Осколки

Не видно и края нависшего над самым сердцем потрескавшегося неба, сплошная линия дождя гильотиной отсекает всё ненужное, бренное, зряшное, и Зоро вдыхает полной грудью, простреленной в чёртовых сантиметрах от чего-то очень важного для всех, но только не для него. Иначе с чего бы он тогда так смеялся, зажимая рваное отверстие на куртке, вталкивая одеревеневшими пальцами разбавленную алкоголем кровь обратно? — Эй! Ты там не сдох ещё? Зоро закусывает губу, чтобы не зашипеть от злости, ну, не от боли же, ему ведь совсем не больно вспоминать, как тонкие пальцы мнут отсыревшую сигарету, потому что больше и вспомнить нечего — он так и не посмотрел на труп придушенной собственными руками надежды в почти родных глазах. — Не дождёшься! Зоро всматривается в мельтешение зарниц, вслушивается в набат острых капель, пытаясь уловить стук другого сердца или гул долгожданных шагов, но всё кончено, финал его безнадёжно напрасной жизни наступил уже давно, просто бренное тело ещё ходило, дышало, билось в бесплодных попытках продлить жалкое существование, но разве могло это продолжаться долго, если в нём пусто, выхолощено, мертво с того самого мига, как с языка сорвалось убийственное «а я нет». Ту любовь он видел в гробу наяву. Впалую грудь раздробило осколками страха. Не видно и края сомнениям и сожалениям, примостившихся не то что за плечом, на самой развороченной груди. Некогда трезвый взгляд застилает не алкоголь, — хотя, да, Зоро влил в себя достаточно — похоть. Всего лишь желание. С ним бороться легко: триста отжиманий, сотня километров кросса, пятьсот выстрелов в упор — все в молоко, но отчего же тогда так больно дышать? — Эй! Не молчи! Зоро! Погоди, я сейчас переползу к тебе! Не видно и края тоски, застывшей в чужих глазах и крови, хлещущей сквозь собственные пальцы — Зоро смотрит, как дрожат те руки, что он оттолкнул в день, когда хоронил свою — нет, их — любовь под слоем навязанных правил, глупых причин и нелепых оправданий. Те губы, что остались несбыточным сном, шепчут проклятия — чего же ещё? — Не молчи! Зоро! Только не молчи! — Уйди… — Что? — С линии огня… уйди… — это всё, что он может оставить не в дар даже — в долг, той самой несбывшейся мечте, растрелянной в упор лживыми словами. Без края теперь и трещин в чужой улыбке и холода в так и не ставших родными глазах, до края зато разбавленной дождём крови в неотмываемой ладони, и Зоро просто запрокидывает нестерпимо тяжёлую голову вверх — ещё бы хоть пару вдохов, — всматриваясь в пылающий пламенем теперь уже не его битвы рассвет, чтобы вовремя заметить летящий слишком близко снаряд и накрыть в первых и единственных в жизни объятиях презрительно молчащего друга. Та любовь видела их обоих в гробу, но разве недостаточно одного Зоро, чтобы составить ей компанию?