, оглаживает большим пальцем линии на ладони. — Случилось что?       — Случилось, — все линии обрываются разом. — С сегодняшнего дня мы с тобой больше не расстанемся.       — Согласен.       — Звучит как в дешёвой мелодраме, — Зоро давится кашлем, очередной кусок отбитого лёгкого подпирает горло.       — Похуй, — развязно ругается Санджи и Зоро нечего возразить.       Действительно — похуй.        — Сходим в ту французскую булочную? — продирается сквозь толстый слой ваты и Зоро вздрагивает, ощупывается рукой — находит тёплую ладонь.       — Где ты кофе на меня пролил? — бинты на ней вспучивает кровью, но других, чистых, нет, и Зоро просто пережимает пальцами — сильнее, туже, резче, пока дыхание рядом не вспарывает криком.       — Да. Хочу попросить у них рецепт миндального торта, — отзывается через много минут, преувеличенно бодро, но Зоро-то чувствует — кровотечение так и не остановилось.       — Сходим.       Время для них двоих — остановилось.       — И ты меня поцелуешь?       — Что прямо там? — Зоро немного неловко, он губы облизывает.       — Прямо там, — Санджи, судя по звукам, тоже.       — Поцелую.       — А?..       — Нет. Трахаться дома будем.       — А в машине?       — У меня нет машины.       Разбегается тёплая дрожь вдоль позвонков, царапая кости смехом.       Хорошо, Зоро просто хорошо, будто его слова не ложь.       — Зоро! — ударяет в ухо дыханием, горячечный лоб мокро тыкается в шею.       — Что? — Зоро вытирает холодный пот, укладывая голову удобнее на своё плечо.       — Ничего. Давно хотел назвать тебя по имени…       «… а не по званию», — заканчивается само собой под треск отдираемых погонов.       Звания кончились там же, где начался приказ «не отступать».       Мелким крошевом осыпается потолок бункера, Зоро кажется, что само небо. Ровный шаг множества сапог звучит набатом, заводя вновь почти остывшие сердца.       Что же, сдохнуть в хорошей компании почти награда, едва ли не счастье, по крайней мере, для таких, как он.       — Вот, — Зоро надевает на длинный палец слишком большое для того стальное кольцо.       — Красивое! — Санджи крутит ладонью, пытаясь не уронить уродливый ободок. Выходит — как в рекламе свадебных украшений. — У тебя хороший вкус!       — А то! — ухмылка расползается желанием целоваться, но Зоро знает, что уже не дотянется и втаскивает размозжённым носом запах никотина.       — Хочу тебя.       Спичка горит ровно двадцать семь секунд. Это двадцать семь секунд охуительно красивых глаз, расстреливающих желанием. Это как Париж — увидеть и умереть.       Пальцы воспринимают всё буквально, наплевав на мозг и прочие части тела, и отпускают гранату.       Зоро ещё успевает ответить.       Санджи услышать — нет.